Текст книги "Директриса поневоле. Спасти академию (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

Соавторы: Мария Минц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 33 страниц)

Глава 51

– Когда все увидели, что вас уводят под конвоем, как преступницу… – Камилла сглатывает, ее голос дрожит от волнения. – …чуть не случился бунт! Студенты, преподаватели… хотели выбежать на улицу и перегородить дорогу каретам! Собирались отбить вас силой!

Я ошарашенно смотрю на нее. Бунт? Отбить силой?

Эти люди, которые еще месяц смотрели на меня с ненавистью и презрением, готовы были устроить бунт ради меня?

– Я… еле-еле их уговорила остаться в здании, – продолжает Камилла. – Пообещала, что все устрою. Вам нужно показаться им, госпожа ректор. Немедленно. Иначе я не ручаюсь, что смогу их сдержать.

Я в панике киваю и почти бегом несусь в главный холл.

Картина, которая предстает моим глазам, заставляет меня замереть. Весь первый этаж забит людьми. Студенты, преподаватели, даже персонал из столовой и общежития – все здесь.

Они стоят в напряженной, злой тишине, сбившись в кучки, и смотрят на ворота. Их лица – мрачные, решительные. Это не толпа. Это – армия, готовая к бою.

И как только они замечают меня, тишина взрывается.

– Госпожа ректор!

– Вы вернулись!

– С вами все в порядке?!

Радостный, облегченный гул прокатывается по холлу.

Они бросаются ко мне, окружают со всех сторон. Я вижу на их лицах неподдельную, искреннюю радость и облегчение.

И от этого у меня к горлу снова подступает ком, но на этот раз – от счастья.

– Все хорошо! – я поднимаю руки, призывая их к тишине. – Спасибо вам! Спасибо за ваше беспокойство, за вашу поддержку! Я… я очень это ценю.

Я смотрю на их взволнованные, преданные лица, и чувствую себя самым счастливым ректором на свете.

– Все в порядке, недоразумение улажено, – продолжаю я, и в моем голосе появляются строгие, учительские нотки. – А вот то, что вы все бросили занятия и устроили здесь собрание, – это непорядок.

По толпе пробегает виноватый шепоток.

– Лучшая благодарность для меня сейчас, – я обвожу их взглядом, – это если вы все немедленно вернетесь в свои аудитории и продолжите учиться и работать. Нам нужно доказать всем, и в первую очередь – самим себе, что эта академия жива. А теперь – марш по классам!

Они, виновато улыбаясь и переговариваясь, начинают расходиться. Я провожаю их теплым, благодарным взглядом.

Когда холл пустеет, я поворачиваюсь к Камилле.

Эйфория уходит, сменяясь тревогой.

– Еще раз спасибо, – искренне говорю я. – Но… что нам делать теперь? Как вытащить Громвальда?

– Для начала – успокоиться, – деловито отвечает она. – Наша задача – предоставить господину Исадору как можно больше фактов, которые будут играть на нашей стороне. И начать нужно с главного. С вашего алиби.

***

Следующие несколько недель превращаются в один сплошной, гудящий ураган.

Я, кажется, вообще перестаю спать, питаясь одним чаем, который мне приносит Камилла.

Исадор, верный своему слову, разворачивает деятельность с размахом, достойным члена Магического Совета.

Во-первых, он запускает масштабную чистку совета. Все, на кого падает хотя бы тень подозрений в превышении полномочий или взятничестве, оказываются под следствием. А та, троица, которую он поймал благодаря моей помощи – в тюрьме. Там же к слову, оказывается и Диарелла вместе со своим братом, с которым они организовали ту схему по быстрому обогащению за счет академии.

Во-вторых, Исадор инициирует новую, на этот раз – настоящую – инспекцию. В академию приезжают сухие, безликие, дотошные чиновники, настоящие буквоеды, которые проверяют каждый свиток и каждую печать.

Но, как ни странно, с ними мне работать гораздо легче. В чем-чем, а уж в бумажной работе я разбираюсь. Вся наша с Камиллой и Райнером документация оказывается просто безупречной. И спустя неделю мы, к всеобщему изумлению, получаем акт о том, что академия, хоть и находится в тяжелом состоянии, но «демонстрирует положительную динамику и соответствует базовым стандартам Совета».

