Текст книги "Нарушая заповеди (СИ)"
Автор книги: Алиса Перова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 33 страниц)
90
Он по мне скучает… Прижимая к уху мобильник, я тыльной стороной ладони быстро вытираю слёзы, но по щекам ползут новые дорожки. Это не я – оно само… Потому что Ромка меня не забыл.
Я непроизвольно шмыгаю носом и тут же зажимаю его ладонью. Размазня! Бросаю взгляд на ошеломлённого Санька. Он виновато улыбается и разводит руками, наверное, думая, что я оплакиваю свой ушибленный лоб. Вот пусть так и думает.
– Ева, ты что… плачешь? – с тревогой спрашивает Ромка.
– Нет, ты что! Я просто… я тоже очень соскучилась. Я…
– Можно я приеду к тебе?
– Да! Ой… то есть нет… – О, господи! Ну что за дура! – Ром, я просто не дома, я в Париже.
– Где? – ошарашенно переспрашивает он.
Вот что я непонятного сказала?
– Ну, это столица Франции, – озадаченно лепечу, ощущая себя полной идиоткой.
Сашок демонстративно закатывает глаза, выражая тем самым солидарность с моими ощущениями.
– Спасибо, что разъяснила, малышка, – смеётся Ромка. – Специально на праздник полетела?
– А ты-то откуда знаешь про их праздник? – спрашиваю едва ли не с вызовом и краем глаза наблюдаю, как от беззвучного смеха сотрясаются плечи Санька.
Достал этот клоун! Хочется его чем-нибудь треснуть, но тогда, боюсь, он совсем умрёт от смеха. Удружила Диана с сопровождением!
– Я иногда интересуюсь историей, – в голосе Ромки слышна улыбка.
– А я думала, ты только физикой интересуешься…
Ну о чём я говорю! Какая физика?!
– Ром, я скоро приеду! – добавляю торопливо. – Просто соскучилась по маме и прилетела к ней. Ты знаешь, она ведь теперь в Париже живёт. Но я уже нагостилась. Ромка, я так…
Я осекаюсь, внезапно осознав, что эмоции снова мешают мне трезво мыслить. Ведь Ромка ни разу не сказал, что любит меня, а я снова вся нараспашку – уже готова орать о своей любви на весь Париж. А я бы и заорала, будь мое чувство взаимным. Но ведь если он скучает… значит…
– Ты не спеши, Ляль, – отрезвляет меня Ромка, – если тебе нравится, конечно, отдыхай!..
Он продолжает говорить, но я почти не слышу. Зачем он позвонил, если не ждёт меня? Разве человек, который соскучился, не станет торопить встречу? Да я сама готова немедленно сорваться, а он – «не спеши… отдыхай…»
– Зачем ты позвонил мне, Рома? – мой вопрос звучит неожиданно резко, и даже Сашок, подпирающий кулаком скучающую физиономию, вдруг встрепенулся и уставился на меня с интересом.
– Не понял… Я ведь сказал… – звучит из динамика. – Ляль, я сейчас что-то не то ляпнул, да? Прости… просто сорвать тебя из Парижа посреди лета как-то нечестно. Я бы и сам к тебе примчался, но, уверен, что ты вернёшься раньше, чем я управлюсь с загранпаспортом и визой, поэтому…
– У тебя нет загранпаспорта?! – перебиваю я.
– А это что, какой-то нонсенс? Я не был ни разу заграницей и думаю, не я один такой отсталый. Так что я, пожалуй, дождусь тебя на родине.
– Прости, Ром, я совсем не подумала… Ромочка!.. Ромка мой, как же я соскучилась! Я так тебя люблю! Ромка…
Ох!.. Мои мысли – мои скакуны! Они вырываются с признаниями и новыми слезами и всхлипыванием. Я безнадёжная, неисправимая… Но я не умею сдерживать в себе эту лавину… Не хочу молчать о том, что выжигает мне сердце… О чём хочется кричать не только на весь Париж, но и на весь мир.
