Текст книги "Нарушая заповеди (СИ)"
Автор книги: Алиса Перова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 33 страниц)
70
Трижды переспав со своей болью, сегодня я проснулась в боевом настроении. Нет – не переболела. И сердце по-прежнему в клочья, и рука болит беспощадно. Но зато появилась надежда! Откуда взялась?.. Сейчас я не возьмусь утверждать, что кто-то конкретно поспособствовал… Скорее, целая цепочка событий, помноженных на мои умозаключения, и вдохнули в меня… эм-м… веру в чудо, наверное…
Чудесами повеяло ещё в памятный день сватовства, когда Григорий нокаутировал сына своего работодателя. Господи, бедный Гришка – он так переживал и даже не понял, что настоящий подвиг совершил. Да ещё и пьяная тётя Оля бросилась, как тигрица, на защиту поверженного зятя. Но ей быстро прищемила хвост отважная укротительница Василиса, и тётя Оля на ходу перестроилась.
Глядя на грозного, раздувающего ноздри папочку, я вознамерилась отстоять нашего смелого защитника и прикрывать Григория грудью, а Котя – пузом. К счастью, наши жертвы не понадобились – братишка очухался без посторонней помощи, и тут папочка рявкнул на него так, что в лесу наверняка все совы в обморок попадали, а тётя Оля быстро засобиралась домой. Ангелина же наоборот – заспешила на горячие разборки.
Жених прямо на глазах падал в рейтинге и, похоже, терял обещанные плюшки. Уж не знаю, чем таким его прикормил папа, но, когда злой Тимур Баев озвучил, что свадьбы не будет, бедняга Серёженька спал с лица и был готов жениться незамедлительно.
«Но ты ведь сам говорил – фамилия, законный брак и всё такое…» – заблеял Баев-младший.
«Если надо, то я и сам на ней женюсь!» – припечатал папа.
И какое счастье, что этого не услышала тётя Оля, грузившая в тот момент своего матроса на заднее сиденье машины. Она бы тут же потребовала от папы ответить за свои слова. Ангелина ахнула, Вася уронила челюсть, а Котя вздернула нос и приосанилась, явно мысленно примеряя на себя роль хозяйки дома. Самки трёх поколений взирали на папочку в трепетном ожидании, и больше всего бесил взгляд Коти. Мне даже хотелось второй рукой пожертвовать, чтобы выбить из беременной башки непотребные мысли.
«Но будет не надо!» – сурово резюмировал папа, и старшие дамы выдохнули, а Котя сникла.
Обделённого «купца» Серёженьку папина охрана транспортировала домой, в его городскую квартиру. Ничего так сватовство получилось – зрелищное!
Позднее, когда весь дом погрузился в сон, мы с Гришей сидели на моих любимых качелях и он долго сокрушался о своей несдержанности, снова вспоминал об уральском заповеднике и жаловался на непостоянство красивых женщин. Здесь я могла бы поспорить, но спорить не хотелось.
«Гриш, а ты мог бы поставить любимую женщину на колени?» – такой вот невинный вопрос я озвучила Григорию, когда тот проводил меня до террасы.
«Ну… если только она сама будет не против», – выдавил из себя Гриша и отчего-то покраснел.
Я ещё долго не могла уснуть той ночью. Первая ночь после моего унижения… или моей глупости? Мне было, о чём подумать.
***
На следующий день я ощущала себя злостной прогульщицей. Без рабочей правой руки в «Кофейне» мне делать нечего. И понятно, что меня там не ждали. Но самое обидное, что мой начальник Вадим даже не потрудился скрыть облегчение. Потом, правда, он примирительно добавил, что дочери такого уважаемого человека совсем не место за стойкой его скромной кофейни. Знать бы самой, где оно – моё место…
В этот же день выяснилось, что все женщины в нашем доме чувствуют себя не на своём месте.
