Текст книги "Нарушая заповеди (СИ)"
Автор книги: Алиса Перова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 33 страниц)
16. Роман
– Темнов, ты перегрелся? Даже слышать ничего не хочу!
Я лениво обвожу взглядом просторный светлый кабинет, и баночка пепси в нише тёмно-коричневого секретера вызывает у меня невольную улыбку.
– Ваше Высокопреосвященство… – начинаю я, но мой собеседник меня тут же прерывает, правда, уже более спокойным тоном.
– Что у Вас на этот раз случилось, студент Темнов? – Глава Никольской духовной академии архиепископ Сергий Тверской, он же ректор данного богоугодного заведения, откинулся на спинку кресла и устало прикрыл глаза.
– Вы всегда знали, что не моё это, Владыка, – я подавил ухмылку и добавил, – не достоин я, не справляюсь.
– Или дурака валяешь, – ректор снова перепрыгнул на «ты» и, сузив глаза, подался вперёд. – Рома, это не игрушки. Помнится, ты не далее как пару лет назад в монахи рвался. Тогда достоин был?
– Тогда я очень хотел быть достойным, Ваше…
– Хватит! – тяжёлый кулак грохнул по столу. – Хотел-перехотел! Вспомни, где ты находишься! Ты знаешь, сколько человек желали на твоё место?
Скольких же долбодятлов не увидели эти стены!
– Так вроде я никого не подсиживал… – напоминаю забывчивому ректору. – Сами говорили, что подошёл вам по всем критериям и с вступительными экзаменами сам справился.
– Конечно, сам, – язвительно соглашается ректор, – на том же уровне, что и двадцать других абитуриентов, однако это место твоё, и стипендию получаешь, хотя, позволь заметить, ты далеко не самый преуспевающий студент. А от общежития ты сам отказался. И хочу напомнить о твоём индивидуальном графике, которого не удостоился ни один студент академии. Ты через день пропадаешь по полночи в своём ремонтном боксе.
Зато Ваша тачка всегда, как лялька… Лялька!.. Ведьма мелкая! И здесь пролезла!
Я знал, что разговор будет непростым. Его Высокопреосвященство Сергий Тверской, а в миру Стас Бочкин, когда-то был близким другом моего отца. Потом жизнь их разбросала на долгие годы, а когда дядя Стас случайно встретил мою маму, отца уже не было на этом свете почти десять лет. Погоревали вместе, и в итоге я оказался в воскресной школе. На самом деле, там было очень интересно и познавательно. И к двенадцати годам я твёрдо решил, что буду священником.
К слову, до этого, я долго мечтал стать киллером, пугая до чёртиков бедную мамочку. Возможно, именно поэтому я и оказался под опекой дяди Стаса, тогда ещё Его Высокопреподобия архимандрита Сергия. Бог его знает, чего он подался в монашество. Судя по тому, как он смотрел на мою маму, обет мужику давался нелегко.
Впрочем, спонтанное желание посвятить себя служению Господу никак не уменьшило моей любви к автомобилям. С возрастом любовь крепчала и переросла в страсть и даже в зависимость. И это был не только адреналин… Входя в ремонтный бокс или гараж, я словно попадал в другой мир. Это не было вынужденной работой – это был упоительный релакс. Подрабатывать я начал ещё с тринадцати лет. Мужики на моей первой маленькой СТО быстро смекнули, что помощь от меня существенная, а деньги меня радовали даже очень небольшие. К счастью, я быстро научился оценивать свой труд по достоинству и со служением Господу крепко завязал.
А развязал после смерти мамы. Меня душили ненависть и злоба, ища выход. Зло победило добро, раздавило безжалостно. Все зачатки гуманности во мне сгорели в одно мгновение, и быть бы мне киллером, как мечтал в детстве, но, похоже, я родился неудачником. Пистолет, добытый мной, оказался не боевым, а травматическим, а мой враг остался не только цел и невредим, а ещё и решил благодетелем заделаться. Баев, сука, – ненавижу!
