Текст книги "Нарушая заповеди (СИ)"
Автор книги: Алиса Перова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 33 страниц)
85. Роман
Июль
Четвёртый день Подмосковье заливает тоннами воды. Похоже, нам с Франкенштейном понадобятся вскоре винты и вёсла. Мы понемногу адаптируемся. Но даже самый сильный ливень не поможет смыть старую жизнь. Остаётся память, от которой не сбежать… но и которую никто не сможет отнять. Удивительная это штука – память. Работает обычно в плотной связке с эмоциями.
Три недели мозг сверлили отчаянные слова: «Не хочу прощать тебя, Ромка… Я тебя таким придумала…»
И правильно, Ева, – не прощай. Я совсем не такой, каким ты меня придумала.
«Что ты можешь дать моей дочери, Роман?»
Пока ничего, Баев – пока нЕчего.
Тупой мазохизм прекратился внезапно…
Привольск – маленький промышленный город в двухстах километрах от столицы. Здесь меня ждали. Саня, а ныне мой босс Александр Сергеевич, ещё полгода назад подбивал меня организовать совместный бизнес. Но на тот момент мои перспективы казались долгосрочными и блестящими, да и расставаться с Москвой я не планировал. Не понимаю, за что я так цеплялся, потому что сейчас ни малейшего сожаления от потери прежней работы, ни тоски по родному городу я не испытывал. Тоска была иного рода… Но против неё я боролся с упрямством осла. С головой уходя в работу.
«Ромка, я так хотела, чтобы ты не просто первый…»
«Не останавливайся никогда…»
Память – очень коварная вещь. Теперь она воспроизводит детально всё, от чего я пытался дистанцироваться.
«Как же я люблю тебя, Ромка!.. Я сумасшедшая…»
Я тоже… сумасшедший. Потому что не могу избавиться от этих мыслей. Потому что не хочу.
«Но я ведь твоя сука, Ромка?..»
Моя. Моя нежная девочка… А я, как пёс, отбившийся от хозяйки. Укусил и сбежал, трусливо поджав хвост. А ведь хотелось сделать так много всего…
Теперь же всего понемногу – небольшой городишко, небольшой автосервис на окраине, небольшая, но дорогая квартирка недалеко от места работы, и очень смешная зарплата. Моя непредсказуемая жизнь совершила очередной головокружительный кульбит и начхать ей, что я главный герой и надеюсь на хэппи-энд. Это мне заслуженная оплеуха за то, что намеренно переступил через свою светлую полосу, отдавая предпочтение привычным – тёмным тонам.
– Тёмный, к тебе пришли, – зовёт коллега, вынуждая покинуть тесный ремонтный бокс.
Любопытно, как бы сложилась моя жизнь, будь я Романом Светловым?
Увидеть Пилу я совсем не ожидал, но обрадовался ему, как родному. И особенно непривычно наблюдать улыбку на его вечно мрачной физиономии. Нас разделяют каких-то пять метров…
– Попался, Ромео! – Эта перезрелая Джульетта буквально выпрыгнула на меня, заставив притормозить и выругаться от неожиданности.
Кажется, я только недавно задумался о том, сколько вокруг навязчивых и легкодоступных женщин. И это только вокруг меня. И сколько их вообще – этих неразборчивых пылесосок? А ведь я всегда был только рад, а когда задумался – даже страшно стало. Может, это вирус какой?
Правда, Толян на эту тему всегда стебётся – говорит, что всему виной гиперактивные феромоны. Это они притягивают ко мне толпы неудовлетворённых женщин. Хотя до альфа-самца, по его мнению, я не дотягиваю. Ну, даже не знаю… Мне что, может, о собачье дерьмо потереться, чтобы работать спокойно?
– Неужели я такая страшная? – раскокетничалась эта полуголая курица, когда я от неё шарахнулся.
Честно? Да!
– Вы очаровательны, но меня ждут, – киваю на Пилу.
Он с любопытством наблюдает за нами, но вмешиваться не пытается.