– Ева, маленькая моя девочка, прости меня за всё, пожалуйста! Только не плачь, прошу… Лялька моя! Ты намного смелее меня… и честнее. Мне правда без тебя плохо, и ты должна знать, что…
Что, Ромочка? Что?..
– Ляль, дороже тебя у меня никого нет в этом мире… Это правда.
А разве это не любовь, Ромка?..
***
Bentley несётся по загородной трассе со скоростью звука, но это откладывается на периферии сознания и почти не имеет значения, потому что в эпицентре мыслей мой Ромка, для которого я дороже всех на свете. Он меня любит – совершенно точно! А как иначе? Разве такое говорят нелюбимым? Просто… Ромка ещё не умеет облечь в слова свои чувства. Но он обязательно скажет! Я подожду… я научилась.
Когда мы, наконец, завершили наш непростой и сумбурный разговор, от распирающего меня счастья я не знала куда девать руки и как удержать на месте себя и свой язык за зубами. Жертвой моей эйфории стал Сашко, и я с пронзительным «И-и-и!» бросилась ему на шею.
– Вы, русские, все такие чокнутые? – насмешливо спросил он, выбравшись из удушающих объятий.
– Ой-ой, кто бы говорил! По тебе, небось, вся дорожная полиция рыдает! И вообще, что мы стоим, кого ждём? Заводи уже свой сумасшедший пепелац и погнали к вам в гости, я теперь кушать хочу.
Остаток пути Сашок сосредоточил свой взгляд на дороге и больше не мешал мне пребывать в плену моих грёз. Из них меня заставил выплыть захватывающий пейзаж. Окружённый стеной густых кипарисов, перед нами возвышался огромный серый замок – восхитительный и пугающий своей необычной архитектурой.
– И это здесь ты живёшь? – отчего-то я перешла на шёпот, с благоговением разглядывая острые шпили, венчающие высокие мрачные башни.
– Добро пожаловать в мой замок, странствующая принцесса Ева.
– Ага, – отвечаю на автомате. – Обалдеть! Вампиры наверняка удавились от зависти.
К своему удивлению, никакого забора здесь не наблюдается, если не считать буйную растительность, опоясывающую Сашкин дворец живой изгородью.
В замке меня встретили, как родную и очень долгожданную гостью. Честно говоря, я совсем не ожидала, что мне окажут такой тёплый приём. Правда, Сашка, едва меня высадил у парадного входа, махнул рукой и умчался в обратном направлении. Ну и попутного ветра!
Диана предложила мне на выбор несколько спален на втором и третьем этажах. В лёгком сарафанчике-разлетайке, с забранными в хвост волосами, она выглядит такой юной, что я снова подумала о Саньке. Кто же он ей? А ещё мне очень захотелось ей рассказать о Ромкином звонке. Но все вопросы и признания я решила отложить на потом. Ди так искренне обрадовалась моему приезду, что я невольно подумала о своей маме, которая, поверив мне на слово, что всё в порядке, больше ни разу не позвонила. А если бы со мной беда приключилась?
Я попыталась представить красавицу Мишель, разбитую материнским горем…
«О, боже! Ева, как же ты могла обречь меня на страдания, от которых на моём идеальном лбу появилась морщина?! Да вот же она, присмотритесь! Медвежонок, а кстати, тебе не кажется, что траур меня стройнит?»
Предупредив, что через полчаса нас будет ждать праздничный обед, Диана позволила мне остаться одной в просторной красивой спальне. Какой же здесь чудесный воздух! Я думала, что так может пахнуть только дома. И Ди очень хочет, чтобы здесь я чувствовала себя, как дома. Как она сказала?.. «Ева, ты должна быть с семьёй».
Во мне столько эмоций, что снова хочется плакать, но я не хочу расстраивать гостеприимную хозяйку и отвлекаю себя телефоном. Там, кажется, уже сто одно сообщение от Коти и… последний входящий звонок от моего Ромки. Подушечки пальцев нестерпимо зудят от желания нажать вызов. Я несколько минут изучаю цифры, отпечатывая их в памяти, и пишу сообщение:
«Я люблю тебя, Ромка! Так сильно, что иногда это больно!..»
