Текст книги "Нарушая заповеди (СИ)"
Автор книги: Алиса Перова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 33 страниц)
67. Евлалия
Сердце беспокойно и громко бухает, когда я заглядываю в длинный смрадный коридор. Слева толпятся и галдят, как в курятнике, Ромкины отвратительные соседи. И как он тут живёт? Папа легко мог бы купить ему квартиру… Но разве Ромка согласится? Мой гордый и независимый Ромка. Рядом с его комнатой сердце от волнения и страха, кажется, совсем провалилось и теперь стучало где-то в желудке. Даже озноб по спине промчался, несмотря на жару и духоту. Да что я так разнервничалась?! А всё папка! Ух, как же я зла на него!
Около Ромкиной комнаты, прямо под ногами развалился толстый рыжий кот и даже не собирается передислоцироваться. Он лениво обратил на меня сонный взгляд и сипло недовольно мявкнул. Вот наступят на тебя, нахальное животное, будешь тогда знать. Кот, словно услышал мою мысленную угрозу, заворчал, как сторожевой пёс, и я слегка посторонилась – да ну его.
За дверью было тихо и на стук, кроме ворчащего кота, тоже никто не реагировал. Стоять под прицелом множества любопытствующих взглядов было очень неприятно, и я осторожно потянула на себя ручку. Кот внизу угрожающе зашипел, и я быстро заскочила в комнату, захлопнув за собой дверь. Фух – никого. Но, судя по остаткам пиршества на столе, хозяин где-то близко и явно не один. Я посмотрела на пустую бутылку и две аккуратные стопочки. Не многовато ли для двоих? Свободу отмечали? А может, это Ромкины друзья пили? Представить пьяным самого Ромку не получается, да и не хочется совсем. Куда же он делся? Может, вышел друзей проводить? Хорошо бы…
Честно говоря, сейчас я даже рада этой передышке. Весь день, в ожидании новостей от папы, я не переставала звонить Ромке и к вечеру извела себя окончательно. Котя, получившая свой вожделенный зачёт, пыталась накачать меня позитивом, Василиса тоже всё время старалась меня отвлечь и накормить, а Львовна делала стратегические шаги к примирению. Бесили все! И свою ноющую тревогу я переживала в лесу, щедро делясь кровью с полчищем комаров.
И вот когда моё терпение достигло пика, и я, сидя на пассажирском сиденье, подгоняла хмурого Григория – «Да что ты тащишься, как парализованная улитка? Я пешком бы быстрее дошла!..» – позвонил, наконец, папочка. Лучше бы не звонил! Начал он вполне невинно – парень устал, ему надо отдохнуть, прийти в себя и бла-бла-бла… А мне в себя не надо прийти? Заодно и Ромке помогу, вот вместе и придём… Я – в себя и Ромка – в меня, если всё сложится. Папе я, конечно, по-другому озвучила. Он очень просил вернуться, чтобы поговорить, а потом уже требовал и грозился уволить Гришку. Как будто я без водителя не найду дорогу! В итоге папа выдал мне новость о краже на Ромкиной работе. Господи, да за что это всё моему мальчику?
Вот только папа не торопился поддерживать моё негодование на вопиющую несправедливость – «Проблему я уладил, Лали, но вовсе не уверен, что Роман не приложил к этому руку…» О чём после такого заявления я могла говорить с папой? Вот уж от кого не ожидала! И самое обидное, что я уверена – папа знает, что Ромка не вор, и специально хочет заставить меня сомневаться в нём. Зачем?! Разговаривать я больше не хотела… Но зато очень хотел папа!
«Лали, я не могу тебя заставить не любить и не стану этого делать… Но дай Роману возможность самому разобраться в своих чувствах. Не дави на него! Он должен сам дойти, понять, что у него к тебе. Если между вами то – настоящее, то он тебя найдёт и не отпустит».
Как же деликатно папа обозначил мою навязчивость. Обидно до слез.
«Да о чём ты, папочка?! Сейчас другой случай – Ромка в беде, ему поддержка нужна! А потом… Потом я дам ему возможность разобраться…»
Мой голос сник, потому что я даже не могла представить, что стану делать, пока Ромка будет разбираться. И когда это будет? И сколько на это потребуется времени?..
«А ты уверена, что он ждёт от тебя поддержку? Роман звонил тебе? Ведь он уже давно свободен».