Это была наша первая, настоящая, официальная победа.

Параллельно с этим Исадор лично занимается делом об уничтожении энергокристалла академии. Он допрашивает Финеаса, по крупицам сверяет его показания с нашими отчетами, с уликами. Я чувствую его холодное, внимательное присутствие, даже когда его нет рядом. Он проверяет все. И особенно тщательно, как я потом узнаю, – мое алиби.

И вот здесь… здесь я могу лишь мысленно благодарить всех богов за то, что в моей жизни появился Эдгар.

Он не просто подтверждает мое алиби. Он делает гораздо больше. Он бросает все свои силы и ресурсы на то, чтобы защитить меня, а потом и полностью реабилитировать Громвальда.

Бедный магистр-протектор все это время сидит под домашним арестом, отстраненный от должности. Эдгар же использует свои связи, привлекает лучших столичных законников и сыщиков, которые буквально по косточкам разбирают все это дело, пытаясь найти то, что упустили мы с Исадором.

И они находят! Законники Эдгара, просеивая тонны бумаг и опрашивая десятки людей, находят ту самую спасительную соломинку.

Как ни странно, но нас спасает жажда наживы Диареллы…

Оказывается, она как-то подсунула Финеасу на подпись должностные инструкции, в которых он числился не только преподавателем, но и «младшим лаборантом, ответственным за хранение опасных алхимических реагентов». Это было необходимо в том числе для того, чтобы у Диареллы был свой “козел отпущения”, когда вскроются махинации с зельями и реагентами.

Но нас в этой истории интересовал один пункт в уставе академии, где было написано, что лицо, ответственное за опасные материалы и подозреваемое в злоупотреблении своим положением, может быть временно изолировано главой службы безопасности для проведения внутреннего расследования во избежание дальнейших угроз.

Это буквально переворачивает все с ног на голову.

Незаконное удержание превращается в «исполнение служебных обязанностей». И хоть Громвальд слегка превысил полномочия в методах допроса, но само задержание было полностью законным.

После этого дело разваливается. С Громвальда снимают все обвинения и, пуст-ь с выговором, но восстанавливают в должности.

Я чувствую такое облегчение, такую благодарность к Эдгарду, что готова его расцеловать при следующей встрече.

В день возвращения Громвальда, Исадор привозит его лично. Кажется, даже этот айсберг чувствует свою вину за поспешные выводы. Когда их карета подъезжает к воротам, ее встречает вся академия.

Студенты, преподаватели, персонал – все высыпали во двор.

Я смотрю, как Громвальд выходит из кареты, и не могу сдержать улыбку. Он останавливается на пороге и замирает, ошарашенно глядя на то, что раньше было академией.

Я его понимаю.

За этот месяц академия преобразилась до неузнаваемости. Мы не просто латали дыры. Мы строили заново.

Стены, еще недавно покрытые трещинами, теперь сияют свежей кладкой. В разбитых окнах – новые стекла, которые ловят солнечные лучи. А там, где раньше был заросший бурьяном пустырь, теперь возвышается новое, приземистое здание из темного камня, от которого уже веет жаром и стуком молотов – наша новая кузница, первая ласточка нашего партнерства с Эдгаром.

Громвальд смотрит на все это, потом на ликующих студентов, которые скандируют его имя, и я вижу, как у этого огромного, сурового воина дрожит подбородок.

Он подходит ко мне, и в его светлых глазах стоит такая благодарность, что мне становится неловко.

– Добро пожаловать домой, магистр-протектор, – улыбаюсь я.

А он просто молча, по-медвежьи, сгребает меня в охапку под восторженный рев толпы.

Когда рев немного стихает, и Громвальд, наконец, выпускает меня из своих медвежьих объятий, я делаю шаг назад и смотрю на него со всей серьезностью, на какую только способна.

– Еще раз спасибо, Громвальд. За все, – говорю я тихо, но так, чтобы слышал только он. А потом, с легкой улыбкой, протягиваю ему новенький, тяжелый бронзовый ключ с гербом академии? – Это вам.

