Текст книги "Директриса поневоле. Спасти академию (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

Соавторы: Мария Минц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 33 страниц)

Глава 75

Анна

Я хочу закричать, но горло сковано спазмом.

Это конец.

Сейчас нас просто перебьют.

Я зажмуриваюсь, ожидая удара, боли, темноты.

Но, вместо этого…

БА-БАХ!

Звук такой силы, что, кажется, треснул сам фундамент здания.

Но это не магия. Это распахнулись главные двери зала.

Двустворчатые дубовые ворота просто слетели с петель, с грохотом рухнув на пол.

В зале повисает тишина. Звенящая, мертвая тишина, в которой слышно лишь тяжелое дыхание и хруст битого стекла под ногами.

В зал кто-то входит.

Я открываю глаза.

В проеме, в клубах пыли, стоит мужчина.

Он высокий, с прямой, военной выправкой. На нем строгий темно-синий камзол с золотым шитьем и высоким воротом. Его лицо поражает своей силой. Широкий лоб, твёрдый, как высеченный из гранита подбородок, пронзительные глаза цвета старого серебра, в которых читается не гнев, а власть.

Настоящая, абсолютная власть, привыкшая к повиновению.

А рядом с ним…

У меня перехватывает дыхание, сердце делает кульбит и замирает.

Эдгард!

Он жив!

Эдгар выглядит паршиво. Левая рука безжизненно повисла вдоль тела, на лице свежие раны, камзол пропитан кровью, а кожа серая, как пепел. Видимо, битва в небе далась ему страшной ценой. Но он идет. Идет, чуть отставая от властного незнакомца, и его глаза ищут в толпе меня.

Наши взгляды встречаются на долю секунды. В его глазах боль, усталость и... облегчение?

Тем временем, этот человек делает всего один шаг вперед и в тот же миг происходит невероятное.

Битва останавливается.

Не затихает, а обрывается, словно кто-то дернул стоп-кран.

Маг Эшелона, который секунду назад собирался покончить со мной, тут же замирает по струнке смирно. Заклинание в его руке моментально рассыпается, а сам он делает шаг назад.

Дракенхейм, только что торжествующий победу, замирает с поднятой рукой. Его лицо искажает гримаса, в которой читается искренняя паника.

Члены совета, те, кто еще может стоять, замирают. Тучный советник моментально бледнеет, становясь похожим на мел, а наблюдатели мелко трясутся. Громвальд, все еще находящийся рядом со мной, с трудом поднимается на ноги и, к моему шоку, склоняет голову так низко, что подбородок касается груди.

Следом за ним, и другие члены Совета, один за другим опускаются на одно колено прямо в пыль и осколки.

По залу проносится благоговейный шепот.

– Что здесь творится? – голос человека негромкий, но налитый такой силой, что его слышно даже в самом дальнем углу.

Его серебряные глаза останавливаются на замерших друг напротив друга Дракенхейма и Исадоре.

Заметив это, Дракенхейм сглатывает и буквально превращается в статую.

Его лицо из красного становится мертвенно-бледным, губы мелко дрожат. В его глазах, недавно полыхавших огнем, теперь плещется липкий, животный ужас.

Исадор, выпрямившись, несмотря на рану на лбу, делает шаг вперёд. Его движение исполнено глубокого, почтительного поклона.

– Ваше Величество… – выдыхает Исадор, склоняя голову. – Король Кайрос.

Король?!

У меня внутри все холодеет.

Я, конечно, догадалась, но услышать подтверждение – это другое.

Я стою столбом посреди коленопреклоненной толпы, единственная, кто возвышается над полом, и чувствую себя полной идиоткой.

Что делать?

Падать ниц? Делать реверанс? Целовать руку?

Я понятия не имею о придворном этикете этого мира!

Паника захлестывает меня.

Краем глаза я вижу, как Громвальд стоит на одном колене, уперев кулак в пол. Я, недолго думая, неуклюже плюхаюсь рядом, едва не ударившись коленкой об осколок мрамора, и склоняю голову, стараясь слиться с интерьером.

