Текст книги "Нарушая заповеди (СИ)"
Автор книги: Алиса Перова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 33 страниц)
4. Евлалия
Четыре года спустя
Июнь
– Папка, я дома! – восторженно кричу в мобильник, привлекая внимание других пассажиров в зале прилёта.
На меня оборачиваются, кивают своим соседям, но никто не смотрит, как на восторженную идиотку и не крутит у виска – люди мне улыбаются. Замечательные у нас люди!
– Как дома? Почему? На чём ты добиралась?
– На самолёте, пап! – смеюсь я. – Не пугайся, дома – это в Москве! Я сейчас в аэропорту, но… я тебя не вижу.
Мой папуля хотя и не отличается слишком высоким ростом и крупными габаритами, но в толпе точно не потеряется. Он и сам не любит толпиться, а к тому же обладает такой мощной энергетикой, что люди перед ним расступаются, расчищая путь этому опасному хищнику. Да – вот такой мой папочка!
А поскольку народ вокруг меня толкается и кучкуется, папуля мой пребывает в каком-то другом месте. Как так? Ответ на мои мысленные рассуждения прилетает мгновенно:
– Лали, котёнок, прости, ради бога, но у меня очередной форс-мажор, – папин голос звучит так виновато, что мне становится его жаль.
Конечно, у меня и в мыслях нет обижаться, но не могу удержаться от подтрунивания:
– А форс-мажор у тебя или снова у твоей Дианочки?
– У меня, детка, – смеётся папа, – не ревнуй. К тому же, ты знаешь, что она не моя.
– Надеюсь, печаль в твоём голосе мне почудилась?
Опять смеётся и не даёт мне развить эту тему:
– Малыш, тебя там Ян встречает, ты уж не разминись с ним, а то я ему голову оторву. А я постараюсь успеть вернуться сегодня, но, если что…
– Папуль, не торопись и не вздумай ехать в ночь, я же не маленькая – справлюсь. Надеюсь, Васю ты ещё не уволил?
– Как же – избавишься от неё! Скорее уж она меня уволит. Чёрт, а не баба! Заждалась тебя, кстати.
После разговора с папой настроение взметнулось… и тут же споткнулось. Я ведь обещала маме позвонить. «Евочка, солнышко, обязательно позвони, как только приземлишься, иначе я места себе не найду!»
После шестого гудка я понимаю, что мама таки нашла себе место, но оно и к лучшему. Мамуля у меня, как весенний переменчивый ветерок. Очень эффектная красавица, знаменитая модель, известная актриса и певица Мишель Дюбу… Дю… Вот с фамилией я не уверена, потому что мужья у мамочки меняются чаще, чем тюбики губной помады. Да и по поводу всего остального с уверенностью можно заявить лишь то, что она действительно красавица.
Нынешняя Мишель, а в прошлом Маша Курёхина, француженкой стала незадолго до того, как познакомилась с моим папой. Это моя бабуля так удачно вышла замуж за француза. По подиуму мамочка прошлась всего один раз, да и то лишь в одну сторону – к зрителям. Разворачиваясь, запуталась в ногах и не разбилась вдребезги только благодаря реакции моего папули. Ему, честно говоря, этот показ был до лампочки – у него там деловая встреча намечалась. А вышла встреча судьбоносная – мамочка упала ему прямо в руки, правда, вверх ногами… Но зато он по достоинству сумел оценить её стройные ножки и упругую… Ну, то место, откуда росли стройные ножки.
Тётя Вася говорила, что любовь моего папу настигла с первого взгляда, а со второго покинула, но было уже поздно…
А потом родилась я. Уже в Москве. Мамочка всегда жаловалась, что папа сломал её карьеру на самом взлёте. А когда он возразил и напомнил, что это был не взлёт, а пике, мои родители развелись. Однако я, по словам мамы, – её самое большое счастье. Вот и получается, что мамуля глубоко несчастна уже целых семнадцать лет.