Он непонимающе смотрит то на ключ, то на меня.

– Это что?

– Как что? – я улыбаюсь шире. – Ключ от вашей новой кафедры.

Он хмурится еще сильнее, его лицо выражает крайнюю степень недоумения.

– Новой? А что случилось с моей старой кафедрой боевой магии?

Я делаю глубокий, театральный, полный скорби вздох и с самым печальным видом кладу руку ему на плечо. Внутри меня все ликует от предвкушения, но я старательно делаю вид, что все очень плохо.

– Мне очень жаль, Громвальд… – говорю я трагическим шепотом. – Но… ее пришлось закрыть.

Я вижу, как его лицо вытягивается. На нем проступает сначала шок, а затем – паника.

– КАК ЗАКРЫЛИ?! – выдыхает он и его лицо багровеет, – И чем я теперь буду заведовать? Пыльными архивами, как этот счетовод?!

– Успокойтесь, магистр-протектор, – я больше не могу сдерживаться, и на моем лице расцветает широкая, счастливая улыбка. – Вас ждет повышение.

Он замирает, его гневный рык застревает в горле.

Он в полном недоумении смотрит на меня.

– С сегодняшнего дня, – я повышаю голос, чтобы слышали все, и вкладываю в него всю свою торжественность, – вы – декан нового, объединенного Факультета Стратегической Магии и Противодействия Угрозам!

Я смотрю, как до него доходит смысл моих слов. Как паника на его лице сменяется изумлением, а изумление – чистой, незамутненной, почти детской гордостью.

– Вы будете готовить не просто бойцов, – добиваю я его. – Вы будете готовить элиту. Лучших из лучших. И вся академия будет работать на вас: Райнер разработает для ваших ребят новейшие системы заклинаний, а кузнецы Рокхарта выкуют им уникальное оружие.

Я смотрю в его ошарашенные глаза и понимаю, что попала в самую точку.

Я не просто вернула ему его факультет. Я дала ему новую, еще более амбициозную и захватывающую цель.

– Тем более, – добавляю я уже тише, с легкой, заговорщической улыбкой. – В своем старом виде факультет боевой магии вряд ли бы выдержал конкуренцию с факультетом «Дракенвальда». И это не говоря о том, что приводить его в порядок после того, как вы же сами его хорошенько так подпортили… – я многозначительно смотрю на Громвальда, и он густо краснеет, вспоминая свой погром, – …было бы слишком дорого. Так что старые тренировочные залы мы отвели под лаборатории. А для вас построили новый комплекс. К тому же, – я обвожу рукой ликующую толпу, – слухи о том, что академия встает на ноги, уже пошли. К нам начали поступать заявления от новых, очень талантливых адептов. Так что спрос на ваш новый элитный факультет, аналогов которому пока нет, уже довольно высокий.

Громвальд смотрит на меня, и я вижу, как в его светлых глазах снова блестят слезы. Он пытается что-то сказать, но у него не получается. Он лишь сжимает мой локоть своей огромной рукой, а затем, резко развернувшись, чтобы никто не увидел его минутную слабость, уходит под овации ликующих студентов.

Я остаюсь стоять, улыбаясь и закусывая губу от нахлынувших эмоций.

– Впечатляюще. – вдруг доносится до  меня знакомый голос.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

Пока все были заняты встречей Громвальда, Исадор бесшумно отошел от своей кареты и встал неподалеку от меня. Теперь он тоже смотрит на ожившую академию, и на его губах играет тень… нет, не улыбки. Скорее, задумчивого удовлетворения.

– Считаю необходимым поздравить вас с первыми успехами, госпожа ректор, – все так же холодно роняет Исадор.

– Благодарю вас, – киваю я.

– Я не хочу портить вам праздник, – продолжает он, и от его тона у меня по спине бежит холодок. – Но я должен напомнить, что приближается ваш первый и, пожалуй, самый опасный рубеж. В связи с чем, я просто не могу не спросить, готовы ли вы к нему.

Моя радость мгновенно испаряется, сменяясь ледяной тревогой.

Рубеж? Какой еще рубеж?

