Текст книги "Шесть слепых слонов"

Автор книги: Андреас Стив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 46 страниц)

Женщине, которая пересдала, а затем прочищала кишечник, посоветовали надевать ее любимые туфли перед тем как сесть за стол Она рассказала, что это «дало ей время подумать о том, что же она делает», и она смогла остановиться.

Другая женщина выдирала волосы из головы и жевала волос у корня, прежде чем выкинуть его. Когда ей сказали выбрасывать волос не жуя его, она нашла это неудовлетворительным и оста– ловилась.

Более непосредственный способ использовать изменение контекста – это подумать об исключениях из проблемных случаев       случаях, когда вы ожидали, что проблема произойдет, но этого не случалось, и внимательно проследить контекст этих исключений, и это основной метод Терапии, Ориентированной на Решение. Что было такого в этих исключениях, благодаря чему проблемы не случилось? Когда вы это выясните, вы сможете сознательно добавить этот элемент в саму проблему и выяснить, что произойдет. Например, если бы неприятные ссоры не случались по утрам, все эмоциональные обсуждения можно проводить именно в это время.

Другая пресуппозиция НЛП заключается в том, что смысл коммуникации в той реакции, которую вы получаете. Большинство людей обращают внимание на намерение или цель, когда они общаются, поэтому они меньше замечают то, как они в действительности передают это намерение, или то, как другой человек реагирует на него. Часто мы осознаем свои слова, но мы можем осознавать намного меньше то, что сообщаем своим невербальным поведением. Когда возникает недопонимание, мы склонны винить другого человека за непонимание нашего намерения, вместо того, чтобы изменить свою коммуникацию так, чтобы другой человек нас лучше понимал.

Обращение внимания на реакцию другого человека – это изменение диапазона, в котором больше обратной связи. Когда реакция человека обозначает, что он получил другое сообщение, а не то, что вы хотели, это становится сигналом к изменению коммуникации – как вербальной, так и невербальной – пока сообщение не будет получено.

Поведение/ощущение/мышление (внешнее поведение/внутреннее состояние/внутренний расчет). Это очень старый и про

стой способ разделять наш опыт на три общих диапазона, кото– рыс будут доступны в любом опыте, но часто игнорируются. Когда мы не спим, у нас всегда есть какое-то поведение (по крайней мере дыхание и сердцебиение), некоторые внутренние ощу– 1цения, и какие-то мысли. Однако, часто мы уделяем гораздо больше внимания одной из этих общих сфер опыта, стирая большую часть двух других.

Например, люди, которых часто называют «эмоциональными», «артистичными» или «экспрессивными» уделяют очень много внимания своим чувствам и действиям, но они часто не осведомлены о своих мыслях, которые вызывают эти реакции. Многие ученые и математики в первую очередь обращаются к своему мышлению и могут по большей части не осознавать своих ощущений «помешанного» поведения. Опытные спортсмены должны очень тонко осознавать свое физическое поведение, но могут намного меньше знать о своих мыслях и чувствах. Перенаправление внимания на больший диапазон, который включает в себя все, на что мы обращаем меньше (или не обращаем совсем) внимания является примером обращения к другому или пересекающемуся диапазону, с другой информацией.

«Естественная стратегия рационального питания» Конниры Андреас (4, гл. 12) основана на представлении того, как ваш желудок будет себя чувствовать со следующим кусочком еды – по сравнению с тем, насколько вы сыты после того, как переели. Это перемещение с прошлого на будущий диапазон, и это также изменение диапазона ощущений, к которому мы обращаемся, начиная со вкуса пищи, который заставляет стольких людей переедать, заканчивая ощущением сытости в желудке, которое является надежным сигналом для того, чтобы прекратить есть.

Диссоциация. Маленькие дети проживают события с их собственной точки зрения, смотря на мир своими собственными глазами, что называется ассоциированностью, или «со своей позиции», в которой у вас есть полный доступ ко всем своим ощущениям. Большинство взрослых людей делают это большую часть времени.

