Текст книги "Нарушая заповеди (СИ)"

Автор книги: Алиса Перова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 33 страниц)

7

Хоромы оказались царскими. Это уже не комната с небольшим закутком для ванной – это целые апартаменты. Здесь была маленькая уютная гостиная с красивой мебелью цвета спелой черешни и огромная кремовая спальня с гигантской кроватью и вместительной гардеробной. М-м-м, а ванная – волшебная мечта путешественницы!

Я нисколько не сомневаюсь, что в создании этой красотищи Вася принимала самое активное участие. А сколько новых шмоток у меня в гардеробе!

– Ва-ась, на себя примеряла? – я сдёрнула с полки короткие шортики и приложила к бёдрам.

– Да так, на глазок, – некстати застеснялась моя грозная домоправительница.

Василиса прибеднялась. Иногда она любила прикинуться старой перечницей, но на самом деле в свои сорок пять Вася была очень продвинутой девчонкой и запросто могла дать фору, не знаю как двадцати… но тридцатилетним – точно.

– Вась, а у нас тобой, похоже, теперь один размер, – я просканировала миниатюрную фигурку женщины, отметив про себя, что мне с моим первым размером груди до неё ещё далеко, но в остальном…

– Да что ты сравниваешь мои древние булки со своим упругим орешком?!

– Васечка, ты очень молодая и симпатичная. И ты лучшая! Спасибо тебе! – я порывисто обняла женщину.

– Да-да, поэтому ты неделями не выходила со мной на связь, – ворчит она, пытаясь незаметно утиреть слёзы.

– Прости засранку, – дурашливо хнычу.

А потом мы начинаем большой показ – меряем все мои обновки, фотографируемся, хохочем и сплетничаем.

Наш девичник прервался внезапно, когда со стороны распахнутого балкона послышалось рычание мощного двигателя.

– Папка? – я с надеждой выскочила на балкон, но уже вслед услышала недовольное:

– Ангелина Львовна.

Вася тоже вышла за мной, но отсюда мы смогли рассмотреть лишь задний бампер красной BMW, подъехавшей к парадному входу. Нехилая тачка у папиной… с-сердечной подруги.

– Ты её не любишь? – я обняла Васю за шею, располагая к доверию.

– А она не моя зарплата, чтобы я её любила, – Вася небрежно фыркнула, а потом, посмотрев на часы, скомандовала: – Так, обед через сорок пять минут, и без всяких опозданий. И никаких «не хочу»! Шамиль с раннего утра ради тебя старается, в кухню войти страшно.

«Вот! Надо ещё к Шамилю забежать», – подумала я, глядя, как Вася стремительно исчезает за дверью.

По поводу зарплаты Василиса лукавила. Мы все знаем, что папе она предана бегранично и останется рядом с ним даже на пепелище. Они оба выросли в одном детском доме, только папа на пять лет старше. Вася и сейчас метр шестьдесят в прыжке, а в детстве была совсем крошечная, и её часто обижали и притесняли.

Однажды папа стал свидетелем неприятного инцидента, связанного с маленькой Васей, и неожиданно для самого себя взялся её опекать. Постепенно он привязался к девочке и, за неимением родных, привык считать её сестрёнкой. После детского дома жизнь очень сильно закрутила моего папу. Сначала он регулярно навещал Васю, а потом на несколько лет покинул страну, и ниточка чуть не оборвалась… Вернувшись в Россию, папа вспомнил о сестрёнке Василисе и нашёл её… в тюрьме.

Его маленькая Васька нашалила не по мелочи и отбывала срок за убийство. Так бы ей, бедной, и сидеть, при всех смягчающих обстоятельствах, от звонка до звонка… Но папа нанял грамотного адвоката, который, изучив дело, добился пересмотра, и Василиса отделалась двухлетним сроком, который, собственно, уже отбыла.

