Текст книги "Директриса поневоле. Спасти академию (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

Соавторы: Мария Минц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 33 страниц)

Глава 53

Я разворачиваю первый лист. Аккуратный, каллиграфический почерк. Сухие, безжизненные, канцелярские формулировки. Я пробегаю глазами одну строчку, другую, третью, лихорадочно выискивая роковые слова: «нарушение», «несоответствие», «предупреждение».

Я чувствую на себе десятки взглядов.

Мой кабинет накрывает такая плотная напряженная тишина, что становится неуютно.

– Госпожа ну пожалуйста! – не выдерживает Лайсия, и ее шепот звучит, как крик. – Что там?!

Я снова делаю глубокий вдох, дочитываю последнюю строчку, а потом еще раз, не веря своим глазам.

И еще.

А потом поднимаю на них ошарашенный, полный изумления взгляд.

– Нарушений… – выдыхаю я, и мой собственный голос кажется мне чужим. – …нет.

На мгновение все замирают.

– В смысле – нет? – переспрашивает Райнер.

– Совсем нет! – я почти смеюсь от облегчения, которое горячей волной захлестывает меня. – Трое из пяти наблюдателей отметили «высокий уровень организации» и «соответствие всем нормам Совета». Остальные двое… просто констатировали отсутствие нарушений.

По кабинету проносится дружный, судорожный выдох.

Кто-то из преподавателей облегченно оседает на стул. Лайсия прижимает руки к груди, ее глаза наполняются слезами радости. Даже на обычно невозмутимом лице Камиллы появляется тень улыбки.

Первый раунд мы выиграли.

Я чувствую, как с плеч падает огромный, невидимый груз. Но я тут же заставляю себя собраться. Радоваться рано. Впереди – самое главное. Оценки.

Я отодвигаю в сторону отчеты наблюдателей и с тяжелым сердцем придвигаю к себе вторую стопку.

Здесь все гораздо сложнее.

Я пробегаю глазами по длинным спискам имен и цифр и улыбка медленно сползает с моего лица.

– Ну как? – тихо спрашивает Райнер, заметив, как изменилось мое лицо.

Я тяжело вздыхаю.

– Есть хорошие новости, и есть плохие, – говорю я, не отрывая взгляда от безжалостных цифр.

Все снова напрягаются.

– Хорошая новость в том, – я стараюсь, чтобы мой голос звучал бодро, – что я боялась, что все будет гораздо хуже. Катастрофы не случилось. Повальных двоек нет.

Я снова чувствую облегченный выдох в комнате.

– А плохая… – я поднимаю на них уставший взгляд. – Плохая новость в том, что средний балл, мягко говоря, удручающий. Большинство сдали буквально на грани. На общем фоне выделяются только ребята из нашей пятерки. Но… – я замолкаю, и все понимают, что я хочу сказать.

Не смотря на их обнадеживающие результаты, пока рано даже думать о месте в десятке лучших. Все может измениться в любой момент…

В кабинете повисает тяжелое, гнетущее молчание.

Преподаватели смотрят на меня, друг на друга, и я вижу как на их лицах проступает та же безнадежность, что еще минуту назад душила меня.

– Рано делать выводы! – вдруг раздается твердый, уверенный голос Камиллы. Она подходит к столу и решительно отодвигает от меня списки с оценками. – Сессия только началась! Впереди еще шесть дней! Шесть дней, за которые все может измениться!

Она смотрит на растерянных, подавленных преподавателей, на бледных Райнера и Лайсию, и в ее голосе звенят стальные нотки.

– Мы что, зря все это делали?! Зря не спали ночами, зря натаскивали ребят, чтобы сейчас раскиснуть после первого же дня?! Нет! Мы справились с первым, самым страшным испытанием – вон, нас даже похвалили за организацию! А значит, нужно отпраздновать эту маленькую победу!

Ее слова, такие простые, такие приземленные, действуют, как глоток свежего воздуха.

