Текст книги "Нарушая заповеди (СИ)"
Автор книги: Алиса Перова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 33 страниц)
28. Роман
Сука!..
«Франкенштейн» стремительно набирает обороты, распугивая реактивным рёвом всех рискнувших занять левую полосу скоростной автострады.
«Он называл меня Лялькой… Мой любимый мужчина…»
Вот же сука!
Понижаю передачу и вжимаю газ в пол. «Франкенштейн» резко ускоряется и готовится к взлёту. Новый всплеск адреналина обволакивает мозг, вытесняя всё ненужное. Из динамиков рычит «Гражданская оборона»:
«…На заре, наяву
Да со скоростью мира
Самое время!»
Самое время! Заменить ярость скоростью. Вылетаю с автострады и врываюсь в более плотный автомобильный поток. Непрерывный звук моего клаксона заменяет сирену, вынуждая прочих участников движения разъезжаться клином, уступив мне дорогу. Не сбавляя скорости, пру, как ледокол – смертоносный и неумолимый. Адреналин бушует в крови, кровь ревёт в ушах, пульс зашкаливает… Кайф!..
На грунтовке ощущение недавней эйфории без остатка выветривается в приоткрытое окно. И мой мир снова наполняется живыми звуками, запахами и воспоминаниями с привкусом горечи.
«Рома, здравствуй…»
Да ну на!.. Я готов был поверить в глюки. Откуда?.. Почему?
Чёртов Толян! Как в многомиллионном городе, напичканном изысканными десертами под завязку, можно было учуять именно её… Пироженка, твою мать!.. Отравленная!
И взгляд, как у ангела… Падшего. А там, в затягивающей глубине глаз… Невинность и порок – ловушка для неподготовленных лохов. Она всегда была такой, даже тогда – в той, другой жизни. Моя маленькая нежная… сестрёнка. Она опутывала ещё неумело, неосознанно, но эффект я испытал на собственной шкуре.
И вот опять… Увидел и сразу понял, что ловушка, но снова попался, как сентиментальный придурок. На голос дрогнувший, румянец на нежной коже, трепещущие ресницы и губы…
Сидел, как онемевший чурбан, и таращился на эти губы… На изящную шею, на обтянутую тонкой тканью девичью грудь. Ничего подобного у этой девочки раньше не было. Ничего, что могло бы пошатнуть мои братские чувства. Но что-то во мне расшаталось, глядя, как преподобный Толян упражняется в словоблудии, пытаясь обаять Ляльку.
Что она, папина дочка, вообще здесь забыла? На ремонт тачки зарабатывает? Да бред! Слишком много её стало в моей жизни. Зачем? Очередное испытание?
Столько лет безуспешно глушить в себе ненависть, и вот когда, казалось бы, почти справился, успокоился… Всевышний снова сбросил на меня эту бомбу. Взрыв ярости я пережил ещё при первой встрече. И откат случился тяжёлый. И ненависть снова проснулась, заворочалась, оскалилась… Я не кормил её, молился, стараясь усыпить. Жить вдруг очень захотелось – ярко, остро, не оглядываясь. Прямо сегодня решил начать. Но Его Преподобие прочертил неверный маршрут.
Я пожирал глазами повзрослевшую Ляльку и обречённо ждал, когда поднимется моя ненасытная ненависть… Растревожит душу, нарушит зыбкий покой. Но то, что поднималось, реагируя на близость «сестрёнки», тревожило не меньше, чем жажда мести, и ничего братского в этом не было.
И Лялька мне совсем не помогала – ни вызова, ни дерзости во взгляде. А я ждал…
И дождался. Как берёзовые угольки в топку моего смятения:
«Он называл меня Лялькой… Мой любимый мужчина…»
Солнце спряталось за деревьями, когда я прибыл на место. Перебравшись через короткий мост, я съехал правыми колёсами с дороги и заглушил накренившегося над обрывом «Франкенштейна». Покинув салон, с наслаждением вдохнул запах луговых трав, тины и прохладной озёрной воды. Уже лучше.
