Текст книги "Директриса поневоле. Спасти академию (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

Соавторы: Мария Минц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 33 страниц)

Глава 23.2

Он вопросительно смотрит на меня.

– Постарайтесь не повторять прошлых ошибок. – говорю я мягко, но настойчиво. – Как это было с деканом Громгардом и господином Эдгаром. Цифры – это одно, а люди – совсем другое. Их эмоции, их страхи, их гордость… это тоже переменные, которые нужно учитывать в ваших расчетах. Даже если они кажутся вам нелогичными. Учитесь слушать, а не только говорить. Искать компромисс, а не только доказывать свою правоту. Иногда точка зрения, которая кажется вам единственно верной, на самом деле, не лишена недостатков. А истина рождается именно в споре, а не в приказах.

Я говорю это, и сама удивляюсь своим словам. Это же основы педагогики, основы управления коллективом.

Но, глядя на этого гениального, но такого оторванного от жизни человека, я понимаю, что для него это, возможно, настоящее открытие.

Он долго молчит, глядя на меня, а потом в его глазах появляется что-то среднее между сомнением и задумчивым интересом.

– Спасибо, госпожа ректор. За совет, – говорит он искренне. – Я постараюсь. Сделаю все, что в моих силах, чтобы та история не повторилась.

– Я в вас не сомневаюсь, – улыбаюсь я в ответ.

– А что… собираетесь делать вы? – спрашивает он, прежде чем уйти.

Я смотрю на стопку старых, пыльных бумаг, которые он принес мне вчера. На дело Рокхарта.

– Спасать эту академию, разумеется, – с усмешкой отвечаю я. – Начиная с реабилитации репутации моего казначея.

***

Я снова сижу в скрипучей, трясущейся карете, но на этот раз мое настроение совершенно иное. Я еду к Эдгару Рокхарту.

И на этот раз у меня есть не только слова. У меня есть кое-что получше.

На сиденье напротив меня разложены бумаги, которые принес мне вчера Райнер. Его старые расчеты по проекту «Горного Молота».

Я перебираю пожелтевшие от времени пергаменты, вчитываясь в его аккуратный, бисерный почерк, вглядываясь в сложные формулы и графики. Я ничего не понимаю в Арканометрии, но я тридцать лет проработала с документами.

И я умею видеть то, что скрыто между строк.

А потому, нахожу то, что мне нужно.

Сначала это просто мелкие нестыковки. Вот расчет Райнера по необходимому количеству магически усиленной руды для кузниц. А вот – приложенная к нему служебная записка от помощника Гилберта, в которой тот сообщает о «неожиданном дефиците» именно этого типа руды и предлагает использовать аналог, чуть худшего качества.

Рядом – новые расчеты Райнера, уже с поправкой на этот аналог. На первый взгляд все логично, но уже на этом этапе начинают закрадываться сомнения.

Листаю дальше.

Графики работы шахтеров. Здесь новая зацепка. В день, когда в одной из штолен произошел обвал, двое самых опытных мастеров смены были «внезапно отправлены в столицу с важным поручением». Вместо них работали новички.

Райнер, конечно, не придал этому значения. Но я, как завуч, привыкшая составлять расписания, вижу в этом не случайность, а чей-то злой умысел.

И, наконец, я нахожу то, что искала. Жемчужину этой коллекции подлости. Короткая записка, написанная элегантным почерком Гилберта: «Господин Райнер, докладываю. Господин Рокхарт полностью одобряет предложенную вами временную замену дорогостоящих стабилизирующих рун на более доступные аналоги ввиду сложностей с поставками из гномьих шахт. Он просил передать, что полностью доверяет вашим скорректированным расчетам и восхищен вашей гибкостью».

«Попался, голубчик,» – с холодной яростью думаю я.

Я не знаю Эдгара Рокхарта близко. Но я видела его. Видела его особняк, его кабинет, его одежду.

Человек, который так ценит качество и надежность, который строит свою империю на прочности и силе, никогда, ни за что в жизни не одобрил бы замену ключевых компонентов на «более доступные аналоги».

Это была ложь.

Наглая, продуманная ложь Гилберта, которая и привела к катастрофе.

Я приезжаю в поместье Рокхарта с чувством, будто у меня в руках не просто стопка старых бумаг, а заряженный пистолет.

Меня снова провожают в его кабинет. Он встречает меня так же, как и в прошлый раз – поднимается из-за стола, кивает. Но сегодня я смотрю на него другими глазами.

Я вижу не просто сурового, грозного мужчину. Я вижу в нем то, чего так не хватает Дракенхейму.

Основательность. Надежность. Силу, которая не требует демонстрации.

