Текст книги "Нарушая заповеди (СИ)"

Автор книги: Алиса Перова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 33 страниц)

58. Евлалия

Полдня я пребываю в возбуждённо-шизанутом состоянии, лелея воспоминания о прошедшей ночи. Ромка – мой мужчина! Да на фоне этого мегаважного события утренняя потасовка около кофейни и её последствия кажутся совершенно бледными и незначительными. Возможно, не будь со мной рядом грозного всемогущего папки, я бы не была столь позитивной и сейчас тряслась бы от страха перед начальством и грядущим увольнением. Но ни штрафные санкции, ни репрессии мне не грозят. Это я поняла, как только пылающий праведным гневом босс ворвался в кофейню и встретился с моим папой. Упс! Ну, извините, вот такой нежданчик! Тимур Баев – личность хоть и не медийная, но очень узнаваемая. Наверняка Вадим проклял тот день, когда взял меня на работу, но чего уж теперь-то… Теперь месть за помятых товарищей не удалась. Хотя, уволь он меня – я бы ничуть не расстроилась. Потом – да – горевала бы, наверное, но прямо сейчас…

Прямо сейчас я ощущаю покалывающую дрожь во всём теле, прокручивая в голове особенно острые моменты нашей с Ромкой близости. Ой, да что там – каждое мгновение рядом с ним для меня особенное! Папочка поглядывает на меня со смесью досады и тоски. «Я знаю, что ты делала сегодня ночью!» – кричит его взгляд. Это меня сильно смущает и веселит одновременно.

Ты ведь сам говорил, папуля, что для девушки очень важно, чтобы её первый раз случился по любви.

Так вот у меня – самый уникальный случай! Потому что любовь моя огромная и жаркая, как солнце. Я знаю, что выгляжу сейчас, как дурная мартовская кошка, но просто не состоянии маскировать своё счастье.

Жаль, что Ромка уехал так быстро. Папа сказал, что ему позвонили по срочному делу, и он сразу умчал. Но я думаю, что ему просто не очень комфортно рядом с моим папой. Конечно, я понимаю Ромку.

– Папуль, ты уже три часа здесь торчишь! У тебя что – все дела перевелись или ты заделался моим личным телохранителем?

– Скажи спасибо, что это я с тобой здесь, а не ты со мной дома под замком, – папин голос звучит скорее устало, нежели грозно, и вместо «спасибо» я лишь закатываю глаза. – И чем я тебе помешал? Я уже литр этой вашей бурды выхлебал – похоже, суточную выручку сделал.

– Выручку? Да ты нам уже всех посетителей распугал! Они ко мне подойти боятся.

– Пусть штудируют этикет приветствия, – недовольно порыкивает папа, а я вздыхаю. Слышала бы его сейчас Василиса!

– Пап, ты же сам понимаешь, что необъективен…

А всего лишь один из гостей назвал меня зайкой, другой – малышкой. Знал бы папа, что мне давно уже следует выползти из-за стойки и протереть столики. Официантка у нас ведь только вечером работает, а днём, когда посетителей мало – всё на мне. Но я приклеилась к своему месту. А не дай бог, кто-нибудь решит ко мне руку протянуть!.. И где искать потом эту руку?.. Ох, боюсь, что я здесь ненадолго задержусь.

Папа уехал, когда ему на смену явился здоровяк Руслан и разместил свою монументальную фигуру за дальним столиком. Теперь тут и поздороваться будет не с кем.

Зато у меня появилась возможность предаться собственным мыслям, а вместе с мыслями пришло беспокойство. Ещё час назад я отправила Ромке сообщение, но он до сих пор не ответил. Почему? Может, не видел? Или он не любит писать сообщения… Как же мало я о нём знаю. А может, я ему уже надоела со своим «люблю»? Я и сейчас написала, что люблю его. Вот дура! И какого ответа я жду, если он ни разу вслух на мои признания не ответил? У мужчин ведь, наверное, всё по-другому… Знать бы ещё, как оно у них…

До прихода напарника я измучила себя тревожным ожиданием и самокопанием. И как только Павел занял место за стойкой, я уединилась с мобильником в подсобке и позвонила…

И ещё несколько раз позвонила… И ещё…

– Ева, мужчина просил латте! Что ты творишь? – нотки раздражения всё же прорвались в терпеливом Пашке. – Послушай, все мы не железные и ежедневно подвержены стрессам. Я, конечно, не знаю, что у тебя за трагедия, но давай представим на минуточку, что ты не кофе для посетителя делаешь, а операцию на сердце…

– Ну ты загнул!

