Текст книги "Директриса поневоле. Спасти академию (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

Соавторы: Мария Минц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 33 страниц)

Адриана Вайс, Мария Минц
Директриса поневоле. Спасти академию

Глава 1.1

– Это что, шутка?!

Я вскакиваю с места, впиваясь взглядом в человека, который сидит передо мной. Это мужчина лет тридцати пяти, высокий, властный, с глазами цвета арктического льда.

На нем какой-то чудной мундир, расшитый золотом, с тяжелыми эполетами. Такие, кажется, вышли из моды еще при Наполеоне. Однако, от него исходит такая аура силы и неприкрытой угрозы, что я мигом забываю об этом странном мундире.

Что я вообще здесь делаю?!

Кабинет, в котором я непонятным образом очутилась, под стать этому человеку – строгий и величественный, больше похож на приемную какого-нибудь очень важного чиновника. Стены из темного дерева, тяжелые портьеры на окнах, и этот массивный дубовый стол, за которым восседает он.

Последнее, что я помнила, – это мерный стук колес поезда и сухого воздуха в плацкартном вагоне. Я ехала в захолустный городок на должность завуча в местной школе. Заехала в туннель… а потом очутилась… не пойми где.

Может, меня прямо в Министерство образования доставили? Иначе как объяснить этот кабинет и этого сурового чиновника в историческом костюме? Может, какой-нибудь особо эксцентричный министр решил лично провести со мной собеседование?

Мысли путаются, а сердце колотится где-то в горле.

– Шутки здесь неуместны! – недовольно сужает мужчина свои ледяные глаза. В его голосе слышится плохо скрываемое раздражение. – Вы сами настаивали на том, чтобы Совет передал под ваше попечение хоть какое-нибудь учебное заведение. Мы пошли вам навстречу. Я выделяю вам магическую академию Чернокнижья, что в Волчьих горах.

– Магическую… академию? – эхом повторяю я, и голос мой звучит как-то странно слишком уж тонко.

Мозг на секунду отказывается обрабатывать информацию. Зато потом… я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Ну точно, разыграть меня решили.

– Именно! – припечатывает мужчина, явно не оценив моего веселья. – Там как раз освободилась должность ректора.

Я смотрю на него, и моя улыбка медленно сползает с лица.

Этот мужчина убийственно серьезен. И как бы я ни пытаюсь убедить себя, что это какой-то нелепый розыгрыш, что-то внутри меня кричит об обратном. Слишком уж все здесь по-настоящему.

Запах сандала и старых книг, который щекочет ноздри. Прохладная гладкость подлокотников кресла под моими пальцами. И это почти осязаемое чувство опасности, исходящее от мужчины в камзоле.

Это не похоже ни на розыгрыш, ни на сон, ни на что-либо еще…

– Однако, – продолжает он тем временем, возвращая меня к реальности, – просто поддерживать академию на плаву будет недостаточно. Чтобы выполнить условия нашего соглашения, вам, госпожа Тьери, придется доказать свой высочайший профессионализм. Нужно подготовить выдающихся учеников. В течение полугода хотя бы двое ваших студентов должны войти в десятку лучших по провинции. А через год – в тройку лучших!

Госпожа Тьери!

Фух, вот в чем дело!

Я чуть не расплылась в улыбке облегчения. Ну конечно! Он меня с кем-то спутал!

Какая-то госпожа Тьери, видимо, очень хотела стать ректором, а я тут просто случайно подвернулась под руку после этого дурацкого туннеля.

Все именно так! Ведь я – Анна Дмитриевна Мансурова, простая учительница с тридцатилетним стажем. А никакая не Тьери. И уж тем более не госпожа.

Я отчаянно убеждаю себя в этом, напрочь игнорируя гораздо более подозрительные моменты. Даже если учесть, что меня приняли за кого-то другого, это не объясняет куда подевался мой поезд, откуда здесь взялся этот странный мужчина в странной одежде и почему вдруг в разговоре всплыли не какие-нибудь академии, а именно магические.