Напряжение в комнате спадает.

Кто-то из преподавателей нервно хихикает, кто-то с облегчением вздыхает. И я чувствую, как ледяные тиски, сжимавшие мое сердце, понемногу отпускают его.

Камилла окидывает взглядом нетронутый стол с чаем и сладостями.

– Давайте, налетайте! Нужно подкрепиться перед следующим боем!

Мы с Лайсией и Камиллой приносим еще чашек, и наше импровизированное застолье превращается в настоящий боевой совет.

Мы обсуждаем результаты, ищем слабые места, придумываем, как помочь отстающим.

И впервые за весь день я снова чувствую надежду.

***

Следующие две недели превращаются в один сплошной, безумный марафон.

Каждый экзамен – это новое испытание, новая проверка на прочность.

То один из студентов нашей «пятерки» заболевает от переутомления, то вдруг выясняется, что в заданиях по трансфигурации есть тема, которую наши студенты вообще не проходили, и Райнеру приходится за одну ночь составлять экспресс-конспект и проводить для ребят экстренную лекцию прямо в коридоре перед экзаменом.

То одна из наших лучших студенток, тихая, застенчивая девушка, перед самым сложным экзаменом по рунологии вдруг впадает в истерику, рыдая, что она ничего не помнит. И мне приходится полчаса отпаивать ее успокаивающим отваром и, используя все свои старые учительские приемы, приводить ее в чувство, вселять в нее уверенность.

Наблюдатели меняются каждый день, но все они – как клоны друг друга. Холодные, бесстрастные, они молча ходят по коридорам, заглядывают в аудитории, что-то строчат в своих блокнотах.

Я стараюсь не обращать на них внимания, но их присутствие, как постоянный зуд, действует на нервы.

Но мы справляемся. День за днем. Экзамен за экзаменом.

Однако, как бы нам ни хотелось, совсем без нарушений обойтись не удается. Самые отчаянные студенты решают все-таки сжульничать. Причем, самым бестолковым образом. Так, одна девушка создала что-то вроде диктофона – эдакий аккустический амулет, который по ее замыслу должен был очень тихо, шепотом надиктовывать ей в ухо записанный текст из учебника. Вот только она перепутала руны и в первое же применение ее амулет верещал на всю академию как резанный.

Другой не придумал ничего лучше, как записать формулы проявляющимися чернилами у себя на коже. Расписал себя полностью – от ладоней до локтей. Его заклинание должно было подсвечивать только определенные участки текста, но но результат был иным. Если бы на улице был яркий солнечный день, может, у него все и получилось бы… но на беду студента, день выдался на редкость пасмурным. Да еще и его заклинание дало сбой, в результате чего, студент замигал разными частями тела как новогодняя елка.

Как итог: скандал, протокол, угроза отчисления…

Единственное, что мне удается, это убедить наблюдателей, что это – «единичный случай» и «следствие общего стресса», в результате чего они смягчают свои формулировки и делают нам поблажку.

И вот, наконец, все заканчивается.

Последний экзамен сдан.

Последний наблюдатель покинул стены академии, оставив после себя лишь тонкую пачку отчетов и звенящую, нервную тишину.

Я чувствую себя так, будто меня пропустили через мясорубку.

Я выжата. Физически, морально, эмоционально.

Но, несмотря на все неприятности, на все наши ухищрения и бессонные ночи, мы сделали это. Отчеты наблюдателей, в целом, положительные. Кроме той пары случаев, больше никаких претензий.

А это значит, мы выдержали. Мы выстояли.

Осталось только дождаться результатов от Исадора. Итоговых списков лучших студентов в провинции.

Однако, когда мы с Райнером и Лайсией сводим все оценки в единую таблицу, моя недолгая эйфория сменяется тревогой.

Да, катастрофы не случилось. Но и чуда – тоже.