Пашке со мной сегодня невыносимо, но у меня никак не выходит абстрагироваться от ноющей тревоги.

– Ничего я не гнул. Или, например, самолётом управляешь… А у тебя вдруг неприятности и полный раздрай в душе. И ты в какой-то момент или совершаешь фатальную ошибку, или вообще скажешь – а пошло оно всё! Ты сама не побоишься лететь с таким пилотом-истеричкой? И как думаешь, имеем мы право тащить свои проблемы на работу, где они способны придавить не только тебя, но и…

– Ой, хватит! – со злом рявкаю на напарника, хотя в глубине души понимаю, что он прав. Но понимаю очень глубоко, потому что всю эту правду затопило моё личное горе. Мне Ромка не отвечает! – Я, Паш, имею право! Понятно? Сделала не тот напиток – сама и выпила, и никаких проблем. А у пилотов существуют специальные тесты на стрессоустойчивость. И не надо мне тут котлеты мухами фаршировать.

После смены я нахожу десяток причин, чтобы задержаться на работе. Вдруг Ромка приедет? Целый час моей переработки стоит Пашке немало седых волос. А толку?

Подъезжая к дому я уже ощущаю себя тем самым истеричным пилотом. Потому что, заметь я сейчас Ромку – катапультируюсь к нему в ту же секунду и о пассажирах не вспомню. Кажется, Руслан об этом тоже знает и за всю дорогу не проронил ни слова. Чурбан бездушный.

С улыбкой до ушей на террасе меня встречает Котя. А я уже успела забыть, что она – член семьи. Надеюсь, ей предоставили собственную комнату? Котькино игривое настроение сейчас совсем не в тему. Но я всё же вымучиваю улыбку и приветствую подругу вполне бодренько. Я очень стараюсь.

– Ну что, Бабайка, тебя можно поздравить? – горланит она так громко, что на голос выползают Вася и Ангелина.

Ну вот – все куры в сборе. О, а вот и Гришенька! Похоже, все обитатели нашего поместья уже в курсе, что Ева где-то обронила свою девственность. И кого благодарить? Я перевожу на Котю растерявший дружелюбие взгляд.

– С чем ты меня собралась поздравлять?

– А что, не с чем? – Котя тушуется и быстро переводит тему. – Ну как там, на работе?

– Сказали, что не быть мне ни пилотом, ни кардиохирургом.

Я скользнула мимо кучки любопытных и скрылась в доме.

– Ева, постой, – за мной следом торопится Ангелина, и я неохотно поворачиваюсь. – Я хочу кое-что обсудить. Ты ведь помнишь, что у папы через три дня юбилей?

Это вот прямо сейчас надо обсудить?

– Рядом с тобой нам не грозит об этом забыть, – отвечаю слишком резко.

– Прости, я, наверное, не вовремя, – мягко отвечает Львовна и мне становится стыдно. Она-то при чём?

– Извини. Что ты хотела, Ангелина?

– Ты не знаешь, Диана на праздник приедет одна?

Что за вопрос? Откуда я могу об этом знать? Я даже думать забыла о её существовании!

– Кажется, она собиралась с двумя детьми, но лучше у папы спроси – он всё про все Дианины планы знает, – я разворачиваюсь и топаю к лестнице. Все от меня отвалите!

– Тимура сейчас нет, – долетает мне в спину.

– Что, до самого юбилея не будет? – не оглядываюсь.

– Ты очень злая, Ева.

Да! Злая, эгоистичная, глупая! И работница из меня паршивая! И очень, очень несчастная!..

От ужина я отказываюсь и прошу Васю оставить меня в покое. Прошу так тихо и ласково, что Василиса понимает мгновенно. Переживать теперь будет.

Ромкин телефон уже не в сети. Я не понимаю, как мне быть… Он ведь не мог забыть обо мне после всего… Я не умею просто сидеть и ждать! Мне нужна хоть какая-то определённость, иначе я сойду с ума.

– Баева, а ты чего злая такая приехала? – Котя бесцеремонно вторгается в мою комнату. – Колись, подруга, всю ночь не сомкнула ног? Не выспалась?

– Интересно, остался ли хоть один неосведомлённый зверь в нашем лесу?

