Текст книги "Нарушая заповеди (СИ)"
Автор книги: Алиса Перова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 33 страниц)
31. Евлалия
Ох уж эта тонкая грань между реальностью и иллюзией, между гордостью и смирением… Между «Я не могу без тебя, моя Лялька!» и «Чтобы я тебя больше не видел»…
Я намеренно размыла эту грань и теперь, захлёбываясь горечью и негодованием, стараюсь изо всех сил выдержать волны ненависти и презрения и не сорваться. В этой борьбе так сложно не сломаться, не потерять себя.
– … Ром, дай мне один шанс… Пожалуйста…
Поймала… удержала… Но дальше-то что? Я знала, что будет сложно, но не думала, что настолько. Он не хочет, чтобы я прикасалась, не хочет, чтобы говорила, видеть меня не хочет. Что мне ещё предпринять, чтобы он захотел меня выслушать? Да я уже и не знаю, о чём говорить, и держусь на одном упрямстве. Понимаю лишь, что если сдамся сейчас, в другой раз уже не осмелюсь.
– Шанс на что, Евлалия? – голос совсем чужой, насмешливый, жестокий…
А я действительно умоляла дать шанс? Это так откровенно и унизительно…
Шанс – задержаться рядом тобой, Ромка. Не разумом прошу – сердцем.
– С-снова узнать друг друга… Понять… – я не узнаю свой блеющий голос.
– Хочешь обо мне узнать? – Ромкины глаза опасно сощуриваются, а в словах слышен явный подтекст. Но мне не разгадать, да и не всё ли равно…
– Да, – отвечаю почти шёпотом.
– Ну, поехали тогда, – он больно сжимает мою руку и тянет за собой.
– Куда? – мне немного страшно, но на самом деле ответ не имеет значения, я пойду за ним куда угодно.
– За счастьем!.. – не задерживается он с ответом и улыбается. Такая чужая и злая улыбка на любимом лице.
Я вдруг вспоминаю, что у меня открыта машина, но Ромка тоже об этом помнит. Он тратит не больше минуты, чтобы отогнать Audi в сторону от проезда и поставить на сигналку. А спустя ещё пару минут мы уже врываемся на восхитительном чёрном монстре в транспортный поток и почти сразу я испытываю потребность пристегнуться и зажмуриться.
Ромка опасно и дерзко лавирует в потоке машин, разогнав Impala до бешеной скорости и периодически выезжая на полосу для общественного транспорта. Но мне даже не приходит в голову указать ему на неправомерность подобных финтов – наверняка он знает, что делает. Глядя перед собой, я ощущаю себя участницей компьютерной игры в гонки. Только здесь всё по-настоящему, и любая ошибка может стоить нам жизни.
Сейчас мне даже кажется, что, словив гоночную лихорадку, Ромка совершенно забыл о моём присутствии. Ну и пусть. Мне нравится наблюдать за ним. Я восхищаюсь уверенностью, с которой он управляет автомобилем. Мне нравится, как подёргиваются уголки его губ – он кайфует от скорости. Сейчас я продолжаю открывать для себя нового Ромку, и этот парень мне нравится. И становится абсолютно неважно, куда и с какой целью он меня везёт, главное, что мы вместе. Это чувство не оставляет меня до тех пор, пока мы не достигаем конечного пункта.
Я не могу сориентироваться, где мы территориально, потому что всю дорогу не сводила глаз с водителя. Теперь мне кажется, что мы где-то далеко за пределами МКАД. Будто вообще в другом городе – сером, непривлекательном, даже пугающем. Я продолжаю отважно молчать, пока Ромка не глушит двигатель во дворе облезлой кирпичной пятиэтажки, расположенной в форме буквы «П». Мы словно в объятиях этого жуткого дома, ассоциирующегося у меня с тюремным бараком. Даже страшные ржавые решётки на окнах первого этажа пугают меньше, чем некоторые окна выше. Грязные, с деревянными разноцветными рамами, некоторые заклеены скотчем или даже картоном и фанерой. Как такое может быть?