Не звонил. Почему не позвонил? Знает ведь, что я жду его… Думает, что я на работе и не хочет отвлекать? Подобных глупых оправданий я могу придумать сотню. Но правду узнаю только от него. Почему-то неизвестная правда очень пугала.
«А ты-то почему не позвонил?!»
«Лали, послушай, малышка, мне нелегко говорить об этом, но ведь Роман… он никогда не простит. Он не забудет, что я лишил его матери. Но меня он не достанет и отыграется на тебе».
«Да с чего ты взял это? Ромка совсем не такой! Он даже не напомнил мне об этом!..»
«Пока не напомнил. Но это не значит, что забыл. Он ненавидит меня, Лали, и презирает мою помощь. Я могу его понять, но не стану ждать, когда под удар попадёт моя дочь. А это неизбежно. По крайней мере, до тех пор, пока его потребность в тебе не захлестнёт жажду мести и ненависть. Однажды он сорвётся и сделает тебе больно. И его не остановит страх передо мной. Хуже того, этот мальчишка специально меня провоцирует, похоже, у него напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Тебе станет легче, когда я прибью его? А так и будет, если он тебя обидит».
«Он не обидит меня, пап…»
А есть ли из этого какой-то выход? Или моё огромное счастье останется длиной в одну ночь, споткнувшись о Ромкину месть?
Прости меня, Улыбака, и позволь быть счастливой. Хотя бы сыну своему позволь!
Я малодушно прогоняю мысли о том, что Ромка может быть счастливым с другой. Против этого у меня есть воспоминания о нашей волшебной ночи. Только они… Но та ночь стоит всех ночей, в которых Ромки не будет рядом.
***
Ромки до сих пор нет. Я устраиваюсь на низенькой табуретке за шифоньером и настроена ждать до победы. Чьей только? Лишь бы не явился господин Баев, потрясая знаменем. Я тогда… не знаю, что сделаю!..
В попытке себя отвлечь разглядываю бедненький интерьер небольшой комнатушки. Тоска смертная! А смогла бы я здесь жить? Ну-у, если вместе с Ромкой…
От очевидного, но невесёлого вывода меня отвлекает шум в коридоре. Пронзительный женский визг и многоголосые крики. А вдруг там мой Ромка?! Мысли мечутся, расталкивая друг друга, – от навязчивого желания пойти посмотреть до уговоров – не совать свой нос в чужие разборки. Эта общага набита такими субъектами, что подобные звуки наверняка не редкость. Останавливаюсь на варианте – досчитать до ста… Нет – до пятидесяти, а потом посмотреть.
Один, два, три, че…
Дверь с грохотом распахивается, и я от неожиданности и страха вжимаюсь в стену.
– Да пошёл ты, – совсем рядом раздаётся злой голос Ромки и грохот захлопнувшейся двери. – А-а-р-р-р!
Он рычит так страшно, что на мгновение мне хочется быть подальше отсюда. Дура! Это же мой Ромка! Я осторожно выглядываю из-за шифоньера, и к горлу подкатывает тошнота. Ромка стоит посреди комнаты и рычит, сжав кулаки. На одежде кровь, а руки… Окровавленные кулаки выглядят так жутко! Ох, ему же больно!
– Ро-ом… – я встаю и медленно выхожу из укрытия.
– Что ты здесь делаешь? – он рычит на меня, такой чужой и непохожий на моего Ромку.
И взгляд такой дикий и страшный. Он словно не узнаёт меня.
– Ты не позвонил, Рома… Я боялась… – я сама с трудом слышу свой голос.
– Правильно боялась, – он перебивает мой жалкий лепет с таким злом, что я снова сомневаюсь в своём решении прийти сюда. Но лишь на мгновение.
Ромке нужна помощь и ему неприятно, что я застала его в таком виде. Отбрасываю страх и сомнения, пытаюсь быть мягкой, но настойчивой… Я очень стараюсь.
Сопротивляется, рычит, прогоняет… Не уйду! Смотрит, как зверь…
Но ты ведь мой зверь, Ромка! А я твоя самка…
– Сука…
– Но я ведь твоя сука, Рома?
Он в бешенстве, но мне уже не страшно. Я знаю, как успокоить своего зверя.
– Я люблю тебя, – тянусь к нему, глажу, царапаю… Люблю. Очень люблю!
– Зачем ты здесь? – в голосе и взгляде столько злобы…
Неужели?.. Нет, ты не станешь мстить той, кто слабее тебя. Кто искренне тебя любит.