Я долго нарывался, ходя по краю, но вместо срока в тюрьме получил срок в армии. Впрочем, как оказалось, это было на пользу. Сперва мне, озверевшему, приходилось несладко, но зато мозги немного поправились. Их малость отбили, но они встряхнулись и на место встали. И по возвращении я не бросился мстить, хотя ненависть во мне не утихла… Искушение по-прежнему было слишком велико, но я подался в храм. Молился. Долго… откровенно… Сгоряча на постриг даже решился. Спасибо доброму Владыке Бочкину – отговорил. Просил подумать, послужить, в себе разобраться… А потом подбил на академию.
Не знаю, что меня подвигло согласиться – Богу так было угодно или звёзды сошлись криво, но в тот год я не прошёл на бюджет в автодорожный и стал, прости господи, семинаристом. Не моё!
– Так, всё, Роман, считай, что я ничего не слышал, а ты не нёс весь этот бред.
Ох, Владыка, что за тон!
– Я грешен, – покаянно опускаю голову, пряча улыбку.
Знаю, что придурок, потому и не место мне тут – среди… Откровенно говоря, в большинстве своём ещё больших придурков, чем я. А я хотя бы признаю, но главное, осознаю, что реально не достоин.
– Молись, сын мой! Христос нам всем даёт надежду на спасение. Покайся…
– Да толку-то?! – перебиваю ректора, отчего тот багровеет, а я спешу с проповедью. – Причина зла, Владыка, тоже грех… – Я вовремя затыкаюсь и каюсь, глядя в мудрые глаза. – Простите. Ну, люблю я женщин! Часто… Разных…
– Все мы не без греха… – пространно бормочет ректор, уставившись в окно, и тяжело вздыхает. – Да поможет тебе Господь всегда искать у него прощения…
***
– Здорово, Тёмный! Чего приезжал, соскучился? – скалится третьекурсник Витёк. – Может, поможешь? А потом по пивку.
Парень кивает зажатой в руке кистью на ворота, окрашенные только на треть. Вот тоже, кстати, один из «наидостойнейших». Куда этот грёбаный мир катится?
– Работай плодотворно, Витёк. Тебе тут как раз до вечерней трапезы.
Я седлаю «Франкенштейна» и стартую в опасной близости от раба божьего Витька, обдав его облаком выхлопных газов. Здесь у меня тоже нет друзей… Да и хрен бы с ними! Друзей ведь не должно быть много, а я всегда тяготею к качеству. И на данный момент знаком качества отмечены лишь двое. По мне, так и не надо больше.
***
К родной СТО я подъезжаю уже к закрытию – моё привычное и любимое время. Белоснежный Audi-Q8 просто невозможно обойти взглядом. Загоняю «Франкенштейна» на мойку, а покидая салон, застываю на месте. Дверца Audi распахнулась и показались загорелые стройные ножки в алых туфельках на безумных каблуках.
Даже думать сейчас не хочу, как на таких ходулях можно управлять автомобилем. Мысленно я уже забрасываю эти ноги себе на плечи, даже если над ними окажется крокодил. Лишь бы не мужик. Машина повёрнута ко мне задним бампером и сквозь тонированное стекло невозможно различить даже пол владельца. Уповаю на удачу, ведь Всевышний вряд ли одобрит ход моих мыслей.
Вот ОН и не одобрил…
Роскошные ноги вынесли из новенького кроссовера моё проклятье. Маленькая чертовка всё же меня настигла. Сердце заткнулось, чтобы уже через миг зайтись в бешеной аритмии. Один стук набойки по асфальту… Три удара сердца… Один – три… Один – три… Один – четыре… Да какого?!.
Сдираю с себя оцепенение и отрываю взгляд от этих убийственных ног. Девочка выросла. Странно, что я не заметил этого вчера.