Во дворе носятся оголтелые неухоженные дети, а какие-то отвратительные типы с помятыми рожами пьют пиво, расположившись на покосившейся лавочке возле подъезда. С ними даже женщина – такая же помятая и очень вульгарная. Неужели они здесь живут? Разве здесь возможно жить? Хотя, наверное, вот для такой мерзопакостной компании здесь самое место.
Осматриваясь по сторонам, я не сразу замечаю, что Ромка глядит на меня. Его взгляд задумчивый, словно он только что меня обнаружил и теперь пытается понять, что я делаю в его машине. Ну, раз уж меня заметили, то самое время удовлетворить своё любопытство.
– Рома, а мы где?
– Кажется, ты совсем недавно настойчиво хотела узнать обо мне подробнее, в том числе, и как я живу. Добро пожаловать, принцесса Евлалия.
– Ты здесь живёшь? – я хочу надеяться, что это неправда.
– Не все люди живут во дворцах. И, поверь, собственная комната в общежитии на территории столицы – не худший вариант.
А какой же тогда худший?
Ромка покинул салон авто и, изобразив на лице уже знакомую усмешку, выжидающе уставился на меня. Он ведь не сделает мне ничего плохого? Я всматриваюсь в Ромкины глаза – нет, он не сможет. Правда, велика вероятность, что ничего хорошего меня здесь тоже не ждёт. Вижу, что никто не торопится помочь мне выйти из машины. Наверное, подобные жесты для людей, живущих в этом районе, вообще чужды. Ну, так и я не хрустальная – обойдусь.
Входить внутрь общежития неприятно, но ведь мужчина, которого я люблю, живёт здесь много лет, и я не хочу показывать ему свою брезгливость. Но ошарашенно выпученные глаза мне некуда спрятать. Мы поднимаемся по грязной лестнице на четвёртый этаж и входим в длинный полутёмный коридор, где в меня тут же врезался и едва не сбил с ног какой-то громкий карапуз на трёхколёсном велосипеде. Ромка меня поддержал и настойчиво сменил траекторию настырного велосипедиста, потому что тот намеревался протаранить меня снова. Ноге очень больно – синяк точно будет.
Но даже это кажется мелочью в сравнении с обрушившимся на меня запахом. Фу! Природу этих миазмов распознать очень сложно. Подобный смрадный коктейль можно уловить разве что вблизи помойки… Но здесь ведь люди живут. Я задерживаю дыхание и невольно подношу ладонь к лицу, чтобы зажать нос.
– Не нравится? – насмешливо спрашивает Ромка, и я честно машу головой.
Ему ведь тоже не может такое нравиться. От Ромки всегда так вкусно пахнет, и я не понимаю, как он умудряется не выносить на себе отсюда этот духан. Мне кажется, я уже физически ощущаю, как тяжёлое зловоние оседает на моих волосах, впитывается в одежду, пачкает кожу.
– А чем здесь пахнет, Ром? – получается жалко и плаксиво.
– Да всем! – Ромка смеётся. – Но в основном из кухни. Туалет в конце коридора, сюда запахан редко долетает.
Как это – в конце коридора? У них что, один туалет?
– М-м, Ромочка, так ты у нас, значит, любитель плоских малолеток? – звучит слева от меня чуть хрипловатый женский голос с мурлыкающими нотками.
Я поворачиваюсь на звук – ох, ты ж, японский бордель! Здоровая бабища с распущенной лохматой гривой и боевым раскрасом надвигается на нас. На ней длинный халат с хитрым запахом, расходящийся в самых стратегических местах. Наверное, тётка даже красивая, но явное отсутствие на ней нижнего белья настолько обескураживает, что я даже забываю об оскорблении, адресованном мне.
– Я, Наташ, любитель разнообразия, – отвечает ей Ромка и подталкивает меня в спину, заставляя пройти вправо по коридору. Я не сопротивляюсь и молча перевариваю его ответ. Неприятно.