– Прошу прощения, – я вежливо улыбаюсь, мягко отступая на шаг назад. – Боюсь, произошло досадное недоразумение. Вы меня с кем-то перепутали. Так что, если позволите, я пойду…

Я уже разворачиваюсь к двери, когда за спиной раздается еще один мужской голос. Бархатный, глубокий, с опасными ядовито-медовыми нотками.

– Что, Анна, неужели струсила? – И этот голос заставляет меня замереть на месте. – Я так и знал, что ты ни на что больше не способна, кроме как согревать мне постель!

Что за чертовщина?!

Почему мое тело реагирует на него так, будто его ударило током? По спине пробегает табун мурашек, волосы на затылке встают дыбом, а сердце делает кульбит и ухает куда-то в пятки.

Я на сто процентов уверена, что никогда в жизни не слышала этот голос, но откуда-то из глубин подсознания, из чужой, незнакомой мне памяти, всплывает одна-единственная, паническая мысль:

«Нет!!! Только не он!!!»

Глава 1.2

Я заставляю себя медленно обернуться, и мир сужается до одной единственной точки – до фигуры, небрежно прислонившейся к дверному косяку.

И я понимаю, почему мое тело так отреагировало.

Потому что передо мной стоит не просто мужчина. Передо мной произведение искусства. Статуя темного, падшего бога, сошедшая с пьедестала.

Он невыносимо красив. Длинные, как вороново крыло, волосы небрежно раскиданы по широким плечам, обрамляя лицо с резкими, аристократическими чертами. И глаза… Ох, эти глаза цвета растопленного гречишного меда, в глубине которых таится хищный, насмешливый блеск.

Тончайший белоснежный батист рубашки облегает мощную грудь и рельефный торс. А сама рубашка расстегнута на несколько верхних пуговиц настолько, чтобы это выглядело не как небрежность, а как хвастовство. Учитывая, какие стальные мышцы проглядываются у него.

От этого мужчины пахнет чем-то неуловимо-напряженным, как воздух перед грозой и чем-то еще, терпким и сводящим с ума.

Но чем дольше я смотрю, тем сильнее леденеет все внутри. Он – самое настоящее воплощение порока, силы и опасности. Причем, опасности куда более острой, чем та, что исходит от человека за столом.

И что-то глубоко внутри меня, на уровне инстинктов, скручивается в тугой узел. Это не просто тревога. Это знание о том, что от этого мужчины не стоит ждать ничего хорошего. Что каждое его слово – яд, а каждое прикосновение – ожог.

– Впрочем, моя бестолковая Анна, – его голос, этот бархатный яд, снова впивается в слух, – мне будет только проще, если ты в итоге откажешься от этой своей идиотской затеи.

Его слова действуют как пощечина, мгновенно приводя в чувство. Вся моя растерянность, весь мой шок улетучиваются, сменяясь праведным учительским гневом. Да кто он такой, чтобы говорить со мной в таком тоне?! Невоспитанный хам!

Так, Анна Дмитриевна, соберись! Перед тобой просто очередной наглый, самоуверенный тип. С такими ты умеешь разговаривать.

Я вскидываю подбородок, расправляю плечи и одариваю его самым холодным, самым учительским взглядом из своего арсенала. Тем самым, от которого даже самые отпетые хулиганы вжимаются в парты.

– Прошу прощения, – мой голос звучит спокойно и ровно, с легкими стальными нотками. – Мы, кажется, не были представлены друг другу. Анна Дмитриевна. А вы, молодой человек, собственно, кто? И по какому праву позволяете себе подобные высказывания в мой адрес?

На мгновение на его идеальном лице проскальзывает ступор. Он явно не ожидал такого отпора. Но ступор быстро сменяется яростью. Лицо его багровеет, желваки ходят ходуном, а медовые глаза темнеют, превращаясь в два раскаленных угля.

– Прикидываешься идиоткой?! – рычит он, и этот рык, кажется, сотрясает стены кабинета. Он отталкивается от косяка и делает шаг ко мне, нависая, как грозовая туча. – Ты что, забыла, с кем делила замок, титул и постель?! Ты забыла своего бывшего мужа, Дракенхейма, Анна?! Меня, который сделал из тебя ту, кем ты являешься? Без которого ты бы осталась ни на что не способной девкой?