– Здравствуй, Рома, – она старается держаться невозмутимо, но голос её подводит.
– Добрый вечер, Евлалия, – звучу я куда лучше, чем чувствую.
– Прости… Ты не мог бы посмотреть мою машину? – произносит не слишком уверенно.
– Уже посмотрел, неплохо выглядит.
– А, ну да… – она смущённо пожимает плечами. – Я хотела, чтобы ты её проверил.
А я хотел бы заткнуть тебе рот, маленькая сука.
– Настолько не доверяешь производителю? – усмехаюсь. – Она ведь только из салона.
– Да?.. А я даже и не знаю, когда папа её… – она осекается, сообразив, что несёт полный бред, и вскидывает подбородок. – Так ты не станешь смотреть?
Ух, ты – сколько огня!
– Нет, машина в порядке, – отрезаю я и, развернувшись, устремляюсь к приёмной.
Стук каблуков за спиной теперь гораздо быстрее, чем моё взбесившееся сердце. Урчание движка…
Правильно, детка, лучше вали отсюда от греха…
Визг шин и почти одновременно – удар…
Сбиваюсь с шага и медленно поворачиваюсь на звук.
Чокнутая девка, даже не заглушив двигатель, выпрыгивает из салона и выкрикивает звенящим голоском:
– Теперь не в порядке!
17. Евлалия
«…Опасайся шального поступка… У неё голубые глаза, шала-лу-ла, и короткая серая юбка…» – дурным голосом пропела Котя, провожая меня, и долго махала вслед влажной салфеткой. Смешная.
На мне стального цвета комбинезон с открытыми плечами и короткими шортиками. Очень милый, нисколько не пошлый, но идеально подчёркивающий главные достоинства моей фигуры. ОН обязательно заметит.
Навязанный Котей дурацкий мотивчик звучит в моей голове всю дорогу, перебивая развлекательную аудиосистему. Скорее всего, это шалят мои нервы.
Моя восхитительная белоснежная красавица неслышно шуршит по дорожному покрытию, стремительно приближая меня к Ромке. Сегодня мы непременно с ним поговорим. Я бросаю взгляд в зеркало заднего вида и причмокиваю алыми губами. Немного непривычно, но… Он не сможет меня проигнорировать.
На пассажирском сиденье, так приятно пахнущем новой кожей, ласкают взгляд открытые алые лодочки на умопомрачительных шпильках. Ромка ни за что не останется равнодушным.
«…Опасайся шального поступка…»
О, господи, ну что за каша у меня в голове?! Я, такая красивая, в роскошной новой тачке!.. Но даже не могу порадоваться от души, а всё потому что моя душа сейчас не на месте.
Конечно, предлагая мне выгулять мою лошадку – или сколько там сотен лошадок, под капотом? – папа точно не предполагал, что я «поскачу» через весь город. Но ничего – я не теряюсь. Возможно, потому что мысли мои не здесь, и страх от того, что я в самом эпицентре дорожного движения, отступает перед волнением от предстоящей встречи.
Настойчивый сигнал клаксона заставляет меня вернуться к действительности. Ох, что же я творю! С Котей всё же было безопаснее ехать. Широко улыбаюсь водителю в поравнявшемся рядом авто, но улыбка не спасает меня от его зверского оскала и неприятной мимики. Как хорошо, что я не слышу этого мордастого грубияна.
Я притормаживаю метров за сто до пункта назначения, чтобы успокоить сердцебиение – но куда там! – и привести себя в порядок. Даже не верится, что добралась невредимой.
В приёмной автосервиса я появляюсь во всеоружии, и кучка самцов сражена наповал. Это придаёт мне уверенности, и я щедро дарю мужчинам улыбку. Знали бы они, чего стоила мне эта поездка, особенно последняя стометровка на убийственных красных ходулях.
И всё зря! Ромки здесь нет! Но ведь до закрытия ещё почти три часа… А хотя, с чего я взяла, что застану Ромку в субботу на рабочем месте? Какая же я обормотка!