Король медленно обводит взглядом разрушенный зал, раненых, магов Эшелона и остановившегося Дракенхейма.

– Исадор, – произносит он, и от этого тона хочется стать невидимкой. – Я хочу знать почему зал Магического Совета выглядит как поле боя?

– Ваше Величество, – голос Исадора звучит чётко, без тени заискивания, но с предельным уважением. – Герцог Дракенхейм, похоже, окончательно потерял связь с реальностью. Он организовал вооруженное нападение на Академию Чернокнижья в разгар государственных экзаменов с целью их срыва. Когда свидетели этого преступления прибыли сюда с доказательствами, он, заручившись поддержкой предателей в этом зале и используя силы «Обсидианового Эшелона», попытался силой распустить Совет и физически устранить тех, кто мог бы дать против него показания. Его цель, насколько мы можем судить, – любыми средствами получить пост Хранителя Культуры и, через него, влияние в Королевском Совете для себя и своей… покровительницы, принцессы Изабеллы.

Король слушает, не двигаясь. Его лицо остаётся каменным, но в глубине этих серебряных глаз что-то меркнет – последние надежды, последние иллюзии.

Тем временем, Дракенхейм дергается, словно его ударили кнутом.

– Это ложь! – выкрикивает он, но его голос срывается на визг. – Ваше Величество, не слушайте их! Это клевета! Я… я пытался восстановить порядок! Совет погряз в коррупции! Они покрывали преступников! Эта девчонка, Тьери, она опасна, она мятежница! Она сфабриковала все эти доказательства! Она и Рокхарт хотят подорвать доверие к законной власти! Я пытался остановить их заговор!

– О каком заговоре ты смеешь говорить? – делает шаг вперёд Эдгар, превозмогая боль, и его взгляд, полный холодной ненависти, впивается в Дракенхейма. – Ваше Величество, я дрался с ним в небе над академией. И я могу подтвердить, что он пытался разрушить её, чтобы сорвать экзамены. Он сам признался в этом. А когда проиграл в честном бою, то призвал на помощь Эшелон, чтобы нанести удар мне в спину. Это не действия благородного герцога. Это поступок труса и зарвавшегося предателя.

– Ты! Горный выродок! Ты… – начинает Дракенхейм, но Король поднимает руку. Один жест. Простой. И Дракенхейм замирает, словно ему в горло воткнули ледяную иглу.

– Допустим, – произносит Король ледяным тоном, не глядя на Дракенхейма. – Допустим, ты действовал в интересах трона. Тогда объясни мне одну деталь.

Он резко поворачивается к герцогу.

– Что здесь делают бойцы «Обсидианового Эшелона»?

Дракенхейм открывает рот и закрывает его, напоминая рыбу, выброшенную на берег.

– Это элитное подразделение, – продолжает Король, и его голос становится угрожающе тихим. – Теневая стража Короны. Они подчиняются только и исключительно членам королевской семьи. Прямой крови. У тебя нет полномочий отдавать им приказы. Так почему они здесь? И почему они выполняют твои грязные поручения?

– Я… они… – Дракенхейм лепечет что-то невнятное, его глаза бегают, ища спасения, но его нет. – Это недоразумение… Я просто попросил поддержки… Для защиты…

Кайрос делает несколько шагов вперед, его сапоги хрустят по битому стеклу.

Он подходит к черным фигурам, которые до сих пор стоят недвижно, как статуи. Его тяжелый взгляд останавливается на них.

– Маги «Обсидианового Эшелона», отвечайте. Что вы здесь делаете и кто отдал вам приказ выполнять поручения этого человека?

Один из магов вздрагивает и делает шаг вперёд. Его голос звучит так же механически и безэмоционально, как и у того, что напал на меня у академии.