По общей сводке мы наглядно увидели, насколько сильно нехватка времени ударила по нашим студентам. Особенно по трем предметам, самым сложным и требующим системных знаний: Продвинутая рунология, История магии и артефакторики, и, конечно же, Арканометрия.

Почти треть студентов завалила их и отправилась на пересдачу.

Треть!

Я смотрю на эти цифры, и у меня внутри все холодеет. Это – объективный показатель того, в какой глубокой… яме мы все еще находимся.

От этих мыслей страх перед письмом из Магического Совета становится почти физическим. Он поселяется в животе холодным, липким комком, мешая спать и есть.

Масла в огонь подливают и результаты нашей «пятерки».

Из всех ребят, на которых мы сделали ставку, только один, тот самый парень в очках, Элиан, сдал все на высший балл. Набрал максимально возможные триста баллов в сумме за шесть экзаменов.

Только один!

Остальные, хоть и показали себя блестяще, но все же споткнулись. У кого-то – обидные сорок четыре балла из пятидесяти по рунологии, у кого-то – вообще тридцать девять по трансфигурации. У нашей второй надежды, тихой, застенчивой Элианы – той самой девушки, которую я успокаивала, самый низкий балл – сорок семь и двести девяносто семь суммарный.

Это великолепный результат для нашей академии! Но здесь… здесь речь идет о десятке лучших во всей провинции!

А вдруг в других, более благополучных академиях, все гении? Вдруг у них там куча студентов закрывает сессию на все пятьдесят из пятидесяти?

Я смотрю на наши результаты, и чувствую себя игроком в казино, который поставил все на одну-единственную карту.

Шанс есть.

Но он ничтожно мал.

Все зависит от того, насколько сильны окажутся наши конкуренты.

От этих мыслей меня бросает то в жар, то в холод. Я хожу по кабинету, как тигр в клетке, и мысленно молюсь всем богам, чтобы у конкурентов тоже что-то пошло не так.

Слава богу, хоть Академия «Дракенвальд» числится в другой провинции. Конкурировать еще и с его студентами, которых готовят лучшие из лучших… нет, этого бы мы точно не выдержали. По крайней мере, не в первые месяцы после того, как мы только-только разгреблись с основными проблемами в лице инспекции.

Но и без него сильных академий в нашей провинции хватает.

Дни ожидания превращаются в пытку. Я не могу ни есть, ни спать. Я брожу по своему кабинету, как привидение, снова и снова перечитывая отчеты, пытаясь найти в них хоть какой-то намек на надежду.

Любой стук в дверь заставляет меня вздрагивать. Любой пробегающий по коридору студент кажется мне курьером из столицы. Отчаяние становится моим постоянным спутником, липким, холодным, удушливым.

И вот, в один из таких серых, бесконечных дней, когда мне кажется, что я сейчас просто сойду с ума от этого ожидания, дверь в мой кабинет с грохотом распахивается.

На пороге стоит Лайсия. Запыхавшаяся, с горящими щеками, растрепанными косичками, и в руке она размахивает свитком пергамента с черной печатью Магического Совета.

– Госпожа ректор! – выдыхает она. – Пришло!

Мир на мгновение замирает.

А потом срывается в галоп.

Я вскакиваю со стула, опрокидывая чашку с остывшим чаем. Я лечу к ней, выхватываю из ее рук этот проклятый, этот долгожданный свиток.

Пальцы дрожат так, что я не могу сломать печать. Срываю ее ногтями, разворачиваю пергамент.

Письмо на двух страницах.

Почти всю первую страницу занимает текст. Я пробегаю его глазами по диагонали. Аккуратный, холодный почерк Исадора.

«Многоуважаемая госпожа ректор… поздравляю с успешным прохождением инспекции… ваш энтузиазм и преданность делу заслуживают уважения…»

Бла-бла-бла! Канцелярская вежливость!

Где?! Где же этот список?!

Я лихорадочно шарю глазами и нахожу внизу первой страницы первую его часть.