– М-м, какой кадр! Познакомишь? – дамочка смерила Пилу плотоядным взглядом.
– В другой раз, – резко отстраняю прилипалу, за что тут же получаю кулаком и крепким словцом в спину.
– А ты отлично устроился! – Пила распахнул свои руки, а я даже испугался, что он обнимать меня кинется.
Но обошлось – это он для дружеского рукопожатия так раскрылился.
– Ты, я смотрю, тоже расцвёл, как розовый куст. Идиотская улыбка тебе к лицу.
Пила улыбается ещё шире. Сейчас это совершенно другой человек, и я не сразу понимаю, что именно в нём изменилось.
Одежда! Обычно наглухо закрытый длинными рукавами и воротом, сейчас Пила упакован в светлую рубашку, не только открывающую забитые чернилами руки, но и расстегнутую на три верхние пуговицы.
– Хорош скалиться, Богдан, а то я подумаю, что ты такой торжественный ко мне свататься приехал.
– Я что, похож на жениха? – развеселился Пила.
– На сутенера ты похож, барсетки не хватает.
– Ты просто завидуешь, Тёмный. Я к тебе, между прочим, с приветом пришёл.
– Это я сразу понял.
– Привольск тебе не на пользу, друг. Кстати, к тебе твоя Ева приезжала. Извини, забыл рассказать, когда ты звонил, не до того как-то было.
Я даже дышать перестаю. Приходила? Зачем? Простила?
– Кажется, она здорово расклеилась, когда узнала, что ты свалил, – продолжает Пила, а я с жадностью ловлю каждое слово. – Модельку твоего Франкенштейна забрала. И наезжала на меня… Наглая девчонка.
– Да… Лялька… она такая… – в груди становится очень горячо.
– Тёмный! Я чего приехал-то!.. – радостно прорычал Пила и вытащил из кармана мою карту. – Здесь всё, я ничего не брал. Роман, ты даже… даже не представляешь, что ты сделал…
Дальнейшие излияния Пилы я усваиваю туго. Как-то я оказался совсем не готов к неуклюжему и сентиментальному проявлению благодарности. А потом полились откровения, которые в моём состоянии были совсем не в кассу. Ловлю себя на том, что мне не хватает того молчаливого и хмурого патологоанатома.
Большой разговор у Пилы с Баевым всё же состоялся. И Баев ткнул его носом в то, от чего Пила так долго открещивался, не желая верить. Очень больно разочаровываться в любимых людях…
86. Ангелина
Ангелине ещё не исполнилось трёх лет, когда не стало мамы. В том же году папа женился снова, а ещё через год у маленькой Ангелины появился крошечный братик Марк. Братишку она обожала. Именно ей он подарил свою первую улыбку, его первым словом стало её сокращённое имя, и без неё Марк всегда отказывался засыпать. Родители не противились такой привязанности, а наоборот – вскоре убедились, что их маленькая девочка способна позаботиться о малыше не хуже профессиональной няни. Именно благодаря этой заботе Ангелина росла очень серьёзным и ответственным ребёнком. Она была послушной и кроткой и старалась никогда не огорчать маму и папу. Втайне Ангелина очень надеялась, что родители разглядят, наконец, какая она хорошая девочка, и тогда мама её обнимет так же ласково, как обнимает Марка, и скажет: «Линочка, доченька, называй меня мамой», а потом поцелует. Эти мысли приводили Ангелину в невероятный трепет. Кроме маленького Марка её ещё никто и никогда не целовал, а попросить она боялась.
Однажды она уже попросила маму:
– Майя Марковна, а можно я тоже стану называть Вас мамой?
– У тебя нет мамы. Ты разве не знаешь, что она давно умерла? У каждого человека, Ангелина, бывает только одна мама. У тебя она уже была, – строго ответила мама… Майя Марковна.