– И безобразия, Ромчик, и безобразия! – игриво отвечает, как выяснилось, Наташа. – Как надоест долбиться о мослы, ты знаешь, где меня искать.
– Принято, детка, – в тон ей отвечает Ромка.
Зачем он так? Я не могу не понимать, о чём говорит эта пошлая женщина, но вступать с ней в диалог – равно как в грязи изваляться. А Ромка с ней флиртует… Может, он специально, чтобы разозлить меня? Я стискиваю зубы и нервно сжимаю в ладонях ключи от машины. Они единственные связывают меня с моим привычным комфортным миром, и я цепляюсь за них, как за якорь спасения. Правда, с телефоном я бы чувствовала себя намного увереннее, но он остался в машине. Бедный папка с ума сойдёт. И Руса прибьёт за то, что тот меня упустил. Почему-то мысли об этом приходят мне в голову только сейчас, когда я выпала из привычной зоны комфорта.
Дверь Ромкиной комнаты выглядит вполне цивильно – не то что у соседей. А попав внутрь, я словно вынырнула из канализационной трубы на свежий воздух. Здесь пахнет чистотой и свежестью, да и небольшая комната выглядит чистой. Но очень бедной. Старый, продавленный диван, допотопный холодильник, полированный трёхстворчатый шкаф… А пол – деревянные крашеные доски. Какой-то позапрошлый век. Мой взгляд цепко выхватывает вещи, которые сильно диссонируют с этой нищетой – дорогая кофемашина и новенький макбук на дореволюционном письменном столе. А ещё множество моделек автомобилей на специально освобождённой для них книжной полке. Я хочу подойти ближе и делаю пару шагов от порога.
– Стоять! – звучит так неожиданно резко, что я вздрагиваю и роняю на пол ключ. Удивительно, что я ещё не вскинула руки вверх.
С удивлением поворачиваюсь к Ромке, и он поясняет:
– Не надо здесь топтаться в уличной обуви, – он поднимает ключи и кивает мне за спину. Вероятно, там следует разуться.
Я недоумённо смотрю на Ромку, но никакой альтернативы он мне не предлагает. Ну, ладно. Топаю назад и разуваюсь около двери. Пол под босыми ногами приятно прохладный и чистый. Интересно, кто ему делает уборку?
Окно у Ромки тоже идеально чистое, но со старыми деревянными рамами. Одна створка распахнута настежь и с улицы слышен детский визг. Я спешу к окну и ощущаю, что в этой комнате начинаю понемногу расслабляться. И уже собираюсь сказать Ромке, что у него очень уютно, но он опережает со своим вопросом:
– Тебе в душевую надо?
32
Я напряжённо всматриваюсь в серые глаза. Они не штормят – спокойные и равнодушные. И губы не ухмыляются. Ромка расслабленный и холодный. Не так должен выглядеть мужчина, решивший… Господи, да может, он и ни о чём таком не думает.
– Рома, а зачем мне душ? – я очень стараюсь говорить спокойно, но из меня плохая актриса, и волнение сквозит в голосе и наверняка отражается в моих глазах.
– В душ? – он ухмыляется и кажется искренне удивлённым. – Не-ет, душ ты примешь у себя во дворце, Евлалия. Вряд ли тебе понравятся наши удобства. Я сказал про душевую, там есть рукомойник. Правда, ещё в туалете имеется, но там тебе понравится ещё меньше. Хотел выглядеть гостеприимным и предложить тебе кофе.
Чувствую, как лицо обдаёт жаром и, к сожалению, я не в силах контролировать этот процесс. Какая же я глупая и как, наверное, смешно и жалко сейчас выгляжу в его глазах.
– А ты подумала о чём-то другом? – Ромка вскидывает брови и демонстративно разглядывает меня, начиная с босых ступней. Его взгляд ощупывает мои ноги, поднимается выше и задерживается на груди, словно пытается найти то, что могло заставить меня предположить иное. Когда наши взгляды встречаются, Ромка меня добивает: – Но если ты считаешь, что слишком запылилась, я могу выделить чистое полотенце.