Нелегко в Подмосковье отыскать тихое место. Это оказалось нелюдимым из-за сложного подхода к воде. Немного дальше, вверх по ручью, начиналась река, и вот там в жару всегда народу было – не протолкнуться. А здесь – тишина.
Я стремительно разделся, сбросив вещи прямо на траву, подошёл к ветхому ограждению моста и взглянул вниз. Две упитанные серые утки, смешно загребая красными лапами, разрезали гладкую поверхность озера.
Опасность с воздуха, птички! Короткий свист в ушах и вода сомкнулась надо мной, отрезая все звуки и даже воспоминания. Спустя пару секунд ладони погрузились в холодное илистое дно. Стало неприятно и я тут же устремился вверх. Когда вынырнул, обе очумевшие утки снова ломанулись в разные стороны, матеря меня в две возмущённо крякающие глотки. Настроение взметнулось вверх, мозг протрезвел, небратские чувства скукожились. Так намного лучше.
На протяжении всего обратного пути я игнорирую вызов Толяна, но этот упрямый звонарь решил не сдаваться.
– Тёмный, какого хрена ты не отвечаешь? Я уж думал…
– Ваше Преподобие, Вы свой базар хоть иногда фильтруйте и ревите потише, я ведь могу быть не один.
– Да с кем тебе быть-то, волчара, кроме твоего Терминатора?
– Франкенштейна, – терпеливо поправляю.
– Да без разницы. Я, между прочим, за тебя волновался. Опять, небось, гонял?
– По делам ездил.
– Ну да, всё время забываю, что ты деловой. Ты, кстати, чего из кофейни сорвался, хорошую девочку расстроил?
Как чувствовал, что не надо брать трубу. Цепкая память сразу же нарисовала мысленный образ «хорошей девочки». Нарисовала и вдохновила.
– Но ты ведь наверняка утешил, – отвечаю с неожиданным раздражением, и бультерьер Анатолий вгрызается в неосторожную фразу:
– Ромыч, да ты, никак, ревнуешь? Это что-то новенькое. Колись, брат, откуда знаешь её?
– Не сейчас, Толян, – я бесцеремонно сбрасываю звонок, зная, что обиды друга хватит на пару минут.
А вот навязчивый образ из головы никуда не исчез.
29
Любовь, доброта и вера до сих пор спасали этот мир… Да будет и дальше так!
Было очень странно проснуться с подобными мыслями в своей прокуренной комнате с наглухо закрытыми окнами.
В моей жизни настало очередное субботнее утро, наполненное привычными и по большей части неприятными звуками родной общаги. В голове словно недремлющий упорный кузнец ковал своё грозное оружие, и этот страшный звон гулко отдавал в затылок и виски. Похоже, этим оружием он разнесёт мне мозги, потому что таблетки я так и не купил. Боль в мышцах, провал в памяти, а во рту… Будто Андрюхин кот отметился.
А под рукой… мягкое, тёплое и дышащее… – я приоткрыл глаза – обнажённое тело неведомой мне женщины. За каким же… я так надрался? Вот кто эта добрая гостья? И как, находясь в таком плачевном состоянии, практически на дне, мой мозг способен размышлять о доброте, любви и вере?.. Наверное, Бог обо мне не забыл – он, как ни странно, любит грешников. Вот только молиться отсюда, со дна, кажется сейчас кощунственным. Отмыться бы сперва.
На часах снова три – батарейки я тоже не купил. Да и на хрен мне время? В чём измеряется моя жизнь? В километрах, отмерянных на спидометре, количестве запущенных моторов, которым я подарил новое дыхание, и в выпитых глотках крепкого несладкого кофе. А ещё есть нечастые вспышки эйфории, которые дарит мне скорость… Не секс.
Взгляд снова скользнул по женскому телу, и я поморщился – не секс. Я понимаю это каждый раз, когда достигаю разрядки. Эндорфины растворяются, оставляя смолистый вкус горечи и стыд за собственную слабость. Толян говорит, что я придурок, не умеющий расслабляться и не позволяющий себе быть счастливым.
