Текст книги "Нарушая заповеди (СИ)"
Автор книги: Алиса Перова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц)
40
Боль так сильно сжимает грудь, а в голове звенят осколки мучительных воспоминаний.
«Мне неинтересно…»
«Я о тебе вообще не думаю…»
«Терпеть не могу навязчивых тёлок…»
«Давай без эксцессов…»
Хочу исчезнуть прямо сейчас, чтобы больше не видеть, не вспоминать, не чувствовать!.. Как всё забыть?
Лёгкие горят огнём, и я понимаю, что бегу, лишь когда слышу свист и громкий окрик:
– Эй, спортсменка! Беги к нам! Мы тоже спорт любим.
Страх острыми иголочками впивается в ноющее сердце и заставляет ускориться. Мне совсем незнаком этот район, и я даже не знаю, сколько бегу… И куда?.. Только сейчас ноги ощущают усталость. Останавливаюсь, понимая, что больше не слышу звуков. Как же быстро стемнело. Я стою на ровной асфальтированной дорожке, а вокруг только деревья, и ни души. Парк? Метрах в пяти вижу кособокую лавчонку и бреду к ней. Как же я устала.
Откинувшись на спинку лавочки, вытягиваю подрагивающие гудящие ноги. Фу-ух! А здесь хорошо. Я бы всю ночь так просидела, но нельзя, чтобы папочка снова отправился на мои поиски. Вот только сейчас ему лучше не видеть свою разбитую Лали.
Дыхание понемногу выравнивается, а вокруг меня растекаются темнота и прохлада. Отправляю папе сообщение – «Не волнуйся, гуляем в парке». Ага, гуляем – я и моё горе. Почти не вру. Неплохо бы выяснить, куда именно меня занесло. Неожиданно в руках пиликнул телефон – мамочка выложила сторис. Счастливая и неунывающая! Как же я соскучилась, мама! Если бы ты только знала, как мне сейчас плохо. Пальцы сами находят вызов…
– Евочка! Как ты, детка?
Услышав родной голос, я непроизвольно всхлипываю.
– Ева? – в коротком вопросе слышны нотки беспокойства и меня накрывает.
– Плохо, мамуль, очень плохо! – слёзы льют потоком. – Поговори со мной, пожалуйста…
– Конечно, солнышко! Что у тебя случилось? Опять твой отец что-нибудь учудил?
– Нет, мам, нет!.. Это Ромка… он… он меня ненавидит!
– О, Боже! Какой Ромка, Ева? Кто это?
– Ну, мам!.. – укоризненно мямлю. – Я ведь тебе сто раз о нём рассказывала!
– Ева, прости, но разве я могу запомнить всех твоих мальчиков?
– Да каких мальчиков? У меня никого нет! – мои слёзы пересыхают так же быстро, как появились.
– А вот это плохо, Ева. Тебе уже девятнадцать! У меня в твоём возрасте отбоя от парней не было, и если бы не твой отец…
– Не было бы меня! – резко закончила я. – И уж лучше бы меня правда не было.
– Ну что ты говоришь, милая, ты – моё счастье. Ты ведь знаешь, как я люблю тебя. И не стоит грустить из-за мужчин, у тебя ещё этих Ромок будет!.. Главное, предохраняйся.
Я нервно рассмеялась от абсурдности этого предостережения.
– Отличный совет, мам, но Ромка и сам очень надёжно от меня предохраняется, так что беременность мне точно не грозит.
– Вот и молодцы! Кстати, ты видела сторис? Догадайся, где я сейчас!
Меньше всего мне хочется играть в угадайку, поэтому я продолжаю молча сопеть в трубку.
– В Париже! – восторженно восклицает мама. – Если у меня всё получится, то останусь здесь. Ева, вот где настоящая жизнь, вот где кураж!
Я хмыкаю про себя – мамочка ищет очередную жертву. Какой-то несчастный богатенький французик, вероятно, ещё не догадывается, что живёт не по-настоящему. Держись, бедняга, твой кураж уже близко.
– Здорово! – я стараюсь звучать оптимистично. – Мам, я соскучилась…
– И я очень скучаю, милая. Обещай, что прилетишь ко мне этим летом… Ой, подожди минутку…
– Я бы прямо сейчас прилетела, мамуль, – хнычу я, но моё жалкое мяуканье улетает в пустоту.