Это какая-то несправедливая игра, и здесь только его правила, и заранее известен проигравший. Мне обидно, стыдно и очень горько. Ромка явно даёт мне понять, что я для него нежеланная надоедливая гостья. Но я уже здесь и не могу сдаться, даже не попытавшись отыграться.
– Я никогда не бывала в таких… м-мм… в общежитиях, поэтому не понимаю, как здесь устроен быт. Да, Ром, проводи меня в душевую, а потом я с удовольствием выпью кофе.
Он невозмутимо кивает на дверь и сам направляется к выходу.
Отвратительно снова окунуться в этот смрадный коридор. Радует, что здесь хотя бы не наблюдается ужасной полуголой Наташки. Душевая комната тоже оказалась неприятным помещением и, вымыв руки, я была счастлива его покинуть. Зато на обратном пути дверь одной из комнат распахнулась и оттуда выскочила полная женщина в замусоленном халате и с раскрасневшимся лицом.
– Отвали, алкаш чёртов! – рявкнула она непонятно кому и, скользнув по нам с Ромкой злым взглядом, неожиданно ласково пропела: – Здравствуй, Ромочка. Кушать будешь? Я только что борщ приготовила.
Ромка к своему «Спасибо, нет» так отчаянно замотал головой, словно на месяц вперёд наелся.
– Ну, тогда скажи, как проголодаешься. Ром, а утюг посмотришь? Опять, гад, сломался, а у моего, сам знаешь, в руках мухи сношаются.
Рома поспешно кивает и сжимает мою руку в тот момент, когда из глубины комнаты, откуда вышла женщина, доносится витиеватый портовый сленг, и вслед за женщиной оттуда вывалился пьяный и страшный мужик.
– Сука ты, Тонька, я же сказал, что отдам, – прокричал он вдогонку удаляющейся женщине и вдруг, увидев меня, разулыбался. – Ути-пуси, какая сладенькая конфетка! Тёмный, неужели твоя очередная жертва? Вы уж потише там развлекайтесь, а то от ваших воплей моя жена возбуждается и спать мне не даёт.
– Андрюх, исчезни по-хорошему, – тихо говорит Рома, подталкивая меня к своей комнате.
В сравнении с тем, что я ощущаю, пока Ромка держит меня за руку, встреча со здешними обитателями кажется обыденной ерундой. Что я, алкашей не видела, что ли? И даже пьяный бред про очередную жертву я стараюсь не принимать близко к сердцу. Сейчас оно заходится в тахикардии лишь от одного невинного прикосновения к моей ладони. Наверное, обними он меня, я бы дышать перестала…
– Ну что, кофе? – спрашивает Ромка и выпускает мои пальцы, когда мы возвращаемся в его комнату.
Я согласно киваю и, воодушевлённая этой короткой близостью, спешу завязать разговор:
– Весело ты здесь живёшь…
– Обхохочешься.
– А кухня здесь тоже общая? – это лишь моё предположение, и я даже примерно представляю, как это выглядит. В фильмах не раз видела коммунальные квартиры. Интересно, такие ещё бывают?
– Общая, но я там не бываю.
– А где же ты кушаешь?
В этот момент Ромка открывает маленький чудной холодильник и, глядя на пустые полки, замечает:
– Надеюсь, ты пьёшь без молока? Потому что его нет, – он достаёт ополовиненный лимон и поворачивается ко мне: – Лимон нужен?
– Нет, Ром, не надо ни молока, ни лимона. Просто кофе и можно без сахара, – я разволновалась, а вдруг у него и сахара нет. – А кто готовит тебе еду?
– Сам готовлю, у меня здесь плитка электрическая есть, но я ею редко пользуюсь.
– А убираешь тоже сам? – спрашиваю недоверчиво.