– Приказ исходил от Её Королевского Высочества, принцессы Изабеллы. Обеспечить герцогу Дракенхейму всестороннюю поддержку. Конкретные задачи определялись герцогом. Последняя директива на текущий момент: обеспечить захват или ликвидацию ректора Тьери и всех свидетелей в Совете.

Слова падают, как камни.

В зале повисает тишина, еще более оглушительная, чем прежде.

Дракенхейм бледнеет ещё сильнее, его губы беззвучно шевелятся.

Король прикрывает глаза на долю секунды. Когда открывает, в них лишь глубокое, горькое разочарование и боль брата, которого предала родная сестра.

Он роняет тихо, почти для себя, но в тишине слышно всем:

– Изабелла… – выдыхает он едва слышно. – Значит, это правда.

– Ваше Величество, – Исадор поднимается с колен, отряхивая мундир. – Боюсь, все гораздо хуже. У нас есть основания полагать, что принцесса Изабелла не просто расчищала политический путь для герцога Дракенхейма. Возможно, все гораздо серьезней…

Исадор жестом просит у Люсьена его папку и тот поспешно подскакивает, чтобы передать ее.

– Вот доказательства, сир. Я не успел ознакомиться со всем, однако то, что я видел не вызывает сомнений. Они подтверждают не только связь герцога с принцессой, но и их общие действия, которые можно расценить как подготовку к мятежу или систематическое саботирование воли короны. Начиная с попытки завладеть запрещёнными артефактами через академию Розвелла и заканчивая сегодняшней попыткой государственного переворота в этих стенах.

Тишина после слов Исадора становится гробовой, тяжёлой, как свинцовый колпак.

Все ждут слова короля. Его приговора.

И это ожидание ломает Дракенхейма.

– Это ложь! – вдруг взрывается он, его глаза горят безумием. Его лицо идет красными пятнами, жилы на шее вздуваются так, что кажется, сейчас лопнут. Он тычет трясущимся пальцем в Исадора, в меня, в Эдгара.

– Это гнусная, спланированная клевета! – орет он. – Вы слышите меня?! Это политический заказ! Они хотят убрать меня с арены, потому что я стал слишком силен! Потому что я единственный, кто видит, как гниет это королевство! Эта девка лжет! Рокхарт лжет! Они все в сговоре! Ваше Величество, неужели вы поверите этим… этим предателям, а не своему верному слуге?! Это всё чушь! Бред сумасшедшего!

Он мечется взглядом по залу, ища поддержки у своих сторонников, но те, кто минуту назад готовы были его защищать, теперь отводят глаза.

Дракенхейм делает шаг к Королю, простирая руки в театральном жесте отчаяния.

– Ваше Величество, верьте мне! Я служил короне верой и правдой! Я требую…

Глава 76

– МОЛЧАТЬ!

Этот звук не просто бьет по ушам. Он, кажется, останавливает сердце.

Король не кричит – он рявкает.

Это рык льва, от которого дрожат колени и стынет кровь.

От этого звука вздрагивают даже камни. У меня перехватывает дыхание, в ушах звенит, а ноги сами по себе подкашиваются, и я опускаю голову еще ниже. Воздух в зале сгущается, становится трудно дышать.

Дракенхейм давится воздухом. Он замирает с открытым ртом, глядя на монарха с животным ужасом.

– ТЫ НЕ СМЕЕШЬ ЧЕГО-ЛИБО ТРЕБОВАТЬ! ОСОБЕННО ПОСЛЕ ТОГО, ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ! ТЫ ОПОРОЧИЛ САМУ СУТЬ КОРОЛЕВСКИХ КАРАТЕЛЕЙ! ТЫ ОСМЕЛИЛСЯ ПОДНЯТЬ РУКУ НА ЗАКОН! ОСМЕЛИЛСЯ ВРАТЬ МНЕ В ЛИЦО!

Король резко поворачивается к застывшим магам Эшелона.

– Взять его! – приказ хлещет, как удар кнута. – Обездвижить! Живо!

Маги в серых плащах не колеблются ни секунды.