Очень долго я изучаю отправленное послание. Глажу экран. Посчитала буквы, прочитала наоборот… Становится снова больно и страшно…
Я даже вздрагиваю, когда перед глазами возникает ответ:
«Ты нужна мне, Ева».
И спустя пару секунд:
«Очень нужна!»
91
Солнце полностью скрылось за лесом, и ночь вступила в свои права, перекрашивая небо, чтобы уже скоро зажечь на нём первые звёзды. Величественный замок, днём утопающий в сочной и по-летнему яркой растительности, с наступлением ночи превращается в мрачную крепость в окружении чёрных деревьев. Правда, теперь мне хорошо известно, что внутри этого обманчиво сурового замка живут любовь и добро.
Сколько же раз папа пытался привезти меня в это место! Сейчас мне искренне жаль, что я так долго и упрямо сопротивлялась. Ревность. Именно она не позволяла мне познакомиться с Дианой раньше. Обычно неэмоциональный папочка с таким восхищением отзывался о своей новой подруге, что я заочно недолюбливала эту «французскую выскочку», затуманившую папин светлый мозг. Какой же глупой я была и как со мной нелегко бедному папке! Теперь-то я вижу, что никакой романтической подоплеки в их отношениях нет. И даже готова пожалеть об этом. Эх, какая была бы пара! НО…
Но, зная, как Диана обожает своего мужа, мечтать о её союзе с моим папой – настоящее преступление. Жаль, что за целую неделю мне так и не посчастливилось познакомиться с уникальным мужчиной, ради которого красивейшая из женщин готова ползти на край света. Вот это любовь! Разгул для поэзии…
– Медитируешь? – возникший из темноты Сашок на ходу сбросил с себя футболку и, подойдя к бортику бассейна, снял шорты.
Хорош! Кому же это счастье достанется? Я поспешно отвожу взгляд, чтобы он не домысливал, чего не следует.
– Свежим воздухом дышу, – говорю правду и язвить совсем не хочется.
За те дни, что я прожила с этим парнем под одной крышей, я невольно прониклась к нему уважением. Нет – он не стал вдруг послушным паинькой и по-прежнему выбешивал меня чрезмерной самоуверенностью. Но все обитатели замка души не чают в этом шалопае. И мне очень нравится его отношение к прислуге – никакого высокомерия или грубости. А все служащие любят своего «принца», как родного сына, а Диану почти боготворят.
Она так смеялась, услышав, как её драгоценного сыночка Реми я называю Сашком. Сыночка ли? Мне не давали покоя их отношения. То, что эти двое обожают друг друга было видно невооружённым взглядом. Между ними воздух искрил, и это сбивало с толку. Приёмных детишек так не любят, но родным он быть никак не может. Неприятные подозрения меня совсем изгрызли. Значит, любимый муж с маленькой дочкой в Барселоне, а жена с большим сыном в Париже… Мугу-у!.. Думать плохо об этих прекрасных людях мне совсем не хотелось, и с бесцеремонностью неуправляемого танка за ответами я направилась к Диане. Мы ведь семья!
«Диан, прости, пожалуйста, но Реми… он ведь твой приёмный сын?»
«С возрастом неувязочки, милая?»
О, сколько нам открытий чудных готовит наше любопытство!.. Лучше бы я и не спрашивала! Полученные ответы умиляли, восхищали, поражали и рождали очередные вопросы, но…
«Ева, история о танцующей девочке очень длинная и в ней много слёз. Давай не сегодня…»
Ну, что ж! Даже с той информацией, которой я уже располагаю, пищи для размышлений у меня более, чем достаточно. А мальчик-то у нас непросто-ой! Да мой бедный папочка за всю жизнь столько не заработал, сколько Саньку досталось по праву рождения. А когда к нему перейдёт семейный бизнес, он же станет главной мишенью для всех незамужних дамочек. Бедняжка! Наверное, поэтому он и ездит так быстро. Хоть бы ему повезло встретить настоящую любовь. А ещё пусть повезёт моему папочке.