Я, конечно, не судья и не Господь Бог, но по мне Вася – никакая не преступница, а самая что ни на есть жертва. Связалась, бедняжка, с каким-то упырём, а он только деньги с неё тянул и избивал нещадно. Конечно, можно сказать, что сама виновата – не того выбрала. Только много ли вариантов было у детдомовской сироты, которая отчаянно нуждалась в человеческой ласке? Ведь, кроме моего папы, она так ни с кем и не сблизилась, а его, единственного дорогого человека, в трудный момент рядом не оказалось.

После очередного жестокого избиения Вася надолго слегла в больницу и потеряла ребёнка. Последствия оказались трагичными – Васечка больше не смогла иметь детей. Конечно, она ушла от своего мучителя, а когда тот силой попытался Васю вернуть, она неласково приложила его горячим утюгом. Результат получился неудачным для обоих.

В общем, не мне её судить. А уж папе – тем более. Он и сам считал себя виновным и ответственным за судьбу Васи. И забрал названную сестрёнку к себе. Мамуля до сих пор мне напоминает, что «эта бандитская морда», то есть Вася, – главная разрушительница её семейного счастья.

Раньше я пыталась защищать Василису, но теперь даже не спорю на эту тему. Зачем расстраивать ранимую мамочку, которой для счастья жизненно необходимо знать, что кто-то его разрушил. Таких разрушителей было много, и Вася лишь одна из них, а иногда – даже главная.

Мобильник разразился хитом прошлого века в исполнении Мирей Матье. О, а вот и мамочка объявилась! Вероятно, я слишком громко о ней думала.

– Привет, мамуль!

– Солнышко, ты мне звонила сегодня. Что-то случилось? – в нежном голосе мамы слышно волнение. Это так приятно!

– Нет, всё отлично, мам, просто ты просила позвонить, когда…

– Да-да-да, милая, спасибо, что не забыла!.. Луи, этот галстук сюда совершенно не подходит! Неужели ты не видишь? Ну, как так можно, это же смокинг!

Пока мама отвлеклась на галстук в смокинге, я пытаюсь вспомнить имя её крайнего мужа (и уж наверняка не последнего). Однозначно – не Луи…

– Ох, прости, Ева, просто эти мужчины такие бестолковые! Ну да бог с ними! Что там у тебя, милая, как учёба?

Э-эм… Да уж! И с чего я взяла, что мама беспокоится о моём благополучном приземлении?

– Учёба закончилась, мамуль, а я вернулась домой, – бодро рапортую.

– Да ты что?! Бедненькая моя! Почему же ты сразу не сказала? Ну и как там Москва – совсем мраки? Кстати, твой папа ещё не уволил эту уголовницу?

– Мам!..

– Ну, рассказывай, ты уже познакомилась с кем-нибудь? Ева, надеюсь, ты ещё не планируешь сделать меня бабушкой? Детка, пожалуйста, не совершай моих ошибок и не забывай предохраняться! Ты ведь знаешь… Луи! Ну что это такое?! Здесь нужна другая рубашка! Это какие же нервы надо иметь!..

Мамин неидеальный французский мне хорошо понятен, а вот непонятливый дурачок Луи на заднем плане что-то совсем через губу не переплюнет. Тут и правда нервов не хватит. Я ещё какое-то время послушала, как мамуля отчитывает этого бездаря, а потом её голос удалился, и я поняла, что мамочка про меня забыла.

Обижаться? Даже и не думала!

Я сбросила вызов и занялась своим гардеробом. А выбирая подходящий наряд, провозилась до самого обеда. Хотелось как-то соответствовать этому дому и статусу его хозяев.

С раннего детства я привыкла считать себя красивой, но три года назад, когда я гостила у мамы в Марселе, она в порыве чувств наговорила мне столько сомнительных комплиментов, что я поневоле задумалась.

«Ах, детка, ты стала такой взрослой и красивой, что скоро от воздыхателей не будет отбоя! Жаль, конечно, что ростом ты не удалась, но тут уж ничего не поделаешь… И каблуки ведь никто не отменял! Зато в остальном… Если немного вытянуть разрез глаз и укоротить носик, то губки можно не трогать – они у тебя чудесные! А вот с грудью придётся что-то делать!.. Но ножки у тебя – отпад! Всегда их показывай».

