Текст книги "Нарушая заповеди (СИ)"

Автор книги: Алиса Перова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 33 страниц)

49. Евлалия

Я оглохла, ослепла… и совершенно счастлива! Но мне не хочется орать во всю глотку и улюлюкать. Мне бы сейчас укрыться в одиночестве и тихо смаковать своё счастье. Вспоминать Ромкины прикосновения… Боже, он касался моей обнажённой кожи! Он хотел меня… безумно хотел – я это чувствовала. А поцелуй… Я постоянно прикасаюсь к губам, стараясь по крупицам собрать, восстановить невероятные ощущения. Я не знала, что так бывает – чтобы без оглядки, без стеснения… Без ума! Хочется и плакать, и смеяться… И к Ромке очень хочется. К моему штормовому любимому Ромке.

– Ева, ты совсем меня не слышишь, – Гриша пытается до меня достучаться.

Правильнее будет сказать – не слушаю – оглохла я! Не хочу посторонних звуков и мелькающих за окном авто… Я вообще не хочу смотреть на всё, что там мелькает. И на Гришку не хочу – я на него злюсь. Знаю, что парень ни при чём и что мы договорились встретиться… Но как же всё не вовремя! Мне хочется позвонить Ромке, услышать его голос или написать ему, что я скучаю. Только он опять не спросил номер моего телефона, и я у него не спросила. Сегодня нам было не до этого. Завтра… теперь завтра.

– Похоже, тебе сейчас не до моих вопросов, – снова напомнил о себе Гришаня, и я перевела на него как-ты-задолбал-взгляд.

Гриша усмехнулся и, протянув руку, потрепал меня по волосам. Мужики – совершенные олухи! Это хорошо, что я уже растрёпанная, а иначе… Но возмущение удаётся сдержать на выходе, едва я взглянула на парня. На физиономии большого доброго медведя такое умиление, что я лучше язык себе откушу, чем обижу его.

– Гриш, прости, я о своём задумалась.

– Да уж понятно, о чём, – он подмигнул мне, но тут же посерьёзнел. – Ты, Подснежник, очень хрупкая и ранимая… Ты только не бросайся в омут с головой. Ладно?

Прохладно!

Я насупилась, мысленно отфильтровывая варианты ответа: «Не твоё собачье дело», «Не суйся, куда не просят», «Разберись сначала в своей жизни».

– Не обижайся, малышка, я ведь не говорю держаться от него подальше, хотя ещё вчера ты рассматривала именно такой вариант. Я хочу, чтобы ты была осторожнее.

И я снова проглатываю обидные слова, не дав им сорваться с дурного языка. Странно… И вроде бы не клеится он ко мне… А беспокойство в глазах искреннее. Вот кто я ему?

– Я не обижаюсь, Гриш, но сейчас всё по-другому… Я это чувствую!

Гриша вздохнул и без дополнительных комментариев сосредоточил внимание на дороге. Я не идиотка и сама понимаю, что звучит наивно. Но мне кажется, что любая женщина меня поймёт и тоже не станет сомневаться, если испытает то, что сегодня перепало мне.

– Ты, кстати, так и не сказал, зачем тебя звал Ромка.

– А ты, кстати, и не спрашивала, – парирует Гриша. – Летала в своих розовых облаках.

– Ну и?! – не позволяю заговорить мне зубы.

Он задумался на несколько секунд, а потом с явной неохотой ответил:

– Роман просил… э-э… ну, короче, просил не проявлять к тебе мужской интерес.

– А ты проявляешь? – пытаюсь строить из себя кокетку, а сама готова повизгивать от радости. Ромка меня ревнует! А-а-а-а!

– Конечно, проявляю, – охотно подтверждает Гриша. – Ты ведь очень хорошенькая. Но теперь табу – я пообещал.

– Врешь ты всё, ты даже целовать меня не захотел. Чмокнул в лоб, как усопшую.

– А ты думала, что я, выслушав как ты сохнешь по другому парню, мог бы воспользоваться твоей слабостью?

– Гришка-а! Таких, как ты, уже не производят, ты уникум. Или балбес… У тебя вчера, может, шанс был, а ты… Эх, ты! А сегодня – тю-тю – ушёл поезд!

– Ну что ж, мне лишь остаётся стойко принять поражение и пожелать счастливого пути уходящему поезду. С тоской в глазах, конечно.