Дракенхейм – это хищный, лощеный кот, который упивается своей грацией и опасностью.

А Эдгар… Эдгар – это скала. Могучий дуб, корнями вросший в эту землю. Его присутствие не подавляет, а, наоборот, вселяет странное, почти забытое чувство безопасности. От него пахнет не дорогим парфюмом, а чем-то настоящим – кожей, деревом, остывшим металлом. И, глядя в его суровые серые глаза, я понимаю, что этот человек ценит честность и справедливость. И это дает мне надежду.

– Госпожа ректор, – говорит он, указывая на кресло. – Я вижу, вы не заставили себя долго ждать. Вы обдумали мое предложение?

– Да, господин Рокхарт, – я сажусь, глядя ему прямо в глаза. – Я потратила на это много времени и сил. И я готова дать вам ответ.

– И каков же он? – вскидывает бровь он, в голосе Рокхарта слышится неподдельный интерес. – Вы уволите Валериана или откажетесь от моей помощи?

Я смотрю ему прямо в глаза и, чувствуя, как внутри меня разгорается азарт, улыбаюсь своей самой загадочной улыбкой.

– Ни то, ни другое.

Глава 24

На лице Эдгара Рокхарта отражается искреннее недоумение.

Он смотрит на меня так, будто я только что предложила ему покрасить его суровую крепость в нежно-розовый цвет.

– Ни то, ни другое? – медленно переспрашивает он, и в его голосе слышится плохо скрываемое раздражение. – Госпожа ректор, я не совсем понимаю. Я сделал вам предельно ясное предложение. Вы либо принимаете мои условия, либо нет. Третьего не дано.

– А я предлагаю вам третий вариант, господин Рокхарт, – я подаюсь вперед, чувствуя, как азарт и адреналин заглушают страх. – Я предлагаю вам… эксперимент.

Он хмурится еще сильнее. Я вижу, как напрягаются желваки на его скулах.

– Я думал, вы пришли с готовым решением, а вы, кажется, решили поиздеваться надо мной, – его голос становится ледяным.

– Ни в коем случае! – горячо возражаю я. – Послушайте, я понимаю вашу позицию. Но я также верю, что расчеты Райнера были верны. Почти на сто процентов. И я думаю, я знаю, в чем была проблема. Кто-то, – я делаю многозначительную паузу, – намеренно саботировал весь процесс. Возможно, из страха перед сокращениями. А возможно, и по каким-то другим, более веским причинам.

Эдгар слушает меня, и на его лице отражается откровенное недоверие.

– Это полнейшая чушь, – отрезает он. – Мои люди преданы мне. Они бы никогда на такое не пошли. Госпожа ректор, если это все, с чем вы пришли, то наш разговор окончен. Я не намерен тратить свое время на пустые фантазии.

Он уже собирается встать, давая понять, что аудиенция окончена. Но я не могу этого допустить!

– Погодите! – я вскакиваю с места и, подхватив со стула стопку старых пергаментов, одним движением раскладываю их на его безупречно чистом дубовом столе. – Просто взгляните. Пожалуйста.

Я вижу, как он брезгливо морщится при виде пыльных, потрепанных бумаг на его полированной столешнице, но любопытство, кажется, берет верх. Он снова садится в кресло, а я, обходя стол, встаю рядом с ним и начинаю свой «доклад».

– Вот, смотрите, – я тычу пальцем в одну из записок, которую я предусмотрительно подчеркнула огрызком карандаша. – Записка от вашего помощника, Гилберта. Он сообщает Райнеру о «неожиданном дефиците» высококачественной руды и предлагает использовать аналог похуже. Райнер, конечно, скорректировал расчеты, но… разве это не кажется подозрительным?

Он молчит, но я вижу, как напрягся его взгляд.

– Идем дальше, – я перекладываю несколько листов. – А вот графики работы. В день, когда произошел самый крупный обвал, двое лучших, самых опытных мастеров смены были «внезапно» отправлены вашим помощником в столицу. Вместо них работали новички. Простое совпадение? Возможно. Но очень уж… своевременное.

Я чувствую, как нарастает напряжение в воздухе. Эдгар молчит, но его молчание становится все более тяжелым.

– И, наконец, вот это, – я кладу перед ним последнюю, самую убойную записку. – Гилберт сообщает Райнеру, что вы якобы лично одобрили замену дорогостоящих гномьих стабилизирующих рун на дешевые, почти кустарные аналоги. Опять же, ввиду «сложностей с поставками».

Я замолкаю и смотрю ему прямо в глаза.

– Что вы скажете на это?

Он долго молчит.