По мнению самого отбитого священника и моего друга по совместительству, любовь и юмор продлевают и украшают нашу жизнь. А любовь физическая многократно умножает счастье. То есть смех продлевает жизнь, а секс удлиняет… Я приподнял укрывавшую меня простыню – и утро его тоже удлиняет.
Выбраться из постели, не разбудив незнакомку, оказалось делом нелёгким. И я не справился.
Едва отодрал себя от дивана, острые когти впились мне в ягодицы.
– Ку-уда? – игриво спрашивает хозяйка когтей.
Отмываться!
– За пассатижами! – бросаю ей, не поворачиваясь, и вырываюсь из когтистых лап.
Хотелось бы и не видеть её. Хотя у меня не может быть претензий к этой даме – не сама же она сюда явилась. Вчера мне хотелось жёстких и отвязных приключений, а судя по тому как щиплет поцарапанная кожа, было жёстко. Всё, чего я хочу сейчас – вернуться из душа и обнаружить пустую комнату. И выпить кофе. И таблетку.
– А зачем тебе, милый, пассатижи?
– Не люблю длинные ногти у женщин, – быстро надеваю шорты, беру полотенце и зубную щётку.
– Ну и шуточки у тебя, Тёмный, – фыркает моя гостья и я поворачиваюсь. Мы знакомы, что ли?
Нет – не знакомы. Шатенка. Очень лохматая. Наверное, симпатичная, если смыть просроченный макияж. Тяжёлая, немного отвисшая грудь, пирсинг в пупке – какие-то дурацкие висюльки. Узкие бёдра, длинные ноги… И острые ногти! Да-а-а, необузданная страсть, она такая – страшная.
Нахальная барышня, кажется, никуда не торопится и бесстыдно закидывает ногу на ногу, делая обзор лучше. Но от этого ещё хуже.
– А имя у тебя есть? – продолжается допрос.
– Тебе зачем?
– Ну, как-то мне надо тебя называть, – кокетливо, призывно… Тошно!
– Никак не надо. Извини, но тебе лучше уйти. Обычно я к себе никого не приглашаю, не люблю гостей.
– Значит, я стала особенной? Что – неужели не понравилось? – насмешливо интересуется безымянная гостья, но я вижу, что ей неприятно. Однако она не пытается закатить скандал – спасибо ей за это! – и начинает лениво одеваться.
– Не помню, – отвечаю честно.
– Жаль, – тяжёлый вздох. – А ночью ты был таким ненасытным!
Сжимаю зубы, пытаясь замаскировать мимику, и терпеливо наблюдаю за медленным, дразнящим облачением незнакомки.
– Я тебе что-то должен? – считаю необходимым поинтересоваться. А иначе, почему она ещё здесь?
– Я не проститутка! – визг отдаёт острыми спазмами в висках. – Вчера ты был совсем другим!
Да – очень пьяным.
– Прости, я не хотел тебя обидеть.
– Ты был таким классным и весёлым! – Со мной случается… – Ночью ты мне очень понравился! – Умею же!.. – Я даже почувствовала себя любимой и счастливой! – Я даже не знаю, что сказать…Вот только слёз не надо, а… – И, чтоб ты знал, я могу только по любви! – Э-э-э…
– Очевидно, что любовь не спасёт этот мир… – бормочу озадаченно.
– Да пошёл ты, придурок!
Мимо меня яростно прогромыхали высокими каблуками стройные длинные ноги в красных туфлях. Я что, реально запал на красные лапти? Мля-а-а… Лучше бы я вчера в компании уток задержался.
Я тщательно сканирую пространство моей комнаты и, отбросив полотенце, решительно направляюсь к окну. Сгребаю в мусорный пакет пустые бутылки с подоконника, пачки сигарет – пустую и полную, тарелки с закусками, женские трусы – чёрт, прямо поверх колбасы! Наверное, и правда моя гостья была очень счастлива… Только как она без белья-то ушла? Похоже, счастливые трусов не надевают…
Разворачиваюсь к дивану и стягиваю постельное бельё. Всё в пакет!