Короткий, всего из пяти строчек.

Я впиваюсь в него глазами, и сердце, кажется, перестает биться.

Первая строчка. «Аларик фон Штейн, Академия Белого Грифона (50+50+50+50+50=300 баллов)».

Вторая. «Изольда де Бриссак, Академия Белого Грифона (50+50+50+50+50=300 баллов)».

Я опускаю глаза ниже. Третья, четвертая, пятая строчка… чужие имена, чужая академия. Первая страница заканчивается. Ни одного нашего.

Паника ледяной змеей скользит по позвоночнику. Мне становится дурно, в глазах темнеет. Неужели… неужели провал? После всего?

– Госпожа Анна? – шепот Лайсии вырывает меня из оцепенения.

Я дрожащими пальцами переворачиваю лист.

Так… Шестое место. «Элиан де Корт, Академия Чернолесья (50+50+50+50+50=300 баллов)».

Есть!

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать от радости.

Один есть! Элиан, он смог!

Но нужен еще один. Хотя бы один!

Мой взгляд лихорадочно бежит дальше по строчкам.

Шестое место – 299 баллов, чужой.

Седьмое место – 299 баллов, чужой

Восьмое – 299 баллов, чужой.

Девятое… 298 баллов, тоже чужой.

Перед глазами все плывет.

Ну же, пожалуйста, пожалуйста…

Осталась всего одна строчка.

Одна-единственная.

Все висит на волоске.

Десятое место…

Глава 54

Перед глазами все плывет.

Ну же, пожалуйста, пожалуйста…

Осталась всего одна строчка.

Одна-единственная.

Все висит на волоске.

Десятое место… «Элиана Вернер, Академия Чернолесья (298 баллов)».

…Элиана.

Я смотрю на это имя, и мир взрывается.

Я издаю какой-то странный, сдавленный звук, который тут же переходит в истерический, счастливый смех. Слезы, которые я так долго сдерживала, брызжут из глаз.

Я падаю на стул и смеюсь, зарывшись лицом в пергамент.

Мы сделали это. Мы. Сделали. Это.

Лайсия заглядывает мне через плечо, тоже видит имя и взвизгивает от восторга, подпрыгивая на месте.

Мы прошли! Буквально запрыгнули в последний вагон уходящего поезда, но мы это сделали!

Теперь, у нас есть еще полгода! Полгода, чтобы подготовиться к финальным экзаменам, чтобы довести все до ума!

– Госпожа ректор, что теперь? – спрашивает сияющая Лайсия, когда первая волна эйфории немного спадает.

– А теперь, Лайсия… – я вытираю слезы и чувствую, как во мне снова просыпается азарт. – Теперь мы метим в тройку лучших.

Но как только я произношу эти слова, эйфория мгновенно улетучивается, сменяясь трезвым, холодным расчетом. Я снова смотрю на верхние строчки. Шесть человек. Шесть стопроцентных отличников, которые не допустили ни единой ошибки.

Тройка лучших? Анна, ты в своем уме? Как? Как, скажи на милость, мы сможем втиснуться в эту лигу богов, в этот закрытый клуб стопроцентных отличников, если наша вторая лучшая студентка едва-едва зацепилась за десятое место?

– Думаю, у нас есть шансы, – вдруг спокойно говорит Лайсия, вырывая меня из пучины нового отчаяния.

Я удивленно смотрю на нее.

– Шансы? Лайсия, о чем ты?

– Ну, во-первых, – начинает она загибать пальцы, и в ее голосе появляются уверенные, почти лекторские нотки, – летняя, финальная сессия гораздо сложнее. Экзаменов будет не шесть, а девять. А чем больше дистанция, тем больше вероятность, что даже самый сильный бегун где-нибудь да споткнется. Сдать идеально все девять предметов почти невозможно.

Я слушаю, и в моей голове начинают со скрипом поворачиваться шестеренки. Логично.