Я-то пребывала в полной уверенности, что у меня куда ни глянь – сплошной отпад, однако родительница меня быстро приземлила. По поводу глаз я была совершенно не согласна, а из-за носа расстроилась. Да где он длинный? Ровный хороший носик! Но мама в этом большой спец и, похоже, ей со стороны виднее, она ведь не желает мне зла. Со своим ростом я смирилась. В конце концов, метр шестьдесят пять – это не так мало, я бы сказала – средний рост. А вот что делать с моей грудью?

Но со временем я научилась маскировать свои несовершенства – да здравствует пуш-ап! – и подчёркивать достоинства.

В результате, оглядев себя в зеркале, я остаюсь довольна. Короткий синий сарафан-разлетайка выгодно демонстрирует красивые ноги, а мои серо-голубые глаза теперь кажутся почти синими. Длинные каштановые волосы я забрала в высокий хвост и… А я очень даже ничего! Вот даже придраться ни к чему не хочется.

Конечно, сейчас я бы с большим удовольствием совершила экскурсию по обновлённому дому, с Шамилем поболтала. Старик меня любит и, возможно, он даже знает что-то о Ромке… Но – обед, будь он неладен!

В столовой все ждали только меня. Все – это дуэт Львовичей. И надо сказать, дуэт очень впечатляющий!

Так вот ты какая, Ангелина Львовна!..

8

Ангелина… Не сказать чтобы имя было редким, но так уж вышло, что до этого момента знакомых Ангелин в моей жизни не случилось. Но как-то сами собой сложились ассоциации с этим именем. Я себе представляла нежную блондинку с небесно-голубыми глазами, розовыми губами и алебастровой кожей. И непременно в воздушном белом или кремовом платье. Но Ангелины – они другие. Во всяком случае, эта, отдельно взятая Ангелина, – полная противоположность нарисованной моим наивным воображением.

Высокая, загорелая и вызывающе фигуристая красавица оказалась жгучей брюнеткой. Волосы у Львовны длинные, невероятно гладкие и блестящие. Большие карие глаза смотрят холодно, а красивые, полные губы улыбаются. На Ангелине коралловое облегающее платье на тонких бретелях, которое, в отличие от моего, не скрывает, а подчёркивает грудь и все остальные стратегически важные бугры. В её случае это приблизительно сто двадцать – шестьдесят – сто. При таких кричащих достоинствах уже не имеет значения, какие у неё там ноги… Мне с этого ракурса и не видно.

Вообще возник большой соблазн заподозрить эту секс-бомбу в искусственных прелестях и торжественно сдёрнуть с неё парик. Но, зная брезгливое отношение папы ко всему ненатуральному, я приуныла – Ангелина была настоящей. Сукой! Вот в этом у меня вообще не было никаких сомнений.

И её растянутые в доброжелательной улыбке алые губы меня не смогут обмануть. Я и сама научилась неплохо притворяться. И с губами у меня полный порядок, и с зубами тоже. Поэтому я вежливо и сдержанно улыбаюсь Львовичам, но едва успеваю открыть рот для приветствия, Ангелина меня опережает:

– Здравствуй, Лали, а ты действительно красавица. Именно такая, какой я тебя и представляла.

Угу, и это ты ещё мои ноги не разглядела, а то бы зашлась в экстазе.

– Добрый день, меня Евлалия зовут, – отвечаю всё с той же вежливой улыбкой. – Лали меня называет только папа.

– О, конечно, – Ангелина понимающе машет головой, приложив ладонь к выдающейся груди. – Тогда, может быть, Ева?

Куда ж деваться – я согласно киваю, но не успеваю облечь своё согласие в слова…

– Или Евлалия Тимуровна? – выступил Маркуша.