Смачиваю салфетку техническим спиртом и тщательно протираю все поверхности.
Когда в приоткрытую дверь заглядывает Андрюха, я по второму заходу скребу полы.
– Тёмный, а чем это у тебя здесь пахнет? – А-а! Спирт забыл закрыть.
– Жертвоприношением? – ухмыляюсь.
– Во-во! Ух и горланила ночью твоя жертва! Я так и подумал, что ты её сожрал, – Андрюха покосился на мусорный пакет и переметнул алчный взгляд на бутылку со спиртом. – А говорил, что заначки нет…
– Отравишься, Андрюх, не надо. Я тебе лучше на водку дам.
– Ну, норм! Не буду тогда тебе мешать замывать следы, – обрадовался сосед. – Ты, как закончишь, в стену садани.
Лишь полностью завершив с уборкой, я с чувством удовлетворения отправился в душ.
– Ромашка, привет! – Янка, довольная, в воздушном платье почти порхает мне навстречу. – А я скоро на море поеду! Или полечу… Слушай, с таким парнем познакомилась – отрыв башки!
– Поздравляю. Но лучше с башкой оставайся, а то снова вляпаешься, – ворчу недовольно и очень надеюсь, что через пару дней подруга не будет рыдать на моей груди.
– Зануда! Ну, ты чего такой недобрый? – Янка обнимает меня за шею и чмокает в нос. – Фу, а перегаром-то от тебя прет! Ты же не пьёшь!
– Не пью. Это во мне ночью доброта перегорела. И любовь.
Уже отмытый до скрипа, я вернулся в чистую комнату и осмелился поднять глаза на икону Божьей Матери. Богородица смотрела на меня грустным и мягким взглядом.
Прости!
***
Пила, он же Богдан, как и договорились, уже ждал меня на парковке перед автосервисом. Его старушка Mazda видок имела дряхлый и жалкий.
– Пороги совсем сгнили, – бурчу себе под нос.
– Знаю, – недовольно соглашается Пила. – Но это потом.
Я хочу сказать, что потом будет поздно, но оставляю комментарии при себе. Что мне известно о его проблемах? Только то, что они финансовые. Раньше, вроде как, был при бабле. И пашет мужик на двух работах… Значит, тут всё непросто.
– Слушай, Бор… м-мм… Богдан, я сегодняшнюю ночь похерил, не работал, короче. У меня сейчас в боксе стоит один пациент, поэтому твоя пока тут подождёт. И сегодня я вряд ли смогу глянуть. Извини, брат, завтра.
А в ответ тишина. Выражение лица у Пилы совершенно нечитаемо, а в комплексе с его немотой – хрен поймёшь, то ли я полный мудлон, то ли ему до звезды. Но устраивать перед ним пляску с бубном я не намерен.
– Короче, Пила, я нисколько не сомневаюсь, что у тебя с твоими клиентами полное взаимопонимание, но я не один из них и…
– Нормально всё, Тёмный, извини. Глянешь, как сможешь.
– Ну и отлично, – воодушевился я. – Кстати, в качестве компенсации могу тебя домой подвезти, мне по пути.
Мрачный Пила помрачнел. Вот что ещё?! Обычно на меня слово «компенсация» влияет благотворно…
– Тёмный… – И пауза. Бесконечная.
На хрен я сигареты выбросил?
Под препарирующим взглядом Пилы стало неуютно и страшно захотелось втащить по каменной роже, но рожа неожиданно продолжила:
– Ты же в общаге живёшь… Я попросить хотел… Спросить, то есть…
Урчание двигателя за спиной заставляет меня обернуться. Долго думал Пила над вопросом, теперь не спросит.
Помятая белая Audi въезжает на парковку и, перегородив пути к отступлению, застывает прямо в центре.
Чёрт, где я провинился? Не разделил счастье ночной гостьи?..
30
И додумался Бог создать женщину… И не стало с тех пор покоя ни Богу, ни мужчине.