– А ты полагаешь, я содержу горничную?
– Нет, просто у тебя очень чисто.
Он смотрит на меня как-то странно, но ничего не отвечает, да это и не был вопрос. Ромка подаёт мне кофе и ставит на стол сахарницу. Я рада, что могу отвлечь себя кофе, потому что непринуждённого разговора не получается, а от волнения я не знаю что ещё спросить. Пока размешиваю сахар, мой взгляд снова цепляется за модельки автомобилей.
– По-прежнему собираешь машинки? – Это должно было прозвучать игриво, но нервы сдают и голос меня подводит.
Ромка долго и молча меня рассматривает, периодически поднося к губам чашку с кофе. Я про себя отмечаю, что он пьёт несладкий. Не знаю, пригодятся ли мне эти знания, но прямо сейчас, под его прямым немигающим взглядом, я в полной мере ощущаю свою глупость и самонадеянность. Он заговорил лишь когда напряжение во мне готово было прорваться позорными слезами.
– Я собираю машины, – его голос звучит глухо и зловеще. – Живу в общежитии, своей жизнью доволен. О тебе не помнил, пока ты не появилась. Это ответы на твои недавние вопросы. Исправлять моё мнение о тебе не стоит, достаточно просто исчезнуть из моего поля зрения и больше не попадаться на глаза и всё само исправится.
– Что исправится? – спрашиваю почти шёпотом.
– Я больше не стану думать о тебе, как о избалованной, очень назойливой девочке. И снова благополучно о тебе забуду. Я полностью удовлетворил твой интерес?
– Ты так сильно ненавидишь меня? – в глазах невыносимо печёт, и я боюсь моргнуть. Быть ещё более жалкой, чем сейчас, невозможно, но плакать нельзя. – Рома, я готова на всё ради твоего прощения. Скажи, что мне сделать? Только, пожалуйста, не проси меня исчезнуть. Или износить семь пар железных башмаков, – я пытаюсь улыбнуться и в этот момент две слезинки всё же срываются из глаз, но я смахиваю их мгновенно и улыбаюсь ещё шире: – Ты ничего не подумай, это просто от волнения… Рядом с тобой я очень нервничаю… всегда нервничала.
Он выглядит таким же равнодушным, и это особенно страшно, ведь безразличие – это уже предел ненависти, и я не знаю, хватит ли моих сил разбить его ледяной панцирь.
– Рома, поверь, я никогда не переставала винить себя и никогда не забывала тебя, но я уже совсем другая. У меня было целых четыре года, чтобы повзрослеть и сделать выводы. И я их сделала, Рома! Ты можешь мне не верить и, наверное, будешь прав… Я понимаю, что мы живём в разных условиях… Я – на всём готовом, а тебе приходится заботиться о себе самому, поэтому ты не можешь воспринимать меня всерьёз. Позволь мне просто доказать тебе, что я совсем не та дурная Лялька. Для меня жизненно необходимо заслужить твоё прощение. Неделю! Я прошу всего одну неделю, а потом, если я не справлюсь, то просто… Я исчезну и всё…
– Зачем мне это? – вопрос ранит, но это лишь ещё один порез на сердце и больнее уже не становится.
– Это нужно мне, – виновато улыбаюсь. – Знаю, что звучит глупо, но ты сможешь помочь нам обоим… или только мне.
Или окончательно разбить моё сердце…
– Будем считать, что ты сделала всё возможное, но попытка провалилась, – безэмоционально пояснил очень жестокий Ромка.
– Прости, Ром, но тогда мне придётся пробовать снова и снова… Месяц, год… я не знаю, – я смело смотрю ему в глаза, потому что озвучен последний аргумент и отступать мне больше некуда. – Я просто прошу уделять мне немного времени по вечерам в течение одной недели. Я могу помогать тебе здесь с уборкой… Прости, но готовить я не умею и вряд ли успею научиться так скоро. Мы могли бы куда-нибудь ходить или… ездить… Мне всё равно, чем мы будем заниматься, но мы должны быть рядом…
Не выдержав его взгляд, я опускаю глаза в пол. Вот и озвучила. Мы оба молчим очень долго и всё это время я чувствую на себе Ромкин взгляд. Теперь я вдруг понимаю, насколько идиотским выглядит мой шантаж.