Их верность короне – абсолютна, она вшита в их подкорку глубже любых приказов Изабеллы. Те самые люди, что минуту назад были личной гвардией Дракенхейма, мгновенно разворачиваются к нему.

– Нет! – кричит Дракенхейм, пятясь. – Не смейте! Я приказываю вам!

Он пытается трансформироваться.

Его кожа покрывается чешуей, глаза вспыхивают желтым огнем и я даже на секунду пугаюсь, что он вот-вот здесь все разнесет, но… он не успевает ничего сделать.

Маги синхронно вскидывают руки. Из их пальцев вырываются мерцающие магические цепи.

Они с шипением обвивают Дракенхейма, его тело, руки, горло. Они впиваются в него, подавляя магию, не давая зверю вырваться наружу.

Дракенхейм кричит – не от боли, а от бессильной ярости, от унижения.

– Пустите! – вопит он, извиваясь на полу, как червяк. Вся его аристократическая спесь слетает, оставаясь лишь истерикой загнанного в угол преступника. – Вы пожалеете! Вас всех уничтожат!

– Уведите его, – брезгливо бросает Король. – В камеру с антимагическим контуром. И чтобы ни одна живая душа к нему не подходила без моего личного приказа.

Маги рывком поднимают беснующегося, изрыгающего проклятия герцога и волокут его к выходу. Его крики еще долго эхом отдаются в коридорах, пока тяжелые двери не захлопываются, отсекая этот звук.

В зале снова повисает тишина.

Король Кайрос медленно выдыхает, и маска гнева спадает, открывая лицо бесконечно уставшего человека.

– Что касается принцессы Изабеллы… – произносит он глухо, не глядя ни на кого. – Я изучу эти документы. Лично. Каждую строчку.

Он поднимает взгляд на Исадора.

– Мне трудно поверить, что моя родная сестра… моя кровь… могла участвовать в подобном. В заговоре против короны, в убийствах. – Голос Короля дрожит, но тут же твердеет. – Но если это правда… я не собираюсь её выгораживать. Она получит то, что заслужила.

Он обводит тяжелым взглядом притихших советников, которые до сих пор боятся подняться с колен.

– Как и все вы. Все, кто находится в этом зале. Кто молчал, кто потворствовал, кто перебегал на сторону сильного. В отношении каждого будет проведено тщательное расследование. И каждому будет вынесена справедливая мера наказания.

– Я не арестовываю вас прямо сейчас, – добавляет он жестко. – Но вы все под наблюдением. Никто не покидает столицу. Любая попытка бегства будет расценена как признание вины.

Король разворачивается, чтобы уйти. Его плащ шуршит по битому стеклу.

Но у самых дверей он вдруг останавливается. И медленно поворачивает голову, находя глазами меня.

Я все еще стою на коленях рядом с Громвальдом и Люсьеном, грязная, растрепанная, в порванном платье, перепуганная и сбитая с толку всем, что только что увидела.

Король смотрит на меня долго, изучающе.

– Анна Тьери, – произносит он. Это не вопрос, а утверждение. – Та самая бывшая жена Дракенхейма, из-за которой всё и заварилось?

Кровь приливает к моим щекам.

Мне становится невыносимо стыдно и неловко.

Сотни глаз устремлены на меня.

Я чувствую себя виноватой – не за преступления, нет, но за то, что именно я стала катализатором этого хаоса. Если бы не я… может, Академия была бы цела? Может, Эдгар не был бы ранен?

– Да, Ваше Величество, – тихо отвечаю я, опуская глаза. – Это я. Но… поверьте, я не хотела этого. Я в страшном сне не могла представить, что все зайдет так далеко. В отличие от Дракенхейма, мне не нужна была власть. Я хотела только получить развод, свободу… и просто учить студентов. Это всё, что мне было нужно. Правда.

Повисает пауза. Я жду гнева, жду обвинения в том, что я роковая женщина, разрушившая устои государства.

Но вместо этого Король тяжело вздыхает. В этом вздохе столько горечи, что я невольно поднимаю голову.