– Чтобы тебе было хорошо, Рома, – я забираюсь ладонью под его футболку, глажу по твёрдому животу.
Его взгляд неуловимо меняется, а на губах появляется кривая улыбка.
– Тогда на колени, малышка, – произносит Ромка, не теряя улыбки, но не прикасается ко мне. – Давай, Ева, на коленочки.
Шутит? Не шутит – ждёт. И никогда не простит…
«Однажды он сорвётся и сделает тебе больно, Лали».
Мне уже больно, пап.
– Почему? Значит, папа был прав, и ты никогда не сможешь меня простить?
Почему я так ошиблась? За что он так со мной? Он же видит, что я перед ним беззащитна… На всё готова!
Говорю, говорю… Плачу… Зачем? Не слышит ведь…
Тебе ведь это не нужно, Ромка. Ты хочешь, чтобы я ползала…
Я опускаюсь на колени, ощущая совершенно иррациональное торжество.
– Этого ты хотел, Ромка? – улыбаюсь и выплёскиваю всё, что чувствую.
Нужны ли ему мои слова? Наверняка нет… Но я хочу, чтобы услышал, как люблю его, как больно мне…
И что плевать мне на его прощение, потому что я не прощу.
68
Едва не споткнувшись о кота, я успеваю через него перепрыгнуть и награждаю наглую животину редким в моём лексиконе непечатным словом. И ещё парочка уникальных слов рвётся с языка, когда впереди я вижу бабищу, которая клеила Ромку в моём присутствии, а потом решила испортить ему жизнь. И мне! Обида внутри дрожит невыплаканными слезами и обжигающей яростью и готова обрушиться на любого, кто пытался влезть между мной и Ромкой.
И как эта вульгарная Наташка могла когда-то показаться мне привлекательной? Мерзкая растрёпанная тётка с отвратительным лающим голосом. И в эту самую минуту она лается с батюшкой Анатолием. Его голоса почти не слышно, но вид у преподобного недобрый. Похоже, он и есть Ромкин гость и собутыльник. А ещё священник называется!
Парочка переговаривается прямо у выхода на лестницу, и первым меня замечает Анатолий. Он окидывает меня удивлённым взглядом и его губы чуть дёргаются в подобии улыбки. Вероятно, привлечённая реакцией собеседника, Наталья тоже смотрит в мою сторону, и уж она не скупится на мимику.
– О-о! А вот и наша доска – два соска! Ну, что, использовали и вышвырнули? – её губы кривятся в тошнотворной улыбке на опухшей зарёванной роже, заставляя мои ладони сжаться в кулаки.
Анатолий пытается отвлечь от меня эту дуру, но, похоже, она обнаружила во мне объект для издёвок и ей ещё есть, что рассказать. Только я не настроена на разговоры.
– А вы как с этим психом предпочитаете… – переплетя руки на груди затявкала эта лахудра, а мне так и не удалось услышать окончание фразы.
Не замедляя шаг, с широким замахом я впечатала ей внутренней стороной кулака где-то в районе уха, отчего моя рука едва не вылетела из плечевого сустава и взорвалась болью в запястье. Я стиснула зубы и даже зажмурилась на мгновение, но так и не остановившись, выскочила на лестницу.
– Что же Вы так неаккуратно, Наталья? Ну, тихо-тихо! – сокрушённо кудахчет за спиной Анатолий, заглушаемый забористыми матюками с подвываниями.
Обняв руку и еле держась, чтобы не захныкать от боли, я стремительно преодолела несколько пролётов и чуть не снесла поднимающегося навстречу Григория.
– Слава богу! – выдыхает он, обнимая меня за плечи. – Тебя долго не было, я волновался.
Он волновался… Или это слово такое волшебное, или голос у Гриши такой ласковый и руки большие и надёжные… А может, всё вместе действует, потому что сейчас мне нестерпимо хочется уткнуться лицом в широкую грудь этого доброго медведя и зареветь громко и горько. Но по лестнице поднимаются какие-то люди и таращатся на нас с любопытством. Бараны невежественные! Не скулить же при них.
Даже думать было не о чем – никогда я не смогла бы здесь жить! Тем более с Ромкой!
Внутренний голос обычно не вмешивается в мой мыслительный процесс. Он и сейчас ничего не говорит, но очень ехидненько подхихикивает. А что смешного?! Мне что теперь – в погоне за мечтой распластаться на грязном полу этого барака и ждать, когда любимый хозяин погладит? Да он даже не побежал за мной!