В противоположность этому, «диссоциированность» означает принимать точку зрения или перспективу внешнего наблюдателя события, видя в нем самого себя, так же как и другой взгляд на со

бытия и окружение. С позиции наблюдателя вы теряете ощущение проживания события изнутри, поскольку вы получаете другие чувства по поводу события, поскольку вы видите, что это происходит с другим человеком.

Наблюдение за собой со стороны предоставляет другой диапазон, стирая ощущения проживания события изнутри. Диссоциация особенно полезна в сложных ситуациях, в которых очень сильные неприятные чувства занимают столько вашего внимания, что его остается совсем мало для творчества или решения проблем. Это изменение диапазона используется в классическом методе НЛП изменения и устранения сильных чувств, с которыми люди сталкиваются в фобиях (12,4, гл. 7). Поскольку фобические переживания очень яркие, это в особенности убедительный пример того, насколько сильно изменение диапазона может влиять на то, чтобы помочь человеку изменить неприятную для него реакцию.

Существует масса возможных позиций наблюдателя, которые вы можете принять, на разном расстоянии, разных углах, разной высоте – начиная с близкого на уровне глаз, до уровня потолка или пола на расстоянии и т.д. Поскольку в каждой из этих разных позиций будут свои преимущества и методы использования, и другие недостатки и ограничения, важно знать точно, как человек диссоциируется, какую именно перспективу использует.

Позиция наблюдателя часто описывалась с использованием таких слов как «будучи объективным», или «мета-позиция», от греческого слова «мета», что означает «изменение пространства, порядка или условия». Ее также называли «выйти в мета» или даже «опыт за пределами тела», или «астральное путешествие». Поскольку это общее понятие может означать столько разных точек зрения, использование ее дает только частичное представление о точке зрения человека. Слово «мета» или «мета-позиция» также использовалось для получения опыта перехода в более общую категорию, делая ее еще более двусмысленной. Самое простое решение – не использовать этот термин совсем. Если вы используете слово «наблюдатель» и внимательно опишите точное местоположение наблюдателя, это хорошо определит диапазон.

Когда мы сталкиваемся с проблемой, обычно мы думаем о себе как о «жертве» внешних событий, которые вне нашего кон-

троля, и это заставляет нас чувствовать себя плохо. Обычно мы обращаем внимание на то, что вызвало наш дискомфорт. «Он вывел меня из себя», «она ведет себя неразумно». Именно в сложных ситуациях люди часто ведут себя неприятно. Однако, я не могу напрямую повлиять на их поведение, поскольку я не могу их контролировать напрямую, поэтому взгляд на событие с такой стороны делает меня беспомощным, и я не могу изменить ситуацию. Люди обычно пробуют применить насилие, которое является краткосрочным решением в лучшем случае, и оно не работает хорошо в «долгосрочной перспективе» – нужен более длинный диапазон времени.

Когда вы занимаете позицию наблюдателя, вы можете видеть поведение других людей в контексте собственных действий, упрощая наблюдение того, какие реакции ваше поведение вызывает у них, переворачивая типичный сценарий «жертвы». Эта информация обычно недоступна вам, когда вы ассоциированы в событие и видите все своими собственными глазами. Способность видеть как ваше поведение создает проблемы у других людей предоставляет вам способ повлиять на них при помощи вашего поведения, которое является тем, над чем у вас есть контроль. Это дает вам некоторую способность влиять на другого человека, изменяя позицию «жертвы поведения других», с которой сталкивается большинство людей в проблемных ситуациях.

Некоторые люди настолько хороню используют, диссоциацию, чтобы уменьшить эмоциональное влияние проблемной ситуации (часто как результат несчастных событий в детстве), что они склонны использовать ее во многих других событиях в том числе. Отделение от ваших ощущений стирает значительную часть обратной связи по поводу того, как вы реагируете на нее, что может привести к тому, что вам могут стать безразличными события, которые на самом деле важны для вас. Главный герой в романе Камю «Незнакомец» является ярким примером этого: он проходит через всю свою жизнь без единого чувства, позитивного или негативного – ничего неважно для него, даже смерть его ма– тори.