Бывший. Муж.

Эти два слова обрушиваются на меня, как ледяная лавина, выбивая воздух из легких и замораживая все мысли.

Муж? У меня? Да у меня даже кота никогда не было, не то что мужа!

Перед глазами мгновенно вспыхивает картинка из моей настоящей жизни, а не этого непонятного театра абсурда.

Мне двадцать восемь. Кабинет врача, белый потолок, и тихие, полные сочувствия слова: «К сожалению, вы никогда не сможете иметь детей». А потом – лицо единственного мужчины, которого я любила. Его растерянность, его страх, его неловкие обещания, что «все будет хорошо». А через неделю он просто исчез. Не прощаясь. Не оставив даже записки. Просто ушел, забрав с собой мою мечту о семье, о простом женском счастье.

Именно тогда я с головой ушла в работу. Дети в школе стали моими собственными детьми. Я отдавала им все свое время, всю свою душу. А в ответ получила клеймо «карьеристки». Завуч, Антонина Федоровна, милейшая женщина с ямочками на щеках, почему-то решила, что я хочу ее подсидеть. И начала планомерно меня травить, настраивая против меня коллектив, распуская грязные слухи.

А потом, уговорила директора – слабохарактерного мужичка, с которым они по вечерам запирались в его кабинете, откуда доносились только стоны и охи, хотя у обоих были семьи, – уволить меня. «За несоответствие высокому моральному облику педагога». Меня. После тридцати лет безупречной службы.

Это был удар под дых. Предательство, от которого я так и не оправилась.

И вот теперь… теперь этот самовлюбленный павлин с телом греческого бога заявляет, что он мой… бывший муж?

Я поднимаю на него взгляд, и во мне больше нет ни страха, ни растерянности. Только холодная, звенящая, как натянутая струна, ярость. И не только потому что его ненавидит мое тело, не только потому что в душе он явно тот еще мерзавец, а потому что он посмел коснуться моей старой незаживающей раны!

Я уже набираю в грудь побольше воздуха, чтобы высказать этому… «бывшему мужу» все, что я думаю о нем, о его манерах и о том, куда ему следует отправиться со своими претензиями. Мой тридцатилетний педагогический опыт подсказывает, что сейчас будет громко, доходчиво и, возможно, даже с применением не самых литературных эпитетов.

Но мой праведный гнев обрывает на полуслове резкий, оглушительный удар.

– Довольно!

Мужчина за столом с силой опускает ладонь на столешницу. Звук получается не столько громким, сколько весомым, как удар судейского молотка. Он ставит точку в нашей перепалке, и мы оба, я и Дракенхейм, невольно замолкаем и поворачиваемся к нему.

– Я сыт по горло этим балаганом! – голос у него ледяной, и я чувствую, как по спине снова бегут мурашки, на этот раз не от чужой памяти, а от вполне реальной угрозы. – Еще одно слово не по делу, и я вышвырну отсюда обоих! И вообще, господин Дракенхейм, – он переводит свой колючий взгляд на красавчика у двери, – я не помню, чтобы приглашал вас в свой кабинет.

Я внутренне ликую.

«Давай, ледяной мой, давай! Вышвырни этого павлина за дверь, а я пока тут разберусь, что к чему!» – мысленно подбадриваю я его, с надеждой глядя, как Дракенхейм медленно, с ленцой хищника, подходит к столу.

– Господин Исадор, – его бархатный голос сочится ядом, – Неужели вы считаете, что я не имею права здесь присутствовать? Ведь от решения, которое сейчас примет моя… бывшая супруга, напрямую зависит и судьба моего вопроса.

Вопроса? Какого еще вопроса?

Я понятия не имею, о чем они говорят, но очень надеюсь, что этот Исадор сейчас проявит твердость и выставит наглеца вон. Но Исадор лишь кривит губы в презрительной усмешке.