Она вернулась во Францию, когда мне было два года, а я осталась с папой и с Васей.
Карьера актрисы у мамы сложилась немного успешнее, чем модельная. Её первая роль – любовница бандита, которую застрелили на тридцатой секунде фильма. Но уже третья работа была со словами. Высунувшись из окна, она громко кричала «помогите», впрочем, не слишком убедительно, поэтому её снова убили.
Было ещё много эпизодических ролей, в которых она мелькала и иногда даже что-то говорила, но каждая прожитая киножизнь была похожа на предыдущую – ей всякий раз отводилась участь чьей-то временной пассии, и с каждой новой ролью на ней оставалось всё меньше одежды.
Однажды я услышала, как Вася сказала папе, что если уж в молодости мамочка не прорвалась к звёздам, то теперь так и помрёт в амплуа старой проститутки. Я тогда страшно обиделась за маму. Ну, не специально же она выбирала себе такие роли… Наверное… Каждый человек хочет быть счастливым, вот и мамуля старается. Ну, уж как может!.. Жалко мне её, неудельная она какая-то.
Я сделала ещё одну неудачную попытку дозвониться маме и с осознанием выполненного долга спрятала мобильник в задний карман джинсов. И тут же сбилась с шага. Это что ещё за клоунада? Не обратить внимание на такой призыв было просто невозможно, поэтому особенно любопытные зеваки кучковались поблизости и отслеживали, кто же откликнется. Огромный белый плакат кричал кроваво-красной надписью «Ходи сюда, Евлалия!»
Первым порывом было пройти мимо и взять такси, но я тут же себя образумила – папа шутника не простит. Похоже, этот маленький рыжий крепыш с улыбкой от уха до уха и есть тот самый Ян. Я вздохнула, усмехнулась и направила свои стопы к этому приколисту.
– Простите, молодой человек, Вы Яша?
– Чего? – широкая улыбка лишь на миг сползла с лица парня, но тут же вернулась, став ещё шире. – Ты Ева? То есть Евлалия Тимуровна? То есть Вы… А-а, короче, давай проще! Ты – Ева, я – Ян. И на «ты». И слово «Яша» забудь. Ну как?
– Договорились, – я протянула ему ладонь и не смогла сдержать смешок.
– Если имя твоё Ева, ты по жизни королева! – Ян бережно пожал мою ладонь, потом поцеловал и, отойдя на пару шагов назад, окинул меня оценивающим взглядом. – Ева, да ты красиваха! Тьфу-тьфу, мащааллааа!
Невероятно! Меня не было каких-то четыре года, а столицу не узнать. Москва всегда была прекрасна, но сейчас это будто новый город. Как он меня примет, смогу ли я снова считать этот город своим? Пока наш Range Rover со скоростью разбитой параличом улитки ползёт по многополосному хайвею, я успеваю узнать все последние столичные новости, сплетни и даже услышать прогнозы от словоохотливого водителя.
– Ну, и как во все времена, власти имеют тех, кто не имеет власти, – подытожил Ян свой длинный витиеватый монолог и перешёл к анекдотам.
Я слушала его в пол-уха, уйдя в свои мысли и воспоминания. Какая, собственно, разница, в какой стране или городе я нахожусь, от себя ведь всё равно никуда не убежишь. Да, я нашла в себе силы примириться с прошлым и жить дальше, строя новые планы и радикально корректируя мечты, но я ничего не забыла… Кто-то умный изрёк, что память – это рай, из которого нас никто не сможет вырвать… и ад, из которого нам не сбежать. Про меня сказал.
Я продолжаю кивать неумолкающему водителю и улыбаюсь. Наверное, улыбаюсь невпопад, потому что звуковое сопровождение неожиданно смолкло, и тишина мне показалась неуютной.
– Извини, Ян, я немного задумалась.