Сейчас, когда я так счастлива, за папу я переживаю особенно остро. Кто, как не он, лучший человек на свете, заслуживает любви! Без условий, без оглядки!.. Чтобы окрыляла, согревала и каждый новый день раскрашивала счастьем. Кто станет этой отважной позитивной художницей, что принесёт солнечную радугу в монохромную жизнь сильного и одинокого Тимура Баева?
Прекрасная Ангелина Львовна так и не сумела подобрать палитру. Но теперь она с энтузиазмом украшает суровые будни горячо любимого патологоанатома. Не скажу, что сие стало для меня неожиданностью и, наверное, это даже справедливо… Разве Ангелина, любя другого мужчину, могла сделать папочку счастливым? Надеюсь, ей с Богданом будет хорошо…
О чудесном воссоединении двух пылко любящих сердец мне рассказал Ромка и даже попросил не судить Ангелину строго. С Ромкиных слов жизнь Львовну жёстко потрепала, но подробности её потрёпанной жизни оказались скрыты чужой тайной. Ну, вот – опять тайны! Любопытно, конечно, но переживу. Ангелине я тоже желаю счастья и вряд ли имею право её осуждать. Папочка – уже взрослый мальчик, и всегда знает, что делает. Вот только по-прежнему не ясно, что же стало с Мариком. Я и Васю пытала, но она – ни сном, ни духом. И снова тайны, покрытые мраком…
Я привычно гипнотизирую тёмный экран телефона. Сегодня мы уже дважды созванивались с Ромкой. Писать сообщения он не очень любит, но перед сном пишет обязательно. Знаю, что сейчас ещё рано ждать, и злюсь, что настолько зависима от его голоса, от коротких строчек в сообщениях. Пытаюсь себя отвлечь, и в голове навязчиво рифмуются романтические строки. Это, наверное, на меня Париж так влияет… Или манкое волшебство этого удивительного места.
Здесь мне очень нравится сидеть после заката и, прикрыв глаза, слушать ночные звуки. В тёплом воздухе разливается пьянящий сладкий аромат ночных цветов, и надрывно стрекочут цикады, поразительно горластые и невиданные «звери». И в эти чарующие природные звуки настырно внедряются всплески воды, искусственно создаваемые длинными загребальниками юного помещика Шурика.
Я уже в курсе, что он не выпендривается, а выполняет обязательную вечернюю программу. И, когда красавчик выбирается из бассейна, мой взгляд невольно прилипает к его торсу. В тёплом свете жёлтых уличных фонарей его гибкое бронзовое тело выглядит божественно красивым. Никаких крамольных мыслей, просто глазу приятно. По мне, так ему не помешал бы какой-нибудь изъян, а то даже неприлично быть таким…
– Эй, мелкая, осторожно, слюной не захлебнись! – смеётся этот придурок.
Что я там говорила об уважении? Беру свои слова… В ЗАД! И даже отвечать не стану. Мои мысли сейчас вообще на поэтической волне, но финальные строки никак не складываются. Входящее сообщение от Коти окончательно сбивает с мысли.
Котя: «Бонжур, мадам! Как там Париж?»
Ева: «Словами не передать!»
Котя: «Давай деньгами! В качестве моральной компенсации за дезертирство. ТЧК!»
Ева: «Коть, не начинай, а! Сама скучаю! Скоро увидимся))»
Котя: «Ладно, расслабься, Бабайка! Чем занимаешься? Небось, лягушек жрёшь и Шато Марго хлебаешь)))»
Ева: «Не поверишь – сплетаю рифму!»
Котя: «А ну-ка!..»
Ева: «Не дописала ещё…»
Котя: «Показывай бегом, пока я на лирику настроена».