Когда человек научился диссоциироваться в большинстве ситуаций, способность научиться, как ассоциироваться в них, станет ценным навыком. Люди, которые горюют, диссоциированы от

позитивного опыта, который у них был с ушедшим человеком; поскольку им не хватает положительных чувств, которые у них были с ним, они чувствуют «пустоту» утраты. Ассоциация со множеством положительных воспоминаний прекращает тоску, замещая ее на чувство того, что человек все еще с ним (6, 4, гл. 11 ). Ассоциация и диссоциация являются ценными навыками для человека, с разными преимуществами в разных ситуациях, поэтому важно уметь выбирать, когда и где использовать каждую из них.

Изменение ролей: другой. В любом конфликте или разногласии люди будут обращать внимание и реагировать на ситуацию по-разному. Люди часто говорят что-то наподобие: «Как бы я хотел чтобы ты увидел то, что вижу я» или «Разве ты не можешь поставить себя на ее место?», указывая на то, что можно видеть и реагировать на ситуацию с разных точек зрения. Старый афоризм «пройди милю в шкуре другого, а потом уже суди его» – это попытка заставить человека испытать тот диапазон, который испытывает другой человек. Иногда это описывается в гораздо более общих понятиях, таких как «смотреть на вещи сбалансировано» или «уважение чужого мнения».

Когда вы занимаете позицию «другого», вы сначала диссоциируетесь от своей собственной позиции, а затем ассоциируетесь с позицией другого человека в событии. Это совершенно отличающийся диапазон – особенно для людей, которые почти всегда исходят из своей позиции. Вовлечение позиции «другого» в событие часто предоставляет дополнительную информацию о взглядах и чувствах другого человека. Это помогает принимать ситуацию более полно, и может привести к новой и более полезной категоризации, что часто называется эмпатией или сопереживанием.

В Гештальт-терапии метод под названием «пустой стул» используется для разрешения конфликтов. Клиент представляет себе, как помещает родителя, супруга, физический симптом или страшный элемент из сна на пустой стул, а затем говорит с ним, как если бы это был человек. После нескольких фраз человека просят сесть на пустой стул и ответить на то, что он только что сказал, что помещает его в позицию «другого». Этот диалог продолжается, пока пе происходит какая-то интеграция противоположных позиций. В течение процесса клиент понимает, что то, что

он считал конфликтом между собой и другим человеком, на самом деле является конфликтом между частями его же самого. В конце концов, другого человека в действительности здесь нет, так же как и нет ничего на пустом стуле. Это изменение диапазона, которое приводит к «возвращению» диссоциированных частей себя, и взятию на себя ответственности за то, в чем человек обвинял других.

Ганди пронес «вторую» позицию через всю свою жизнь; однажды, когда один из его сандалий упал на рельсовый путь, когда поезд уехал со станции, он немедленно снял свой второй сандалий и бросил ее так, чтобы она приземлилась рядом с первой, чтобы у того, кто нашел их, была целая пара. Он также использовал позицию «другой» в борьбе за независимость против британцев. Он постоянно имитировал осанку и движения британских управленцев, чтобы понять, каков был их опыт, чтобы понять его лучше и использовать для его цели – обретения независимости.

Люди, которые испытывают ненависть или предубеждение (а это есть у всех нас), могут получить гораздо более сбалансированный взгляд, принимая позицию «другого», чтобы попробовать реальность другого человека во время разногласия или ссоры. К сожалению, часто сложно подвести предубежденных людей к этому, поскольку они полностью уверены в том, что они правы. Кроме того, для представления объекта своего предубеждения они часто используют безжалостный стереотип, что уменьшает вероятность того, что они захотят попробовать сопереживать кому-то в этой группе.

Ролевая модель. Вариацией позиции другого является позиция особенно чувствительного, умелого, опытного или духовно просветленного человека, который смотрит на событие и способен воспринимать его и реагировать на него на основе своего особенного знания или компетенции. «Если бы я мог прожить эту ситуацию с позиции ..., что бы я увидел, услышал и почувствовал, что отличается от того, как я смотрю на это сейчас?» Это хороший способ получения полезной информации, которая бессознательно узнается и запоминается, относится к категориям, как принадлежащая кому-то другому. Эта информация может быть очень полезной в изменении поведения и реакций на более эффективные – меняются не только межличностные навыки, но и другие навыки, такие как игра в какой-то вид спорта или на музыкальном инструменте (23, гл. 3).