Я слышу, как тикают старинные часы на стене, как потрескивают дрова в камине. Я вижу, как на лбу Рокхрта пролегла глубокая складка. Его лицо окаменело. Но я чувствую, как в нем борются гнев, недоверие и… затаенное сомнение.

Наконец, он поднимает на меня тяжелый взгляд.

– Это все… косвенные улики, госпожа ректор, – говорит он глухо, но уже без прежней уверенности. – Не более чем ваши догадки. Гилберт – мой доверенный помощник уже много лет. А рабочие… они могут ошибаться, могут действовать по обстоятельствам. Но я им доверяю. Они заслужили мое доверие – именно благодаря нашим совместным усилиям у нас и получилось построить эту империю. Тогда как у вас нет ничего, кроме предположений, основанных на словах человека, который уже один раз меня подвел. Так что извините, но если выбирать сторону, то не вашу.

Я смотрю на него, и меня накрывает волна разочарования и злости.

Я принесла ему доказательства! Я разложила перед ним всю схему!

Я надеялась, .что он прислушается к моим доводам!

Но нет!

Он уперся, как баран!

Да он такой же, как Дракенхейм! Такой же напыщенный, самоуверенный индюк, который не видит дальше собственного носа!

Разница лишь в том, что этот хотя бы не распускает руки и не пытается заткнуть мне рот поцелуем.

Но упрямство у них, похоже, одинаковое.

И это бесит.

Я смотрю на его непроницаемое, упрямое лицо, и меня накрывает волна бессильного отчаяния.

Ну почему?!

Почему он не хочет видеть очевидного?!

Неужели его доверие к этому Гилберту настолько слепо, а обида на Райнера так сильна, что он готов игнорировать явные факты?

Меня накрывает полнейшее разочарование.

Кажется, я проиграла.

Сейчас он меня выставит за дверь, и я вернусь в свою разваливающуюся академию ни с чем.

И тогда… тогда все. Конец.

Но сдаваться – не в моих правилах. Никогда не было.

– Господин Рокхарт, – говорю я, и сама удивляюсь, насколько твердо звучит мой голос в такой беспросветной ситуации. – Я понимаю, что мои слова для вас – пустой звук. Я понимаю, что вы доверяете своим людям. Но именно поэтому вы и должны дать мне шанс. Ведь я точно так же доверяю своим подчиненным, доверяю Райнеру и уверена в том, что его расчеты верны. Поэтому я прошу вас… дайте нам один, последний шанс.

Я смотрю ему прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю свою убежденность, все свое отчаяние и всю свою надежду.

– Позвольте нам повторить эксперимент. На одном, самом маленьком участке вашего производства. Но на этот раз – под моим личным контролем. И под вашим, если уж вы так беспокоитесь. Один-единственный раз. Чтобы доказать, что система Райнера работает.

Эдгар смотрит на меня долго, тяжело. Затем его губы кривятся в усмешке, но в глазах нет веселья. Только холодный металл.

– Хорошо, госпожа ректор, – рычит он. – Допустим. А что, если нет? Что, если ваша затея снова провалится? Кто тогда будет за это отвечать? Ведь речь ведь идет о реальных деньгах, о реальных убытках! Кто их покроет? Вы?

Он произносит это «вы» с такой издевкой, что у меня вспыхивают щеки.

Я делаю глубокий вдох, собирая в кулак всю свою смелость.

Сейчас или никогда.

– Да, – твердо говорю я. – Я.

Он откидывается на спинку кресла и смеется. Не злобно, не презрительно, а просто… смеется. Громко, от души, как смеются над очень удачной, но совершенно нелепой шуткой. И от этого смеха мне становится обидно до слез.

– В самом деле? – он вытирает выступившую в уголке глаза слезу. – Простите, госпожа ректор, но это смешно. И чем же вы собираетесь рисковать? Что вы поставите на кон? У вас есть деньги, чтобы покрыть мои возможные потери? Сомневаюсь.

Он прав. У меня нет ни гроша.

Ни солида. Ничего. Кроме…

– У меня нет денег, господин Рокхарт, – говорю я тихо, но отчетливо, и в наступившей тишине мой голос звучит оглушительно громко. – Но у меня есть нечто большее. У меня есть я сама.

Он перестает улыбаться и снова смотрит на меня с недоумением.

– Я предлагаю вам заключить договор, – продолжаю я, чувствуя, как горит мое лицо, но не отводя взгляда. – Если мой план провалится, если вы снова понесете убытки из-за этого эксперимента, я обязуюсь отработать вам каждый потерянный солид. Каждый. До последней монеты.