Мама меня уже не слышит и что-то нетерпеливо и раздражённо объясняет то ли продавцу, то ли официанту… А я с нарастающим ужасом наблюдаю, как по дорожке в мою сторону движется тёмная фигура.
– Ма-ам, мне страшно, – шепчу я в трубку, хотя с тем же успехом могла пожаловаться и соседней берёзе.
Фигура приближается, а я, сбросив вызов, группируюсь, чтобы в любую секунду сорваться с места.
– Эй, ты кто? – сипловатым голосом спрашивает блуждающий в темноте, как оказалось, мужик.
Хочется ответить про пальто, но язык намертво прилип к нёбу.
– Девка, что ли? – мужик подходит ещё ближе и приглядывается. – Ну, точно – баба. Ты пьяная или обдолбанная? Чего молчишь-то?
Он уже совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, и я вдруг вскакиваю с лавочки и, обогнув мужика по широкой дуге, мчусь со всех ног в ту сторону, откуда он появился. Позади слышу окрик, но это лишь придаёт мне ускорение. К счастью, я не сильно углубилась в лесопарковую зону и выход нашёлся быстро. Но не слишком успокоил. Впереди широкий пустырь, дорога, а дальше – гаражи, высотки… Парк за моей спиной выглядит куда безопаснее. Я отступаю назад и, уйдя в сторону от аллеи, прячусь за деревьями.
Определить свою геолокацию совсем несложно. Жаль, что я не сделала этого раньше, иначе не рассиживалась бы в таком жутком месте. Однозначно Битцевский парк – не самое лучшее место для зализывания сердечных ран. Что же я за дурища такая?
Захожу в приложение, чтобы вызвать такси, но вдруг вспоминаю вчерашнего уральского медведя. Как же его зовут? Я ведь записала… Ага – Гриша!
– Слушаю, – из динамика его голос кажется очень серьёзным и взрослым.
– Гриш, привет, это Евлалия.
– Кто? – удивляется.
– Подснежник, – поясняю нетерпеливо, – беленький и нежный. Забыл уже?
Гриша не забыл – он очень рад и обещает за мной приехать, правда, не очень быстро, потому что добираться ему долго. А ещё он просит меня держаться подальше от открытых мест и вести себя тихо. Конечно, я гораздо быстрее дождалась бы другое такси, но мне так захотелось уткнуться в дружеское плечо. Почему-то мне кажется, что Гришино плечо именно такое. И мне приятно, что он переживает за меня.
А Ромка наверняка даже не заметил моего исчезновения. А если и заметил, то лишь выдохнул с облегчением. Я ведь ему неинтересна. Хочется заплакать, но не получается. Боль по-прежнему никуда не делась, она занозой застряла в сердце… Ещё пять лет назад там застряла. И, наверное, навсегда останется… Как мне жить-то с ней дальше?
Звонок мобильника заставил меня подпрыгнуть от страха и начать озираться по сторонам. Что же я, идиотка, звук не выключила? Но главное – уже не больно… Адреналин, оказывается, отлично разгоняет душевную тоску. Надо подумать об этом.
Гриша подъехал раньше, чем обещал, и теперь растерянно обнимает меня и гладит по голове, пока я, обхватив руками его мощный торс, поливаю слезами его футболку. Это очень глупо, но искреннее участие и беспокойство этого добродушного медведя позволили мне окончательно расслабиться и расклеиться.
А уже по дороге домой я рассказала ему всю свою печальную историю. Гриша слушал внимательно и ни разу не перебил. В какой-то момент я даже подумала, что он и вовсе меня не слышит.
– Я тебе, наверное, очень надоела? – спрашиваю у хмурого и задумчивого парня.
– Нет, что ты, Ева! Просто это очень грустно, и я думаю…
– Что я дура? – подсказываю неохотно.
Мы уже подъехали к дому и продолжаем сидеть в машине. Папе я отправила сообщение и могу сидеть теперь хоть полночи. С Гришей легко, а дома, стоит мне лечь в постель – невыносимая боль снова станет душить, а мозг начнёт искать лазейки из ловушки, в которую я сама себя загнала. Но моему сердобольному медведю тоже надо отдыхать…
– Нет, ты совсем не дура, и я тебя очень понимаю. И его я тоже понимаю… Но он неправ, Ева. Мне кажется… – Гриша нервно трёт лоб и поглядывает на меня. – Ты только не обижайся, но я думаю, что тебе не стоит продолжать эти встречи.