– Григо-орий, где ты прятал этого язвительного мужика? – смеюсь, заглядывая ему в глаза. – Ты всё время притворялся простачком?

– Ага! – Гриша широко улыбается, но вдруг внезапно хмурится. – Ева, а мне обязательно знакомиться с твоим отцом? И зачем? По телефону ты мне так и не ответила.

– А тебе есть что скрывать? – я прищуриваюсь.

– А он будет пытать? – Гриша делает страшные глаза. – Нет, ну просто я никогда не был в таких домах… Ты хоть скажи, чего мне ждать.

– Как минимум, ужин. А вообще я не знаю, Гриш, но если папа хочет познакомиться, то, поверь, лучше не сопротивляться. К тому же…

Договорить мне не позволил входящий вызов от Коти.

Котя не могла выговорить ни слова и так рыдала мне в ухо, что в голову полезли самые страшные мысли. Первая – что-то с Пусиком… или Масиком… Короче, с Баевым-младшим.

– Коть, да объясни, что случилось! Что-то с ребёнком?

– Не-э-эт…

– С мамой?

– Не-э-эт…

Эдак я до утра буду угадывать!

– С кем? – рявкнула я, теряя терпение.

Спустя пару минут мне удалось выяснить, что Котя позвонила Серому – ой, дура! – и он её снова послал.

– Ты сбрендила, что ли? Он тебя и раньше посылал… Или сегодня это были какие-то особенные слова?

– Раньше меня не собирались убивать и расчленять, – провыла Котя, а я похолодела.

Катюха, конечно, та ещё артистка! Но рёвет-то по-настоящему.

– Котя, кто тебя убить собирается? Серега?

– Да ему всё равно-о-о… – голосит эта чокнутая, а у меня от пугающей неизвестности аж веко задёргалось.

Вскоре я всё же раскопала причину Катюхиной истерики. Моя неугомонная лихачка «поцеловала» в заднее крыло жутко дорогую тачку, из которой вылезли трое братков и грозятся выпотрошить её на месте. Да она же там родит от страха!

– Котя, быстро адрес давай! Гриш, разворачивайся!

– Па-ап! Спаси Котю! – ору я в трубку и быстро пересказываю папе Котину трагедию, координаты трагедии и страшные последствия. Нагнетаю, как могу.

Папа сегодня явно не в духе. К счастью, я тут ни при чём. Слышу, как он выругался в сторону, а потом заявил:

– Я удивляюсь, что её до сих пор ещё не прибили за манеру вождения.

– Пап!..

– Пусть сидит в машине и никаких действий не предпринимает! И ничего не подписывает! Я позвоню кому надо.

– Пап, надо срочно! Коте очень страшно! Мы с Гришей туда уже едем.

– Куда? – взревел папа. – А ну, быстро домой! Иначе твоя Стёпкина будет сама решать свои проблемы. И дай-ка трубу твоему водителю.

– Не дам! И я еду к Коте!

– Лали, твоя подруга – идиотка! И ноги её не будет в нашем доме, если ты немедленно не поедешь домой.

Вот это папочка выдал!

– Так, значит? – я почти ощущаю, как капает яд с моего языка. – Ну тогда прими к сведению, папуль, что эта идиотка носит в животе твоего внука. Так что можешь не торопиться, вряд ли ты готов так скоро стать дедом.

– Бегом скинь мне её номер! Ребята сейчас будут! Заберёшь Катерину к нам.

И больше никаких вопросов. С папочкой приятно иметь дело.

***

Котины обидчики давно ликвидированы и хотелось бы думать, что навсегда. Но, к сожалению, это вряд ли. К нашему приезду её машинку уже отогнали в сервис, а сама главная героиня ожидала нас в чёрном BMW.

– Стёпкина! – я раскрываю объятия для несчастной заплаканной Коти. Потом долго её разглядываю и ощупываю. – Коть, может, в больницу заедем? Мало ли…

– Домой хочу! – ворчит она и бросает злой взгляд на стоящего рядом Григория.

– Здравствуйте, – вежливый Гриша с беспокойством вглядывается в опухшее Котино лицо и протягивает ей бутылку с водой. – Водички хотите?

– А водочки нет? – огрызается Котя и, не заботясь о том, что парень нас слышит, интересуется у меня: – Это что за лошарик?