Добрый улыбчивый парень извиняющимся тоном объясняет, что Роман часто приезжает на работу после закрытия, так как предпочитает работать ночью, и работает он не каждый день, и только по предварительной записи. А если я не записана… Наверное, на моём лице парень читает все эмоции, потому что спешит меня успокоить – такой красивой девушке Роман, скорее всего, не откажет.
Даже и не знаю, чему тут радоваться… Что я не стою сейчас в хвосте длинной очереди из красивых?
Девяносто минут ожидания. Я не могу отвести взгляд от дороги. Не представляю, с какой стороны ждать Ромку и приедет ли он вообще. Милый мальчик из приёмной даже пытался ему дозвониться, но почему-то безуспешно.
– Где ты, Лали? – папин голос из динамика звучит напряжённо.
– Папуль, не спрашивай, пожалуйста, со мной всё отлично! Я постараюсь скоро вернуться. Пожалуйста, пап, я ведь на связи.
Сто пятьдесят минут. Спина и шея затекли, а глаза уже ломит от бесконечного метания вправо-влево. Моя малышка больше двух часов работает вхолостую, не позволяя своей дурной хозяйке растаять. Всё же климат-контроль – это вещь! Работники недавно покинули автосервис, одарив меня на прощанье насмешливыми взглядами. Плевать!
– Лали, скажи, где ты, и я приеду за тобой. Иначе я сам выясню.
– Папочка, миленький, ну пожалуйста!..
Я слышу его беспокойство – это очень тяжело… Я не знаю, как правильно поступить… Не вижу компромисса…
Двести пять минут. Я – натянутая, опасно вибрирующая струна!..
Ни за что теперь не сойду с этого места! Я загадала…
Глушу мотор, когда роскошный чёрный Impala въезжает на парковку. От волнения у меня начинают подрагивать руки и почему-то правая нога… И сердце дрожит очень сильно… ударяясь о рёбра… Мне понадобится всё моё самообладание, чтобы суметь произнести хоть слово.
Я смогу…
Выпускаю одеревеневшие ноги на волю и наблюдаю за Ромкой сквозь тонированное стекло… Он меня заметил!
Ромка удивлён. Очень! Я это вижу, пока иду ему навстречу на непослушных ногах. Лишь бы не упасть!
– Здравствуй, Рома, – мне едва хватает воздуха, чтобы произнести эти два слова, и я делаю глубокий вдох.
– Добрый вечер, Евлалия.
Евлалия… Не Лялька. Таким тоном он наверняка приветствует своих безликих клиентов – добрый вечер, Марь Иванна и Вам, Пал Петрович…
– Прости… – лепечу неожиданно для себя.
За что моё «прости»? Всё должно быть не так… Это не то самое «ПРОСТИ!», на которое я, вероятно, не имею права. Это просто… вежливость. Мы так часто произносим слова, не вкладывая в них истинный смысл… Прости за это, Ромка.
– Ты не мог бы посмотреть мою машину?
Но он на неё даже не смотрит. А чего я ожидала? Мне следовало продумать хоть какой-то план…
– Уже посмотрел, неплохо выглядит.
Смешно… Не мне. Его взгляд снова скользит по моим ногам. О чём он говорит?..
– А, ну да… – какой же, наверное, глупой я сейчас выгляжу. – Я хотела, чтобы ты её проверил.
Как я хотела бы обнять тебя, Рома!..
– Настолько не доверяешь производителю? – он криво ухмыляется. – Она ведь только из салона.
– Да?.. А я даже и не знаю, когда папа её…
Боже, что я несу! Как какая-то зашуганная гимназистка перед суровым преподом! Да – из салона! И что?! А я прилетела с другого конца света, чтобы… Чтобы увидеть тебя! Чтобы сказать, как…
Полторы тысячи дней я молю тебя о прощении. Мне никак без него, ведь только тогда я смогу сказать тебе…
Как сильно я люблю тебя, Ромка!..