Для обеда он переоделся в льняные белые брюки и рубашку и сейчас, весь такой белый и смелый, глядя на меня, нагло ухмыляется.

– Да, для Вас Евлалия Тимуровна, – обрадовалась я неожиданной подсказке, – приятно, что Вы запомнили.

– Ахаха! – мелодичным колокольчиком зазвенел смех Ангелины.

Обхохочешься! Как бы ручейки не зажурчали. И ещё интересно, это именно я сейчас должна пригласить их присесть за стол? Или мы здесь до ужина будем расшаркиваться?

– Ева, а меня можешь называть просто Ангелиной, – великодушно позволила милая папина подружка.

Совершенно некстати в голову прилетел анекдот – «а я лось, просто лось».

– Так, ну давайте присядем за стол и продолжим наше приятное знакомство, – изображает Львовна гостеприимную хозяйку. Хозяйку! – И, я так понимаю, Ева, с моим братом ты уже успела познакомиться…

Упомянутый брат в этот момент отодвигает для Ангелины стул, после чего занимает своё место за столом. А-а… Ну, что же, я и сама не надорвусь. Вот ведь, колхозник нагламуренный!

– Да, Ангелина, мне уже представили Льва Марковича, – я сама невинность, даже губы не дрогнули.

А хохотушка Ангелина снова залилась весёлым смехом. Может, она и не такая уж крыса? Вон и взгляд потеплел…

– Ой, не могу – Лев Маркович! – продолжает веселиться Львовна и промокает глазки салфеткой. – Марк, прости, я просто комедию вспомнила с Фаиной Раневской, она там Львом Маргаритовичем представилась. Ахаха! Лев Маргаритович!

Взглянув на раздувшего ноздри Марка, я тоже не выдерживаю и начинаю смеяться. И сейчас мы с Ангелиной, словно два заговорщика, против недовольного Маргаритовича.

– Ой, а Василиса где? – я резко обрываю веселье и вопросительно смотрю на Ангелину.

– Где? Ну, не знаю, где-то у себя, наверное… – Львовна непонимающе моргает.

– А почему она где-то у себя, а не обедает вместе с нами? – я прищуриваю глаза и жду ответа в духе «прислуге не место за нашим столом», чтобы уж сразу распределить здесь все места. Пока папы нет…

– А почему, собственно… – начинает Марк, но Ангелина его перебивает:

– Марик, потому что мы семья, – она накрывает его ладонь своей и мягко улыбается. – Ева, прости, это моё упущение. Я ведь не настолько близка с Василисой Петровной и совсем упустила из вида, что тебе она очень дорога. Поверь, я это понимаю и уважаю, просто ещё не адаптировалась здесь в достаточной степени. – А по мне так это высшая степень! – Хочешь, я сама схожу за ней и приглашу к столу?

В её голосе и взгляде столько искренности и раскаянья… И даже Марк покладисто кивает типа он проникся.

То чувство, когда ты точно знаешь, что тебе посыпают мозг сахарной пудрой, а стряхнуть – никак, извилины уже склеились, а нейтрализатор ещё недостаточно выдержан, чтобы противостоять такому уровню стервозного мастерства.

– Нет, Ангелина, спасибо, не стоит, – звучу вполне себе дипломатично, – Василиса всё равно не придёт, но… Ничего страшного.

Я застенчиво улыбаюсь и горжусь собой.

– Ну, тогда, может быть, вина? За знакомство! – танк Ангелина, похоже, тоже собой довольна.

– А ей уже можно вино? – Марк окидывает меня скептическим взглядом, лишь на мгновение задержав его на груди, но я заметила. – Я подумал, она ещё не выросла.

По его взгляду и ядовитой улыбке было несложно догадаться, на что этот придурок намекает. Я не понимаю, откуда в человеке столько наглости, чтобы вести себя подобным образом на чужой территории. А в данный момент я бы сказала – на вражеской.

– Марик, Еве уже девятнадцать, – ласково воркует Ангелина. Ага, а то он не знал! – Конечно, она уже выросла.