– Извозчик, – отвечает вместо меня Гриша и распахивает Коте дверь своего авто.

Я начинаю злиться, но сажусь рядом с подругой на заднее сиденье.

– Это Гриша, – терпеливо поясняю. – Кстати, очень хороший парень, который торопился, чтобы тебя спасти.

– Круто! Вы как раз вовремя! – вредничает эта коза и добавляет: – А тачка – ваще отпад!

– Коть, тебя по башке, что ли, стукнули? – завожусь я. – Гриш, погнали! И не слушай её, это гормоны.

– А Серому плевать на мои гормоны! – Котя снова начинает плакать. – А если бы меня убили, он бы ещё и обрадовался.

– Да зачем ты вообще ему звонила?

– А что, не понятно? За помощью!

Ох, и правда – как же я сама не догадалась?! Если нужна помощь, то это только туда – к Серому. Я закатываю глаза, но молчу, чтобы не сорваться и не наорать на подругу.

– К Тим Бертычу я не поеду! – заявляет она. – Я боюсь. Домой меня отвезите.

– Коть, ты ведь не хочешь, чтобы папа сам к тебе приехал?

– Зачем? – она искренне удивляется. – Ну, помог – спасибо… А на фига ему подробности?

Я набираю в грудь побольше воздуха и выдыхаю:

– Пришлось ему сказать, что Пусик – наш…

– Масик, – потерянно шепчет Котя и смотрит на меня, как на иуду.

50

В ярко освещённой столовой царит гнетущее молчание. От сгустившегося мрачного напряжения даже воздух кажется недостаточно прозрачным. Прислуга скользит неслышно и, по-моему, не дышит. Думаю, они бы сейчас с радостью выскользнули на свежий воздух и устремились подальше от этого дома и его хозяина, пребывающего в отвратительном расположении духа.

Моего папочку вряд ли можно назвать очень позитивным человеком, поскольку большую часть времени он либо работает, либо с серьёзным лицом продолжает решать рабочие вопросы в нерабочее время. Хотя, о чём это я? У папули такое понятие как нерабочее время напрочь отсутствует, поэтому я сильно скучаю по тем дням, когда он прилетал ко мне в Чикаго и казался весёлым и почти беззаботным. За четыре года я успела отвыкнуть от хмурого Тимура Баева и теперь, вернувшись к действительности, очень сочувствовала Василисе. Ей за вредность давно положен длительный отпуск в тёплых краях.

А прямо сейчас сочувствие вызывают все собравшиеся за большим столом для экстренного позднего ужина. Я всё ещё не знаю, кто рискнул расстроить папеньку, но Вася успела шепнуть, что барин изволит гневаться ещё с обеда. Ох, как не вовремя Котя попала в переделку, и сейчас на её лице я читаю, что она думает о том же. Наверняка уже жалеет, что объявила мне молчаливый бойкот и тем самым лишилась дружеской поддержки. Мне вообще-то обидно, и я бы, может, и позлорадствовала над Котькиным страхом, но, помня о её пузатом положении, ободряюще подмигнула подруге. Это только ради Баева Масика Сергеевича.

Коте ещё только предстоит разговор с папой, ведь к ужину нас призвали, едва мы покинули салон Гришиного такси. Попали с корабля на пир, можно сказать. А глядя на то, как вкусная еда никому не лезет в горло, пирушка больше напоминает последний ужин перед казнью.

Гриша явно проклинает и наше знакомство, и собственную доброжелательность, и доверчивость, в результате которых, оказался у нас в гостях. Он сильно нервничает и оттого почти ничего не ест. Не знаю, для чего папа устроил это испытание совместной трапезой. Если хотел внушить своим гостям страх и желание быть отсюда как можно дальше, то он на правильном пути.

Глубоко несчастная Львовна – единственная, кто не удостоился моего сочувствия. Она хоть и старается выглядеть невозмутимой, но покрасневшие белки глаз и припухшие веки свидетельствуют о длительном слезопролитии. Подозреваю, что именно в Ангелине и кроется корень зла, отравивший моего папочку.

Было бы забавно понаблюдать за испуганным Маркушей, но тот выбыл из рядов почётных постояльцев нашей гостеприимной избушки и теперь снимает квартиру где-то на Речном вокзале. Одним ненужным Пальцем стало меньше.