И тогда Ангелина возненавидела свою родную мать – и за то, что та умерла, и за то, что она вообще была когда-то. Если бы не она, её мамой была бы Майя Марковна. Она бы ей ласково улыбалась, гладила по голове, а перед сном заходила бы к ней в комнату, чтобы поцеловать и пожелать спокойной ночи. И тогда бы Ангелина призналась, как сильно она её любит и считает своей настоящей мамой. Но о любви Ангелина могла говорить только Марку и только ему она дарила всю свою нерастраченную нежность, а маленький братишка платил ей взаимностью.
Когда Ангелина пошла в школу, её крошечный мирок стал намного шире – в нём появились всезнающие учителя, весёлые и тоже всезнающие подружки и вредные мальчишки. Но, как оказалось, от мальчишек был не только вред. Именно от них Ангелина узнала, что она очень красивая девочка. И она просто не могла не рассказать об этом дома за ужином.
– Это легко исправить, – сказал ей тогда папа. – В школе надо учиться, а не стрелять глазками по глупым мальчишкам. Лучше бы тебе понять это сразу, а иначе придётся обрить тебя наголо, и тогда ты перестанешь отвлекаться от учёбы.
Свой вопрос «А как можно стрелять глазками?» Ангелина тут же проглотила с перепугу. Перспектива ходить лысой её впечатлила настолько, что до шестого класса она в сторону мальчишек даже смотреть боялась, за что получила прозвище – недотрога. Зато она была лучшей ученицей и любимицей всех учителей. Здесь, в школе, Ангелина получала намного больше ласки, чем в своей семье. Поэтому она с большим рвением принимала активное участие во всех внеклассных мероприятиях.
В свои двенадцать лет Ангелина могла бы сойти за пятнадцатилетнюю. Она была очень хорошо сложена, и самая первая из девочек-одноклассниц начала носить бюстгальтер. В росте Ангелину обогнала лишь одна девчонка, но та – совсем уж дылда.
Теперь мальчишки-ровесники казались Ангелине глупыми детьми. Но вспыхнувший интерес к ней со стороны старшеклассников не мог её оставить равнодушной. Теперь Ангелина понимала, что она – самая красивая девочка в школе. Об этом она слышала постоянно и от завистливых девчонок, и от влюблённых мальчишек, и даже от своих учителей. Да и, в конце концов, Ангелина давно разглядела себя в зеркале и то, что она там видела, ей чрезвычайно нравилось.
Привычный мир Ангелины рухнул, когда она оканчивала шестой класс. Нагрянула весна – возмутительница спокойствия, и Ангелина влюбилась. Это был самый красивый мальчик и у него было самое прекрасное и мужественное имя – Илья. Ему уже исполнилось шестнадцать лет, а Ангелина никак не могла дождаться своих тринадцати. Она постоянно видела Илью в компании взрослых девочек и с грустью понимала, что ей никогда не быть на их месте. Илья даже не смотрел в сторону Ангелины, казалось, между ними целая пропасть…
Тринадцатый день рождения совпал с последним днём учебного года. День был очень тёплым, впереди целое лето, а в дневнике – сплошные пятёрки. Для полного счастья Ангелине не хватало только внимания Ильи. Говорят, что в свой день рождения человек обладает повышенной энергетикой. Наверное, Ангелина слишком сильно желала, чтобы Илья её заметил… И он заметил. Да и как было в тот день упустить из вида такую красивую девочку. Ангелина впервые позволила себе в школе распустить волосы. А ещё с помощью тонкого ремешка она укоротила своё платье. Она шла по школьному двору мимо группы старшеклассников почти на носочках, представляя, как идёт на каблучках.
За спиной раздались свист, окрики, насмешки, и теперь Ангелина еле держалась, чтобы не ускорить шаг и не расплакаться от досады. Но в следующую минуту она услышала, что её догоняют, и рядом с ней вдруг поравнялся Илья. Она смотрела на него и не могла дышать от переполняющего сердце восторга. А он назвал её красавицей, сказал, что у неё необыкновенное имя и сама она похожа на ангела.