– Все будет зависеть от самой госпожи Тьери, – говорит он, снова впиваясь в меня своим ледяным взглядом. – Либо мы сейчас прекращаем этот идиотизм, и вы, госпожа Тьери, наконец, начнете вести себя подобающим образом… – он делает паузу, и его взгляд становится еще холоднее, – …либо я просто умываю руки. И позволяю господину Дракенхейму увести вас отсюда, чтобы вы могли уладить свои семейные недоразумения без посторонних. В более приватной обстановке.

Сердце камнем падает куда-то в пропасть.

Что?! Отдать меня ему?!

Я инстинктивно смотрю на Дракенхейма и вижу на его лице такую хищную, предвкушающую улыбку, что кровь стынет в жилах. Он явно жаждет, чтобы Исадор выбрал второй вариант. В медовых глазах Дракенхейма пляшут бесенята, и они не обещают мне ничего хорошего.

Абсолютно ничего хорошего.

Паника накрывает меня ледяной волной. Я чувствую себя маленькой мышкой, которую огромный, сытый кот загнал в угол просто ради забавы, прежде чем начать играть.

– Так что вы выбираете, госпожа Тьери? – голос Исадора вырывает меня из оцепенения. – Продолжим наш официальный разговор или отправитесь решать личные проблемы? Время идет.

Глава 2.1

Я смотрю на ледяное лицо Исадора, потом на хищную, предвкушающую ухмылку Дракенхейма.

Выбор без выбора.

С одной стороны – айсберг, холодный, надменный, но, по крайней мере, действующий в рамках каких-то правил и понятий. С другой – вулкан, готовый в любой момент взорваться и сжечь все дотла.

И что-то мне подсказывает, что под опекой айсберга у меня будет хоть какой-то шанс разобраться в происходящем. А вот вулкан меня просто поглотит.

«Ладно, Анна Дмитриевна, выбираем из двух зол то, что хотя бы предсказуемо,» – решаю я про себя.

– Мы продолжим наш официальный разговор, – мой голос звучит на удивление ровно. Я выпрямляю спину и с вызовом смотрю на Исадора, демонстративно игнорируя Дракенхейма.

На лице Исадора проскальзывает тень удовлетворения.

– Мудрое решение, – кивает он. – Присаживайтесь, госпожа Тьери.

Он указывает на кресло, и я послушно опускаюсь в него, чувствуя себя школьницей, которую отчитал директор. Когда я сажусь, длинная прядь волос падает мне на лицо, и я машинально пытаюсь ее убрать. Пальцы касаются чего-то невероятно мягкого, шелковистого… и абсолютно светлого.

Я замираю.

Мои волосы… У меня никогда не было таких волос! Моя стрижка – короткие волосы темно-русого цвета. А это… это же просто водопад золотистого шелка, спускающийся ниже плеч!

Я запоздало вспоминаю свой голос, который несколько минут назад показался мне чужим – тонкий, мелодичный, почти девичий, а не мой привычный, чуть низковатый, поставленный годами педагогической практики.

Взгляд падает на мои руки, лежащие на подлокотниках кресла. И холодок ужаса, который до этого был лишь предчувствием, превращается в ледяной шторм.

Это не мои руки.

Гладкая, нежная кожа, длинные, тонкие пальцы, аккуратные ногти миндалевидной формы…

А где же мои?

Руки пятидесятитрехлетней учительницы, с сеточкой морщин, чуть припухшим от артрита суставом большого пальца, с въевшимися в подушечки пальцев чернилами от ручек?

Все кусочки этого безумного пазла вдруг складываются в одну, чудовищную картину.

Странный кабинет. Мужчины в нелепых мундирах. Разговоры про магические академии. Имя «Анна», которое они повторяют, но обращаясь не ко мне. И это тело… молодое, красивое, совершенно чужое тело.

Господи. Я не просто попала в другой мир. Я оказалась заперта в чужом теле.

От этого осознания становится дурно, в глазах темнеет.