– Обувайся, тебе пора, – он, наконец, нарушает тишину. Совершенно ровный голос. А чего я ждала?
– Ром, ты согласен? – упрямо не сдаюсь и вопрос ещё на долгие секунды повисает в воздухе. А я напоминаю: – Всего неделя.
– Будем считать, что сегодня день первый и твоё время уже вышло.
Я не могу сдержать совершенно сумасшедшую улыбку и тут же послушно устремляюсь к выходу. Напоминать Ромке, что я без машины и даже без телефона, чтобы вызвать себе такси, я не решаюсь. Мне бы только из этого района выбраться…
– Ты мне оставишь свой номер телефона? – спрашиваю, уже открывая дверь.
– Завтра я буду на работе в то же время.
Я покладисто киваю и быстро покидаю комнату. Ничего страшного – не заблужусь. Главное – я это сделала!
Вряд ли Диана, высказывая с утра пораньше свои мудрые соображения на мой тупиковый вопрос, имела в виду подобный план, но другого у меня всё равно нет. Я уже разогналась до предела и теперь… Либо вдребезги, либо в полёт!..
Ромка догоняет меня уже на втором этаже.
– Собиралась уйти отсюда пешком? – спрашивает недовольно, а я глупо улыбаюсь и пожимаю плечами.
Наверное, я летела бы!..
Мы выходим на крыльцо общежития и… как в плохом кино. Во дворе с визгом тормозит мощный внедорожник. А из него выскакивает и мчит мне навстречу… очень похожий на страшного злого волка… мой папочка…
33
Словно в замедленной съёмке, я наблюдаю за приближением грозного Тимура Баева. Если абстрагироваться на мгновение от того, что он мой папа, картинка вырисовывается очень устрашающая. Первыми со скамейки испарились местные колдыри. На их месте я бы тоже втопила со всех ног, но этот, покрытый жутковатыми шрамами, злой мужчина ни за что не причинит мне зла. А моему Ромке?
– Какая до боли знакомая картина, – прозвучал за спиной привычно насмешливый Ромкин голос.
Я развернулась и положила ладони ему на грудь. Его сердце билось немного учащённо, но на выражении лица это никак не отражалось.
– Ром, иди, пожалуйста, назад, я сама с ним поговорю, – умоляюще запричитала я.
Он удивлённо вскинул брови, но ничего не ответил. И с места Ромка тоже не сдвинулся, засунув руки в карманы и с полуулыбкой наблюдая за надвигающейся угрозой в виде Тимура Баева.
– Лали, в машину! – прогремел папа, ступая на нижнюю ступеньку крыльца.
Я стремительно преодолеваю две ступеньки вниз, ему навстречу, и впечатываюсь в папину грудь, обхватив его руками за шею.
– Папка, ты чего рычишь, как серый волк? Мне уже почти страшно, – я чмокаю его в обе щеки. – Ну, прости-прости, пожалуйста, за то, что сбежала. Пап, ты сам виноват – окружил меня наблюдателями, как маленькую. А я хотела с Ромкой поговорить. Еле напросилась к нему в гости… Вот что он теперь о нас подумает? Па-ап…
Повиснув на папе, как обезьяна, я тараторю очень быстро, захлёбываясь непродуманными объяснениями. Стараюсь говорить весело и улыбаюсь, только бы усмирить его ярость. Если папку сейчас сорвёт, я себе этого ни за что не прощу.
– Операция по освобождению заложницы проведена блестяще и без единого выстрела, – звучит издевательский голос Ромки. – Расстрел террориста планируется?
– Ты сейчас договоришься, щенок, – рычит папа, но теперь в его голосе скорее недовольство, чем злость.