– Да ладно, не парься. Я просто хотел, чтоб ты не скучала, и чтобы отцу сказала, какой я гостеприимный и внимательный… О, ё-о!.. Я же забыл Ангелине её чёртов «Нони» купить! – Ян заозирался по сторонам, словно надеялся посреди МКАД обнаружить этот загадочный нони.
– Нони? А что это?
– А это, Евочка, напиток жизни для понторезов и редкостное дерьмище на вкус, – просветил меня раздосадованный парень. – И где я его теперь возьму? Возвращаться, что ли?..
– Ну уж нет! – запротестовала я. – Я уже домой хочу. Переживёт твоя Ангелина.
– Ангелина Львовна! – со значением поправил Ян, задрав палец вверх.
– И она тоже, – парирую язвительно.
То, что мой папочка уже пару месяцев не одинок, мне известно, поэтому информация об Ангелине для меня не новая. Я уже давно дала себе установку не вмешиваться в жизнь дорогого мне человека – одного раза мне хватит до конца моих дней. Однако, если Ангелина мне не понравится, то ничто не помешает мне надеяться на её скорую отставку. Уж сколько их было в моё отсутствие – этих охотниц за папиной свободой, и никто не задержался рядом с ним дольше, чем на полгода. И что бы собой не представляла эта Львовна, я предпочитаю занять позицию наблюдателя.
Обещаю, папочка, я буду хорошей девочкой.
5
Чем ближе мы подъезжаем к дому, тем сильнее стучит моё сердце. Соскучилась? И это тоже…
Стена выросла неожиданно. Это начало наших владений. Мой папа, Тимур Баев, ещё в девяностые выкупил здесь огромный участок леса, а уже позднее появился высокий забор, который местные называют Великой Баевской стеной. Наша «лесная избушка» выросла здесь, наверное, лет десять назад. Я тогда была ещё мелкой и, уж конечно, мне было не понять всех прелестей проживания в глуши. Я ведь городская девочка, привыкшая к шуму транспорта, суете и столичному смогу. Опять же, подружки раньше были рядом, а тут с кем дружить – с лосями?
Нет, папа меня, конечно, очень понимал и сочувствовал, но только это никак не повлияло на его решение переселиться в экологически чистую глухомань. А я побесилась и затихла. В конце концов, подружки мои никуда не делись, а на встречу с ними и на учёбу меня продолжал возить дядя Семён.
Мы въехали на нашу территорию, по другую сторону высокого забора, и, открыв окошко, я вдохнула лесной опьяняющий воздух. И всё же как у нас здесь здорово! И как мне этого не хватало!..
– Ян, езжай помедленнее, – прошу водителя и, став коленями на сиденье, высовываюсь из окна чуть ли не по пояс.
Так вдруг захотелось выйти из машины и пройти пешком. И подольше задержаться в этом зелёном раю, благо, в собственном лесу мне бояться нечего. Но не сейчас, я сделаю это позднее…
– Ты, кстати, пока далеко в лес не заходи, – предупреждает Ян, словно подслушав мои мысли. – У нас тут на днях семейство кабанчиков завелось. Подкоп сделали, прикинь? Убивать их жалко, но пока не изгнали, лучше будь осторожнее.
– А маленькие поросята есть?
– А то! Штук десять и все полосатики. Прикольные такие! Но мамаша у них страшна, как смертный грех.
М-да-а, ну вот и прогулялась.
За разговором мы незаметно подъехали к дому. Ох, ну ничего себе! Папа, конечно, предупреждал, что наш дом вырос, но я даже не предполагала, что настолько. Передний фасад двухэтажного белокаменного дворца остался без изменений, зато с торца он удлинился почти вдвое. Я знаю, что теперь в доме есть небольшой бассейн и моя комната тоже поменяла место дислокации. А вот Ромкиной комнаты больше нет…
– А это ещё кто? – с удивлением спрашиваю, обнаружив на просторной террасе развалившегося в плетёном кресле молодого мужчину или, скорее, парня.