А потом становится еще хуже. Потому что если я в теле другой Анны… то этот невыносимый, самовлюбленный красавец Дракенхейм… действительно может быть ее бывшим мужем.

Моим бывшим мужем

И та животная ненависть, что поднялась во мне при виде него – это не моя ненависть. Это память этого тела. Память о боли, которую он причинил другой Анне.

– Можешь остаться, Дракенхейм, – тем временем лениво бросает Исадор. – Но при одном условии. Будешь молчать. Еще одна реплика и ты сразу же вылетишь отсюда. Я ясно выразился?

Дракенхейм лишь презрительно усмехается в ответ.

– Мне будет этого достаточно, – фыркает он и, отодвинув соседнее кресло, небрежно плюхается в него.

Он садится слишком близко. Я чувствую жар, исходящий от его тела, и этот сводящий с ума терпкий запах. Он закидывает ногу на ногу, и его тяжелый сапог, украшенный серебряной пряжкой, «случайно» с глухим стуком опускается на мою голень.

Боль резкая, но не такая сильная, как волна унижения и возмущения, которая захлестывает меня.

Это не случайность. Это намеренная провокация. Демонстрация силы.

Он помечает территорию, показывая, кто здесь хозяин.

И в этот момент весь мой страх, вся моя растерянность испаряются. Включается учительница. Та самая Анна Дмитриевна, которая умеет ставить на место зарвавшихся хулиганов.

Я не говорю ни слова. Не смотрю на него. Медленно, почти лениво, я наклоняюсь, словно поправляя юбку.

Мои пальцы легко, почти невесомо, касаются грубой кожи его сапога. Наверное, он думает, что я сейчас начну извиваться или жаловаться. Но я делаю другое.

Мои пальцы крепко, до побелевших костяшек, сжимают его сапог, и я с силой, без всякой деликатности, снимаю его ногу со своей. А потом, все так же не глядя на него, а глядя прямо перед собой, на ошарашенного таким поворотом Исадора, я произношу тихим шепотом, предназначенным только для ушей Дракенхейма:

– Еще раз ты посмеешь коснуться меня без разрешения, и ты очень сильно об этом пожалеешь.

Я чувствую, как он замирает. Как напрягается каждая мышца в его теле.

Дракенхейм не ожидал. Он ждал страха, возможно даже слез, истерики. А получил жесткий ответ. И, судя по воцарившейся тишине, он мне поверил.

В кабинете повисает оглушительная тишина. Я чувствую, как Дракенхейм буквально испепеляет меня взглядом, но я даже не удостаиваю его ответным. Все мое внимание приковано к Исадору, который с нескрываемым раздражением, смешанным, однако, с толикой любопытства, наблюдает за нашей безмолвной дуэлью.

Исадор недовольно хмыкает, явно давая понять, что этот цирк ему порядком надоел, и снова переводит свои ледяные глаза на меня.

– Что ж, раз уж мы разобрались с правилами поведения, – его голос сочится сарказмом, – вернемся к делу. Итак, госпожа Тьери. Королевский Учебный Совет, после долгих прений, решил удовлетворить вашу просьбу.

Просьбу? Мою? Я молчу, лихорадочно пытаясь понять, о какой еще просьбе идет речь. Я просила только одного – доехать до своей новой школы, а не вот это вот все.

– Чтобы очистить свое имя и доказать свой профессионализм, – продолжает Исадор, монотонно, как будто зачитывая приговор, – вы должны на ближайший год занять место ректора Академии Чернокнижья в Волчьих Горах. Если по истечении этого времени выдвинутые Советом условия будут выполнены, все обвинения с вас будут сняты. И вы сможете претендовать на должность придворного Хранителя Культуры наравне с господином Дракенхеймом.

При этих словах Дракенхейм, до этого сидевший с видом скучающего хищника, издает тихий, яростный рык и скрежещет зубами. Я бросаю на него короткий взгляд и встречаю такую волну ненависти, что невольно ежусь. Кажется, перспектива соревноваться со мной «наравне» за какую-то должность его совершенно не радует.