Ева: «Париж… Как много в этом звуке
Изыска, шарма и любви…
Меж нами сотни миль разлуки…
Котя: «А шо поделать – селяви!»
***
Два дня спустя
Кусая губы, я обнимаю себя за плечи и полными слёз глазами таращусь на экран вопящего мобильника. Ромка звонит уже второй раз, и я не уверена, что смогу не ответить, когда позвонит снова. А если не позвонит? Тогда я умру. Что мне делать?
Телефон стих, и тишина стала ещё невыносимее. Я оглядываю спальню, в которой царит невообразимый бардак. У меня снова куча шмоток, которые меня не радуют, и новенький раскрытый чемодан на полу. За утро я уже дважды его заполняла, чтобы снова распотрошить. Часть обуви придётся оставить… А впрочем, я могу вообще ничего не брать. Плевать на всё! Кроме…
– Ева, успокойся и давай поговорим, – в спальню входит Диана, но погром её вовсе не шокирует.
Мне кажется, что даже компания марсиан не способна поколебать её невозмутимость.
– Я и так спокойна, – дрожит мой осипший голос.
– Это заметно, – соглашается Диана. – Но прежде чем собирать вещи, послушай меня…
– Я всё равно должна лететь, Ди! Мне очень нужно увидеть Ромку! Хочу поздравить его с днём рождения, глядя ему в глаза. Даже если… если он совсем меня не ждёт…
92. Роман
Чёрт! Ну… как?!. Как устроен женский мозг? Похоже, по принципу «Любить нельзя ненавидеть». Хотя… будь она другой, вряд ли стала бы «Моей Лялькой». Хочется и встряхнуть её хорошенько, и прижать к себе крепко.
– Роман, Вы совсем меня не слышите? – визгливые нотки в женском голосе угрожают лишить меня слуха и, поморщившись, я отстраняю телефон от уха.
А была такая милая женщина! Всего полчаса назад благодарно улыбалась, флиртовала и томно обещала, что надолго не прощается. Не ожидал, что разлука будет настолько короткой.
– Слушаю, конечно, э-э… – Как же её зовут? – Так что у Вас случилось?
– А говорите, что слушаете! Я перед Вами уже час распинаюсь! Осталось дождаться, что меня здесь переедет какой-нибудь самосвал! Вокруг одни уроды и бандиты! Да они меня здесь прибьют, пока Вы соизволите появиться! – Я? Появиться? – А ведь я думала, что обращаюсь к лучшему мастеру! Именно так мне сказали! А кто ответит за ДТП, если я укачусь? У меня уже нога устала на тормоз жать!
– Да Вы поставьте машину на ручник и расскажите, в чём я провинился? – стараюсь говорить ласково, как с душевнобольной.
А рядом со мной корчит страшные рожи Его Преподобие отец Анатолий и нетерпеливо стучит пальцем по циферблату наручных часов. Хм! Похоже, новые демонстрирует.
– Лили больше не едет вперёд! – выдаёт в трубку взволнованная женщина, ещё сильнее припудривая мой закипающий мозг.
Спустя пять минут Франкенштейн срывается с места.
– Ты что, не мог сказать этой курице, что твой рабочий день закончен? – негодует преподобный, заставляя меня улыбаться.
Я даже не ожидал, что буду так рад его приезду. К тому же сегодня мой первый и, похоже, единственный короткий день.
– Анатолий, где твоё милосердие? – укоризненно спрашиваю и спешу успокоить. – Не дёргайся, нам всё равно по пути. И потом, кто же, кроме нас, спасёт Лили?
– Имечко, как у куртизанки, – продолжает ворчать друг. – А что, нельзя быть просто Лилией?
– Полагаю, так зовут машину, а имя хозяйки я не помню.
– Ну, мы теперь в твои дремучие кущи до первых петухов будем тащиться! Э, гони потише, у меня долгоиграющие планы на эту жизнь. Как там, кстати, твоя сладкая пироженка Евочка, не дала тебе отставку? Эх, не могу забыть, как она Натахе втащила!