И как больно мне видеть, что тебе всё равно…
– Так ты не станешь смотреть? – с вызовом сморю ему в глаза.
Ну, посмотри же на меня, Ромка! Так, как ты умел смотреть раньше…
– Нет, машина в порядке, – бросает он равнодушно и…
Он ушёл. Так же, как и вчера. Он меня видел… узнал… и ушёл… Не простил.
Что?!. Что мне надо сделать, чтобы ты услышал меня? Чтобы увидел…
До фонарного столба один метр… Мне хватает одной секунды…
Услышал! Оглянулся…
Ромка, побудь со мной ещё немного!
– Теперь не в порядке! – кричу ему и вижу, как он разворачивается и медленно идёт ко мне.
Я – так точно в абсолютном непорядке. Не могу прочитать его взгляд. Но я настолько напряжена, что если он дотронется до меня, мне кажется, я умру мгновенно от разрыва сердца.
Он подходит очень близко и смотрит, не мигая – прямо в мои глаза.
– Ты много работала, чтобы позволить себе эту машину?
Его голос спокойный и тихий, а меня мгновенно бросает в жар. Я для него просто избалованная паразитка…
Беспомощно оглядываюсь на свою пострадавшую девочку и меня накрывает осознание и охватывает жгучий стыд. Перед Ромкой, перед папой, перед… моей новой искалеченной машиной… Ромка совершенно прав – я…
– Я сама заработаю на ремонт, – сжимаю ладони в кулаки, чтобы не прижать их к пылающим щекам. – Рома, скажи, сколько надо, я заработаю и вернусь.
Он ещё несколько секунд смотрит на меня нечитаемым взглядом, наклонив голову набок. Затем, когда я уже отчаялась услышать ответ, он лениво произносит:
– Здесь работа для кузовщика, мне это неинтересно.
Неинтересно…
Я наблюдаю за его удаляющейся фигурой, ощущая, как сильно печёт глаза.
Нет – это не слёзы… Это ярость!
18
Папа всё же приехал за мной. Он всегда знает, где меня искать. Наверняка ему было больно видеть свою дочь, одиноко стоящую посреди опустевшей парковки. Папе достаточно лишь короткого взгляда на мою машину, чтобы оценить ситуацию и сделать, скорее всего, верные выводы.
– Отлично выглядишь, Лали, – он бережно обнимает меня за плечи и целует в висок. – Такую красавицу небезопасно отпускать без охраны.
Очень страшно быть папиным разочарованием. Слёзы и оправдания ничего не исправят, а лишь сделают меня в его глазах жалкой и беспомощной малышкой. Папа и так всё про меня понимает и ему не надо объяснять, насколько мне действительно жаль – он это легко может прочесть в моих глазах.
– Я очень люблю тебя, пап. Ты только продолжай в меня верить, пожалуйста.
– Всегда, котёнок, – ласково говорит он. – И поменьше трагизма, Лали, у тебя есть право на ошибку.
Мой великодушный папочка снова стелет соломку для своей глупой импульсивной девочки, и я невесело улыбаюсь.
– Больше нет, папуль. Больше нет… Поехали домой.
*****
– Позорэ ты моя, позорэ!
Потому что ты глупая, что ли…
Запереть бы тебя в автошколе…
Иль в какой бездорожной дырЭ…
Позорэ ты моя, позорэ! – с чувством декламирует Котя, встречая меня на террасе.
Но встретив холодный взгляд хозяина дома, Котя подавилась последним словом и поспешила реабилитироваться:
– Я тут подумала, Тимур Альбертович, что всему виной Евкины туфли, я бы на таких шпиляках даже ходить не смогла, не то что ехать за рулём.
Брехушка изворотливая!