– Боюсь, такой длинный язык, как у Вашего брата, мне никогда не отрастить. Наверняка, это самый длинный его орган. – Нет, ну а что, мне кустом прикинуться?

– Ты ещё удивишься, девочка, когда поймешь, как ошибалась, – Марк широко оскалился, и какое счастье, что нельзя убить взглядом, иначе папочка остался бы сиротой.

– Так что насчёт вина? – Ангелина больше не хихикает, а судя по тому, как дёрнулся и посмотрел на неё братец, она его ещё и хорошенько пнула под столом.

От вина я вежливо отказалась и сосредоточилась на еде. Шамиль действительно постарался и приготовил всё по моему вкусу, но кусок в горло не лезет. Почему я в собственном доме должна ощущать себя, как на минном поле? Если к вечеру папа не вернётся, пусть эти двое даже не надеются, что я присоединюсь к ним за ужином. У меня ведь тоже нервы не железные и если я взорвусь, тогда – держите меня семеро!

Наша дальнейшая обеденная трапеза больше напоминает поминки, и хочется верить, что это недовольный Маргаритович похоронил надежду меня затоптать. На своём поле играть, конечно, легче, но это в том случае, если Ангелина мне не враг… А вот как раз в этом я сильно сомневаюсь.

Она ещё продолжает делать попытки разрядить напряжённую атмосферу:

– Ева, ты, наверное, очень скучала по дому?

– Да, скучала.

– И как тебе – Москва сильно изменилась? – в голосе целый шквал энтузиазма.

– Немного, но я не успела рассмотреть как следует.

– Мы могли бы как-нибудь вместе прогуляться…

– Да, можно. Спасибо.

– А как там, в Чикаго? – воодушевления в голосе уже гораздо меньше.

– Ветрено.

– Тебе не понравилось?

– Очень понравилось.

– М-м… – энтузиазм Львовны сдох.

К счастью, вместе с этим блиц-опросом и ужин подошёл к логическому завершению. В моём желудке пусто, зато я по горло сыта новым знакомством.

Бегом отсюда! На волю!

9

Я выскользнула через боковую дверь из дома на улицу и жадно вдохнула свежий воздух. Фу-ух! Свобода! Будто из заточения вырвалась. Кипучая энергия уже распирает меня изнутри – дай порвать, да некого! Ну, так-то есть… Но вряд ли папочке понравится, если я начну воевать с его гостем раньше, чем он сам захочет его удавить. А он захочет!..

– Шамиль! – я с разбегу запрыгиваю нашему повару на мощную спину, а из его рук выскальзывает сырое яйцо и – вдребезги. Упс!

– Ух, растуды твою налево! Евка, бандитка! Думал, умной вернёшься, так нет – похоже, последние мозги выдуло.

Шамиль закинул руку за спину и, схватив меня за ноги, дернул на себя, отчего я чуть не повисла вниз головой.

– Сейчас вот как половником дам по заднице, а потом ещё полы мыть заставлю, – ворчит здоровяк, но по голосу я слышу, что он не злится.

– Прости, дедуль, – я хохочу.

– Угу, ещё и за дедулю огребешь до кучи.

Шамиль тоже вырос в детском доме, но он намного старше папы. К слову, и дядя Семён оттуда же, и с моим папой они ровесники. Он не раз говорил мне: «Детдомовцы, Евушка, в большинстве своём отличные ребята и зачастую куда надёжнее папкиных и мамкиных деток. А домашнее воспитание – оно иной раз больше вреда приносит, нежели пользы. Но тут уж всё индивидуально. Главное – всегда оставаться человеком. Во! А кто говорит, что папка твой бандит – плюнь тому в глаз. Это ведь кто так говорит – у кого руки не из того места растут и голова только для шапки. А у папки твоего мозги – ого-го! Они с юности на добычу денег заточены. Всё ясно?»