Он смотрит на меня не с осуждением, а с какой-то глубокой, печальной мудростью.

– Я верю, – говорит он тихо. – И, пожалуй… вы должны понимать мои чувства сейчас, как никто другой.

Он бросает взгляд на папку с именем Изабеллы в руках Исадора, потом снова на меня.

– Я тоже никогда не думал, что мои узы – узы крови, семьи – могут создать столько проблем и боли. Мы оба стали заложниками тех, кому доверяли.

Слова короля о «семейных узах» повисают в воздухе, тяжёлые и горькие. Я киваю, не зная, что ответить.

Да, я понимаю.

Понимаю слишком хорошо, каково это – быть преданным тем, от кого меньше всего этого ожидаешь.

– Что же касается вашего желания просто учить студентов, госпожа Тьери… – произносит он, и в его голосе появляются отзвуки той самой властности, которой, кажется, пропитано всё его существо. – Я много наслышан об успехах академии Чернолесья. О методах, которые вы внедрили. О духе, который вы там воспитали. Если расследование подтвердит отсутствие в ваших действиях злого умысла – а я склонен полагать, что так и будет – у меня есть кое-что для вас. Одна задача, которую я хотел бы поручить.

Я моргаю, растерянно глядя на его удаляющуюся спину.

– Поручить? Мне? – вырывается у меня, но Король уже не отвечает.

Он выходит, и за ним смыкается кольцо охраны, оставляя нас в звенящей тишине разрушенного зала.

Что это значит? Какая задача?Но у меня нет сил думать об этом.

Когда за ним закрывается дверь, у меня в голове всплывает одно слово: “Всё!”

Всё наконец-то закончилось.

Кошмар, длившийся целый год, интриги, погони, ужас – всё рассыпалось в прах в этот самый момент.

Ноги, которые держали меня только на силе воли и адреналине, вдруг становятся ватными. Я еле нахожу в себе силы подняться с пола.

– Анна!

Эдгар оказывается рядом мгновенно. Его руки – сильные, твёрдые, пахнущие дымом, пылью, его кровью – обнимают меня. Нежно, но в то же время так крепко, будто хочет защитить от всего мира, который только что пытался нас раздавить.

Я вжимаюсь в него, цепляюсь пальцами за его порванный камзол, утыкаюсь лицом ему в грудь.

Дрожь постепенно стихает, сменяясь тихими, срывающимися всхлипами облегчения. Одной рукой он обнимает меня за плечи, другой гладит мои растрёпанные, пыльные волосы, прижимая к себе.

Его дыхание тоже неровное, его сердце бьётся так же часто, как моё.

Мы оба живы.

Мы оба здесь.

И Дракенхейм… Дракенхейм больше не угроза.

– Всё, – шепчет он мне. – Всё закончилось. Тебе больше не надо бежать, не надо кому-то что-то доказывать. Мы победили.

– Ты жив, – всхлипываю я, гладя его по спутанным волосам. – Ты жив…

– Я же обещал, – он целует меня в висок, и в этом жесте столько нежности, столько трепетной заботы, что у меня перехватывает дыхание. – Я не оставлю тебя. Никогда.

– Госпожа Тьери.

Этот голос заставляет нас чуть отстраниться друг от друга, но Эдгар не разжимает рук, продолжая удерживать меня за талию, словно боясь, что я исчезну.

К нам подходит Исадор.

Он выглядит не лучше нас – его безупречный мундир прожжен в нескольких местах, на лбу рана, кровь из которой залила ему глаз. Но второй его глаз, обычно холодный как лед, сейчас смотрит с непривычной теплотой.

– Еще раз поздравляю вас, – говорит он, и впервые за все время нашего знакомства я слышу в его голосе искреннее уважение, без примеси снисходительности. – Вы совершили невозможное.

Он делает паузу, глядя на папку с результатами, которую все еще держит в руках.