Сначала поскулила Котя, что ей, дескать, некомфортно осознавать себя бесправной приживалкой. Быстро сообразив куда клонит эта нахалка, я посоветовала ей ехать домой и уже там повышать самооценку, указывая мамкиному пожилому дембелю, кто в доме хозяин. Котя гордой не была и выбором не стала озадачиваться. И всё же взбесила меня, когда томно закатив бесстыжие глазищи, промурлыкала:
«Интересно, а как Тим Бертыч целуется…»
«Как Дракула!», – рявкнула я и не разговаривала с этой беспринципной овцой до самого вечера.
Ну и мамашу Бог послал нашему Масику!
Папочку из дома унесло на весь день. И Вася мне тут же нашептала, что растопырив уши около папиной спальни, она слышала, как плачет Ангелина и жалуется, что ощущает себя временной содержанкой и как ей стыдно перед гостями. А ещё умоляла помочь её отцу с каким-то поручительством. Вот змея!
Папа вернулся поздно вечером мрачнее тучи и, даже не поужинав, потащил Львовну в спальню. Мне неприятно было думать, что папочка настолько истосковался по женской ласке. А у Василисы всё валилось из рук. Такой рассеянной я её ещё ни разу не видела.
Засыпая, я снова думала о Ромке. Могла ли я понять его неправильно? Кажется, только я и могла! А он мог быть со мной поласковее, если не желал обидеть? А я могла бы послушать умного папу и не тащиться к уставшему нервному парню после… после всего? Я не могла! Я же места себе не находила!.. Потому что люблю его! А он нашёл себе место! За бутылкой! Потому что не думал обо мне… Потому что не любит…
Не прощу его! Никогда! Если не попросит прощения…
Мои отчаянные метания прервала печальная Василиса. Утешить меня на ночь пришла. Долго рассказывала, что все мужики козлы и не умеют быть тонкими, и что внешность – всего лишь обёртка… А они, мужики, всё равно выбирают неправильно.
Не скажу, что я совсем ничего не поняла. Но предпочла прикинуться невинной ромашкой. Как-то слишком много вокруг охотниц, желающих пробраться под папину обёртку.
Той ночью мне тоже очень долго не спалось…
***
Утро вчерашнего дня было очень дождливым и серым. Папочка несколько раз сказал, как он меня любит и ещё говорил, что нет в этом мире чище и прекраснее цветка, чем его нежная маленькая Лали. Было очень приятно и немного тревожно. Папа гладил меня по волосам, целовал в макушку и грозился порвать за меня любого. Я это знала. И с нежной грустью смотрела ему вслед, когда он умчался в туманную хмурь.
Пасмурная Ангелина Львовна выползла из своих покоев, когда солнце клонилось к закату. Бледная, внезапно похудевшая и с лихорадочно блестящими глазами, она снова вызывала жалость. Да что же я за размазня такая? Вон, Вася – кремень!
«Завтракать будете, Ангелина Львовна?» – невозмутимо поинтересовалась наша домоправительница в пять часов вечера. И никаких вам – «Вы в порядке?»
Ну а я – «Ангелина, ты не заболела? Может, врача вызвать?»
«Мне бы патологоанатома, Евочка», – прошелестела Львовна с печальной улыбкой, пугая меня до чёртиков. И снова уплыла в свою спальню, так и не съев ни крошки.
Я просто не могла не позвонить папе. Но он меня утешил, туманно объяснив, что у Ангелины сегодня день памяти. Я, если честно, ничего не поняла, но если папа не волнуется, то мне-то с чего?
Папочка приехал только поздно вечером и привёз из аэропорта Диану. Ослепительная и магнетическая, она снова перевернула наш дом на уши. Даже Шамилю, который редко показывается из своей кухни, понадобилось раз пять прошмыгнуть мимо гостьи. Что уж говорить обо всех остальных обитателях дворца. И мой папочка снова смотрел на неё с восхищением, невольно вызывая во мне колючую ревность. Как она это делает? И можно такому научиться? Или для этого надо родиться такой же красивой?
Она улыбается мне мягко, а заметив недовольство на моём лице, легко обо мне забывает. Вот кто не станет искать расположения грозного Тимура Баева, а тем более его неуравновешенной глупой дочери. Эта невероятная француженка сама выбирает, кого ей одарить своим вниманием. Такую точно не поставишь на колени.