Три фундаментальных «позиций восприятия» – это я сам, наблюдатель и другой: каждая предоставляет другой диапазон, который может быть полезен в решении проблем, а использование всех трех в свою очередь предоставляет богатую и сбалансированную перспективу. Полезность проживания этих разных позиций восприятия может быть повышена процессом, который называется «Уравнивание позиций восприятия», разработанный Коннирой Андреас ( 1 ). Коннира обнаружила, что у людей редко или никогда не распределены позиции в пространстве. В каждой позиции есть свои чувства, мысли, голоса и т.д., которые в действительности принадлежат одной из других позиций. Это процесс проверяет каждую позицию, чтобы выяснить, что не входит сюда, чтобы передвинуть ее в подходящее место в пространстве.

Например, у наблюдателя могут быть ощущения, которые на самом деле принадлежат «позиции я», или в «позиции я» может быть критический голос, который принадлежит каким-то другим людям. В любой позиции голос можно слышать в голове или изнутри тела, когда она действительно издается горлом, и т.д., уравнивание этих потерянных элементов опыта позволяет гораздо лучше использовать каждую позицию, чтобы собрать точную информацию.

Рефрейминг с использованием другого диапазона.

В предыдущих примерах изменения диапазона мы добавили или вычли диапазон из опыта, но часть диапазона осталась неизменной, и именно в этом часто все дело. Но вы можете изменить весь диапазон, что часто называли «временным фреймом» или «другим фреймом» в НЛП. Существующий диапазон в пространстве/времени замещен другим, который не пересекается с предыдущим. Другой диапазон можно считать крайним случаем пересекающихся диапазонов, поскольку, возможно, некоторая часть предыдущего диапазона в действительности остается той же, несмотря па то, что внимание человека изменяется радикальным образом.

Создание изменения, которое вызывает совершенно другой Диапазон – это гораздо большее изменение, чем другие виды из

менений диапазона. Соответственно, оно иногда требует резкого перехода, который отвлекает от существующего диапазона, который затем замещается вниманием на другой диапазон.

Милтон Эриксон часто использовал вариации того, что мы называем «техникой замешательства» или «прерыванием стратегии», в которой он создавал ситуацию, которую было очень сложно или невозможно категоризировать или понять. Это совершенно останавливало и отвлекало человека от того, с чем он сталкивался. Когда человек находится в замешательстве, он обычно отчаянно пытается найти объяснение, поэтому он гораздо более открыт любому объяснению, которое освободит его от этого за– мешатсльства. Затем Эриксон перенаправлял внимание на другой диапазон и категорию, и часто человек не помнил предыдущий диапазон.

Когда изменение диапазона не такое значительное, его можно проделать более мягко. Простой пример – попросить человека подумать о том, что он мог бы сказать тому, у кого есть какая-то проблема или сложность, с которой он борется. «Если бы у твоего ребенка или друга была эта проблема, и ты бы очень хотел помочь ему разрешить ее, что бы ты мог сделать для него или что бы мог предложить, для изменения ситуации?» Когда человек следует этому предположению, он полностью выходит из проблемы и видит то, что увидел бы сторонний наблюдатель. Это размещает проблему вне клиента – на нее можно будет посмотреть более бесстрастно. Единственная вещь, которая остается неизменной, – это структура проблемы, оставляющая позади все суждения, порывы, эмоциональные реакции и т.д.

Терапевтическая метафора – похожий способ перейти к совершенно другому диапазону. История рассказывается о ком-то другом, о животном или даже о «поезде чу-чу», и имеет ту же самую структуру, как и ситуация или проблема клиента. Затем история продолжается, пока не достигнет какого-то разрешения, которое может быть конкретным или общим. Лучшие метафоры те, в которых перенос из проблемы в решение включает в себя сон, мечты или другое измененное состояние, чтобы получить глубокий доступ к бессознательным ресурсам. Снова проблема помещается вне клиента, как если бы происходила с кем-то другим, что позволяет проще придумывать возможные решения.