Пусть бы только попробовал, козел! Вот – и снова это мерзкое подхихикивание. Тряпка ты, Баева! Даже сама с собой не можешь договориться! Видел бы меня сейчас папа – смёл бы с лица земли эту уродливую общагу вместе с её погаными обитателями.
– Ева, всё в порядке? – участливый голос Гриши внедрился в мои растрёпанные мысли уже на выходе. Похоже, кислая физиономия и активная мимика меня выдали.
Всё НЕ в порядке!
Меня вообще умиляет эта фраза! Самый идиотский распространённый шаблон американских фильмов. Тебе жить осталось минут семь, уже предсмертные конвульсии, а рядом кто-то неравнодушный – «Всё в порядке?»
– Всё отлично, Гриш, – отвечаю доброму парню, и мой трагический голос и громкий всхлип – тому подтверждение.
Я крепче прижимаю к груди и баюкаю правую руку, которая болит так, что едва не заглушает душевную травму. Дикая жалость и презрение к самой себе, злость и обида на Ромку – всё смешалось в едкий коктейль, отравляя сердце и разум, разъедая мою мечту. Как мне дальше жить… эту горькую жизнь?!
***
Любовь… Как много в этом звуке… надрывной боли, дикой муки!..
Тропа от секса до разлуки…
И похоть… кобеля и суки.
– Ева, ты так и будешь молча сопеть? Рассказать ничего не хочешь? – нервничает и непривычно повышает голос Гриша.
– На дорогу смотри, – недовольно огрызаюсь, но тут же смягчаюсь. – Я думаю, Гриш… о любви.
– Я понял, – не впечатлился обычно впечатлительный Григорий, – а с рукой твоей что?
– Отбила, – признаюсь честно, пока он не решил, что это Ромка приложился. – По уху вмазала одной старой шлюхе. Не одобряешь?
– Ну, если старой… то, наверное, не надо было, – неуверенно бормочет Гриша и заглядывает мне в глаза, чтобы убедиться, что я не шучу. – А этот… Роман твой где был?
– В своей комнате рычал. Пьяный.
Гриша нахмурился, но уточнить ничего не успел – помешал звонок босса.
– Да, Тимур Альбертович, – отчеканил Григорий и растерянно взглянул на меня.
Я же встрепенулась мгновенно, и вся лирическая муть из головы сразу выветрилась. Хищно оскалившись, я изобразила кулак на левой руке и прошептала своему водителю одними губами: «Всё отлично!»
– Да всё хорошо, Тимур Альбертович, – преувеличенно радостно сообщил Гриша и добавил уже менее уверенно, – да вон, рядом со мной сидит… улыбается.
Так улыбался Хан Мамай, поигрывая мечом на поле брани. Но папу нервировать не стоит раньше времени. И вообще хорошо бы взять себя в руки… Только одной левой нелегко сваять жизнерадостный образ. Но я очень постараюсь.
Гриша, пока отчитывался перед папочкой, весь вспотел, бедняга, и остаток пути не донимал меня больше расспросами. Опять, наверное, на увольнение настраивается.
***
А дома меня поджидало очередное представление под названием «Сватовство Бабая-младшего». Как же я забыла об этом? Спасибо, хоть Гриша пояснил, по какому поводу праздник. И по этому случаю у меня возник вопрос – а разве это безобразие не должно твориться на территории невесты? И я уж молчу о том, что Котя приневестилась совсем не к тому принцу. А папка-то!.. Да как он мог? Совсем уже отчаялся пристроить своего недоделка в надёжные руки? По правде говоря, надежды на Котины руки – никакой. Но почему никто о её сердечке не подумал, нервы не поберёг? Она же с этим придурком не выносит Пусика! Или Масика?..
Запах жареного мяса разносится по всей округе, чтобы замаскировать запах надвигающейся неминуемой беды. Но, судя по всему, заботит это только меня, потому что около бассейна очень шумно, пьяно и весело. Даже идти туда не хочется. И мужиков подозрительно много… Похоже, серенький братец захватил с собой группу поддержки. А у бедной Котеньки, кроме меня, никого.
Я уже чувствую, как две влажные дорожки щекочут мне лицо – слёзы сегодня слишком близко.
– Лали, что?! – папа возник, как бабай из темноты, и сдавил мои плечи.