– Да ладно, Евчик, я пошутила, – Котя садится рядом и обнимает меня. – Рассказывай быстро, я же вижу, что тебе хреново. Что, неужели всё так плохо было?

В Котькиных глазах тепло и раскаянье. И я рассказываю…

– Баева, ну ты даёшь! Тебе радоваться надо, а ты в трауре. Да мало ли… Может, он телефон потерял…

– А почему он не приехал тогда? – я смотрю на Котю, как на крёстную фею, и ответ у неё, конечно, есть:

– Работы полно, не успел. Срочный заказ! А телефон он мог даже в машине забыть. Или уснул крепко. Сама же говоришь, что всю ночь кувыркались. Устал парень! Это ты валялась, как счастливое бревно, а мужик трудился, не покладая… бревна.

Коте удалось даже немного развеселить меня, но… Мои страхи оказались намного тяжелее её доводов. Мне невыносимо находиться в четырёх стенах в полном неведении. Моё волнение настолько острое, что не хватает воздуха. Но его и на улице не хватает. А вдруг с Ромкой что-то случилось? Я просто не смогу ждать до завтра. Я поеду к нему сейчас.

59

На протяжении всего пути Гриша продолжал недовольно ворчать, что его первый рабочий день грозит стать и последним, и что женщины вечно вьют из него верёвки, а он отказать не умеет и всю жизнь из-за этого страдает.

– Да хорош уже ныть! – рявкнула Котя с заднего сиденья. – Гундишь тут, как расстроенный тромбон. Думать нам мешаешь.

Гриша как-то странно улыбнулся, покачал головой и затих ненадолго, а потом снова вздохнул.

– И всё же я должен был Тимуру Альбертовичу позвонить.

– Так, Гришко, ты чей водитель? Мой! Вот и веди, куда сказано! – приказала свирепая Котя, быстро освоившаяся в роли хозяйки. – А Бертычу мы сами обо всём доложим.

Мне совершенно не хотелось слушать эту грызню и тем более вступать в диалог, но Гришку стало жаль.

– Гриш, ты не волнуйся, я уверена, что папе уже сообщили, и если он до сих пор не позвонил, то просто очень занят. Ты выполняешь свои прямые обязанности, а если что – вся ответственность на мне.

О том, что головомойки ему не избежать, я промолчала, но парень это и сам понимает. Ничего – Гришу я отмажу, лишь бы с моим Ромочкой было всё в порядке.

Но в автосервисе Ромки не оказалось и теперь у меня оставалась единственная надежда найти его в общежитии.

– Вот видишь! – с преувеличенной радостью воскликнула Котя. – Что я говорила?! Спит небось! А мы сейчас его разбудим!

– Кто это мы? Даже и не думайте, что попрётесь со мной в общагу.

Мне совершенно не нужна была компания ни в пути, ни тем более на месте. Но избавиться от Коти не вышло, а от Гриши и подавно. И теперь, скрипя зубами, приходилось контролировать себя, чтобы не сорваться на излишне болтливую подругу.

– Лучше мне быть рядом, – возразила она. – Я хоть и уверена, что всё путём с твоим Ромео, а всё ж…

Моё сердце пропустило удар, а Котя, встретив мой взгляд, поспешила пояснить:

– Послушай, всегда остаётся шанс, что на твоём пути встретился козёл. Мужикам вообще верить нельзя – ночью он тебя активно любит, а уже на следующий день не помнит, как тебя зовут. Может, Ромео твой и не такой, но он ведь тоже мужик…

Я прислушалась к себе и вот же странно… Мысль о том, что я не нужна больше Ромке, терзала меня весь день, но сейчас она не кажется мне такой уж катастрофичной. Стоило мне подумать, что с ним беда, как все остальные страхи поблекли и прекратили меня мучить. Лишь бы жив был мой любимый мальчик.

Общагу удалось найти не сразу и, когда я едва не отчаялась, мы, наконец, обнаружили это убогое строение. Двор оказался почти пуст, за исключением нескольких подростков на лавочке. Франкенштейн стоит во дворе, и моё сердце снова пустилось вскачь. Даже в темноте в глаза бросилась белая надпись на чёрном матовом капоте – «Маньяк!» Приглядевшись, я различила множество царапин по всему кузову. О, господи, что это? Как это…

– Вот же твари какие! – раздался позади голос Коти. – Вот тебе, подруга, и ответ. Ясно, что парню сейчас не до романтики.