Очень схожий способ отстраниться от проблемы был представлен Майклом Уайтом и Дэвидом Эпстопом в нарративной терапии. В процессе экстернализации симптом человека описывают вне его и олицетворяют с чем-то другим. Например, ребепку, который испражняется в штаны, говорят, что его проблема происходит из-за действий «хитрой какашки», невидимой сущности, которая незаметно подкрадывается к нему и делает так, что он какает в штаны. Ребенку становится интересно изобразить «хитрую какашку», рассказав о ней историю, нарисовав ее образ, придумывая ей определенные черты и мотивы и т.д., придумать когда и где ей больше всего нравится подкрадываться к ребенку, и чего она хочет. С этой информацией о таком воздействии подумайте о том, как это меняет диапазон проблемы, не только у ребенка, но и у взрослых, а также терапевта. ...

Если мы расширим диапазон нашего представления о событиях, которые произошли до того, как родители привели ребенка к терапевту с этой проблемой, мы можем предположить, что все это было очень неприятно как родителям, так и ребенку, так что у обоих были сильные переживания по этому поводу. Родители, скорее всего, пытались решить ее, наказывая ребенка разными способами, возможно, включая обвинения и пристыжения.

В конце концов, возникло противостояние и борьба между родителями и ребенком, и, конечно, эта «проблема контроля» может быть выражением более общей борьбы за контроль между родителями и ребенком. Поскольку ребенок намного меньше и слабее, его основной ресурс – вести себя так, чтобы это было отнесено к категории «не под контролем». Это мотивирует его поддерживать такое «неконтролируемое» поведение, как часть своей борьбы за контроль.

Ребенок может в действительности считать симптом неконтролируемым, так же как и взрослый может чувствовать, что не может контролировать свое вынужденное переедание, гнев и т.п. Обычно люди делают ошибку, пытаясь контролировать такое поведение напрямую, противопоставляя его сознательной силе воли. Гораздо проще и эффективнее изменить реакцию не напрямую, меняя стимул, или значение стимула, который вызывает реакцию.

Поскольку «контроль» – более общая категория, которая включает в себя многие события помимо того, где и когда ис

пражняться, это высокий логический уровень. Когда проблема перемещается на этот уровень контроля – кто кого будет контролировать – наверняка, и родители, и ребенок забудут, что все – и ребенок, и родители – хотели бы, чтобы он умел контролировать свои испражнения. Когда люди начинают борьбу за контроль, они обычно забывают, что они хотят контроль, только чтобы удовлетворить какие-то другие нужды и желания, формируется узкий диапазон, который не полезен. Так как контроль предполагает противостояние, маловероятно, чтобы они подумали о том, насколько их желания могут быть похожими с желаниями кого-то еще, что было бы полезным расширением диапазона их мышления.

В процессе экстернализации самое очевидное изменение в диапазоне заключается в том, что проблема теперь располагается вне ребенка в пространстве. Это процесс диссоциации, или отделения от проблемы, который обычно приводит к менее интенсивным и более полезным чувственным реакциям. Диссоциация является общим полезным первоначальным воздействием в любой ситуации, в которой задействованы сильные эмоции.

Предположительно и ребенок, и родители находятся в достаточном контакте с действительностью, чтобы понимать, что «хитрая какашка» придумана, даже когда они говорят так, словно она существует. Это категория «как если бы», «это не реальность», добавленная к диссоциации, приводит к гораздо более игривому и творческому отношению к обращению с самой проблемой. В течение минуты-двух представьте себе, как вы общаетесь с ребенком, у которого такая проблема, как вы используете идею «хитрой какашки» и начинаете исследовать с ним то, как она ведет себя....

Если вы наблюдаете за выражением лица ребенка в своем представленном сценарии (который так же находится в категории «как если бы»), ваше бессознательное скорее всего, даст вам живую информацию о том, как большинство детей ответило бы вам на это. (Это очень положительное использование вашего «внутреннего ребенка»).