– Я знаю, – тяжело вздыхаю. – Да я и не смогу больше, Гриш. Как я ему в глаза смотреть буду? После такого…
– Ты просто любишь его. А в таком состоянии мы иногда совсем теряем голову. Я это точно знаю. Не надо себя винить, но встречаться с ним тоже не надо, иначе тебе станет ещё больнее, – Гриша протягивает руку и осторожно гладит мое запястье. Приятно и успокаивающе…
– Я тебе нравлюсь? – спрашиваю тихо, глядя ему в глаза.
– Конечно, – отвечает, даже не раздумывая.
Хороший, внимательный… Симпатичный…
– Гриша, а поцелуй меня…
Он разглядывает меня секунд пять, после чего кладёт ладонь мне на затылок и подтягивает к себе…
Сейчас вырваться и закричать «нет» – это вообще по-свински. Поэтому я закрываю глаза и обречённо жду…
Тёплые мягкие губы прикасаются… к моему лбу…
– Спокойной ночи, Подснежник…
41. Роман
«Эксцесс – величина островершинности».
Я усмехаюсь про себя – надо же – помнит она! А ведь и правда говорил… Я много чего говорил этой девочке. Мне тогда нравилось быть умным в глазах Ляльки. Нравилось, с каким обожанием она смотрит. Настолько меня идеализировала, что не замечала никого больше. Всегда была горячая и необузданная, как лесной пожар. Упрямая чертовка!
Когда же этот грёбаный танец закончится? Рыжая деваха как пастила в моих руках – такая же приторная и липнущая. Трётся об меня мягкой немаленькой грудью, вызывая во мне уже привычную смесь возбуждения и раздражения. Первое, благодаря услужливым дамам всегда проходит быстро, оставляя тошнотворное послевкусие, и тогда второе разрастается эквивалентно утраченному возбуждению, иногда даже до границы с яростью. Вечно озабоченный и неудовлетворённый придурок – это я.
Слюнявый язык, как змея, скользит по моей шее. Я отвожу лицо от настойчивых чужих губ и мятного дыхания и встречаюсь глазами с Лялькой. Маленькая и хрупкая, она выглядит как потерянный ребёнок на базарной площади. Совершенно чужая для этого отвязного общества, слишком нежная…
На несколько секунд залипаю на её губы. Они тоже словно не отсюда и выглядят слишком порочными на юном лице этой девочки. Чистое искушение. На её губах блуждает растерянная глупая улыбка, будто она не понимает, в каком месте пора было смеяться. Её глаза широко распахнуты и сейчас кажутся синими и очень блестящими.
Ты не заплачешь, Лялька – слишком упрямая. Продолжай улыбаться, малышка. Возможно, ты бы выглядела гораздо веселее, если бы понимала, насколько чище и соблазнительнее всех этих размалёванных куриц. И уж точно содрогнулась бы, услышь мои мысли…
Так хочется резко притянуть к себе, вдохнуть твой запах. Сжать твоё тонкое тело очень сильно и… грубо смять…
Я сжимаю извивающуюся в моих руках рыжую девчонку так, что та начинает пищать, и отвожу взгляд от Ляльки.
– Ромочка, не торопись, ты же не собираешься прямо здесь, – жарко шепчет рыжая, хихикает и призывно проводит языком по губам. – Ты ведь сможешь избавиться от своей милой подружки?
– Тебя как зовут, красивая? – я поглаживаю упругие ягодицы и славливаю ладонями статическое электричество.
– М-м, забыл, что ли? – она недовольно выпячивает нижнюю губу, но понимает, что уговаривать её раскрыть этот секрет я не стану. – Анечка, можно Анюта.
Да какая же ты, на хрен, Анюта?
Чёрт, лучше бы не спрашивал. На мамино имя я до сих пор реагирую слишком остро и ревностно.