– Папочка, не подставляй меня, – горячо и отчаянно шепчу ему в самое ухо, обнимая его торс ещё и ногами. Теперь оторвать меня от разбушевавшегося родителя будет возможно только предварительно оглушив. Но для Ромки это кажется развлечением и, похоже, он решил прощупать границы терпения моего папы:
– Когда ярость, как бешеный пёс, в тебе лает, ты вместо камня брось в неё миром и не позволь ей лаять.
– Проповедник-недоучка, – зло выплёвывает папа.
– Прямо в яблочко, Тимур Альбертович. Как обычно, в своём стремлении к гармонии и равновесию я допускаю ошибку в расчётах.
– И какой гармонии ты собирался достичь, притащив мою дочь в этот гадюшник? – снова заводится папа, не реагируя на мои мольбы. Ох, зря он так!..
– Говорю же, ошибочка вышла. Согласен с Вами, принцессе не место в хлеву. Но всё же… и волки сыты, и овцы целы – разве это не гармония?
Сейчас мне невыносимо хочется пнуть Ромку, потому что только глухой не расслышит в его словах издевательский подтекст. Мне не удаётся проследить за зрительной дуэлью двух мужчин и остаётся надеяться только на папино благоразумие. К счастью, папочка меня не подводит.
– Не разочаровывай меня, Роман, – только и произнёс он, прежде чем развернулся и решительно направился к машине, крепко прижимая меня к себе.
А я с недоумением и иррациональным восторгом наблюдаю, как Ромкино лицо озаряет шальная мальчишеская улыбка. Это для меня? Или он что-то задумал?
Папа злится. В моём присутствии это случается очень редко, но сейчас я сама стала причиной его злости и от этого мне очень неуютно. Разговорить его удаётся не сразу. Но когда папа находит в себе силы не рычать, мне приходится выслушать одну из самых неприятных отповедей о моей глупости, безответственности и неблагонадёжности. Только сегодня он сдался и позволил мне поехать на работу на своей машине, да и то лишь благодаря тому, что спешил проводить Диану и в ответ на мою настойчивую просьбу просто устало махнул рукой. Но от сопровождения Руслана мне избавиться не удалось.
Рядом со мной всегда находятся люди, которые лучше меня знают, как мне жить. Кому-нибудь нужны телохранители в тот момент, когда вы отчаянно пытаетесь склеить свою личную жизнь? Вот и мне не нужны! Мне действительно жаль, что пришлось обмануть Русика и увести собственную машину у него из-под носа, но я надеялась, что моё отсутствие займёт гораздо меньше времени. И уж точно не планировала экстремальную экскурсию в общежитие. То ещё удовольствие! Но разве я могла отказать Ромке?
Сейчас я думаю, что я бы ни в чём ему не отказала. И когда он предложил сходить в душевую… Не то чтобы я размечталась, скорее испугалась… Но даже маленькая вероятность того, что Ромка видит во мне женщину, заставляет меня трепетать в волнительном предвкушении. Каким бы холодным он не выглядел, я всё же заметила его мужской взгляд. Я не могла ошибиться… И пусть сейчас с его стороны это всего лишь крошечная искорка, я приложу все усилия, чтобы раздуть из неё настоящее пламя. Даже если придётся сгореть в нём…
«Держись от этого парня подальше, он не для тебя».
Такое неожиданное предостережение от папы стало особенно неприятным. Не для меня? А для кого, интересно? Да и как вообще он может такое говорить, зная, что я столько лет, как безумная, люблю этого самого парня?! Мне ведь казалось… Нет – я была абсолютно уверена, что папа меня понимает. Он же не осуждал меня, уважал мои чувства, да и о Ромке никогда не говорил плохо. Что изменилось? Почему папа вдруг обнаружил в нём человека, которому нельзя доверять? Я спросила…
– Он сломает тебя, Лали, – после тягостного молчания ответил папа. – И тогда мне придётся сломать его.