– А во-вторых, – и тут ее глаза загораются азартным огоньком, – на летней сессии по трем профильным предметам, самым важным, студент имеет право запросить дополнительное задание. Повышенной сложности. И если он его выполняет, то получает за экзамен не пятьдесят баллов, а пятьдесят пять.

Я замираю. Пятьдесят. Пять.

Так, стоп. Считаем. Три предмета по пятьдесят пять баллов – это уже сто шестьдесят пять баллов. А не сто пятьдесят. Это лишние пятнадцать баллов преимущества!

– Вариативность! Вот оно что! – вырывается у меня.

Внутри меня взрывается фейерверк. Это… это все меняет! Абсолютно все!

Шанс на то, что кто-то снова наберет максимально возможный балл, конечно, сохраняется. Но он становится ничтожно мал. Зато у ребят появляются шансы набрать дополнительные баллы за счет своих сильных сторон.

– Господи, Лайсия… – выдыхаю я, и чувствую, как на моем лице снова расцветает безумная, азартная улыбка. – Ты гений!

Паника, еще минуту назад сжимавшая мое сердце ледяными тисками, улетучивается без следа. Вместо нее – горячая, пьянящая, всепоглощающая волна решимости.

Мы не просто получили отсрочку. Мы получили шанс. Настоящий, реальный шанс на победу.

– Значит, так, – я снова в своей стихии. Я снова – руководитель, который видит цель и не видит препятствий. – С этой самой минуты мы начинаем подготовку. Мы навалимся на учебу с новой, утроенной силой, а тем ребятам, которые наберут дополнительные баллы на экзамене, введем особую стипендию для мотивации. Мы выиграем этот чертов спор. Мы не просто войдем в тройку. Мы займем первое место. И мы поднимем эту академию с колен так, что Дракенхейм подавится своей спесью!

Я смотрю на сияющее лицо Лайсии, и чувствую, как нас обеих захлестывает эта общая, пьянящая волна эйфории.

***

После окончания зимней сессии, академия, наконец, выдыхает.

Тягучий, липкий, многолетний страх, который пропитал сами стены, который висел в воздухе, который сквозил в каждом опущенном взгляде, в каждом испуганном шепоте, просто испарился.

А вместо него появилось что-то другое. Что-то хрупкое и легкое.

Надежда.

Я вижу ее в глазах преподавателей, которые теперь не просто ходят на занятия для галочки, а спорят на лекциях до хрипоты, снова чувствуя вкус к своей работе.

Я вижу ее в глазах студентов, которые больше не шарахаются по углам, а носятся по коридорам, смеются, спорят, живут. Они ходят с расправленными плечами, в их взглядах – гордость за свою академию, за свою маленькую, но такую важную победу.

И от этого зрелища у меня на душе становится так тепло, так правильно, что иногда хочется плакать.

Конечно, не все так радужно.

Мне с тяжелым сердцем пришлось подписать приказ на отчисление почти двух десятков студентов. Тех, кто так и не смог или не захотел перестроиться. Тех, для кого год безделья при Диарелле оказался фатальным.

Мне было больно расставаться с ними. Я до последнего давала им шанс, выбила у преподавателей дополнительные сроки для пересдач, намекала, чтобы не «жестили».

Но… чуда не произошло. И я понимаю, что это – необходимая жертва. Болезненная, но необходимая.

Чтобы построить что-то новое, иногда приходится избавляться от старого балласта.

Однако, на место ушедших… неожиданно для меня, начали приходить новые. Прямо посреди учебного года!

Сначала это был тонкий ручеек. Одно-два письма в неделю. А потом – настоящий поток. Письма от родителей, от самих студентов из других академий, с просьбой о переводе.

Я сидела у себя в кабинете, обложенная кучей этих писем и не могла поверить своим глазам. Наши двое ребят, попавшие в десятку лучших, стали лучшей рекламой.

Живым, неопровержимым доказательством того, что Академия Чернолесья возрождается. Что здесь снова дают знания.