Ну, я и завизжала ожидаемо – рука-то болеть не перестала. И пока папа не улетел в общагу на крыльях мести, я поспешила рассказать ему всю-всю правду – про пьяного и уставшего Ромку, который сказал, что я не очень вовремя, и про пошлую тётку, которая меня обидела своим неприличным языком, а я случайно отбила об неё руку. Хорошо, что я всегда говорю папочке правду, зато ему сразу стало понятно, почему мне невесело.
– Папочка мой, прости, что я тебя не послушала, – я всхлипнула, прижалась к папиной груди. – Я теперь всегда буду… Я только тебя люблю, папка… только тебя…
И как только папа прижал меня к себе и прикоснулся губами к моей макушке, внутри меня что-то лопнуло, и я горько заплакала.
69
Жить буду. Так сказал травматолог, к которому отвёз меня папа, без колебаний доверив своих гостей заботам Ангелины и деятельной Василисы. Растяжение плечевого сустава и ушиб запястья – не смертельные травмы. Конечно, я буду жить! И умереть от горя я тоже не посмею. И пусть сейчас мне очень сложно представить свою дальнейшую жизнь без Ромки, но представить этот мир без себя ещё страшнее. Я, конечно, пофантазировала немного о своём трагическом уходе на самой заре жизни… И содрогнулась. Даже прослезилась, подумав о папе. Вот он бы точно не пережил такую утрату. Мой любимый папочка…
А Ромка!.. Даже если гипотетически предположить, что меня нет… А он что? Погрустит, наверное, минут пятнадцать и утешится в объятиях какой-нибудь кошёлки. Нет! Невозможно! Только не после того, что между нами было. Я не настолько наивная идиотка, и, конечно, наслышана о мужской физиологии. Но с Ромкой было по-другому, я не ошибаюсь – я это чувствую. Сейчас бы Котя закатила глаза и спросила – «Каким таким чувствительным местом, Баева, ты это прощупала? Опыта у тебя ноль, интуиции – тоже!»
Да пошла ты, Стёпкина! Саму-то тебя твой богатый опыт куда занёс?
А вот, кстати!..
– Пап, а тебе Котю совсем не жалко за этого урода замуж выдавать?
– Лали, только не начинай снова, – папа нахмурился, не отводя взгляд от дороги. – И не забывай, пожалуйста, что безголовый Сергей мне не посторонний человек, в отличие от твоей безголовой Катерины.
– Она не посторонняя, а моя лучшая, а теперь и единственная, подруга! – вспылила я моментально, потому что за Котю было обидно. – Да ладно, бог с ней, пап, но ты о ребёнке подумай! Зачем ему такой папаша-идиот?
– Об этом твоей сообразительной подруге следовало побеспокоиться раньше, не находишь?
Ещё как нахожу! И, кажется, сообщив папе о предполагаемом Серёгином отцовстве, я оказала Коте медвежью услугу. А если сейчас намекнуть, что Масик, может, ещё и не наш… О, боже! Я покосилась на папочку – мрачный, уставший, задумчивый… Да, сейчас подобная новость может повлечь за собой непредсказуемые последствия. Вот что значит совать свой нос в чужую интимную жизнь.
– Пап, а ты Полинку Панькову помнишь? – я заметила, как папа просветлел лицом, и продолжила: – Так вот она как-то сказала, что за нашего Серёгу замуж только врагов выдавать. А Котя, как ни крути, нам не враг.
– В следующий раз мы, возможно, так с врагами и поступим. Уверен, наши дурни быстро наиграются в семью. Но сейчас ребёнок должен родиться Баевым. И в законном браке. И хватит об этом, Лали!
А если он не наш, но родится Баевым?.. Ох – тогда совсем беда.
Эта мысль меня терзает весь остаток пути и не отпускает дома, где пьяное празднование набирало обороты. Обидно – у них веселье бурлит, а у меня мозги. Как вообще можно оставить этот мир, в котором столько невосстановленной справедливости! У нас даже в масштабах семьи – катастрофическая беспросветность в личной жизни. У каждого! Львовна не считается – она не наша.
Мужчин у бассейна заметно поубавилось. Оказывается, за время нашего отсутствия троих друзей моего непутёвого братца охрана уже выдворила. Жаль, они виновника торжества не выбросили. Сейчас он покачивается у бассейна, обняв свою – тьфу ты! – невесту за плечи, и что-то ей втолковывает, навалившись на мою маленькую Котю своей стокилограммовой тушей.