Экстернализация приводит к изменению ситуации, в которой ребенок является проблемой, к пониманию того, что у него есть проблема. Часто о ребенке говорят как о проблеме, как в случае «проблемный ребенок», это гораздо больший диапазон, который включает в себя все поведение ребенка. Экстсрнатизация отделяет

одно поведение от остального поведения ребенка, пример полезного разделения между собой и поведением, что знакомо из НЛП. Гораздо проще изменить одно поведение, чем изменить всего человека, происходит сокращение диапазона, которое буквально уменьшает проблему и делает ее простой и разрешимой.

Экстернализация также меняет диапазон проблемы во времени, располагая ее в настоящем, делая любые (потенциально бесконечные) терапевтические исследования причин прошлых травм не нужными и устаревшими. Фокусирование на настоящем помогает ограничивать диапазон до того, что происходит сейчас, и что с этим можно сделать. Это гораздо более элегантно и эффективно, чем чтение лекций родителям (а возможно и терапевту) о тщетности того, что Вирджиния Сатир часто называла «археологией» или «посещением музея».

Что еще важнее, экстернализация меняет отношения между ребенком и его родителями. Когда ситуация воспринималась так, словно проблема была в ребенке, попытки родителей изменить ее были направлены на ребенка, что создавало противостояние и борьбу. Категоризация родителей проблемы ребенка как то, что нужно стыдить, в чем нужно обвинять или за что нужно наказывать, не только отвлекает от изначальной проблемы, но и добавляет к ней другие, поскольку эти попытки, скорее всего, не приведут к тому, что у ребенка будут ресурсные ощущения, высокая самооценка или способность решать проблемы творчески.

Поскольку во всем виновата только «хитрая какашка», а не ребенок, все обреченные на провал попытки родителей изменить ребенка очевидно и немедленно становятся совершенно неприемлемыми – не говоря об этом ни слова[ Если родители продолжают упорно обвинять и стыдить, и т.п., они вынуждены направить это на «хитрую какашку», а не на ребенка. Подумайте о том, насколько это более элегантно и эффективно, чем было бы просить родителей не обвинять, не стыдить или не наказывать. Если бы им просто это сказали – даже со множеством хороших аргументов и примеров – им бы пришлось сделать сознательное усилие, и им бы показалось, что это сложно. Даже если они сумели бы избежать использования обвиняющих слов, обвинение перешло бы в тон голоса и в другое невербальное поведение.

Более того, так как «хитрая какашка» явно категоризирована

как сущность, задача которой сделать так, чтобы ребенок какал в штаны, как ее можно обвинять в том, что она делает? Относя действия «хитрой какашки» в категорию намеренных (а не неконтролируемых или случайных), это открывает возможность исследования и нахождения ее позитивных намерений, другое полезное расширение диапазона, которое будет знакомо тем, кто немного знает НЛП. «Почему, как ты думаешь, «хитрая какашка» это делает? Интересно, чего она хочет на самом деле!»

Прежде родители были противопоставлены ребенку – и неважно насколько благожелательны и добросердечны они были. Теперь родителям и ребенку, так же как и терапевту, проще работать всем вместе, противопоставив «хитрую какашку» и обведя ее вокруг пальца. Они могут очень детально рассмотреть проблему, чтобы понять ее. Где, когда и с кем это происходит? Каковы последствия? Чем отличаются случаи-исключения, когда они происходят? Какие ресурсы есть в исключительных случаях и как их можно использовать, чтобы решить проблему? И т.д.

Такое элегантное изменение обходит все плохие ощущения, обвинения, упреки в нехороших намерениях и т.д., что обычно появляется в борьбе за контроль и отвлекает от изучения структуры самой проблемы. Это очень похоже на изменение категоризации, предложенную Ричардом Бэндлером: «Скажем, я должен подменить вас на один день. Что мне нужно делать, чтобы у меня появилась ваша проблема? Научите меня, как это делать».

Экстернализацию можно использовать для широкого круга проблем, со взрослыми и детьми, а потенциально можно использовать вообще с любой проблемой. Вместо «хитрой какашки» вы можете взять гремлина, приведение, или даже сущность, которая уже подходит для модели мира клиента, как «бутылка» или «игла» для наркозависимости. Многие алкоголики уже обвиняют «бутылку», и это справедливо называют «отрицанием», если дальше этого не идет. Но также это возможное начало исследования того, как оно работает и выяснение того, как изменить компульсию. Другие возможные сущности – «плутовской койот» для тех, кто действует в традициях коренных американцев, или анима, или анимус, для юнгианцев.