Он шёл рядом с ней – очень близко, и от этого её мысли путались. А потом Илья взял её за руку, и Ангелина совсем перестала соображать. Всю дорогу Илья о чём-то рассказывал, а она улыбалась и думала о том, как хорошо и уютно её маленькой ладошке в его большой и надёжной ладони. Ангелина хотела бы жить очень далеко от школы, чтобы они так шли много-много часов, и чтобы он не переставал смотреть на неё и говорить, а она бы продолжала его слушать и ничего не слышать…
Но они уже подходили к Ангелининому дому. Этого нельзя было допускать, ведь их могли увидеть вместе. Но разве могла Ангелина прервать Илью и запретить ему идти дальше? Она прошептала, что уже пришла, и с отчаяньем ждала его реакции. Неужели он просто попрощается и уйдёт?
– Номерок свой оставишь, ангел? – спросил Илья, заставив Ангелинино сердечко стучать оглушительно громко.
А Ангелина смотрела на него и думала, что сейчас она готова оставить ему всё… Номерок, сердце, душу, свою гордость и даже девичью честь. А ещё она понимала, что неприлично так смотреть на парня, и что он наверняка видит в ней влюблённую дурочку, но ничего поделать с собой не могла. Она запоздало кивнула, а он вдруг наклонился и… поцеловал её в губы. Очень мягко и бережно. Появись сейчас здесь папа – Ангелина ни за что не отстранилась бы. Этот поцелуй стал самым ярким и прекрасным событием в её жизни, и она никогда не сможет о нём забыть.
Час спустя Марк носился вокруг неё, как угорелый, и обзывал поцелуйщицей. Его каникулы начались немного раньше и, поджидая дома Ангелину, он видел из окна момент её «грехопадения». К счастью, родителей в это время дома никогда не бывало, и Ангелина уговорила братишку оставить свои наблюдения в тайне. Они по-прежнему оставались очень дружны, и Марк ни за что не подвёл бы любимую сестру. Тем более в её день рождения.
Но Марик почему-то подвёл. Позднее он просил прощения и даже плакал, говорил, что это вышло случайно… Но его раскаяние уже не могло помочь сестре.
Вечером семья собралась в гостиной по случаю Ангелининого дня рождения. В центре стола стоял большой торт, но ужин не начинали – ждали папу. Папа вошёл в комнату с улыбкой. Он нечасто улыбался дочери, и сейчас её затопила такая любовь, что Ангелина с трудом сдерживала слёзы.
– С днём рождения, Ангелина, – произнёс папа.
Она порывисто шагнула к нему, но папа остановил её жестом.
– Я всё думал, что бы полезного подарить тебе к тринадцатилетию… Слышал, тебе сегодня уже сделали один бесполезный подарок. Взрослый парень подарил нашей красивой девочке поцелуй. Как думаешь, он сделал бы тебе такой подарок, будь ты менее красивой? Без зубов, к примеру, а?
Парализованная ужасом, Ангелина смотрела на улыбающегося отца, не в силах пошевелиться.
– Нет, девочка, за свои зубки ты можешь не переживать, они будут ещё красивее. Мы поставим тебе брекеты, и к своему совершеннолетию ты будешь сверкать голливудской улыбкой. А сейчас я подарю тебе очищение.
Ангелина не поняла, в какой момент в папиных руках появились ножницы, а уже в следующий миг она наблюдала, как чёрными змеями покрывают пол её прекрасные шелковистые волосы.
Марк заплакал, Майя Марковна не издала ни звука, но сильно побледнела, а Ангелина вся съёжилась, словно замёрзла…
– Зачем? – прошептала она.
– Голове будет гораздо легче думать. А волосы, когда отрастут, поверь, – станут ещё красивее.
– За что ты меня так не любишь, папа?
– Ангелина, а я вовсе не обязан тебя любить. Достаточно того, что я хорошо забочусь о тебе, хотя не обязан делать и этого. Ты очень похожа на свою мать. Она была очень красивой шлюхой. Я не твой отец, Ангелина.