Когда я, сияя от гордости, рассказываю об этом Эдгару во время его очередного визита, он лишь хищно усмехается.

– Нужно ковать железо, пока горячо, – говорит он и тут же, через свой магический камень, отдает кому-то распоряжения.

– Что вы делаете? – с любопытством спрашиваю я.

– Помогаю вам с рекламой, – он убирает камень, и в его глазах плещется азарт. – Я распорядился заказать несколько статей в крупнейшие газеты нашей провинции. О «феномене Академии Чернолесья». О «гениальном молодом ректоре, сотворившем чудо». Так что готовьтесь, госпожа Анна. Скоро к вам приедут журналисты. Будут брать интервью.

– Интервью?! – я давлюсь чаем. – У меня?!

– А у кого еще? – он смеется. – Здесь только вы самая яркая звезда.

Я смотрю на него, на его довольное, уверенное лицо, и в очередной раз поражаюсь его деловой хватке.

Вскоре, журналисты действительно приезжают. Целая делегация. Шумные, бесцеремонные, вооруженные какими-то магическими записывающими кристаллами и заколдованными перьями, которые строчат сами по себе.

От этого бедлама я впадаю в тихую панику. Одно дело – выступать перед учениками, перед их родителями. И совсем другое – перед этой стаей голодных гиен с блокнотами, которые так и норовят задать какой-нибудь каверзный вопрос.

Но тут меня спасает Камилла.

Моя суровая, невозмутимая Камилла вдруг превращается в гениального пресс-секретаря.

С очаровательной, но непробиваемой улыбкой она отвечает на самые ядовитые вопросы, мастерски превращая наши слабые стороны в сильные. «Разруха? Нет, что вы, это – масштабная реконструкция!». «Нехватка преподавателей? Мы проводим тщательный отбор, приглашая только лучших из лучших!».

Она водит журналистов по нашим самым «отремонтированным» местам, подсовывает им для интервью наших самых воодушевленных студентов, и к концу дня я понимаю, что журналисты – в полном восторге.

Когда статьи выходят, эффект превосходит все мои самые смелые ожидания.

На академию обрушивается настоящий шквал внимания. Количество писем от желающих перевестись к нам утраивается. Но самое главное – на нас, наконец, снова обращают внимание спонсоры.

Сначала – робко, осторожно. Местный пекарь предлагает поставлять нам выпечку для столовой в обмен на табличку «Официальный поставщик Академии Чернолесья». Владелец книжной лавки – готов поставлять пергамент и чернила со скидкой.

Это мелочи, но от них на душе становится так тепло! Нас снова замечают! С нами хотят работать!

А потом ручеек превращается в поток.

Глава гильдии торговцев предлагает переформатировать экономический факультет с упором на международную торговлю и готов выделить под это средства. Богатый землевладелец готов полностью профинансировать восстановление теплиц в обмен на право первым выкупать урожай редких лунных лилий. Наша преподавательница травологии, госпожа Элоиза, просто в восторге от такого предложения и готова взять все на себя.

Я сижу в своем кабинете, заваленная этими письмами, и чувствую себя так, словно выиграла в лотерею. Мы не просто выжили, мы становимся популярными.

И вот, в разгар этого безумия, в один из солнечных дней, Камилла приносит мне конверт.

– Это вам, госпожа ректор, – говорит она, и в ее глазах пляшут лукавые искорки. – Только что доставил курьер.

Он отличается от всех остальных. Плотный, кремовый пергамент, каллиграфический почерк, и вместо обычной сургучной печати – капля застывшего темного воска с оттиском… дракона.

Мое сердце пропускает удар.

Я медленно вскрываю конверт. Внутри – всего одна строчка, написанная знакомым, размашистым почерком.

Но от этих нескольких слов у меня вспыхивают щеки, а по телу разливается такая теплая, такая волнующая, такая пьянящая волна, что я забываю, как дышать.