Проигнорировав Котины оправдания, папа приказал подъехавшему вслед за нами Яну загнать мою машину в гараж, а сам удалился в дом. По дороге домой я честно рассказала ему о своей глупой выходке и желании самой заработать на ремонт. Спасибо, что он понял, насколько для меня это важно и не стал отговаривать. Пообещал, что позднее мы непременно вернёмся к вопросу о моём трудоустройстве. А потом помолчал, вероятно, подбирая слова, и попросил не пытаться взять Ромку штурмом и позволить ему остыть.
Остыть? Да за эти годы он должен был уже инеем покрыться! А впрочем, так и случилось – мой Ромка оброс ледяной бронёй, и от улыбчивого доброго парня осталась лишь равнодушная оболочка. Вот только я не собираюсь ждать, когда ледяное сердце моего «Кая» растопит какая-нибудь предприимчивая барышня, пока печальная Герда будет посыпать голову пеплом и сидеть в окопе, надеясь, что погода изменится к лучшему.
В одном папа прав – штурм следует отложить. Однако альтернативного варианта мой заботливый родитель не предложил. Оно и понятно – он предпочёл бы не перчить свои раны, ведь когда-то эта история прошлась по всем участникам безжалостным катком, только ему пришлось гораздо тяжелее, чем мне. Что уж говорить о Ромке – он в своём праве. Даже быть неправым…
Прости, папочка, я обязательно прислушаюсь к твоему совету… Но с корректировками.
– Фу-ух! Ну, блин, Тимур Альбертович вообще шуток не понимает! – тихонечко шепчет Котя, с опаской поглядывая ему вслед. – Я чуть не родила на месте от страха, когда он на меня зыркнул.
– Не бери в голову, он на всех так смотрит, – пытаюсь успокоить подругу, бережно обхватившую своё пузико.
– Му-гу, с утра он был веселее, даже шутил со мной. И вряд ли бы он так разволновался из-за разбитой тачки. Колись, Бабайка, что натворила?
– Ты просто за помелом следи иногда, – напомнила я, хотя её поэзия меня не слишком задела.
– Ой, только не говори, что он так трепетно относится к Есенину.
– Нет, Коть, это ко мне папа относится трепетно, и не прикидывайся деревянной матрёшкой.
– Везучка ты! Ну, давай, рассказывай уже! – подруга вытаращила глаза и развесила уши, жаждая подробностей моей поездки.
***
– Ну, ты, мать, даёшь! – взвыла Котя, восторженно взирая на меня. – Не, тачку, конечно, жаль, но твоему отцу-то этот ущерб… Он его даже не заметит. Уверена, что завтра твоя Белоснежка будет ещё краше.
Мы уединились подальше от посторонних глаз и ушей на моём любимом месте, в зарослях виноградника.
– Коть, ты не поняла, я сама должна заработать на ремонт.
– Кому ты должна? Совсем дура? И где ты собралась зарабатывать? – захлёбываясь негодованием, Катюха даже вскочила с качелей и забегала мимо меня, размахивая руками. – Ну, если твоему бездушному упырю так важно, то скажи, что сама горбатилась, не покладая рук и ног. Какие проблемы? Тоже мне, диктатор! Да пошёл он, знаешь, куда?
Я поняла, что Котя ничего не поняла, но пытаться что-то объяснять и доказывать моральных сил уже не было. Мне бы подумать в тишине…
– Хотя, знаешь, – Котя задумчиво уставилась на меня. – В таком виде на трассе ты определённо имела бы успех.
– А знаешь, Стёпкина, с кляпом во рту ты тоже была бы гораздо популярнее.
– О, ну это смотря какой кляп, – хохотнула Котя, ничуть не обидевшись. – Хотите об этом поговорить?
– Извращенка, ты же мать! – я невольно заразилась Котиным весельем. – И приличные девочки об этом не говорят.