Гриша от комментария воздержался и лишь присвистнул. А я просто не в состоянии строить предположения. Хорошо, если Котя права, но что-то мне подсказывает, что Ромка не оставил бы Франкенштейна в таком виде.

– Здесь меня ждите! – и я со всех ног рванула в общежитие.

Мысли беспорядочно метались в голове, и во всей этой многоголосой чехарде остро пульсирует самая важная – лишь бы не пострадал.

Перед Ромкиной дверью мне страшно, но я не раздумываю ни секунды – стучу. Стучу, стучу и стучу…

Ну открой же мне!

Господи, да пусть он будет даже не один… Но лишь бы был!

Ромочка! Ромка, открой эту чёртову дверь!

– Эй, самка дятла! Ты долго будешь долбиться?

От неожиданности я вздрагиваю и оборачиваюсь на голос. Передо мной заросший неухоженный мужик, а чуть поодаль столпились какие-то тётки в разноцветных халатах. И все на меня таращатся.

– Чо смотришь, малая? Нет там никакого, – снова подаёт голос Ромкин сосед, дохнув на меня перегаром.

– А что с ним? – я выпаливаю свой главный вопрос. – Где Рома?

– О, а я тебя знаю! – обрадовался мужик. – Это ведь ты с Тёмным была недавно?

– Мужчина, где Рома? – нетерпеливо повторяю вопрос. Я тоже помню этого алкаша, но брататься сейчас мне с ним некогда.

– Так это… всё-о, хана твоему Роме.

Слово «хана» выстреливает прямо в висок. Мозги навылет со всеми мыслями… И только это страшное «хана» застряло, чтобы рвануть как следует.

– Ты что же такое несёшь, идиотина?! – гаркает здоровая зачуханная тётка, и мужику прилетает крепкий подзатыльник. – Ты глянь, на девке же лица нет!

Тётка берёт меня за руки и доверительно сообщает:

– Всё хорошо, деточка, в милиции наш Ромик…

– В полиции, дура! – исправляет алкаш.

И пока эта странная парочка выясняет отношения, я начинаю оживать. Милиция, полиция – какая разница! Это ведь и правда хорошо. Это совсем не то, что «хана».

***

То, о чём сейчас сумбурно поведали эти люди, похоже на пьяный бред и не укладывается в моём сознании. В коридор уже выползли, кажется, все жильцы. Неожиданно обнаруживаю Гришу с Котей, скромно жмущихся возле стеночки. Значит, они уже в курсе… Но мне нет до них никакого дела.

– Да о чём вы говорите? Какое изнасилование? – эмоции ломают мой голос, делая его истеричным. – Это же Ромка! Ведь вы его знаете!.. Вы же вместе живёте!.. Как же вы позволили? А прошлой ночью… Да у него и возможности такой не было, потому что он был со мной. Всю ночь!

– Это надо срочно засвидетельствовать, – умничает сосед, а я встряхиваю его за грудки.

– Куда его увезли?

– Евлалия? – звучит удивлённый и смутно знакомый голос. – Ты как здесь?

Я оглядываюсь, пытаясь вычленить среди местного населения окликнувшего меня мужчину.

Это ведь… Как его?.. Анатолий! Священник! Он ведь Ромкин друг!

Он и ещё какой-то жутковатый татуированный тип направляются со стороны лестницы в нашу сторону.

– Толик! – я бросаюсь к нему. – Толик, миленький, ты уже знаешь? Нам надо к Ромке ехать! Быстрее!

– Тихо, Ева, – Анатолий удерживает меня за плечи. – Не надо никуда ехать, мы только оттуда. Вот приехали с потерпевшей поговорить.

Жуткий тип рядом с ним кивает и выглядит при этом, как на похоронах. А своим рассказом эти двое ввергают меня в новый кошмар…

Девушка Яна, которая утром якобы заблудилась в словах, днём написала заявление, в котором обвинила моего Ромку!.. Но разве такое бывает? Я до хрипоты объясняю, что вот она я – живое алиби! И поочерёдно цепляюсь за Ромкиных друзей, заглядывая им в глаза. Мне совсем не нравятся их обречённые лица. Да что происходит?

– Ева, успокойся, – тихо уговаривает Толик. – Очень хорошо, что вы были вместе, наверняка это поможет.

– Толик, ты дурак, что ли? Какое наверняка? У Ромки алиби! Он не должен ночевать там!