Какой уж тут сон, когда целый рой путаных и противоречивых мыслей не позволяют забыться даже на мгновение. Ох, всё равно же не успокоюсь! Надеюсь, Диана ещё не спит…
«Диан, ты могла бы встать перед любимым мужчиной на колени?» – лишь произнеся вслух, я понимаю, как чудовищно звучит мой вопрос в спальне нашей гостьи в два часа ночи.
Диана смотрит на меня заинтересованным, но не насмешливым и не злым взглядом. Целую минуту смотрит молча и, наконец, отвечает:
«Ева, я могла попросить тебя задать этот вопрос хотя бы на пару лет позднее. Но ты ведь не для этого не стала ждать даже утра. Я отвечу исключительно о себе, и это будет не совет и не руководство к действию. Лишь честный ответ на твой вопрос. Я встану перед своим любимым мужчиной на колени и поползу за ним на край света. Но я говорю о своём мужчине, который без колебаний отдаст за меня жизнь».
Думаю, что под таким ведьмовским взглядом найдётся немало добровольцев, готовых отдать свою жизнь. А ради меня? Полагаю, только папа отважится. Ох… Но ведь о себе Диана тоже ответила. На край света поползёт… А я?..
Трижды переспав со своей болью, сегодня я проснулась в боевом настроении. Нет – не переболела. И сердце по-прежнему в клочья… Но зато появилась надежда!
71. Роман
Тёплые прозрачные струи воды приятно окутывают тело и, стекая по рукам, теряют чистоту и прозрачность, смешиваясь с чужой кровью. Поднимаю лицо к душевой лейке и отпускаю себя, поддавшись позорной слабости. Накопленные годами и надёжно запертые слёзы от самого себя не удаётся спрятать, смешав с потоком воды. Они обжигают лицо. Слабак. Делаю воду ещё горячее, уничтожая следы своей уязвимости.
Мне хочется смыть этот день и прошедшую ночь… и память выжечь. Вернуться назад – к озеру, к отзывчивой трепетной девочке, отдающей себя так неистово, кайфующей от меня, шепчущей слова, которым хотелось верить. И я верил. Ловил их губами, выпивал жадно и лечил свои раны, и ещё хотел слушать… И взять хотел очень много… И отдавать захотел… Впервые.
Кого мне винить теперь? Соседей? Обстоятельства, алкоголь, ярость?.. Всё это не катит под форс-мажор – это всё мой чёртов выбор. А хорошей папиной дочке оказалось плевать на обстоятельства и запреты, и на соседей моих полоумных, и на злость мою… Она ко мне пришла – такая ласковая и такая смелая…
«Я ведь твоя сука, Рома».
Не понял, не разглядел… Не заслужил. Прав Баев. Я бы убил на его месте. А он… Знаю, почему пощадил – ради неё, своей Лали. А я её… чуть не сломал.
Хорошо, что ушла. Кислород перекрыла, отрезвила.
«Не хочу прощать тебя, Ромка» – как удар под дых. Больно… Очень больно! Хорошо, что больно. Так правильно.
Напрягаюсь и сжимаю кулаки от неожиданно скрипнувшей дверцы душевой. Нервный ты стал, Темнов. И тёмный – очень тёмный. Я поворачиваюсь на звук – Янка. Заплаканная, несчастная и очень виноватая.
– Прости, Ромочка, – опускается передо мной на колени.
Чёрт! Как насмешка! Я ведь другую хотел в этой позе – чистенькую, желанную, преданную.
Похотливое животное! Теперь получи, что заслужил. Не нравится? Нет, мне просто – никак. Что-то надломилось внутри и погасло. Нет ни жалости, ни сочувствия. Странно, но ярости тоже нет. Она досталась Ляльке. Говорят, больнее всего мы способны ранить близких. А Ева… Насколько она мне близка?
Моя Ева проросла во мне цепко. И… уже давно. Кажется, я только сейчас это понял. Только сейчас… чтобы лишить себя надежды на то, что пройдёт, переболит или станет немного легче. Но я не хочу, чтобы стало легче.
– Прости, – повторяет Янка и всхлипывает.