На охранника не похож – слишком расслабленный и холёный. И, судя по фривольной одежде, вряд ли он вообще один из наших служащих. Ну, если только учитель танцев для Ангелины… Львовны…
– А Тимур Альбертович разве не говорил? – развеселился Ян. – Это наш гость, то есть ваш… А вернее, Ангелинин.
– Слушай, только не говори, что это мой очередной сводный брат, – я вдруг поняла, что даже не в курсе, сколько лет этой самой Львовне.
– Не-эт, это, скорее, твой сводный дядя. Короче, это Ангелинин брательник, ток вчера заявился, как снег на голову.
Хм, а ничего так дядюшка.
– Тимур Альбертович этого кренделя и сам ещё не видел, но в курсе, конечно, что он здесь отирается. Так, ты посиди пока, не выходи, – распорядился Ян и, выскочив из машины, стремительно обогнул её и распахнул для меня дверь.
– Спасибо, Ян, ты такой галантный, – я подала парню руку и выпрыгнула из авто, следя краем глаза за «дядюшкой».
– А то! Я же не мажор какой-нибудь, манерам обучен.
Зато наш гость, похоже, о манерах и не слыхивал. Он даже не подумал оторвать своё седалище от кресла и разглядывал меня без всякого стеснения. Его взгляд лишь мельком скользнул по моему лицу и теперь неторопливо ползал по моей фигуре. А на его губах застыла насмешка. И это наш гость?! Он хотя бы в курсе, что хозяйка дома приехала? Да будь здесь сейчас мой папа, он бы вытряхнул этого хама из его плетёного гнезда, чтобы тот мордой всю террасу отшлифовал!
Моя готовность быть покладистой милой девочкой трещала по швам, грозя превратить тихую усадьбу в поле боя… И в этот момент из дома мне навстречу вся сияющая и в слезах выбежала…
Василиса Петровна, а привычнее, Вася была с нами, сколько я себя помню. Себя она предпочитает называть домоправительницей, потому что слово «экономка» её оскорбляет. Когда я была маленькой, Вася одна тащила всё хозяйство, а заодно занималась моим воспитанием. Та ещё, надо сказать, воспиталка!..
Постепенно штат прислуги сильно расширился, но у нашей домоправительницы дел стало ещё больше. Васю в этом доме боялись все. Папа любит пошутить на тему, что тоже её побаивается, но на деле он очень её ценит и уважает. А она всегда очень тонко чувствует грань в общении с ним и отлично знает, когда можно поучить его или даже покомандовать, а когда стать слепой или глухонемой и спрятаться от греха подальше.
Вообще, Вася у нас кремень, и, признаться, я не могу припомнить ни единого раза, чтобы она плакала. Не было такого… Вот до этого момента. Я даже испугалась немного и не сразу поняла, что женщина просто очень соскучилась. Она обнимала меня, гладила, целовала и продолжала всхлипывать, совершенно не обращая внимания на присутствие мужчин. Вряд ли им когда-либо ещё выпадет возможность увидеть эту грозную несгибаемую женщину в таких растрёпанных чувствах. Я и сама не выдержала и расплакалась. А ведь собиралась изобразить перед гостями гордый айсберг. Вот же, Васька – расклеила меня!
– Господи, Евочка, деточка моя родненькая! Да что же ты худенькая такая! – причитает она.
– Вот уж кто бы говорил, Вась! Ты сама, похоже, вниз стала расти.
Василиса всегда была маленькой и очень миниатюрной женщиной, а со своей вечно короткой стрижкой, уложенной ёжиком, она вообще походила на подростка.
Я же за эти годы немного выросла, окрепла и округлилась в стратегических местах, и Вася мне теперь казалась ещё более хрупкой.