«Хранитель Культуры?» – проносится у меня в голове. – «Интересно, что это. Звучит как что-то на уровне Министерства Культуры.»

– Ну, а если нет… – ледяной голос Исадора вырывает меня из размышлений. – Если вы провалитесь или, – он делает многозначительную паузу, – надумаете сбежать, наше соглашение будет аннулировано. И ваше наказание будет приведено в исполнение. Немедленно.

У меня внутри все обрывается. Наказание? Какое еще наказание?

– Простите, – я растерянно моргаю, – я, кажется, не совсем поняла. Наказание? А… за что, позвольте узнать? И что это за наказание?

Исадор смотрит на меня так, будто я задала на редкость глупый вопрос. Его брови сходятся на переносице, а губы сжимаются в тонкую, белую линию.

– За обман, конечно! – сверкает ледяными глазами Исадор, а угроза, которая и до этого исходила от него, становится еще более устрашающей, – За то, что вы сотворили, вы рискуете отправиться на каторгу до конца жизни!

Глава 2.2

– Каторга? – в шоке переспрашиваю я, искренне надеясь, что мне послышалось.

– Проще говоря, казнь. Медленная, но верная, моя дорогая. – Дракенхейм, сидящий рядом, расплывается в откровенно злорадной, предвкушающей улыбке. От одного его вида у меня по спине бежит холодок. Этот человек точно будет наслаждаться моими страданиями.

Исадор, вместо ответа, с презрительной небрежностью швыряет через стол свиток темного, потрескавшегося пергамента, перевязанный черной лентой.

– Ознакомьтесь, – бросает он.

Я с дрожащими руками беру свиток. Печать из черного воска рассыпается под моими пальцами. Разворачиваю пергамент и замираю. Строчки покрыты странными, витиеватыми символами. Я их не знаю, но… странным образом понимаю.

«За лжесвидетельство и обман доверия Совета, – гласит приговор, – госпожа Анна Тьери приговаривается к последующей ссылке на соляные копи Горящих Пустошей до конца своих дней».

От этих двух слов у меня темнеет в глазах, а к горлу подкатывает тошнота. Это звучит как самое настоящее безумие.

– Но в чем конкретно меня обвиняют? – сглатываю я, поднимая на Исадора полный ужаса взгляд. – Какое лжесвидетельство? Против кого?

– Довольно! – рычит Исадор, и его голос подобен скрежету металла по стеклу. Его терпение явно лопнуло. – Я вижу, наш разговор снова свернул не туда! Прекратите ломать комедию, госпожа Тьери! Вы прекрасно знаете, в чем вас обвиняют. У вас есть выбор, и он предельно прост. Либо вы принимаете предложение Королевского Магического Совета и немедленно отправляетесь в Академию Чернокнижья. Либо я позволяю этому приказу вступить в силу. Прямо сейчас.

Рядом раздается тихий, ядовитый шепот. Дракенхейм наклоняется ко мне так близко, что я чувствую на своей щеке его горячее дыхание.

– Откажись, Анна, – мурлычет он, и от его бархатного голоса меня передергивает. – Порадуй меня. Покажи то, зачем я сюда пришел. Я хочу увидеть, как на твои изящные запястья наденут кандалы.

Его слова, эта наглая, садистская уверенность в моей беспомощности, действуют как разряд тока.

Хватит! С меня хватит!

Вся паника, весь страх и растерянность вдруг сменяются холодным звенящим возмущением. Да кто он такой?! Кто они все такие, чтобы так со мной обращаться?!

Что он о себе возомнил, этот разукрашенный павлин?! Думает, я сейчас разревусь и упаду ему в ноги, моля о пощаде? Не дождется!

Подумаешь, магическая академия! Дети везде дети, учеба везде учеба. Я тридцать лет управлялась с хулиганами,составляла планы занятий и контролировала учебный процесс! Неужели я с какой-то академией не справлюсь?! Да я из нее сделаю лучшую в этой их «провинции»!

Я резко вскидываю голову, встречаясь взглядом с Исадором. Мой страх испаряется, уступая место упрямому азарту.