– Лали, почему ты не ешь? – вдруг нарушил молчание папа.

А почему сразу я? Ну ладно, лови…

– Папуль, неужели ты не заметил, что тут не мне одной грозит голодный обморок? У тебя такой вид, словно ты решил всех накормить перед расправой. Мне не по себе.

Бессовестно вру! Настроение у меня неприлично отличное, а мой аппетит пропал совсем по иной причине. Я, можно сказать, сыта любовью, и только общая мрачная атмосфера не позволяет мне блаженно лыбиться и уплыть в свои сладкие воспоминания и грёзы. Двоим за этим столом нужна моя поддержка, и я призвала себя к ответственности за них и к солидарности с ними же. Приходится страдать за компанию.

Папа наконец-то вынырнул из мрачной задумчивости и, оценив траур на лицах присутствующих, извинился, сослался на мелкие рабочие неурядицы и широко улыбнулся. Честно говоря, без его зловещей улыбки было спокойнее. Ну да что уж теперь-то… Отужинали с горем пополам.

Первым для серьёзного разговора в папин кабинет отправился Гриша.

– Ты где взяла это недоразумение? – Котя презрительно фыркнула, проводив парня насмешливым взглядом.

– Лучше бы ты, Степкина, и дальше молчала. Недоразумение – это серый субъект, сделавший тебя беременной. Но у тебя ведь извращённое понятие о мужественности, так что продолжай окучивать своего брутального недомачо.

– О, да! А ты, Баева, давно ли экспертом стала? – оскалилась подруга. – Пять лет сохнешь по мужику, которому ты на хрен не нужна.

Ещё вчера её укус был бы очень болезненным, но сейчас – мимо. Процесс моего усыхания в заморозке, ведь теперь я точно знаю, что Ромка ко мне неравнодушен. И всё же злые слова задели по касательной. Я заметила, что Котя сразу сникла, но продолжать разговор, даже если он предполагает её извинения, я уже не хочу. Отвернувшись от подруги, я взлетела по лестнице на второй этаж, чтобы дождаться Гришу около папиного кабинета.

– Бабайка, прости, я не то хотела сказать! – донеслось вслед. – Ну ты что, отправишь меня одну к Тим Бертычу?

Я подумала, что это не страшнее, чем противостоять на дороге набыченным браткам, и ничего не ответила.

– Гриш, ну что? Ты чего такой задумчивый? – я перехватила парня, едва тот покинул кабинет и потащила в самый конец коридора к запасной лестнице, чтобы не попадаться на глаза нервной Коте.

– Да всё нормально, Подснежник, не волнуйся, – Гриша растерянно улыбнулся. – Мы поговорили…

– Из тебя клещами тянуть надо? – завожусь я. – О чём поговорили?

– Твой отец предложил мне работу, и я обещал подумать.

– Обалдел? Да о чём тут думать-то?!

В этот момент я вывела Гришу прямо к бассейну, и парень тихонько присвистнул.

– Ева, я и сам понимаю, что от таких предложений не отказываются, да и по деньгам… Ты прости, что я это говорю, но меня уже не раз обманывали, и не хочется наступать на те же грабли. Как-то это слишком щедро и странно…

– Гриш, папа никогда не обманывает и очень редко предлагает работу вот так – почти незнакомому человеку. Тебе зубами хвататься надо. А что за работа-то?

– Ну-у, в перспективе есть кое-что интересное по моей профессии, – застенчиво признался Гриша, – но для начала водителем для тебя и твоей подруги. Тоже как-то чудно… Тимур Альбертович всех твоих подруг так оберегает?

Ну, папочка! Ну, молоток! Он уже всё за всех порешал.

– Неа, – я торжествующе улыбнулась, – только ту, что ежедневно рискует его внуком. И я очень надеюсь, что она такая – единственная. Гриш, а ты даже не вздумай отказаться! Это же как в спортлото выиграть!

Волшебство! День, который ещё несколько часов назад казался тяжёлым и беспросветным, стал чудесным. А всё благодаря двум самым лучшим мужчинам. Любимым!

Пусть Гришка переспит со своим решением, я не стану сегодня на него давить. И разговор с Котей я тоже с радостью отложу на завтра.

Ох, быстрее бы уже это завтра! Ромка обещал никуда не спешить, а значит… Завтра меня ждёт что-то особенное. Головокружительное!