– Ох, Ева, что же это я… – встрепенулась вдруг Вася и кивнула на наглого гостя, который, как оказалось, уже вытащил себя из кресла и сейчас топтался позади меня. – Познакомься, деточка, это Марк…
– Новый охранник? – перебила я её и, пока никто не успел возразить и оскорбиться, обратилась к этому самому Марку: – Возьмите мои вещи и отнесите наверх, и побыстрее, пожалуйста. А ещё переоденьтесь, вы здесь не на прогулке.
– Чего-о? – откровенно прифигел Марк, а в его глазах я уже прочитала целый перечень цветистых посылов. Ан нельзя – он-то уж точно знает, кто перед ним. – Ты, мелкая, совсем берега попутала?
Игнорируя этого хама, я перевела взгляд на Васю.
– Василиса Петровна, а кто это у нас такой невоспитанный грубиян?
Моя нянечка, знавшая меня с пелёнок, с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза, и отчиталась деловым тоном:
– Евлалия Тимуровна, познакомьтесь, пожалуйста, это Марк Львович, брат Ангелины Львовны.
Я нахмурилась, а Вася, безошибочно угадав мой следующий вопрос, поспешила пояснить:
– А Ангелинина Львовна – это спутница Тимура…. Альбертовича. – И с подозрением глядя на меня, Василиса добавила на всякий случай: – Его сердечная подруга.
Был, конечно, соблазн, сказать, что папину спутницу звали как-то по-другому и что к его сердцу все эти спутницы не имеют никакого отношения… Но, взглянув на Васю, я прикусила язык и обратила всё внимание на Марка, будто речь шла только о нём.
– М-м, так бы сразу и сказали, что подруга, – я просканировала фигуру Львовича изучающим взглядом, как это делал он совсем недавно. – Надо не забыть поздравить по этому поводу папу.
– Марк Львович, – с каменным лицом продолжила Вася, – а это Евлалия Тимуровна, дочь…
– А может, хватит комедию ломать?! – гаркнул оскорблённый подобным приемом Марк и перевёл взгляд на не ко времени разулыбавшегося Яна: – Ты хочешь сказать, девчонка про нас ничего не знала?
– Да я в душе не волоку! – с искренним недоумением воскликнул Ян и развёл руками.
– Так, ну всё, закончили знакомиться, – скомандовала я. – Ян, вещи мои отнеси наверх, пожалуйста, раз уж ты здесь единственный мужчина.
А сама я быстро схватила Васю под руку и потащила в дом:
– Васенька, – как только мы уединились, я сложила ладони в молящем жесте, – Вась, милая, расскажи, что ты знаешь про Ромку!
А ведь только несколько часов назад, сидя в самолёте, я в очередной раз дала себе установку не думать и не спрашивать…
6
Легко сказать и решить – не думать. Только как? Как мне вырвать из памяти те двести девяносто три дня, когда я любила его, как безумная? Болела им… А потом потеряла право любить… И очень долго, захлёбываясь горечью, нанизывала воспоминания на тонкую ниточку нашей короткой истории. А ведь он даже и не знал, что эта история про нас двоих…
Она началась жарким летом, пять лет назад. Я, счастливая и загорелая, только вернулась из Болгарии, где провела в языковом лагере двенадцать чудесных дней. А дома меня ждали очередные чудеса.
– Лали, познакомься, это Анюта, – у папы на губах играла мягкая улыбка, которая всегда предназначалась лишь мне. Вот только сейчас он смотрел на НЕЁ.
Я вообще не видела, чтобы мой папа хоть кому-то улыбался, и вдруг… Не знаю, что тогда отразилось в моих глазах, но папа нахмурился, а женщина продолжала улыбаться. В тот момент я люто её возненавидела, и она не могла этого не увидеть. Но стояла и улыбалась – очень тепло… Моя мама никогда не смотрела на меня с таким теплом и нежностью. И за это я тоже ненавидела Анюту.
– Наша новая горничная? – спросила я с пренебрежением, хотя никогда не позволяла подобного с нашей прислугой.
– Анюта – моя жена, – ответил папа тоном, не терпящим возражений, а ОНА покраснела.