Евочка… Моя Ева…
– Ром, ты ведь не забыл, что через день твой день рождения?
– Да ладно? Неужели ты тоже помнишь?
Забыть нереально. Этот день забит по минутам, без права на естественные потребности. В таком режиме, вкалывая по шестнадцать часов в сутки, я живу уже вторую неделю. И я рад, что Ева сейчас в Париже. Реализовать свой план до её возвращения – задача номер один. И как бы меня не ломало от желания быть рядом со своей сумасбродной девчонкой, быть в ней… я всё же молюсь, чтобы её путешествие затянулось, и мне хватило бы времени. И средств.
– Вообще-то я помню о тебе всё! – слышу капризные нотки и тут же смех. – Надеюсь, ты не планировал провести этот день без меня? Хотела сделать тебе сюрприз, но испугалась, что он может ударить по мне. Вдруг явлюсь внезапно, а ты не один… Прости, Ромка, я так не думаю!.. Но всё равно боюсь. Я очень хочу, чтобы мы были вместе в этот день. Я столько всего придумала! Ты даже не представляешь!.. Ромка, в твой день… я хочу не только рыбку съесть… Я собираюсь позволить тебе всё, на что способна твоя фантазия!
И моя обезумевшая фантазия, пользуясь случаем, моментально генерирует такие фокусы, что выпусти я на свободу сильно возмужавшего исполнителя, он мне брюшной пресс деформирует.
– Ромка, я совсем не умею делать сюрпризы, да?
– Твоё неумение здорово повышает мотивацию, – бормочу в ответ и не представляю, как выбраться из этой засады, когда две головы мыслят совершенно в противоположных направлениях. И верхняя слабовольно готова сдаться.
– Так я тебя заинтриговала?
– Не то слово, малыш! Боюсь, я теперь не в состоянии думать о работе…
– А я знаю волшебный заговор! Работа, работа, перейди на Федота… – Лялька хохочет, и я решаюсь:
– Ляль, твой план бомбический, но у меня есть встречное предложение, – я уже предвижу восторженное «Неужели ты сам прилетишь?!», поэтому спешу озвучить: – Тебе ведь хорошо в Париже, зачем срываться в разгар каникул… Ты меня уже здорово разогрела своим смелым планом, и я готов помариноваться ещё немного, чтобы потом…
– Я не Ляль! – резко перебивает… Евлалия. – Ром, ты хоть помнишь, сколько дней меня не видел?
Вот чёрт, я не посчитал, но, думаю, много, судя по тому, как мне хреново.
– Ева… Я просто не смогу бросить работу, – говорю как есть.
– Хорошо, не бросай, – покладисто соглашается она, – но ты ведь не целые сутки торчишь на работе?
– Почти, – тихо признаюсь, уже догадываясь, что за этим последует.
Несколько секунд тишины оглушают, и я не выдерживаю первым:
– Ева, малышка…
– Ром, прости, я эгоистка, – она снова меня прерывает. – Сидя на папиной шее гораздо легче строить планы, но я всё время забываю, что тебе не на кого опереться. Я очень хотела бы быть для тебя опорой… Прости, прости меня, Ромка! Твоё предложение… оно правильное, оно лучше, – Лялька говорит очень быстро, и я понимаю, что она нервничает.
– Ляль…
– Я не Ляль! Прости… я ещё не договорила… О чём я говорила? М-м… Ром, я перезвоню…
Не перезвонила… И не отвечает на мои звонки. Моя взрывная и ранимая девочка. Моя НЕ Лялька.
– Тёмный! Ты оглох, что ли? – взрывается Толян, выдирая меня из тревожных мыслей. – Я, вроде как, с тобой общаться пытаюсь. А ты где? Мы с тобой сколько дней уже не виделись?
– Сколько? – начинаю ржать. – Ты посчитал, преподобный?
– Чего?.. Да иди ты!