51

Это головокружительное ощущение счастья! Оно наполняет лёгкостью и блаженством каждую клеточку и заставляет парить…

– Лялька, ты будешь моей?

Какие опасные слова… Счастья во мне и так слишком много, а теперь оно грозит выплеснуться ярким фейерверком и затопить всё пространство вокруг радужными магнетическими флюидами.

– Я буду только твоей!

Так говорит сердце… Поёт душа… Так шепчут губы… И обречённо капитулирует поплывший мозг.

Всё моё тело капитулирует под напором Ромкиных губ… рук… И – ах! Там он тоже о-очень красивый!

Невыносимо мешает платье, но один рывок – и ткань опадает к моим ногам воздушным белым облаком. Больше никаких преград, никаких запретов…

Алые лепестки роз на постели приятно холодят разгорячённую кожу. Ромка тоже очень горячий и очень твёрдый – везде. Он медленно разводит мои ноги и склоняется надо мной… Моё бедной сердце! Кажется, оно стало таким огромным, что не способно уместиться в груди.

Мне совсем не страшно, я в нетерпении! Ну, давай же, Ромка!

– Опомнись, сыночек! Что ты делаешь? Она ведь убийца!

Голос покойной Улыбаки – это совсем не то, что я мечтала услышать в свой первый раз.

Выглядываю из-за Ромкиного плеча и взглядом умоляю её убраться. Улыбака улыбается – знакомая картина – и тычет костлявым длинным пальцем в Ромкину обнажённую ягодицу.

– Сынок, бери трусы, пошли домой.

– Не отдам! – я обнимаю Ромку за шею, но ловлю лишь пустоту.

Улыбака смеётся и грозит своим страшным пальцем.

– Это мой мальчик, Ева! А ты так навсегда и останешься девственницей.

– Ромка, не уходи, ты ведь обещал… Я люблю тебя!

– Нет никакой любви, Евлалия, – ухмыляется мой Ромка, – это лишь химическая реакция, вследствие выброса в организм вещества под названием дофамин.

– Но ведь нас влечёт друг к другу, – звучит жалко и плаксиво.

И особенно обидно, что этот процесс тоже имеет научное объяснение. Не хочу больше это слышать!

– Ромка, но куда же мне теперь девать свой… дофамин?

Он равнодушно пожимает плечами и произносит… голосом Коти:

– Ты мне больше не друг, Баева! Ты – противная ехидна!

Он прикладывается пинком к моему заду. Не больно, но очень оскорбительно.

– Подъём, тетеря! Пять утра – все птицы уже на ногах! – кричит прямо в ухо всё тем же дурацким визгливым голосом.

Мои уши скукоживаются, а глаза распахиваются.

***

Между сном и реальностью два удара сердца, глубокий вдох и страшное разочарование. Котина ехидная физиономия – это уже печальная реальность.

– Баева, с ума сбрендила – разбрыкалась? Забьёшь мне Масика – Тим Бертыч тебе этого не простит.

– Коть, отвали, такой сон обломала своим визгом, – я отвернулась от настырной подруги.

– Ага-а! Шпилились во сне?

– Не успели, ты припёрлась, – несправедливо ворчу на Котю, потому что всё ещё продолжаю злиться.

На самом деле я помню, кто припёрся во сне, и досматривать такое желания не испытываю. Неприятный осадочек остался.

– Снятся Евке неспроста эрогенные места, – глубокомысленно продекламировала Котя. – Значит, пора переходить к практике.

– Уже, – сонно признаюсь подруге…

И под напором её любопытства сдаюсь, просыпаюсь и пересказываю подробности вчерашнего свидания.

– Для начала неплохо, конечно, – Котя даже не пытается скрыть свой скепсис. – Но пора бы уже и жопкину соседку порадовать, а то ведь девятнадцать лет одиночества и унылые хлопковые труселя. Ты уж наряди её сегодня в шелка и кружева.

– Почему сегодня-то? – вопрос всплывает только из чувства противоречия, потому что я и сама всё время об этом думаю. Возможно, и сон мой – не случайность.

– А когда? – Котя даже полулёжа на моей кровати умудрилась подбочениться. – Не, ты, конечно, можешь дождаться папиного благословения, но только помни – мужик, не получивший желанной разрядки, найдёт её в другом месте. И не факт, что снова будет ждать, когда ты созреешь.