– Сейчас мы ничего не можем сделать, но я уже подключил нужного человека и завтра…

Но я уже его не слушаю и выбираю в мобильнике контакт самого нужного человека.

Вызываю… Вызываю… Вызываю… Матерюсь! Папка ведь никогда меня не игнорирует!.. Вызываю!

– Лали, всё в порядке? – и голос такой, словно он километр бежал к телефону.

– Нет, пап, не в порядке! Ты мне срочно нужен!

– Успокойся, мне уже Григорий позвонил. Утром всё решим.

– Пап, каким утром? Немедленно! Ромка не должен ждать до утра!

– Лали, ты ведь не ребёнок, ночью мы всё равно ничего не решим. У меня очень важный ужин с партнёрами…

Слово «очень» папа выделяет особенно. Он с ума сошёл?

– Да в задницу твоих партнёров! – я почти срываю голос. – А если бы я там сидела, ты бы тоже ждал до утра?

– Жди, сейчас Менделю позвоню, – отрезает папа и отключается.

Но я не могу ждать! Пётр Мендель – это, конечно, сила. Остаётся надеяться, что наш адвокат уже поужинал… Возможно, он и мне сегодня понадобится…

Я перевожу взгляд на Ромкиных соседей.

– Показывайте, где живёт эта потерпевшая тварь.

60

Девушка Яна оказалась впечатляюще некрасивой. А следы на зарёванном лице, свидетельствующие о недавних приключениях, лишь усиливали её непривлекательность. Несмотря на жару, девчонка куталась в толстый махровый халат и мелко дрожала. От нервов или от страха – мне было всё равно, никакой жалости к жертве чужой жестокости я не испытывала. А пресловутая женская солидарность, если во мне и присутствовала, то сегодня она в отпуске.

В комнату этой гадины я ворвалась первой, не утруждая себя предварительным стуком. Из двух женщин, находящихся в комнате, моментально определила нужную, но добраться до неё мне не позволили. Чьи-то железные руки обхватили меня сзади, не подпуская к визжащей Яне. Да – эта идиотка завизжала, как автомобильная сигналка, а вторая женщина, (вероятно, её мамаша) бросилась прикрывать свою доченьку. Почему-то в этот момент прилетела мысль, что моя мамуля в подобной ситуации первой рванула бы наутёк.

– Милиция! – взвыла Янкина мамаша, а алкаш из коридора снова внёс ценные коррективы:

– Полицию зови, Любка, а то будешь до осени орать, а никто и не явится спасать.

– Дамы, успокойтесь, пожалуйста, – ласково заговорил Анатолий. – Любовь Ильинична, Вы ведь знаете, что я не способен причинить вред. Простите моих друзей, они перенервничали и, согласитесь, им есть из-за чего.

Дверь в комнату захлопнулась, отрезая нас от ненужных свидетелей. Непрошеных гостей осталось трое – я, святой отец Анатолий и его молчаливый спутник, продолжающий удерживать меня в крепком захвате.

– Пусти, урод, – я извернулась и укусила его за татуированное запястье, а мужик зашипел над ухом и сжал меня ещё сильнее.

– Не дёргайся, – шепнул он мне, – и не усугубляй положение Тёмного.

– Ева, прекрати хулиганить, – укоризненно произнёс Толик, – мы пришли в этот дом с миром и с целью прояснить ситуацию, а не сражаться.

За себя говори, поп, потому что я готова сразить обеих до кровавых соплей.

– Мы ведь не станем запугивать запутавшихся женщин, – продолжает этот миротворец хренов.

Запутавшихся? Ах, вот как это называется!..

– Да этих иуд казнить на месте надо, а не уговаривать! – вот вам моё мнение.

– Вот именно, – одобрительно буркнул здоровяк у меня над ухом, но объятий так не разжал.

Анатолий предостерегающе зыркнул в нашу сторону и переключил всё своё обаяние на двух отвратительных гиен – завёл с ними душеспасительную проповедь. Говорил батюшка понятно и проникновенно – о плодах немилостивых сердец, попрании чести и очернении доброго имени. Много говорил, душевно. В итоге пришли к тому, что лжесвидетельство – смертный грех. Вот спасибо преподобному, а то ж они об этом и не знали!

Поганка Яночка, будто внезапно прозревшая, тряслась и без конца всхлипывала, вызывая у меня всё большее отвращение. А мамаша изобразила святую невинность.