В голове – полная пустота. За всеми этими взрывами, интригами, арестами, ремонтами… я, кажется, упустила что-то важное.

– Я… я не понимаю, о чем вы, – лепечу я, и чувствую, как холодеют руки.

Исадор удивленно вскидывает бровь. На его лице впервые за все время нашего знакомства проскальзывает неподдельное изумление.

– Неужели вы забыли, госпожа ректор?

Глава 52

Он смотрит на меня своим ледяным, пронзительным взглядом, и я чувствую себя нерадивой ученицей, которая не выучила урок.

– Через полторы недели, – чеканит он каждое слово, – начинаются экзамены по всей провинции. И я хочу напомнить вам условия нашего договора. Как минимум двое ваших студентов должны войти в десятку лучших. А это значит, что в ближайшие дни в вашу академию прибудут независимые наблюдатели от Совета, чтобы проконтролировать чистоту проведения экзаменов.

Экзамены.

Как я могла забыть?!

Эта мысль – как удар под дых. Радость, эйфория, гордость за первые успехи – все это улетучивается без следа, сменяясь глухим, животным ужасом.

Я стою, и чувствую, как земля уходит у меня из-под ног.

Весь этот месяц мы занимались чем угодно: тушили пожары, латали дыры, ловили диверсантов, вели переговоры… но только не планомерным учебным процессом. Большую часть семестра эти несчастные дети не учились, а выживали. Какие, к демонам, лучшие в провинции?! Да если они хотя бы просто сдадут экзамены, это уже будет чудом!

Единственная надежда – моя спецгруппа, с которой занимаются лучшие преподаватели. Но успели ли они за месяц наверстать то, что была упущено за год?

– Госпожа ректор? – голос Исадора вырывает меня из панического ступора.

– Да… да, конечно, господин Исадор, – я заставляю себя улыбнуться, хотя чувствую, как дрожат губы. – Не беспокойтесь. У нас все под контролем.

Моя ложь звучит жалко и неубедительно даже для меня самой.

Но Исадор, кажется, даже не обращает на это внимания. Он просто смотрит сквозь меня своим холодным, оценивающим взглядом.

– Что ж, очень на это надеюсь, – бросает он. – Желаю удачи. Она вам понадобится.

Он разворачивается и, не говоря больше ни слова, садится в свою карету и уезжает.

Я смотрю ему вслед, и пьянящее чувство победы окончательно сменяется горьким, отрезвляющим вкусом отчаяния.

– Госпожа ректор?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Рядом стоит Лайсия, ее лицо все еще сияет от радости. Увидев мое выражение, она мгновенно становится серьезной.

– Что… что случилось? – шепотом спрашивает Лайсия.

– Экзамены! – выдыхаю я одно-единственное слово, и оно звучит, как смертный приговор.

Я не жду ее вопросов. Я срываюсь с места и почти бегом несусь в свой кабинет, на ходу бросая:

– Найди мне Райнера и Камиллу! Все ко мне! Немедленно!

Через несколько минут они все в сборе. Моя маленькая, верная команда. Лайсия, Камилла, Райнер. Они стоят передо мной, и в их глазах – тревога и недоумение.

– Отчет! – чеканю я, и мой голос дрожит от сдерживаемой паники. – Мне нужен полный, подробный отчет по спецгруппе. Уровень знаний, динамика, сильные и слабые стороны. Все. Прямо сейчас.

Они переглядываются, и я вижу, как до них доходит. Радость на их лицах сменяется той же тревогой, что и у меня.

Следующие полчаса превращаются в самый нервный педагогический совет в моей жизни.

Мне приносят отчеты, таблицы, результаты тестов, которые проводили в течение последнего месяца. И чем дольше я смотрю на эти цифры, тем темнее у меня становится в глазах.

Картина… удручающая.

Да, ребята из спецгруппы – гении. Они впитывают знания, как губки. За этот месяц они сделали невероятный скачок и теперь на голову выше всех остальных студентов Чернолесья.

Но… этого по-прежнему недостаточно.

Год бездействия, год «руководства» Диареллы оставил такие глубокие пробелы в их базовых знаниях, что даже гениальность Райнера и других преподавателей не смогла сотворить чудо.