Внутри меня закипают досада и раздражение, но нацепив на лицо маску невозмутимости, я наблюдаю, как распахивается водительская дверь, а из машины выпрыгивает Лялька. Юная, изящная и бесшабашная – она улыбается, но в глазах смятение. И это правильно – я не настроен на встречу с ней.
– Похоже, к тебе, – задумчиво произносит Пила, неотрывно наблюдая за приближением неожиданной визитёрши.
– Ты чего спросить-то хотел? – напоминаю ему и отчего-то меня нервирует его пристальный взгляд на девчонку.
– Это не срочно, – безэмоционально отвечает Пила и протягивает мне ладонь для рукопожатия, – да и неважно. Погнал я, Тёмный, созвонимся.
Пила резко разворачивается и стремительным шагом удаляется в обратную сторону от спешащей ко мне Ляльки. «Позвоню ему позднее», – думаю я и продолжаю смотреть парню вслед, лишь бы не наблюдать за этой чертовкой с длинными развевающимися волосами.
– Рома, – голос моей незваной гостьи звенит и подрагивает от нервного напряжения. – Мы можем с тобой поговорить?
Я перевожу взгляд на Ляльку. Сейчас она без макияжа и каблуков – маленькая, хрупкая… Нервно закусывает полные сочные губы, на щеках появляется румянец – очень трогательная… отрава. Не понимаю, ради чего мне испытание этой настырной пигалицей.
– Уже заработала на ремонт? – насмешливо интересуюсь, а она смешно морщит носик.
– Нет, так быстро заработать не получится, но я здесь не за этим. Ром, я же вижу, что ты меня не любишь… – она озадаченно хмурится, словно сказала совсем не то, что хотела.
Да, малышка, совсем не то…
– Удивительно точно подмечено, Евлалия, – мои губы растягиваются в издевательской улыбке. Надеюсь, со стороны это выглядит именно так.
– Ты никогда раньше не был таким злым, – звучит сердито и обвиняюще, а глаза яростно поблёскивают.
– Людям свойственно меняться, – равнодушно пожимаю плечами, хотя меня неслабо потряхивает.
– Вот именно, Рома, люди меняются. Я тоже изменилась! Я уже давно осознала, что была невыносимой эгоисткой, – Лялька смотрит мне в глаза, а ладони непроизвольно сминают подол платья. – У тебя, конечно, есть причины злиться и, наверное, даже ненавидеть меня… Рома, но ты ведь не мог стать злым! Я ничего не забыла, всё время о тебе думала…
– Достаточно! – отрезаю грубо и резко.
Я совершенно не готов к откровениям и воспоминаниям и прямо сейчас ненавижу эту дрянь больше, чем когда-либо. И мысленно проклинаю себя за то, что мой взгляд оглаживает её тонкие руки и длинные идеальные ноги, проскальзывает в вырез платья. Откровенно говоря, ничего выдающегося под этим вырезом нет, но это я осознаю только верхним мозгом… Нижний меня, как обычно, подводит – там неутихающий исследовательский интерес.
Лялька делает глубокий вдох, словно успокаивает себя. Кажется, этот воинственный воробей намерен меня достать.
– Рома, поверь, мне тоже было нелегко, но невозможно постоянно жить с чувством вины… И с ненавистью нельзя жить! Ведь тогда у людей может совсем не остаться времени на счастье…
Подобную фигню, только без надрыва и пафоса, мне постоянно втирает Толян. Но эта малолетка…
– Послушай, девочка, ты поправь меня, если я вдруг неправильно понял. Ты сейчас реально притащилась сюда, чтобы одарить меня счастьем?
Расстроенной потеряшкой она выглядит гораздо симпатичнее. Лялька хлопает ресницами и на щеках снова проявляется румянец. Какая милота.
– Ром, – она нервно сглатывает, – я хочу рассказать тебе обо всём…
– Мне неинтересно.
О, а что это у нас с личиком – неужели подобный вариант ответа даже не предполагался? Надо было лучше подготовиться, детка.