Мне и так всегда было ясно, что лучше и умнее моего папы никого нет и быть не может. А потом появился Ромка. И он тоже стал лучшим… Только по-другому…

Мы разместились с Шамилем на широких качелях в тени виноградника. После того как я у него на кухне устроила праздник живота, энергии во мне поубавилось, а сытое настроение взметнулось вверх.

– Ну что там американцы твои – совсем тупые? – интересуется Шамиль, почесывая выдающееся пузо.

– Почему тупые? – смеюсь. – Нормальные они, весёлые…

– Вот-вот! Чего же с дуру ума не веселиться?

– Шамиль, ты ворчливый стал, как старпёр. Люди там классные – такие же, как мы.

– Ну да и хрен с ними. А за старпёра ответишь, малявка! Мне, между прочим, ещё даже шестидесяти нет.

Шамиль обхватил меня огромной лапищей за плечи и, притянув к себе, поцеловал в макушку. Этим всегда и заканчивались все угрозы.

Потрепавшись за жизнь и обмусолив кости бедным американцам, я, наконец, подошла к главному:

– Шамиль, ты мне друг?

– А это как посмотреть, – выкрутился пузан.

– Ну посмотри на меня по-дружески, – канючу, обхватив его необъятный бицепс.

– Выкладывай, – тяжело вздохнул Шамиль.

– Расскажи мне про Ромку.

– А это кто?

– Жак-Ив Кусто! Маразматиком только не надо прикидываться, ага?

– Мугу… Только я-то что могу знать? – Шамиль скосил на меня глаза и снова вздохнул. – Ну-у, что… Сходил пацан в армию… Послужил…

– Вернулся… – нетерпеливо подсказываю, ткнув в толстый бок.

– Ну да. Вот, собственно, и всё. И… вроде как уехал он куда-то…

– Куда? – сердце сделало кувырок и яростно заколотилось в груди.

Да не может он никуда уехать! Здесь ведь его мама похоронена, какое-никакое жильё имеется… И…

– Да бог его знает… Ты лучше об учёбе думай, рано тебе ещё парнями голову забивать. Тебе вон поступать скоро.

– Ясно… – понимающе киваю, уже ни на что не надеясь. – А дядь Сеня где? Что-то я его не видела.

– Семён-то? Да на рыбалке, выходные у него. Только он ведь тоже ничего не знает.

– Ну а как же иначе? У вас ведь круговая порука.

– Ты лучше скажи, как тебе наша барыня, – сбежал от неудобной темы Шамиль. – Не обижала она тебя?

– Пф-ф, барыня! И, интересно, как бы она меня обидела?

Я уже собираюсь расспросить Шамиля подробнее о Львовичах, когда ему по шее прилетает шлепок полотенцем. Это тётя Марина, его жена, пришла вернуть супруга в работу. Она потискала меня, посокрушалась немного, что я исхудала на казённых харчах и погнала Шамиля на кухню.

Да, зря я затеяла эти расспросы. Привыкла по старой памяти, что наши аксакалы детдомовские мне всегда помогали, перед папой отмазывали, даже врали ему иногда, прикрывая мои выкрутасы. Вот только последняя моя выходка стоила нескольких сломанных жизней и одной… прерванной…

Настроение снова ухнуло вниз. Как же хорошо было в чужом краю и как тоскливо и одиноко стало дома. Словно извиняясь за собственные мысли, я хватаю телефон и быстро строчу папе сообщение, что у меня всё отлично, и чтобы он не волновался и не торопился. А в душе умоляю его приехать быстрее.

Где-то совсем рядом в ветвях рявкнула какая-то чокнутая птица, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Вот дура! Обе дуры – и я, и птичка эта ненормальная. Я-то с чего расквасилась? Домашние мне рады (Львовичи не в счёт), лето только началось, дома у меня – вообще красотища!.. Так это я ещё облагороженную территорию не успела обследовать… Да у меня, можно сказать, лафа кругом, и жизнь только начинается!..