– Я помню, не повторяйся. Лучше о себе побеспокойся.

– Долго ли, умеючи? Побеспокоилась уже и теперь, кажись, замуж выхожу.

Чего-о-о?! Я подскочила на кровати и вытаращилась на подругу.

– За кого?

– Да вот, всю ночь терзаюсь выбором, – картинно нахмурилась Котя. – Тим Бертыч мне не предлагает. А жаль, я была бы тебе достойной мамашкой. Остаётся твой братец.

– Не вздумай!

Я привела ещё сто аргументов, почему Серёга ей не подходит, но Котин контраргумент остался неизменным – она его любит, а я просто не желаю счастья своей подруге.

Да будь ты, Котя, счастлива до безобразия!

***

Весь день я не нахожу себе места и причин для этого – громадьё. Но самая острая и главная причина – свидание с Ромкой. Я не забываю об этом ни на минуту, даже когда отвлекаюсь на другие мысли…

Предстоящий брак Коти – как заноза в отсеке для самых важных размышлений. Брак – словечко как раз для её случая. Стопроцентный брак! Ещё одна заноза – это папино настроение. Сегодня утром для всех он такой же, как всегда, но нам-то с Васей виднее – папа сильно озадачен. Знать бы – чем. Вот только мне он не скажет, и остаётся одна надежда на чуткие Васины ушки.

Для позитива сегодня тоже нашлось местечко – Гриша подумал и со скрипом решился принять папино щедрое предложение. Глупый, он ещё даже не понимает своей удачи. Ну, ничего – разницу он почувствует быстро и, надеюсь, будет каждый день благодарить небо за встречу со мной.

Свидание с Ромкой… Как же – фух – я волнуюсь. А уж как мы с Котей меня готовили!.. На мне умопомрачительное бельё, а каждый сантиметр тела пропитан ароматным маслом, дарящим моей коже чувственное сияние и соблазнительный аромат. И сейчас от роящихся в голове фантазий потеют ладони, а по позвоночнику сползает капля пота. Неприятно-то как. Теперь мне снова хочется под душ. И где его взять?

Ох, если я буду и дальше так нервничать, то мне и свежее бельё скоро понадобится. Мне кажется, что даже вчера рядом с Ромкой я волновалась меньше. Правда, вчера я не готовилась расстаться с девственностью, а сегодня… А сам-то он готов? Как узнать? И как дожить до вечера? А если ОН уже остыл? Подумал себе ночку и решил – а оно ему надо? Ох, не надо так, Ромочка!

И главный вопрос – а где? Котя говорит, что это не моя забота… Ну как это?..

У Коти вообще на любой случай приёмчики имеются, но мне они не подходят. Следуя её советам, если мужчина туго реагирует на флирт, надо переходить к более решительным действиям. И ладно – погладить по груди или рукам… Но случайно погладить пах!.. Как это вообще можно сделать случайно? Интересно, а как Котя Серёгу зацепила? Может, подошла и случайно погладила? Или подергала… случайно…

Пашка сегодня пришёл на работу раньше обычного, но лучше бы опоздал часа на три.

– Ева, какая ты сегодня красивая!

Высший пилотаж!

– И не говори, Паш, – чудеса, да и только! Но главное, что ты признал меня во вчерашней уродине.

– Кажется, подруга, ты сегодня очень не в духе. Этот парень… Ну, с которым ты вчера зажигала, – Паша многозначительно подмигнул, – мне кажется, он плохо на тебя влияет.

– Паш, мне кажется, я не интересовалась твоим мнением о моём парне… Хотя, нет – совершенно точно не интересовалась.

Это было нелегко, но всё же мы не поссорились. Спасибо за это моему необидчивому напарнику – спас наш рабоче-дружеский дуэт. И даже, когда за час до окончания моей смены за окном заурчал великолепный чёрный монстр, Пашка добродушно поддразнил:

– Ну, давай уже, беги к своему плохишу, а то здесь я тебя не выдержу больше.

Тело деревянное, ноги ватные… Улыбку лучше спрятать – она точно идиотская. Я влюблённая, счастливая и очень испуганная – даже не знаю, чего во мне больше. Наверное, всё же любви. Моей необузданной, сумасшедшей любви… Будь со мной терпеливым и нежным, Рома…