– Так ведь то приличные!.. – беззаботно отозвалась эта пузатая пошлячка. – Но мы-то с тобой…
Котя внезапно осеклась и подозрительно вытаращилась на меня:
– Баева, нет! Только не говори мне, что ты до сих пор… приличная! – и, не заметив с моей стороны попытки возразить, подруга взвыла: – О, нет! Ева, тебе девятнадцать!
Я почувствовала, как моё лицо начинает краснеть, и разозлилась.
– Ну, не сорок ведь! Да и девятнадцать мне только исполнилось…
– Вот! Я так и знала, что Тимур Альбертович со своим лозунгом «Умри, но не отдавай поцелуя без любви!» тебе всю молодость испоганит!
– Да пошла ты, Степкина! Папа говорил о другом. И если бы ты хоть немного к нему прислушивалась, то сейчас бы не почесывала беременное пузо! Или, как минимум, знала бы отца своего Пусика!
– Масика! – рявкнула Котя. – А я и знаю! Почти точно! И ни о чём не жалею, между прочим. А с твоим послушанием ты как раз и просидишь в тереме до сороковника, ожидаючи своего престарелого Ромео. Вот только тебя, Джульетту перезрелую, вялым тараном потом не возьмёшь.
Я уже открыла рот, собираясь припечатать Котю, как следует, но заметила, как лихорадочно блестят её глаза и как трогательно она прижимает ладошки к животику… И мне стало её так жалко!
– Да ладно, Коть, – примирительно улыбнулась я. – Может, мне и раньше повезёт.
Моя воинственная карапузиха сразу обмякла.
– Бабайка, прости! – Котя всхлипнула и бросилась меня обнимать. – Я такая дура! Конечно, тебе повезёт больше всех! Ты вообще молодец! Кремень! Я же помню – ты всегда говорила, что это будет Ромка. Так и будет! Только ты не обижайся на меня, это всё гормоны.
Я согласно кивнула, обнимая подругу, а в голове уже развернулась трагикомедия:
Ромка, поняв, наконец, к сорока годам, что жить без меня не может, взбирается по бельевой верёвке ко мне в терем. Весь в благородных сединах, с боевым тараном наперевес… А я, верная пожилая девственница, жду его в одних красных туфлях и с хлебом-солью в руках…
Жесть! Я аж головой тряхнула, прогоняя бредовое видение.
– Коть, ты мне лучше скажи, ты кому-то из предполагаемых отцов говорила об ответственности за твоего Пу… Масика?
– А как же – обоим! – Котя шмыгнула носом, а я постаралась сохранить невозмутимость на лице.
– И что эти оба?
– Эдик сказал, что типа он не при делах, но и мне тоже так кажется. А Серый… Серый меня послал. Очень далеко… И угрожал, – Котя печально согнулась, зажав ладошки между колен. – Это же я, овца, из-за него Эдика бросила.
– Вот козёл! – я рассвирепела. – А кто он, этот Серый-то?
– Вот вы где, свистушки! – окликнула нас Василиса. – А ну, бегом за стол, только вас все ждут.
Ох, как же я не люблю эти совместные трапезы! Нет, поужинать в компании папы и Василисы мне всегда приятно. Котя, опять же, своя, и её присутствие не может испортить мне аппетит. Но Львовичи… Я недовольно поморщилась и удивилась, как рванула Катюха, едва услышав слово «стол». Как из голодного края! Хотя, она ведь двоих кормит.
***
Та-да-ам!
Оказалось, что Львовичи – это цветочки. А вот могучую ягодку, возвышающуюся посреди столовой, я не видела четыре года и готова не видеть ещё двадцать раз по столько. Зато он, похоже, меня ждал…
– Кого я ви-ижу! Ла-ли-та! У-ух, да ты просто секси, детка! А кого это ты там прячешь? Ну-ка, ну-ка…
Я с недоумением оглянулась на Котю, которая так торопилась к ужину, а теперь, как сирота, жмётся за моей спиной. Она сделала несмелый шаг в сторону и, в защитном жесте прикрывая живот, тихо пролепетала:
– Привет, Серый…