К моему облегчению бесконечно длинный медляк сменяется на безобразно плясовой трек, и я, обняв Нюру за талию, возвращаюсь к нашему столику. Отсутствие Ляльки меня неожиданно нервирует. Славик увлечённо тискает Нюркину подругу, значит, «моя подружка» зажигает либо с Диманом, что вряд ли, либо…
Ох, преподобный искуситель, любитель пирожных, мать его!
– Давай уйдём, – рыжая забирается ладонью под мою футболку и скребёт по обнажённой коже.
Да что же они все так любят выпускать свои когти! Сейчас это настолько бесит, что хочется вырвать по одному без анестезии. Я слишком резко отбрасываю лапающую меня руку, и рыжуха обиженно надувает губы.
– Грубиян, – противно гундит, – я могу и обидеться.
Отлично!
Толяна замечаю издали, потому что мой взгляд без согласования с разумом мечется по всему периметру в поисках Ляльки. Настрой Анатолия мне совсем не нравится – с перекошенной рожей, он прёт прямо на меня, как дальнобойный тяжеловесный снаряд. И то, что моей девочки с ним рядом нет, мне не нравится ещё больше. Что этот богомольный придурок сделал?
– Где Лялька? – рявкаю, приподнявшись со своего места.
– Лялька, значит? Помнится, малышка нам призналась, что так называл её любимый парень, – Толян нехорошо прищуривается и резкой подачей под дых заставляет меня рухнуть снова на диванчик и приложиться лбом об стол. Мля-а-а, как же больно!..
– Толь, ты чего, охренел? – подскакивает с места Славик, а скатившаяся с его колен деваха начинает истошно визжать.
Мне хочется попросить Его Преподобие, чтобы он эту сирену также утихомирил, но говорить я пока не могу, как и дышать. Вот сука! Кажется, мне повезло, что друг не пытался меня убить и удар был не слишком сильный. Рваными порциями я начинаю глотать воздух и мозг проясняется, возвращая меня к недавнему вопросу.
– Лялька где, урод? – сиплю я, не понимая за что мне прилетело.
– А тебе не по хрену? – рычит над головой Толян, убивая во мне терпение и человеколюбие.
Я делаю подсечку и жёстко укладываю отца Анатолия на праздничный стол. Он морщится от боли, но бороться не пытается и только сипит мне в лицо:
– Ты за каким… притащил сюда девочку? Попиночить её самолюбие решил, сучонок? Она же бессильна перед тобой, как дитё! Что же ты за…
Переть против стеганувшей меня правды не пытаюсь, но ответа я так и не получил.
– Ты куда её дел, Толян? – встряхиваю друга за грудки, молясь про себя, чтобы с Лялькой было всё в порядке.
– Ром, а я чего-то не догоняю, – визгливо вклинилась Нюра. – Ты же, вроде, забил на эту тёлку, так на фига ты теперь кипиш тут наводишь?
– Вот! – громогласно взревел преподобный и задрал вверх обляпанный майонезом палец. – Нечестивыми устами рыжевласой блудницы глаголет истина!
– Ты чо гонишь, козлина? – взвилась оскорблённая блудница, но Славик резко дёрнул её за рыжий локон и гаркнул:
– Пасть захлопни, когда батюшка добро проповедует, и башку пустую пригни. Разболтались тут, овцы.
– Благодарю, сын мой, – Толян облизал майонезный палец и приподнялся со стола, унося на спине и волосах налипший салат, кляксы от соуса и веточки укропа. Благо, хоть не порезался.
– Толян, я тебе снова втащу, – предупреждаю друга, но тот издевательски улыбается.
– Бойся, окаянный, слёз обиженного тобой человека, ведь он станет просить Бога о помощи, и Бог непременно поможет.
Я со свистом втянул воздух, но уже понял, что пытать сеющего добро поддатого именинника сейчас бесполезно.
На улице заметно стемнело. Обнаружить Ляльку в толпе бездельников, тусующихся рядом с клубом, я и не надеялся, однако продолжаю сканировать окружающее пространство. Как обычно, рядом с «Франкенштейном» скучковались ротозеи и фанаты Impala, но сейчас мне совсем не до них. Возвращаться назад не хочется, но кое-что уточнить у Толяна всё же придётся.
– Э, Тёмный, – из клуба мне навстречу вываливается Славик. – Толян говорит, что не видел, как она свалила. Но вышел поискать, и пацаны сказали, что девка втопила так, как будто за ней гнались… Да ты позвони ей!