Ползёт к моему незащищённому паху, а там… Там полный штиль. Я рад, что мой «братишка» со мной солидарен. Мы, тропические пчёлы, запустив однажды свой хобот в чистый нектар, редко возвращаемся к суррогату.
Я отстраняюсь от протянутых рук и делаю воду ещё горячее. Янка не боится промокнуть, она приближается и что-то бормочет, умоляет и плачет. Я не слушаю и отворачиваюсь. Делаю воду невыносимо горячей, чтобы выжечь из себя эту мерзость, в которой так сильно увяз. Жаль, горячей водой не очистить душу.
Я пытаюсь абстрагироваться от назойливых объятий, от ногтей, скребущих по спине и ягодицам, от прикосновения к коже чужих губ. Упираюсь ладонями в стену, потемневшую от времени и грязи, и жду, когда стихнет за спиной жалобный скулёж. Когда я останусь один и, наконец, отмоюсь.
– Тёмный, я уж думал, что тебя в сливное отверстие засосало, – весело приветствует меня Анатолий, который, несмотря на поздний час, до сих пор торчит в общаге.
– Толян, а тебя супруга не потеряла?
Ноги меня держат хреново и, поправ закон гостеприимства, я заваливаюсь на диван.
– Ты неблагодарный мальчишка! – нарочито сурово высказывает друг. – Я тут твою задницу спасал, между прочим.
– И как – удачно? Она теперь в безопасности?
– А то! Я этим отсталым баранам отлично разъяснил последствия. Теперь этот подбитый опер знает, что составленное Менделем заявление в прокуратуру долбанет не только по нему, но и по следаку за притянутое за уши обвинение. Ну и плюс – твои побои. Не понимаю только, чем эти идиоты думали? Надеялись, что за тебя вообще никто не впряжётся?
– Похоже на то, – бросаю раздражённо.
Мусолить снова эту тему желания не было, тогда как спать хотелось невыносимо.
– Но я оставил твоим врагам сахарную кость! – радостно и гордо объявляет мой преподобный друг. – Я им посоветовал попытаться заявить на Евлалию за нападение. Представляешь, какую Баев им устроит встряску? И жизнь их уже никогда не будет скучной.
От вновь закипающей злости сон с меня слетел мгновенно, но Анатолий заржал, выставляя вперёд ладони.
– Спокойно, мальчик! Никто не тронет твою Еву. Я им пояснил и эти последствия. Вот как знал, что ты будешь против. Ты мне, кстати, так и не поведал, чем так распалил малышку, что она едва не покалечила противника вдвое больше себя. Хотя последствия ещё неизвестны – мож, Натаха и оглохла от лихой подачи.
– Ты, Толян, не православный священник, ты – дьявольский змей-интриган. Как тебя только церковь терпит?
– Не учи меня жизни, салага!
Мой не ко времени развеселившийся друг ещё долго развлекал меня подробностями своей душеспасительной беседы с соседями. Я уже не слушал и, уплывая в долгожданный лечебный сон, думал о том, что больше не ощущаю себя дома. Здесь меня уже ничто не держит, но нестерпимо манит туда, где захочется встречать каждое новое завтра. Куда я так хотел бы привезти свою девочку, не боясь оскорбить и испачкать. Там она непременно захочет меня простить.
***
– Тёмный, ты спишь? – прорывается сквозь сон смутно знакомый голос. – Слышь, Тёмный, разговор есть.
Не без труда размыкаю тяжёлые сонные веки и с удивлением отмечаю, что уже утро. Фокусирую взгляд на нарушителе моего сна. Хозяин знакомого голоса – это Пила, и я вспоминаю, что когда предложил ему здесь пожить, то рассчитывал на немногословного квартиранта.
– А позднее никак? – хриплю я, надеясь ещё немного поспать.
– Позднее, Роман, ты меня не разбудишь, а я предостеречь тебя хотел насчёт Тимура Баева. Ты хорошо его знаешь?