– Лев Адамович… – обречённо констатировала Ангелина.
Почему-то эта новость совсем её не удивила. Скорее, принесла иррациональное облегчение, всё расставив по своим местам. Теперь у Ангелины было объяснение и понимание… И не было больше семьи.
87
Лев Адамович Палец пребывал в глубочайшей задумчивости. Где-то он просчитался. Наказывая Ангелину, он ждал слёз раскаяния, мольбы о прощении и клятвенных заверений в послушании. И чего он, спрашивается, добился своим фортелем? Дочь не плакала и его «поздравления» приняла без истерик. Но эмоции всё же были. Правда, совсем не те, что он ожидал. Палец долго не мог забыть удивление в её расширившихся глазах, сменившееся ненавистью за считаные секунды. И никакого «Прости меня, папочка», а лишь глухое и безэмоциональное – «Лев Адамович…»
Больше Ангелина ни разу не назвала его папой, впрочем, она старалась вообще к нему не обращаться. Упрямая дрянь! А ведь за столько лет он уже привык считать её дочерью. Очень хотелось выбить из девчонки гонор, так ведь и не за что зацепиться. В школе Ангелина всегда была лучшей ученицей и дома оставалась по-прежнему тихой и послушной. А личное время использовала таким образом, что ему хотелось встряхнуть её как следует и заорать: «Да человек ты или робот запрограммированный?» Тот её неожиданный поцелуй и был единственным проявлением слабости, за что она сразу же поплатилась. А что в результате?..
Родной сын, щенок неблагодарный, объявил ему молчаливый бойкот, и даже Майя, эта камбала замороженная, укоризненно кивала головой и недовольно поджимала губы. Ну, этих-то он быстро на место поставил, а с девчонкой оказалось намного сложнее. Свой новый образ она приняла, как должное. Подурнела? Да как бы не так! Обкорнай он свою Майку так коротко – содрогнулся бы и перебрался в другую спальню. Ангелина же с коротким мальчишеским ёршиком на голове стала ещё нежнее и трогательнее. Глядя на её хрупкую шею и огромные печальные глаза, любой бы прослезился. Вот только Лев Адамович Палец прекрасно знает, какой стержень скрыт под этой обманчиво трепетной оболочкой. Но пока хлопот малышка не доставляет, так уж и быть – пусть продолжает изображать святую невинность. В нужное время он сумеет продать подороже этот нераскрывшийся цветок.
В Ангелининой жизни, казалось, ничего и не изменилось. Даже на каникулах она жила будто по чётко спланированному графику – правильная литература, английский, уроки музыки и развивающие игры с Марком. А ещё ежедневные пробежки. Теперь она бегала утром и вечером, и это было самое любимое время. В эти часы Ангелина абстрагировалась от невесёлой действительности и мысленно уносилась в будущее – туда, где она, совершеннолетняя и свободная, находится за тысячи километров от дома, в котором выросла и разучилась любить. И всё же Марика она не могла вытравить из своего сердца, и ей наверняка будет сильно его не хватать в том далёком краю, где она станет свободной.
Когда Ангелине исполнилось шестнадцать, к её обязанностям добавилась ежемесячная унизительная процедура – визит к женскому доктору. В душе бушевал протест, но внешне девочка, как и прежде, оставалась безропотной. Со временем Ангелину начал терзать навязчивый вопрос – зачем Лев Адамович так блюдет её невинность? И чем больше она об этом думала, тем отвратительнее казались предположения.
Материальное состояние Пальцев стремительно росло, в доме нередко появлялись незнакомые мужчины, которых Ангелина интуитивно причисляла к криминальным личностям. Сальные взгляды некоторых гостей очень пугали её, и в собственном доме Ангелина стала чувствовать себя в большей опасности, нежели на незнакомых улицах Питера в тёмное время суток. И самое страшное – слова Льва Адамовича, произнесённые им однажды во время семейного торжества. «Долг благодарных детей – преданность родителям. Я немало вложил в свою дочь, но не зря – Ангелина выросла хорошей девочкой и никогда не забудет о своём долге».