Сука-а!.. Если бы я не был всем тем, чем обвешал меня друг Толик, я бы непременно позвонил. Но я не взял у Ляльки номер… И не оставил ей свой. Лучше бы я её кинул сегодня и вообще не приехал в сервис.
– Эй, пацаны… – я ломанулся к молокососам, толпившимся у моей тачки, и спустя пару минут выяснил, в какую сторону и с какой скоростью убежала моя Лялька.
Отвратительный липкий страх расползается внутри и леденит кожу. Уже второй час мы с Франкенштейном ползаем в районе гигантского парка, вглядываясь в темноту.
Где же ты, моя маленькая глупая Лялька?
Господи, спаси и сохрани…
В Лучезарный я приезжаю уже за полночь. Не был здесь больше четырёх лет и боялся, что меня накроет. Но страх за Ляльку, выворачивающий нутро, не позволяет грузить мозг ненужными ассоциациями. В такое время, если бы Баев потерял дочь, то я бы уже выплёвывал собственные кишки. Слабое утешение, но хоть что-то… В общаге он её быстро нашёл, и не сомневаюсь, что номер моей мобилы у Бая точно имеется, так же как и номер ИНН и всего остального. Вплоть до размера… ноги. Но телефон молчит и баевские терминаторы до сих пор не взяли меня в окружение. Значит ли это, что его Лали под отцовским крылышком?..
На обочине узкой дороги фары выхватили автомобиль, и я сбросил скорость. Если бы не эта тачка, точно бы проскочил мимо. Никаких опознавательных знаков на воротах и даже намёка на то, что здесь есть эти самые ворота. Как Бай вообще корреспонденцию получает – с почтовыми голубями? Хоть бы скворечник к забору присобачил.
Я съехал на обочину в полуметре от машины, которая при ближайшем рассмотрении оказалась такси. И это вселяло надежду. Таксиста тоже не пришлось долго разыскивать. Здоровенный мужик сидел на капоте и смотрел на меня в упор.
– Григорий, – великан протянул мне огромную ладонь для рукопожатия, как только я сделал шаг в его сторону.
– Роман. – Глядя в глаза Григорию, я отчего-то уже знал, что Лялька дома.
– Я забрал Еву из Битцевского парка. Ей было очень страшно. Роман, Ева хорошая девочка и… она совершенно беззащитна из-за любви к тебе.
42
«Прости меня, Господи, смягчи моё сердце и научи меня смотреть не за тем, как ко мне люди относятся, а за тем, как я к людям отношусь. И если они относятся враждебно, внуши мне, Господи, платить им любовию и добром и молиться о них!»
Франкенштейн мчит по ночной столице, приближая меня к вожделенной работе, где я смогу, наконец, забыться и заглушить чувство вины. Как ни удивительно, спокойный и укоризненный голос странного парня Григория оказался гораздо убедительнее своеобразной проповеди отца Анатолия. Парень бесил неимоверно, но на мой грубый совет оставить нравоучения для потомков даже не оскорбился и упрямо продолжил тестировать меня на наличие совести и сострадания к ближнему.
Да не нужна была мне эта навязчивая пигалица в кругу моих ближних! Не ждал я её! Не хотел!..
До появления Ляльки в моей понятной и размеренной жизни оставалось ничтожно мало места для переживаний и сомнений, и совесть меня тревожила нечасто и лишь по одной причине. Но моё неоднозначное отношение к церкви до сих пор успешно нивелировали преподобные отцы и братья.
Лялька же стала настоящим испытанием меня на прочность и стрессоустойчивость. И если встречу с этой девчонкой я ещё смог пережить относительно безболезненно, то к такому дерзкому штурму с её стороны оказался просто не готов. Невыносимая шантажистка… Всю душу вывернула наизнанку!
«Не она виновна в твоей трагедии, Роман», – спокойно увещевал Григорий.
Да это вообще не твоё дело, миротворец грёбаный!
Не виновна… Я потратил несколько лет, искренне убеждая себя в этом! Впрочем, я всегда это понимал. Смирился. Отпустил. Так зачем она мне сейчас?! Я что, наказан ею? Ради чего я должен терпеть её присутствие и продолжать себя убеждать в её невиновности? Преподобный Кирилл назвал бы это испытанием божьим. Вот поэтому он в храме, а мне там не место. Не справляюсь я с испытанием шефа!..