Жена… У папы не может быть жены! Не должно быть! Жена – это ведь серьёзно… Это же… любовь? Нет! Ну, нет же!
Анюта так и не стала папиной женой. Тогда я не знала, почему… Я всё время этого ждала и очень боялась. Хотя теперь я уже точно знаю, почему она не вышла за него замуж – из-за меня. Она не хотела меня травмировать и ждала, что я привыкну со временем. И я почти привыкла…
Она была милой до отвращения и очень доброй. Не наигранно доброй, а искренней и очень позитивной. И никогда не обижалась. Мне кажется, она даже любила меня… А ещё… она всё про меня поняла. Она знала, что я сходила с ума по её сыну, и в её взгляде иногда проскальзывала жалость. И за это я тоже её ненавидела. Но я научилась терпеть. Из-за Ромки.
Я заболела им сразу и очень скоро поняла, что неизлечимо. Почему-то все считают, что детская влюблённость – это несерьёзно и обязательно пройдёт. А ещё по прошествии нескольких лет мы непременно будем смеяться над нашими первыми чувствами… Прошло пять лет… Мне не смешно. И ничего не забылось. Неужели я обречена думать о нём всю жизнь? Думать с болью в сердце, на котором выжжено его имя. Его образ очень надёжно и крепко впаян в мой мозг. Ромка не был самым красивым… Он был и навсегда останется самым лучшим.
Высокий и худощавый, с непослушными тёмно-русыми волосами, почему-то всегда взъерошенными, будто он только проснулся. А губы всегда улыбаются, когда он смотрит… смотрел на меня. И глаза… Ни у кого на всём свете нет таких глаз. Тёмно-серые, как небо перед грозой. Мне казалось, он видит меня насквозь. Наверное, видел и всё понимал. И принимал меня вот такую – дерзкую, взбалмошную… глупую. Прощал все мои взбрыки и первым шёл на примирение.
Он подчёркнуто относился ко мне, как к сестрёнке, а я мечтала, чтобы он разглядел во мне девушку – красивую и желанную. Не разглядел. Но увидел совсем другое… Кого он увидел во мне в тот страшный день?
Я плохо помню, что было потом. Я заболела. Очень сильно. Пять дней провела в горячечном бреду. Вася говорила, что я чуть не сгорела, и очень жалела папу. Ему в те дни пришлось особенно тяжело. Он разрывался между мной, похоронами любимой женщины и обезумевшим Ромкой. А он и правда будто с ума сошёл… Хотел убить моего папу – стрелял в него. Мой добрый Ромка… Господи, а папу-то за что? Это ведь я всё натворила! И откуда у Ромки мог быть пистолет?..
Я мало что понимала, но никто не спешил поделиться со мной информацией. Всё думала, что же теперь будет с Ромкой? Неужели он опасен? Он ведь знает, как папа любил свою Анюту!.. Тогда – зачем?..
Любил… И отпустил. И я отпустила. Мы с папой оба сделали страшную ошибку… фатальную.
Почему её не стало? Я не сразу об этом задумалась, а когда задалась вопросом, решила, что сердце Анюты не выдержало разлуки. Почему-то такое объяснение мне показалось правильным и логичным. Но на самом деле всё случилось совсем неправильно, и даже глупо…
Дядя Семён привёз Ромку с его мамой к их обшарпанной общаге, а Анюта очень быстро выскочила из машины прямо на дорогу, по которой летел один-единственный раздолбанный автомобиль с обкуренными подростками. И они встретились на этой пустынной дороге… Почему так? Как такое вообще возможно?
Дядя Семён потом с сердечным приступом в больницу попал – простить себе не мог. Даже уволиться хотел, а ведь он работал на папу уже двадцать лет. Конечно, папа не отпустил, просто предоставил ему отпуск, чтобы в себя пришёл и здоровье поправил.
Подумать только – сколько же людей я сделала несчастными!