Когда до восемнадцатилетия оставалось полгода, Ангелина отметила в календаре две даты – день совершеннолетия и день получения аттестата. У неё уже давно был готов план. Получив на руки аттестат, она больше не вернётся домой. За несколько лет Ангелине удалось скопить немного денег, но их хватит, чтобы уехать и продержаться два-три месяца в чужом краю. Она уедет на юг, в какую-нибудь деревушку, и найдёт там работу. А потом она выйдет замуж всего на несколько дней… за любого забулдыгу, который подарит ей новую фамилию. Ангелина сможет о себе позаботиться и постарается навсегда забыть о непонятном и опасном «долге» перед тем, кого столько лет любила и считала родным отцом. И, возможно, пройдёт немного времени, и она научится быть счастливой… и даже сможет полюбить…
Не судьба!..
Яркое летнее солнце оживило хмурый Питер. Последний экзамен уже позади, а впереди… Впереди огромная жизнь, в которой больше нет места покорности и страху. Кажется, теперь даже воздух пахнет вожделенной свободой…
– Девушка, Ваши документы предъявите, пожалуйста…
Это какой-то нереальный страшный сон! И свободой уже не пахнет… Но почему она? За что?
Непонятно откуда взявшаяся ориентировка… Осмотр личных вещей… И то, чего у Ангелины не могло при себе быть никогда и ни при каких обстоятельствах! Но оно было – несколько маленьких пакетиков весом лет на десять тюремного заключения. Ангелина всё поняла лишь в тот момент, когда её отпустили из полицейского отделения спустя несколько часов под подписку о невыезде – Палец ловко перекрыл ей путь в новую жизнь. И теперь вес её долга приблизился к неоплатному.
«Ты стала слишком дорого мне обходиться, доченька. Пора начинать платить по счетам».
Первым мужчиной Ангелины стал пожилой мордастый якут. Он был очень ласковым и мягким. Везде мягким. В жизни Ангелины это была самая долгая и мучительная ночь.
После этого наступила белая полоса длиной в шесть лет. Это был путь к красному диплому в Санкт-Петербургском химико-фармацевтическом университете. Главный Палец ни копейки не вложил в обучение Ангелины, и она искренне надеялась, что получение бюджетного места и её старания будут учтены в оплату дочернего долга. Теперь Ангелина открыто ненавидела своего «кредитора».
Но Лев Адамович не расстраивался по этому поводу и решил подкинуть дровишек в топку её лютой ненависти – нашёл на короткое время хорошего мужа для дочери.
Вторым мужчиной для двадцатичетырёхлетней Ангелины стал её совсем не старый и полный сил супруг. Этот оказался очень грубым и жёстким. Везде жёстким. Брак протяжённостью в полгода закончился для мужа тюремным сроком и банкротством, для Льва Адамовича – расширением бизнеса, а для Ангелины – долгой депрессией. «Добрый папа» даже хотел отправить надломленную и измученную дочку на отдых к океану…
Не срослось!.. Из Лондона на зимние каникулы прилетел сильно соскучившийся и очень повзрослевший Марик…
Третьим мужчиной Ангелины стал сводный брат. Только она не смогла бы дать оценку степени его твёрдости… Подмешивая сестре в шампанское раскрепощающее средство, Марк немного перестарался с дозировкой. Тот день едва не стал для Ангелины последним. И наверняка сломал бы её окончательно. Но спасение прилетело, откуда не ждали. Очень вовремя подсуетился Лев Адамович – нашёл для дочери работу по специальности. В столице! И благословил на дорожку:
– Ты всегда была хорошей девочкой, Ангелина, и, конечно, заслуживаешь счастья. Верю, что ты сумеешь найти его вдали от дома. Не держи, дочка, обиду на своего брата и не забывай о родном доме…