– Я согласна! – говорю я твердо и четко, и в моем голосе больше нет ни тени сомнения.

Я вижу, как вытягивается лицо Дракенхейма. Улыбка сползает с его губ, сменяясь выражением досады и злости.

Вот и отлично! Первый раунд за мной, красавчик.

«Что ж, Анна,» – говорю я себе мысленно, – «похоже, у тебя появился очень насыщенный план на ближайший год. Мало того, что нужно сделать из местных оболтусов гениев, так еще и придется по ходу дела разобраться, в какую именно историю вляпалась твоя предшественница. И что мне со всем этим теперь делать».

Но, глядя на перекошенное от злости лицо Дракенхейма, я понимаю одно: я сделаю все, чтобы выиграть. Хотя бы для того, чтобы поставить этого зарвавшегося подлеца на место.

А вот на лице Исадора проскальзывает тень облегчения. Кажется, я избавила его от необходимости принимать какое-то неприятное для него решение.

– Вот и славно, – кивает он, и его голос снова становится ровным и деловым. – В таком случае, не будем терять времени. И, – он делает многозначительную паузу, бросая на меня холодный, предупреждающий взгляд, – чтобы у вас не возникло соблазна сбежать по дороге, вас сопроводят.

– Стража! – коротко бросает Исадор.

Дверь тут же распахивается, и в кабинет, чеканя шаг, входят двое крепких, широкоплечих мужчин в черных сюртуках с серебряной вышивкой.

Лица у них каменные, непроницаемые. Они останавливаются по обе стороны от меня, и я внезапно чувствую себя ценным экспонатом, который нужно доставить в музей под усиленной охраной.

– Сопроводите госпожу Тьери в Академию Чернокнижья, – приказывает Исадор. – Проследите, чтобы она добралась до места в целости и сохранности.

Один из стражников, со шрамом на щеке, вежливо, но твердо берет меня под локоть. Я уже собираюсь идти, как за спиной снова раздается бархатный голос Дракенхейма.

– Удачи, ректор, – в его словах столько яда, что им можно было бы отравить небольшую армию. – Постарайся, чтобы твоя академия не развалилась раньше, чем ты сама.

Я замираю. Делаю глубокий вдох, медленно поворачиваюсь и одариваю его своей самой милой, самой обезоруживающей улыбкой.

– Не беспокойся, я справлюсь, – говорю я тихо, но так, чтобы слышали все. – А тебе я бы посоветовала позаботиться о своей короне. А то, говорят, они имеют неприятное свойство падать с чересчур задравших нос голов в самое неподходящее время.

Вижу, как снова вспыхивают его медовые глаза – видимо, до меня никто не отвечал ему в подобном ключе.

Разворачиваюсь и с гордо поднятой головой, под конвоем стражников, покидаю кабинет. За спиной с глухим стуком закрывается тяжелая дубовая дверь, отрезая меня от этих двоих.

Я иду по длинному, гулкому коридору, и в голове царит полнейший сумбур. Еще вчера я собирала вещи, чтобы поехать в другой регион, чтобы начать работу завучем, а сегодня меня под конвоем везут в магическую академию! Да еще и на должность директора! Вернее, ректора.

Кто бы только мог подумать…

Меня усаживают в карету, которая выглядит так, будто сошла со страниц исторического романа. Я откидываюсь на жесткое сиденье и бездумно смотрю в окно.

Мимо проплывают шпили каких-то башен, каменные стены, а потом – холмы, леса, поля… Усталость, накопившаяся за этот безумный день, наваливается свинцовой тяжестью. Голова сама собой клонится к прохладному стеклу, и я проваливаюсь в тревожную, вязкую дремоту.

– Приехали!

Меня грубо вырывает из забытья голос одного из стражников.

Карета стоит. Я, пошатываясь, выхожу наружу, щурясь от яркого полуденного света. Поднимаю голову, чтобы осмотреться, и… чувствую, как сердце пропускает удар, а потом еще один.

– Что это? – шепчу я, и голос мой дрожит от возмущения и шока. – Куда вы меня привезли?!