Вася очень сильно ругалась на меня, чтобы я даже не смела так думать. Говорила, что это всё судьба-злодейка решила. Но ведь Ромка никогда не был импульсивным – он рассудительный и великодушный. И он не грешит на судьбу, он точно знает, кто виноват.
Так было страшно за папу! И за Ромку страшно…
После смерти Анюты Ромку я больше не видела. Он тогда ещё много чего натворил, но папа сумел всё уладить. А в июле, как только Роману исполнилось восемнадцать, его забрали в армию. Тут уж мой папочка постарался – ускорил процесс от греха подальше. Наверное, правильно… В меня с детства вложили, что настоящий мужчина обязан отслужить в армии. Я в общем-то согласна…
Правда, думаю, что есть гениальные мальчики, которым эта армия, как свинье тюбетейка. Парень, может, великий творец искусства… Или у него настолько учёные мозги, что в строю он лишь время зря потеряет. А так бы – продвинутое открытие сделал в какой-нибудь полезной области.
Но мой Ромка – не музыкант и не художник. Он физик, а ещё гениальный автомеханик, с детства этим болеет. Папа говорит, что когда-нибудь он станет лучшим. Уверена, что с такими навыками в армию идти не страшно.
Страшно было мне. Я замкнулась в себе и не хотела ни с кем говорить. Я даже стала бояться наш дом, и мы на время перебрались в городскую квартиру. Но и там мне было очень плохо. Я больше не любила этот город, в котором нет моего любимого Ромки. В котором навсегда умерло моё счастье. Тогда я была уверена, что навсегда…
А потом – спасибо тебе, папочка! – в моё сердце ворвался дерзкий и завораживающий Чикаго. Город головокружительных небоскрёбов и пронизывающих ветров, город джаза и рок-клубов, город соблазнов и страстей. Он заразил меня духом авантюризма и любовью к жизни. И я сказала себе: «Хватит!»
Нет – не растоптала воспоминания, не выбросила, а спрятала в тёплом потайном кармашке моей раненой души и хранила бережно. У меня почти получалось жить, я уже с собой справлялась… Хотела даже не возвращаться. Там – за океаном, в чужом краю, всё казалось легче и проще. Там я смогла притвориться другой…
И я стала взрослой, рассудительной и терпеливой Евой. А ещё жизнерадостной умницей Лали, радующей папочку своими успехами в учебе. И только я знала, что под этими лживыми оболочками скрывается безнадёжно любящая, маленькая несчастная Лялька – преступница, нарушившая непреложный закон. И где-то за моей спиной осталась точка невозврата.
– Васенька, – я сложила ладони в молящем жесте, – Вась, милая, расскажи, что ты знаешь про Ромку!
Василиса сперва насупилась, а потом тяжело вздохнула.
– Ева, доченька, ну зачем? Столько лет прошло… – она вгляделась в мое лицо и всплеснула руками. – Неужели не отпустило?
– Давно отпустило, Вась, просто хочу знать, что с ним… – я беззаботно улыбнулась.
– Всё в порядке! – отрезала Василиса и перевела взгляд на горничную. – А ты что тут уши греешь, стервь?
Ох, как же я скучала по этому «стервь»!
– Так пыль вытираю, – пробормотала девушка.
– Ты уже дыру в этом столе протёрла! А ну, брысь отсюда! Ангелины на вас нет!
– А где она? – тут же подхватила я, радуясь перемене темы. Ничегошеньки я от Васи не добьюсь, пойду иным путём.
– Кто? – не поняла Василиса.
– Ну, эта – Львовна…
– Да если бы она мне докладывалась! – проворчала Вася и тут же мечтательно добавила: – Может, по лесу прогулялась, кабанчика встретила… Секача!
– Что – совсем крыса? – я сочувственно поморщилась.
– Не, хорошая женщина, хваткая, – с чувством произнесла Василиса. – Так, ну и что ты рот разинула? Пошли в новые хоромы заселяться.