72
Хорошо ли я знаю Тимура Баева? Если бы Пила спросил меня, как я отношусь к Баеву, мне было бы гораздо легче ответить на вопрос. Но что я о нём знаю? Владелец крупной топливной компании, соучредитель винодельни в Краснодарском крае, а возможно, уже и нескольких. Опасный и мутный тип, обожающий свою дочь и удививший меня когда-то бережным отношением к моей маме. Тогда я подумал, что внешность обманчива. Однако всё время, что мы прожили под одной крышей, я не переставал ждать подвоха. И я его дождался. За честь узнать этого зверя поближе мне пришлось заплатить слишком высокую цену.
Я взглянул на Пилу и пожал плечами.
– Мне не так много о нём известно. А тебе?
– Но ты ведь встречаешься с его дочерью? – Пила проигнорировал мой вопрос.
– Встречался. Несколько раз, – говорить с кем-либо о Еве мне не хотелось. – Ты, кажется, предостеречь меня собирался?
Пила уставился сквозь меня задумчивым немигающим взглядом, и я понял, что разговор предстоит долгий и, похоже, парню нужно время, чтобы собраться с мыслями. Надеюсь, он не до вечера ушёл в себя. Я со вздохом покинул диван, заправил кофемашину и вышел из комнаты.
Вернувшись после освежающего душа, Пилу я обнаружил на том же месте. Увидев меня, он одним глотком допил мой кофе и решительно заявил:
– Тёмный, если не хочешь огрести неподъёмных проблем, тебе лучше держаться подальше от дочери Баева.
– Пила, а давай я как-нибудь сам решу, что для меня лучше, – рявкаю в ответ и снова заправляю кофемашину.
Ещё один доброжелатель! Не знал бы, что он нищий, как церковная мышь, решил бы, что его Баев ко мне подослал. Но Пила не обратил внимание на мой резкий тон и продолжил:
– Я уверен, что проблемы у тебя в сервисе начались неслучайно. И не сомневайся – этим всё не закончится.
У меня были, конечно, предположения, что Баев приложил свою руку, но отмёл я их сразу. Это же надо совсем не разбираться в людях. А хотя, как показала практика, я в них и не разбираюсь.
– Богдан, хорош пургу гнать. Конкретика есть?
– Баев опасен и никогда не отдаст своё. Но, будь уверен, он легко заберёт твоё.
– Очень информативно. Только мне ни хрена от него не надо, а ему у меня взять… больше нечего.
– Ты уже потерял работу, если не забыл, – напомнил Пила и, потерев огромной пятернёй лоб, тихо и мрачно добавил: – У меня он забрал всё.
– И много было? – вырвалось непроизвольно, и я уточнил: – Насколько я знаю Баева, он не Робин Гуд, конечно, но и не сука.
Сказал и поморщился – будто выгораживаю его. А я ведь тоже долгое время думал, что Баев забрал у меня всё. Но что имеет в виду Пила? Я слышал, что парень раньше не бедствовал, но представить, что его обобрал Баев…
– Он забрал мою женщину, – прохрипел Пила и посмотрел на меня так, словно это я покусился на его даму.
Прямо вот так взял и забрал? А она позволила себя забрать? Или… Я никогда не обладал слишком развитым воображением, но неожиданное и такое странное заявление живо нарисовало перед мысленным взором – пока огромный Пила препарирует очередной труп, за его спиной невысокий худощавый Баев стягивает с прозекторского стола женщину, ожидающую своей очереди. Полный трэш!
– Богдан, это серьёзное обвинение и… необычное. Извини за вопрос, но твоя женщина… она совсем не сопротивлялась, когда её забирали?
Непонятно, каким образом мой уточняющий вопрос стал детонатором для взрыва откровений. Не любитель чужих тайн, я всё же не посмел прервать Пилу. Тем более, мне показалось, что я единственный, кому он решил довериться. Оно мне и не надо вовсе, но… Но я терпеливо слушал.
С красноречием у Пилы было хуже, чем у меня с воображением. Похоже, молчаливые пациенты совсем отучили парня общаться. Но спустя два часа, с перерывом на сытный завтрак, для меня перестала быть тайной невесёлая история моего квартиранта.