Я резво подскакиваю с места, воодушевлённая кучей неожиданно обнаруженных позитивных обстоятельств, когда замечаю Львовну, цокающую каблучками по плиточной дорожке. Судя по лёгкой полупрозрачной тунике, щедро демонстрирующей роскошные формы женщины, она направляется в бассейн. Вот же!.. Я ведь тоже туда собиралась, только вот общаться с ней снова мне отчего-то совсем не хочется. Вроде и вела она себя… Да хорошо вела – мило, но… Определённо – что-то с ней не так.

Я осторожно пячусь назад, пока Львовна меня не заметила, и пристраиваю пятую точку обратно на качели. Чёрт, как же всё-таки неприятно, что в собственном доме я не могу расслабиться. С папой было бы намного проще, а так… Чувствую себя, словно это я к Львовичам в гости пожаловала. Отвыкла я от дома… Была бы Вася рядом, но у неё работа… Да её даже не слышно и не видно! Похоже, тоже от Львовичей прячется.

Катька! Хоть бы она сейчас была в Москве! Я лезу в телефон… Хм, сторис нет – и где её носит?

До моего побега в Штаты мы с Катюхой были как попугайчики-неразлучники, потом ещё полгода активно общались в сети, но со временем наша дружба ограничилась взаимными лайками и поздравлениями. И сейчас я, честно говоря, опасаюсь равнодушия с её стороны.

– Ой-ой, я сплю или это правда ты звонишь? – раздаётся в динамике бодрый Катюхин голос. – Бабайка, сроду не поверю, что ты в Москве!

– Привет, Коть! Это правда я, и у меня к тебе суперважный вопрос – ты веришь в вечную женскую дружбу?

– Ха, опомнилась, мать! Сама свалила на четыре года, а я, значит, храни тебе верность? Ну так знай – я без тебя не пропала и жизнь моя не закончилась, как ты наверняка надеялась. И мы с Ладкой отлично тусили без твоего участия. Усекла? А теперь отвечаю на твой вопрос – да, я, как дура, продолжаю свято верить в нерушимую женскую дружбу и даже готова тебя немедленно простить, если ты вернулась. Но если…

– Коть, я вернулась! – выпаливаю торопливо, чтобы не слышать ничего после Катюхиного «если». – И мне срочно требуется твоё прощение и группа поддержки.

– Что, прямо целая группа? Э, подруга, ты куда там успела вляпаться? – с беспокойством спрашивает Катька, и я, с облегчением выдохнув, рассказываю своей Коте обо всём, что наболело.

– Охренеть! Поверить не могу, что ты не в состоянии уработать одного упыря!

– Коть, он вообще-то наш гость, а я папе обещала…

– Слушай, какое счастье, что я ничего не успела пообещать твоему папе! И, кстати, никуда не мигрировал твой Ромео, здесь он, в Москве…

– Правда?! Коть, ты его видела? Где? – я аж подпрыгиваю, не в силах усидеть на месте, и, конечно, у меня никак не получается скрыть волнение в голосе, а Катька ехидно хихикает.

– Жди, Бабайка, через пару часов буду!

– Да я за пару часов тут с ума сойду! А ты, кстати, на чём?..

Но Катька уже отключилась. А, и не важно, на чём, – Катюхе если надо, она и собак запряжёт. Ловлю себя на том, что улыбаюсь. Он здесь… Не уехал… Я это чувствовала… Как же здорово, что у меня по-прежнему есть моя Котя. Ей единственной я рассказала когда-то о своей мучительной безответной любви, и Катюха меня как могла поддерживала. И она же мне советовала соблазнить Ромку. Ох, слышал бы её тогда мой папа!..

Занятая своими мыслями, я не заметила, как вышла к бассейну, да так и замерла с блуждающей улыбкой на губах. Вообще-то, окажись любой в этом месте, тоже замер бы от восторга – папуля мой постарался на славу. Вид, открывшийся мне, был великолепен!.. Но застыла, вытаращив глаза, я вовсе не от этого…