По сравнению со студентами из других, нормальных академий, наши ребята – все еще отстающие.

– О, боги… – шепчет Лайсия, когда Райнер заканчивает свой безжалостный, полный цифр и графиков, доклад. – Может, подготовить им… шпаргалки, скрытые заклинанием иллюзии?

Я в отчаянии смотрю на нее.

Шпаргалки? Господи, до чего мы докатились.

На секунду эта безумная идея даже кажется мне спасительной. Наплевать на честность, на правила! Главное – результат!

Но потом во мне просыпается учительница Анна Дмитриевна. И мне становится тошно от самой этой мысли.

Обмануть, сжульничать, предать все свои принципы? Дать им не знания, а фальшивку?

А как же наблюдатели от Совета? Они же будут следить за каждым чихом!

Попасться на списывании – это будет еще более громкий и позорный провал.

– Никаких шпаргалок, – говорю я твердо. – Мы будем играть честно.

Я начинаю мерить шагами кабинет, мозг лихорадочно работает, перебирая варианты.

Мне нужен план. Экстренный, безумный, но рабочий.

– Так, – я резко останавливаюсь. – Времени у нас нет. Значит, будем брать не количеством, а качеством.

Они удивленно смотрят на меня.

– Райнер, Лайсия, – я смотрю на них, а они с опаской смотрят на меня, явно не зная чего ждать, – Вы немедленно отбираете пятерых самых перспективных студентов из спецгруппы. Тех, у кого есть хоть малейший шанс хорошо показать себя на текущих экзаменах. С этой минуты и до самого экзамена эти пятеро – наша надежда.

– В каком смысле? – не понимает Лайсия.

– Они будут полностью освобождены ото всех занятий, по которым не предвидятся экзамены. Скажите преподавателям, что это личное распоряжение ректора, потом мы обязательно с каждым поговорим на эту тему в отдельности. А вместо занятий, они будут заниматься. А чтобы не сделать хуже и не свести ребят с ума, нам нужно где-нибудь достать типовые задания за прошлые года. Будем делать упор на те темы, которые из года в год повторяются чаще всего. Разбирать задачи, зубрить формулы, доводить до автоматизма решение типовых заданий!

Я замолкаю, тяжело дыша. Мой план, по сути, довольно жестокий метод. Но другого у нас нет. Мы либо отвоюем себе еще полгода, либо закончим, так ничего и не достигнув.

Следующие полторы недели превращаются в один сплошной, безумный, лихорадочный марафон.

Я ношусь по академии, как курица без головы, пытаясь быть в десяти местах одновременно.

Сначала я собираю лучших преподавателей. Убеждаю, уговариваю, обещаю им золотые горы, лишь бы они взяли на себя дополнительную нагрузку, проводили дополнительные консультации не только для спецгруппы, но и для всех остальных студентов, активнее налегали на обучение, усиленно закрывали любые видимые и невидимые пробелы ребят и девчат.

Затем – охота за заданиями прошлых лет. И вот тут вылезает главная проблема.

– У нас так не принято, госпожа ректор, – объясняет мне Камилла. – Считается, что студент должен демонстрировать чистые знания, а не натренированность на типовых задачах. Все архивы хранятся в столице под семью замками. А задания, которые присылаются для экзамена, мы каждый раз после сессии отправляем обратно в совет.

Но я не сдаюсь. В моем мире «натаскивание на ЕГЭ» – это целая индустрия, и я прекрасно знаю, что это работает. Я умоляю Камиллу подумать, поискать любые возможные решения, напрягаю Лайсию и Райнера.

В итоге, нам везет. Оказывается, что не смотря на запрет, некоторые академии вручную переписывают присланные из совета задания, создавая тем самым рукотворный архив за последние несколько лет. И Райнер как раз находит такого человека, который соглашается нам продать копии такого архива за последние семь лет.

Правда, он заламывает за эти копии такую цену, что мне становится дурно.

Я пытаюсь найти выход, чтобы выкрутиться своими силами, но все тщетно. В итоге, переступив через свою гордость, я отправляю Эдгару короткое, отчаянное письмо с просьбой о помощи.