«Ева хорошая девочка…»
Так не теряйся, дружище!
Хорошая… Возможно, даже лучшая!.. Живая, своенравная, дерзкая и… нежная. Но не для меня! Хорошая девочка заслуживает хорошего мальчика. И пусть моей Ляльке достанется самый лучший!.. Но это точно не я.
«Ты был несправедлив, Роман…»
Восстанови справедливость, Григорий!
Несправедлив… Согласен! А ещё бесцеремонен и жесток! Да – я, как грязное вероломное животное, растоптал этот юный и чистый… Ну, надо же – Подснежник! Гриша, чтоб его… Придурок романтичный. Хотелось и зубы пересчитать… И благословить на опыление уникального цветка.
«Она совершенно беззащитна из-за любви к тебе…»
Беззащитна из-за любви… Мне просто было нечем на это ответить. Не понимаю… Толян как-то назвал меня бездушной скотиной. Я не согласен. Со мной было… Влюблялся пару раз… в школе. Помню, что переживал… Однажды даже на стихи пробило. Но это прошло. Я люблю Янку – как друга, как партнёршу, как… как человека.
Я помню, как любил Ляльку… Как малышку… Сестрёнку… Как мою преданную фанатку. Хотел оберегать, защищать… Но сам я не был беззащитен. Таким я ощущал себя лишь после маминой смерти. И беззащитным меня делала не любовь – горе…
И сегодня я почувствовал что-то похожее. Беспомощность. И любовь тут снова ни при чём. Это страх. Отвратительный, холодящий душу страх за девочку, которой сделал больно. За Ляльку, которая меня… почему-то любит. И поэтому беззащитна…
Пожимая на прощание крепкую ладонь Григория, я был благодарен ему. Это он, а не я, примчался на помощь Ляльке и смог её защитить. Чудны дела твои, Господи! Она любит меня, а защиту ищет у него. За что же эта бесшабашная девчонка меня любит? Ведь она даже сбежала от меня… В лес. Похоже, там гораздо безопаснее, чем рядом со мной. А с Григорием оказалось совсем безопасно. И надёжно. Откуда этот Илья Муромец вообще взялся? Впрочем, хорошо, что взялся. Надеюсь, парень сможет её отвлечь.
Отвлечь и развлечь… Мыслительный процесс идёт со скрипом. Или это скрипят мои зубы… А на соседнем сиденье, как молчаливый укор, лежит Лялькин красный рюкзачок. Почему-то я не отдал его Григорию. Нет – не забыл. В противовес моему нежеланию встречаться с этой девочкой, я решил отдать находку лично в руки хозяйке. Идиот!
***
Двухэтажное серое здание Центра судебной экспертизы не выглядит презентабельным, а в ночи – так и вовсе зловещим.
– Вообще-то, брат, я ехал в сервис, чтобы продолжить заниматься твоей болезной малышкой, но как-то получилось, что я здесь.
– Ночью, Тёмный, все дороги ведут в морг, – невозмутимо прогудел Пила.
– Звучит не слишком жизнеутверждающе.
– Поэтому соблюдай скоростной режим, – парирует непривычно разговорчивый патологоанатом.
– Слушай, а где твоя основная кормушка – здесь или в институте?
– Я усиленно работаю над тем, чтобы была здесь. Я в БСМП ещё подрабатываю… – Пила подавил зевок.
– Тоже с трупаками? – спрашиваю и невольно кривлюсь после его утвердительного кивка. – Они тебе в кошмарах не снятся?
– Живые снятся, – мрачно ответил Пила и взглянул на экран мобильника. – Я, кстати, уже закончил, так что можешь подкинуть меня, если не влом. А то меня что-то уже рубит.
– Доедем, конечно, – быстро соглашаюсь и признаюсь: – Честно говоря, хотел предложить тебе выпить, но если рубит… Сон – дело святое.
– Ты же, вроде, не пьёшь…
– Бывает и по-другому. К тому же, если не ошибаюсь, у тебя ко мне разговор был, – напоминаю Пиле и вижу, как он хмурится.
– А есть, что выпить?