– Толик, да мы сами не понимаем, за что Романа забрали. Как свидетеля, наверное…

Я аж задохнулась от такой вопиющей наглости и пообещала оттоптать их поганые лживые языки. Девчонка разрыдалась, клянясь, что никакого заявления не писала. Тётка Люба тоже роняла слёзы и божилась, что её дочь не посмела бы оклеветать лучшего друга. Так Ромка ещё и лучший друг?! А уж ей – тётке Любе, Ромочка вообще всегда был как сын. Во как – с сыновьями-то!

Короче, всё это типа недоразумение какое-то!..

К тому времени, как объявился адвокат, картина у нас более-менее прояснилась. У небезызвестной соседки Натальи имеется законный супруг, а по совместительству опер местного отделения полиции. Очень душевный человек оказался. И вызвался он помочь бедняжке Яночке восстановить справедливость. По блату, так сказать, – по-соседски. Девушка своих мучителей сдала и сразу предупредила, что призвать их к ответственности будет нелегко – якобы неприкосновенные парни её пользовали. Сказала, что боится их сильно. И на Ромку заодно не забыла пожаловаться. Хотя жалобы её вся общага уже расслышала. Ведь если бы Рома уделил подруге внимание, не оскорбил своим пренебрежением, задержал её, то она бы – Яна, никуда не пошла, не напилась бы от расстройства, не нахамила бы своему неприкосновенному парню… И не получила бы жестокое групповое наказание.

Наташин муж очень проникся трагедией – и в больницу Яночку свозил, и к следователю, и заявление помог составить. Пообещал, что виновные непременно будут наказаны. И домой девушку вернул. А ещё здоровья ей пожелал… в личной жизни. Повезло Яночке с соседями!

А Ромке не повезло. Он оказался вполне себе прикосновенным парнем, к тому же с мутной репутацией. Без покровительственных друзей, без родственной поддержки. Парень замкнутый, подозрительный – идеальный преступник! Всплыло до кучи, что Наташка давно грозилась пожаловаться мужу на Ромку за домогательства.

– Яна, так я не понял, – попытался уточнить Анатолий, – ты что, не читала заявление, которое подписывала?

В ответ презренная лжесвидетельница громко всхлипнула, вызвав во мне очередную волну ярости. А удерживающий меня молчаливый мужик до боли стиснул мои плечи. Похоже, его тоже проняло. И тут запутавшаяся женщина Люба выпучила полные слёз глаза и зажала себе рот ладонью.

– Яночка об этом не подумала, растерялась, – промычала она в ладонь.

Ага – снова бес попутал!

А почему бы не отстреливать таких растеряшек? Чтобы они ни себя, ни людей не мучили. Анатолий даже вздрогнул, когда я озвучила свою здравую мысль.

Адвокат объявился не собственной персоной – позвонил, будь он неладен. Сказал, что связался с кем следует и оставил ценные указания на предмет обращения с задержанным. Пётр пообещал с самого утра заняться Ромкиным делом и заверил, что не будет никакого дела, если всё обстоит именно так, как я говорю.

Вот вообще не успокоил! Поэтому наговорила я ещё много чего. И очень импульсивно! И пусть жалуется папе – я и ему то же скажу!

Папочка оказался лёгок на помине. Наверное, совесть загрызла. А что толку, если Ромка не на свободе? Папа говорит, что была бы «хулиганка» – Ромка уже дома спал бы, а так – обвинение слишком серьёзное. Да как терпеть подобный беспредел? Как в сталинские времена – обиделся на соседа, стуканул, что он враг народа – и исчез неугодный сосед на десять лет без права переписки. Как жить-то в этом? Страшно!..

Анатолий меня утешает, обещает, что всё будет хорошо. Я верю, конечно. А как иначе?

А вот его большой суровый друг на меня совсем не смотрит, зато не сводит глаз с моего папы. Таращится на него, словно привидение увидел. Хотя… на моего папу многие так смотрят.

Сволочную Наташу навестить не получилось – помешал папа. Кстати, с ним я вообще не хочу разговаривать! Но надо… А кто ещё Ромке поможет?

Общежитие я покидаю в страшном смятении… Из-за кучки ничтожных тварей мой любимый Ромка вынужден ночевать в камере, и ещё неизвестно, в каком обществе. И его любимый Франкенштейн изуродован… И близкие люди его предали… Каково ему – моему Ромке?