Ответ приходит на следующий, с курьером, и кипой таких желанных бумаг. Ответ состоит всего из двух слов: «Все уже улажено».

От этого простого, мужского решения проблемы у меня на мгновение перехватывает дыхание, вспыхивают щеки, а благодарность к этому мужчине просто зашкаливает.

***

И вот, наступает первый день сессии.

Я стою у ворот в лютый мороз в одном платье и меня дико колотит. Вот только, не от холода, а от мандража.

Ровно в восемь к воротам подъезжает черная, без всяких украшений, карета с гербом Магического Совета.

Из нее выходят пятеро.

Первая – пожилая, сухая, как старый пергамент, женщина с туго стянутыми седыми волосами и взглядом, от которого хочется съежиться. За ней – суетливый мужчина в очках, который тут же начинает перебирать какие-то бумаги. Третья – молодая, надменная девица, которая окидывает нашу обновленную академию таким презрительным взглядом, будто осматривает конюшню. И замыкают процессию двое абсолютно одинаковых, высоких, плечистых и молчаливых мужчин в темных мантиях, больше похожих на телохранителей, чем на наблюдателей.

Я заставляю себя улыбнуться и выйти им навстречу, чувствуя себя кроликом, который вышел знакомиться с удавом.

Я заставляю себя улыбнуться и произношу приветственную речь.

Они слушают меня молча, не меняя выражений лиц, затем так же молча следуют за мной. Я показываю им подготовленные для них кабинеты, отвечаю на их короткие, сухие вопросы.

А потом они уходят в экзаменационные аудитории, и я возвращаюсь в свой кабинет, где моя выдержка, наконец, сдает.

Я хожу из угла в угол. Я пытаюсь читать отчеты Райнера, но буквы пляшут перед глазами. Я смотрю на часы, но стрелки, кажется, застыли на месте.

Каждая минута тянется, как час.

Я мысленно нахожусь там, с ними. С моими ребятами. Я чувствую, как скрипят их перья по пергаменту, как они судорожно пытаются вспомнить формулы, как пот стекает у них по вискам.

Наконец, время переваливает за полдень и от осознания этого у меня внутри все обрывается. Скоро начнут приходить первые результаты.

– Камилла, – мой голос звучит хрипло. – Распорядись, пожалуйста, чтобы в моем кабинете накрыли стол. Чай, сладости для наблюдателей и экзаменаторов.

Это – ритуал. Попытка сделать вид, что все в порядке, что это – обычный, рутинный день. Как по мне, неудачная, но что поделать – это, своего рода этикет.

Через полчаса начинают приходить наблюдатели. Сухие, бесстрастные, как манекены, они молча кладут на мой стол свои отчеты, скрепленные печатью Совета. Затем подтягиваются наши преподаватели – уставшие, вымотанные, с красными от бессонной ночи глазами. Они кладут рядом другую стопку – списки с оценками.

Я предлагаю им чай.

Наблюдатели, не сговариваясь, синхронно качают головами.

– На этом наша работа в первый день завершена, – отчитывается старшая наблюдательница, сухая, как мумия, женщина, – Завтра к вам приедет другая группа, наши коллеги.

После чего, даже не дождавшись моего ответа, они покидают кабинет. Их холодное, презрительное безразличие пугает меня больше, чем открытая враждебность.

Преподаватели остаются.

А вместе с ними остаются и мои верные Лайсия, Райнер и Камилла. Все смотрят на меня.

В воздухе повисает густая, звенящая тишина.

Я смотрю на эти две стопки пергаментов, и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота.

Я не могу заставить себя к ним прикоснуться.

Что, если там – полный провал? Что, если наблюдатели зафиксировали десятки нарушений? А наши ребята, несмотря на всю подготовку, не смогли сдать даже на троечку?

Это будет конец.

Полный, окончательный, бесповоротный.

– Госпожа Анна… ну же… – шепчет Лайсия, и в ее голосе – мольба.

Я делаю глубокий, судорожный вдох, который обжигает легкие.

Собираю всю свою волю в кулак и придвигаю к себе отчет наблюдателей по первому дню сессии обновленной академии Чернолесья.