Сравнение себя с другими. Люди часто сравнивают себя с теми, у кого больше способностей, красоты, денег, а потом чув

ствуют себя плохо, потому что они не так хороши, как те. Другие делают наоборот, сравнивая себя с другими, у кого меньше способностей, денег и т.п., чем у них. Когда проблема человека происходит из-за сравнения двух разных диапазонов, может быть полезным заменить один или оба этих существующих диапазонов другими.

В обоих этих сравнениях нет баланса, поскольку каждый может найти человека лучше или хуже, чем он сам, особенно если менять используемые критерии. Полезным временным вмешательством является некоторое время делать противоположное. Затем вы можете попросить человека делать и то, и то одновременно, это задействует все его внимание полностью. Большинство людей вынуждены колебаться между этими двумя сравнениями, и это позволяет выбрать между ними. Немного практики в этих паттернах может предотвратить застревание в том или другом на долгое время.

Сравнение себя с другими отдает вашу я-концепцию на милость того, с кем вы себя сравниваете, что часто ведет к тому, что самооценка то поднимается вверх, то опускается вниз, как американские горки, в зависимости от того, с кем вы себя сравниваете. Сравнение себя с человеком, который достиг чего-то, может мотивировать вас к достижению своей цели, если вы верите в то, что вы сможете сделать то же, что и он, но может очень угнетать, если вы думаете, что не можете. Сравнение своих достижений с менее способным человеком, чем вы, может заставить вас чувствовать себя лучше, но не будет мотивировать вас сделать больше. Я подробно писал во многих других работах о том, какие трудности вызывает хроническое сравнение себя с другими людьми (8).

Одной из возможностей является переход к сравнению одного человека с другим. «Интересно, как чувствует себя Ицхак Перлман, когда сравнивает то, что он умеет с другими великими скрипачами?» Это задействует сравнение между двумя очень искусными людьми, в котором будет весьма сложно сказать, кто из них «лучший», и это также диссоциирует человека от сравнения, поскольку неважно, каков будет ответ, он будет о ком-то другом, а не о нем.

Сравнивая других людей между собой, проще перейти к более ассоциированному сравнению самого себя с собой.

«Сколько (навыков и т.п.) есть у тебя сейчас по сравнению с тем, сколько их было год назад?» Затем вы можете расширить диапазон до будущего, говоря: «Подумай, насколько больше (навыков и т.п.) будет у тебя через год, и сравни это со своим теперешним уровнем навыков», тем самым приглашая человека предвкусить и насладиться приобретением новых навыков.

Конечно, ни одно из этих альтернативных сравнений не гарантирует более полезной реакции. Большинству людей приятно, когда они становятся более умелыми. Однако, однажды у меня был клиент, который впадал в глубокое сожаление каждый раз, когда выучивал новый навык или реакцию. Он возвращался назад к предыдущему времени, когда он мог использовать этот навык и сожалел, что в то время он еще это не умел! Это неполезное сравнение для большинства людей, и было просто изменить его точку зрения с прошлого времени на настоящее, где он мог почувствовать себя хорошо по поводу своего развития (и сочувствовать молодому «себе», который был ограничен больше). Однако, для некоторых более взрослых людей, которые считают, что их способности ухудшаются со временем, было бы полезно то, что делал этот клиент – возвращаться назад во времени к тем моментам, когда у них было больше способностей и наслаждаться этим, сопереживая менее способному себе в настоящем и будущем времени.

Поскольку сложно делать более чем одно сравнение одновременно, просьба клиенту сделать еще одно сравнение вынудит его прекратить прежнее сравнение по крайней мере временно, в то время, пока он будет пробовать новое, что даст ему несколько моментов другого опыта, прежде чем вернуться к своему беспокоящему сравнению. Даже когда клиент отказывается совершить другое сравнение, оп должен подумать о другом диапазоне, прежде чем отвергнет его, и это может привести к тому, что он подумает о других отличных диапазонах, которые могут быть приемлемыми и полезными.