– О! А вот, похоже, и наша Лили!
Повернув в нужный переулок, мы оказались на узкой дороге с крутым склоном, и метрах в ста выше посреди дороги обречённо мигает аварийкой Peugeot, маленькая красная «букашка».
– Ох! Святые угодники! Как же её ещё никто с дороги не выкинул? Ромыч, ты это… левее держись, вдруг она покатится?
– Наоборот, подпереть надо. Франкенштейну от этой крохи вреда не будет.
– Ну наконец-то! Не прошло и часа! – недовольно приветствует меня симпатичная, но очень злая женщина. – Между прочим, пока Лили не попала в Ваши ЗОЛОТЫЕ руки, она меня прекрасно слушалась.
– Принцесса, не бузите, – разулыбался Толян, – доктор сейчас во всём разберётся.
Я заглядываю в салон, случайно задев пышную грудь недовольно пыхтящей автоледи.
– Не прикасайтесь ко мне! – взвизгивает она.
– Простите, пожалуйста, – оценив масштаб трагедии, не могу сдержать улыбку. – А Вы не пробовали перейти на первую передачу? Нет, можно трогаться и с третьей, конечно, но тогда Вашей Лили надо стартовать поактивнее.
– А я что?.. – лицо женщины стремительно заливается краской. – Ой, простите…
– Вам бы, милая леди, автоматическую коробку передач, – внедряет ценный совет Анатолий. – А лучше на такси.
Женщина презрительно фыркает, но тут же просит меня воркующим голосом:
– Ромочка, а может Вы сами её наверх отгоните? Ну… бережёного бог бережёт…
– Сказала монахиня, натягивая презерватив на свечку, – припечатал преподобный, вгоняя меня в ступор.
– Что? – недоверчиво переспросила дамочка.
– Я говорю, Роман сейчас всё сделает. Прошу вашу ручку, принцесса, – Толян протянул даме ладонь. – И номерочек телефона не оставите? А то, мало ли, где ещё застрянете…
– В помощи плюгавых рыжих принцев с пивным брюхом я нуждаюсь в последнюю очередь, – парировала хозяйка красненькой Лили и, захлопнув дверь, с пробуксовкой рванула вверх.
– Ведьма! – напутствовал ей вслед расстроенный Анатолий.
– Что-то, ты сегодня, принц, не с той ноги встал.
– Ещё пара таких комплиментов, и я совсем буду принц Нестоян. Поехали уже в твоё лихолесье. Тебе хоть за такие идиотские выезды доплачивают?
– Алчность – большой грех, Анатолий.
– Не слыхал.
Спустя полтора часа Франкенштейн пробирался по узкой лесной дороге, чудом не задевая широченными боками гигантские сосны.
– Тёмный, ты реально чокнутый, если думаешь, что твоя Ева попрётся в эту глушь!
– Толян, давай ты заглохнешь со своими выводами, пока мы ещё не на месте.
– Не, ну до Москвы здесь, конечно, близко, но…
После отвратительного «но» раздался звук входящего сообщения. Голосовое. От Евы.
– Тихо! – рявкнул на Толяна.
Ладони мгновенно вспотели, а сердце ускорилось и загрохотало, заглушая звук мотора. Я даже сам не ожидал от себя такой реакции. Приглушил звук в телефоне и поднёс динамик к уху:
«Ромка… Ромочка мой! Я не понимаю, как ты меня терпишь… А может, больше не хочешь терпеть? Захоти, Ромка, пожалуйста! Потому что я совсем не умею жить без тебя… без твоего голоса. Я так люблю твой голос… И твои глаза… Они мне снятся много лет. Я уже давно твоя, Ром… Зависимая… больная… безумная… Прости меня за то, что я такая. Но никто и никогда не сможет любить тебя сильнее, чем я. Я очень боюсь, что не смогу стать единственной для тебя. Научи меня, Ромка!.. Ты просто помоги мне, ладно? Помоги мне быть с тобой, не теряя себя…»