– Знаете… – он усмехается, и эта усмешка делает его лицо удивительно человечным. – После зимней сессии, когда ваши студенты вошли в десятку, я уже не сомневался, что вы выполните договор. Не смотря ни на что вы сможете доказать свою невиновность делом, а не словами. Но сегодня… сегодня вы доказали нечто большее. Вы доказали, что система, какой бы прогнившей она ни была, может работать. Если в неё вдохнут жизнь такие как вы. Честные, отчаянные, решительные.

Он понижает голос, словно доверяет нам государственную тайну.

– Я был настолько впечатлен вами, вашими результатами и вашим подходом, что сегодня, когда я готовился озвучить летний рейтинг… я поймал себя на мысли, что готов пойти на преступление. Впервые в жизни.

Я смотрю на него с изумлением.

Исадор и преступление? Это уже звучит дико.

– Если бы на третьем месте стояло имя студента другой академии… я в первый раз в жизни открыто пошел бы против протокола. Я бы соврал. Назвал бы любое выдуманное имя, приписал бы его Чернолесью, лишь бы только дать вам нужный статус. Я был готов поставить на кон свою репутацию, потому что был убежден – такие люди, как вы, нужны Совету. А такие, как Дракенхейм, должны не должны приближаться к нему даже близко.

От его слов у меня перехватывает дыхание.

Человек, для которого закон – высшая истина. Готов был на подлог. Ради меня. Вернее, ради той правды, которую, как он видел, я пытаюсь отстоять.

Это просто в голове не укладывается.

Исадор и сам качает головой, будто удивляясь своей дерзости.

– Но мне не пришлось врать. Правда оказалась сильнее моих намерений. Ваши студенты сами, честно и безоговорочно, отстояли свое право на будущее. Лиза Торн… – он улыбается. – Передайте ей мою личную благодарность. Она спасла мою совесть.

– Спасибо, Исадор, – говорю я, чувствуя, как теплеет на душе. – Спасибо вам за всё. За то, что верили, за то что помогли и заступились.

Он коротко кивает, поправляет воротник и, вернув себе привычный строгий вид, направляется к выходу, где его уже ждут помощники.

Как только он отходит, Эдгар фыркает.

– Ишь ты, «готов был соврать», – передразнивает он, поворачивая меня к себе лицом. В его глазах пляшут озорные чертики, вытесняя боль и усталость. – Герой-бюрократ. А как насчет меня?

Он притворно хмурится, касаясь моего носа своим лбом.

– Не хочет ли новая госпожа Хранитель Культуры поблагодарить того, кто говорил ей то же самое еще полгода назад? Кто верил в нее, когда даже Исадор смотрел как на пустое место? Кто твердил, что у нее все получится, даже когда она сама опускала руки?

Я смотрю на него, и смех – легкий, искристый, освобождающий – пузырьками поднимается изнутри.

Напряжение, державшее меня в тисках столько времени, лопается, растворяется без следа.

Я чувствую невероятную легкость, эйфорию, от которой кружится голова.

Мы живы.

Мы свободны.

И мы вместе.

– Ты прав, – говорю я, обвивая руками его шею и приподнимаясь на цыпочки. – Ты всегда в меня верил. Даже когда я сама в себя не верила.

Я тянусь к нему и целую.

Этот поцелуй не похож на тот, что был у академии – торопливый, со вкусом страха и прощания.

Нет.

Этот поцелуй – медленный, глубокий, тягучий, как тот самый вересковый мед.

В нем – торжество жизни.

В нем – обещание счастья.

Я растворяюсь в этом поцелуе, прижимаюсь к Эдгару всем телом, чувствую каждое его движение, каждый вдох.

Вокруг нас руины, дым и хаос, но сейчас я чувствую себя так, словно стою на вершине мира.

И этот мир – наш.

И есть только двое: я и он.

Только тепло его губ, ладони на моей талии и щемящее, пронзительное чувство любви, которое захлестывает меня с головой, смывая всю грязь и боль прошлого.

Я дома.

Наконец-то я по-настоящему дома.

И я свободна.