Покорять столицу Богдан прилетел из Ухты, где остались пожилые родители и три старшие сестры, уже давно имеющие собственные семьи. Окончивший московский мед с отличием, Богдан продолжил углублённое обучение по специальности, совмещая учёбу с подработками. На жизнь парню хватало, но денег, как известно, много не бывает.
Неожиданно Богдану улыбнулась удача – его однокурсник предложил непыльную, но высокооплачиваемую работу. Раньше ему уже поступали подобные предложения, которые приходилось отметать сразу же – связываться с криминалом Богдан наотрез отказывался. Однако в этот раз всё было по-другому. Ну или почти…
Курьер – звучало не слишком гордо, но зато предлагаемая оплата кружила голову. Решающим фактором для его согласия послужило знакомство с девушкой. И это была не просто девушка – ослепительная красавица и умница, каких поискать. Удивительно редкое сочетание! И, конечно, Богдан влюбился, а почувствовав взаимность, совершенно потерял голову. А имя её – песня! Вот только что небогатый аспирант мог предложить своей восхитительной Ангелине? А он хотел бы подарить ей весь мир!
Предложение о работе он принял, не раздумывая. Самое главное – не наркотики и не оружие, а вполне мирный, но очень ценный груз. Небольшие антикварные предметы, ценные бумаги – это не так страшно. Было и кое-что другое, но щедрое вознаграждение притупляло чувство опасности. Совесть же Богдана и вовсе не мучила, ведь он не наносит вред людям.
Ангелина действительно была его половинкой. Внимательная, ласковая, изобретательная и неутомимая в постели, она к тому же оказалась хорошей хозяйкой и, что самое удивительное, – совершенно не требовательной и не капризной. Какой мужчина не мечтает о такой женщине? Богдан сам себе завидовал и не мог понять, чем заслужил такое счастье. За полгода они даже не поссорились ни разу. За эти же полгода материальное положение Богдана стало на порядок привлекательнее.
Очередная курьерская вылазка была приурочена к межрегиональной медицинской конференции, проходившей в Санкт-Петербурге. Туда ему приходилось мотаться довольно часто, поэтому Богдан был удивлён внезапной нервозности Ангелины. Перед самым отъездом у неё даже истерика случилась. Она плакала, просила отменить поездку, сославшись на болезнь, говорила, что видела плохой сон. Богдану было и приятно, что его любимая женщина настолько чувствительная, и тревожно, потому что он прекрасно осознавал риск. Но у него были планы, требующие серьёзных денежных вливаний, а ещё для своей любимой он выбрал роскошный подарок – не время паниковать и отступать.
О том, что его ценный груз подменили, Богдан узнал сразу после его передачи по нужному адресу. И не поверил. Вначале решил, что его разводят, как лоха, и чуть не прибил заказчика и эксперта, не подтвердившего подлинность товара. Но все его трепыхания оказались бесполезны – он профукал груз, стоящий, как самолёт. А ведь его Ангелина как чувствовала, что случится беда.
Правду из Богдана выбивали долго и страшно. Он бы и рад был сдохнуть, вот только жизнь его ничего не стоила. Зато у него были родные, и за их неприкосновенность он готов был расплачиваться до конца своих дней. А дней этих Богдану теперь требовалось очень много, чтобы успеть закрыть долг.
Впрочем, даже в такой ситуации его жизнь не показалась ему никчёмной, ведь дома его ждала любимая женщина – она согреет, приласкает и поможет быть сильным. Хорошо, у Богдана хватило ума не сообщать, что Ангелине уже было известно о роде его деятельности. Он даже представить не мог, чтобы её допрашивали посторонние, а тем более касались чужие руки. Это только его, Богдана, ответственность. И он выдержит всё ради любимой женщины и их совместного счастливого будущего.
То, что Ангелина не ждала его дома, Богдана расстроило. Но он даже не сразу понял, что в квартире отсутствуют её личные вещи. Наверное, дезориентировали её расчёска и комнатные тапочки, словно в насмешку оставленные на виду.
Тогда из его жизни разом ушло всё хорошее и светлое. Остались только молчаливые неподвижные пациенты.