Катюхина мама тоже здесь, но вряд ли она входит в группу поддержки дочери. Развалившись в шезлонге, она весело щебечет с поддатой Васей, нежно треплет реденький пушок на голове какого-то старого полулысого мужика и периодически бросает умильные взгляды в сторону будущих молодожёнов. Тётя Оля, похоже, счастлива от перспективы породниться с Тимуром Баевым. Так-то она – мировая тётка, но после дезертирства супруга мозги у тёти Оли малость поплыли. С тех пор она находится в активном поиске мужа – до неприличия активном. Котю она, конечно, любить меньше не стала, но своими нескончаемыми кандидатами в мужья жизнь своей дочери существенно осложнила. И этот стрёмный мужик с причёской «озеро в лесу», похоже, очередной новобранец.
Папе совершенно нет никакого дела до новых родственников. Он в сторонке выпивает с Шамилем и дядей Семёном, а за радушную хозяйку отдувается Василиса. А куда же наша великолепная Львовна подевалась?
Ангелинина одинокая фигурка едва различима вдали. И сейчас она почему-то снова вызывает во мне сочувствие. Такая красивая женщина оказалась этим вечером невостребованной. Издалека мне кажется, что её плечи подрагивают, а может, это блики от фонаря… Сейчас мы с Львовной, как две одинокие плакучие ивушки по разные стороны водоёма. У меня трагедия в полный рост, я пью ром с колой и мне не нужна компания. А что за драма у Ангелины Львовны?
С громким всплеском мой братец заваливается в бассейн и улюлюкает, как Тарзан в брачный период. А Котя, совсем не похожая на счастливую невесту, спешит ко мне. Может, ещё передумает невеститься? Я забрасываю деликатную удочку, но Котя прерывает меня резко и грубо:
– Заткнись лучше, Баева! Тебе легко рассуждать. Тебя отец и с тройней в пузе примет, и всех воспитает, и образование даст, и по хате купит. А кому мой Масик нужен? От моего бати помощи можно не ждать. Он весь мелкими спиногрызами оброс, и я для него давно отрезанный ломоть. А мать… – Котя обречённо вздохнула. – Да ты сама глянь… Думаешь, мы ей нужны, когда все её мысли в штанах у этого пожилого матроса?
– Почему матроса? – я вытянула шею, разглядывая спутника тёти Оли. Кроме обветренной рожи, ничего в нём не напоминало моряка.
– Евка, они познакомились неделю назад на сайте знакомств и договорились о свидании… – Котя сделала длинную многозначительную паузу. – А на следующий день этот перец в тельняшке пришёл на свидание… к нам домой! С вещами! Переселился, сука!
– Ну и?.. – я снова взглянула на чудного мужика, который никак не подходил симпатичной и моложавой тёте Оле.
– Маман помогла ему вещи разобрать. И, знаешь, за минуту управилась! Всё, что он припёр с собой – дембельский альбом, бескозырку и двое трусов. Одни – драные!
– А чего она этого голожопого матроса сразу не выкинула? – смешно мне почему-то не было.
– Постеснялась, – пожала плечами Котя, – ну и пожалела. Она ведь у меня сердобольная! Как думаешь, Бабайка, хорошо мне с ними будет под одной крышей? А здесь Тим Бертыч меня не даст в обиду. Даже Серому…
И словно в противовес Котиным словам совсем близко раздался отвратительный пьяный голос:
– Э! Где там мой залежалый товар? Купцу присунуть пора!
– Вот-вот! Устами придурка!.. – поддержала я братца. – Я бы тебе сейчас кочергу присунула.
– О-о, кого я вижу! ЛАлита, сестрёнка! А ты чего это вся в бинтах? – Серый заржал, глядя на мою пострадавшую конечность. – Болеешь, малышка? А у нас тут праздник… ку-купеческий…
– Серёж, шёл бы ты уже спать, а? – тихо и устало попросила Котя, а я оглянулась на папу за поддержкой.
К счастью, хозяин дома уже среагировал и очень стремительно направлялся к нам.
– Цыц, шалава! – Серый грубо схватил невесту за шею. – Вперёд пошла!
Неловко опираясь левой рукой о подлокотник, я только успела вскочить из глубокого кресла, а массивная туша моего брата уже рухнула нам под ноги, как подкошенная. Папа ускорил шаг, Котя почему-то разулыбалась, а над Серым, смущённо почёсывая затылок, возвышался Гриша.
– Извините, я это… только спросить зашёл…