Маленькая фигурка Ляльки выглядит несчастной и растерянной всего несколько секунд. Но за это время глаза девчонки увлажнились – только не это! – и она всё же прокусила себе губу, и теперь облизывает её, действуя мне на нервы.
– А мне очень интересно, Рома! – она вскидывает подбородок и голос её звенит на повышенной ноте. Как же мне это знакомо. – Мне важно знать о тебе всё. Как ты живёшь, чем занимаешься и что думаешь обо мне и… И если вдруг думаешь плохо, то как я могу это исправить?
Подобная наглость иногда может поставить в тупик даже самых агрессивно настроенных. Больше всего мне хочется сейчас сжать до боли её хрупкое запястье, дотащить эту дурищу до машины и впихнуть туда насильно с дальним напутственным посылом. Но что-то мне подсказывает – не поможет.
В этот момент из приоткрытой двери Audi раздаётся телефонный звонок. Лялька лишь на мгновение поворачивается в сторону машины, но тут же возвращает внимание ко мне. А я снова бросаю взгляд на её ладони – в них только зажёванный подол платья, а ключи от тачки, похоже, с собой брать необязательно. Совершенно безголовая девка. Как Баев её вообще выпускает одну?
– Слишком много вопросов, Евлалия. Тебе полезно знать лишь одно – я о тебе вообще не думаю. Но ты действительно можешь это исправить и заставить меня забыть о том, что ты маленькая девочка.
– Я давно не маленькая, Рома, мне девятнадцать!
Сколько страсти! Честно говоря, я даже не задумывался о её возрасте.
– Ну, раз ты уже взрослая, мне будет гораздо проще объяснить, куда ты можешь идти со своим интересом ко мне и моим делам.
В этот момент я ненавижу себя за эти слова и… за расширившиеся глаза напротив, и дрожащие губы. И эту дрянь за её бабские манипуляции я тоже ненавижу. Но слёз и истерики, как ни странно, не последовало. Лялька поджимает губы и сощуривает глаза, которые сейчас отливают зеленью, как у кошки. Упрямая сучка! Моя злость мгновенно вытесняет неуместное раскаянье, и я решаю больше не церемониться.
– Садись-ка ты, добрая дарительница счастья, в своё разбитое корыто и двигай домой, пока тебя в розыск не объявили. И чтоб я тебя больше здесь не видел! Терпеть не могу навязчивых тёлок.
– Ты, Ромочка, и правда немного изменился. Раньше был такой правильный, культурный… – её язвительный тон совершенно не вяжется с тоскливым взглядом и пальцами, продолжающими нервно теребить платье. – Посмотри на меня, Ром. Мне почему-то не верится, что ты на самом деле стал жестоким. Скажи честно, ты меня так наказываешь?
Мне вдруг остро стало не хватать одиночества. Я с трудом подавляю желание послать прямым текстом чокнутую девчонку, огибаю её по широкой дуге и устремляюсь к ангару.
– Ром… – жалобно и потерянно, как когда-то давно.
Тогда на меня здорово действовало… Сейчас тоже. Я сжимаю кулаки и ускоряю шаг.
– Ромка! – тонкие руки обхватывают меня со спины, не позволяя двигаться дальше. – Не уходи, пожалуйста, давай поговорим. Ну, хочешь, ничего не говори, но просто послушай. Я ведь не прошу ничего невозможного… Давай посидим где-нибудь, я всё-всё расскажу, и ты обязательно поймёшь. Ром, дай мне один шанс. Пожалуйста…
Я грубо отцепляю её руки и резко разворачиваюсь. В глазах мольба, а руки снова тянутся ко мне и теперь сминают мою футболку.
– Шанс на что, Евлалия?
– С-снова узнать друг друга… Понять…
– Хочешь обо мне узнать? – переспрашиваю угрожающим тоном, а в голове рождается безумный план.
Остановить меня некому, а тихое «Да» становится катализатором.
– Ну, поехали тогда, – я сильно сжимаю Лялькино запястье.
– Куда? – испуганно спрашивает она, но послушно следует за мной, не пытаясь вырваться.
– За счастьем!..