Я вижу, как расширяются его глаза. Он явно не ожидал такого поворота.

– В вашем распоряжении окажется высококвалифицированный управленец и педагог с тридцатилет… в смысле, просто с большим стажем. Я могу привести в идеальный порядок все ваши архивы. Систематизировать всю вашу документацию. Обучить ваш персонал. Стать гувернанткой для ваших наследников, если они у вас есть. Вы сами назначите мне должность. Но, – я делаю шаг к его столу, и теперь уже я нависаю над ним, – если я выиграю, если система Райнера сработает и принесет вам прибыль, вы станете главным спонсором Академии Чернокнижья. Вы поможете нам встать на ноги.

Я замолкаю, тяжело дыша.

Адреналин бурлит в крови.

Я только что поставила на кон свою свободу. Свою жизнь.

Все, что у меня есть.

– Так каков будет ваш ответ, господин Рокхарт?

Глава 25

Я замираю, едва дыша.

В кабинете повисает такая густая, звенящая тишина, что я слышу, как бешено колотится мое собственное сердце.

Я смотрю на Эдгара Рокхарта, на его непроницаемое, как гранит, лицо, и пытаюсь прочесть в его глазах хоть что-нибудь – насмешку, гнев, интерес… Но они пусты.

Он просто смотрит на меня, и это ожидание хуже любой пытки.

«Господи, неужели я сейчас подпишусь на добровольное рабство?» – мелькает в голове паническая мысль, но я тут же ее отгоняю.

Нельзя показывать страх. Не сейчас.

Наконец, Рокхарт медленно, с ленцой, откидывается на спинку своего массивного кресла.

– Интересное предложение, госпожа ректор, – его голос звучит ровно, без всякого выражения. – Очень… смелое. Но, боюсь, в нем есть один существенный изъян.

– Какой же? – с замиранием сердца спрашиваю я.

– Ваши услуги, которые вы так щедро предлагаете, мне по большей части не нужны, – он загибает пальцы. – Наследников у меня нет. И избранницы тоже. Так что гувернантка мне ни к чему. Что касается документации… – он усмехается, – …поверьте, мои смотрители счетов ведут дела в идеальном порядке. Так что и здесь вы мне не пригодитесь. Единственные, кто мне действительно нужен всегда – это крепкие руки. Чернорабочие в моих шахтах.

Он делает паузу, и его взгляд становится тяжелым, как свинец.

– Работа, скажу я вам, не из легких. Двенадцать часов в день в темноте и сырости, с кайлом в руках. Без выходных и праздников. Многие крепкие мужчины не выдерживают и, в итоге, уходят. Так что скажите мне, госпожа ректор, – он подается вперед, и в его глазах появляется хищный блеск, – вы все еще настаиваете на своем предложении? Вы все еще готовы в случае провала отправиться отрабатывать долг в мои шахты?

Я чувствую, как по спине пробегает ледяной холод.Рокхарт издевается надо мной.

Он пытается меня напугать, сломать, заставить отказаться от своей безумной затеи. Он ждет, что я сейчас в ужасе отпряну, расплачусь, начну молить о пощаде…

Не дождется.

– Да, – говорю я твердо и без малейшего колебания, глядя ему прямо в глаза. – Условия нашего договора остаются в силе. В случае провала я готова отправиться в ваши шахты.

На его лице проскальзывает удивление.

Рокхарт явно не ожидал такого ответа. Он долго, очень долго смотрит на меня, а потом на его суровых губах появляется странная, кривая усмешка.

– Что ж, госпожа ректор… – тянет он медленно, словно пробуя слова на вкус. – Вы либо самая смелая женщина из всех, кого я встречал, либо самая безумная. Но, как бы то ни было… – он делает еще одну паузу, которая кажется мне вечностью. – …будь по-вашему. Я даю вам шанс.

Сердце делает такой кульбит, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди.

Получилось! У меня получилось!

– Я подберу подходящий участок для вашего… эксперимента, – продолжает он. – И сообщу вам, когда все будет готово.

Радость, горячая и пьянящая, захлестывает меня. Но я тут же заставляю себя взять себя в руки. Радоваться рано. Главное сражение еще впереди. И время – мой главный враг.

– Господин Рокхарт, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от волнения. – У меня к вам еще одна просьба. Не затягивайте с этим, пожалуйста. У нас… у нас очень мало времени. В идеале, нам нужно провести эксперимент в ближайшие две недели.

Он удивленно вскидывает бровь.

– Куда такая спешка? Боитесь, что ваша академия развалится до конца месяца?

– Боюсь, что мы потеряем драгоценное время, – я улыбаюсь ему своей самой деловой улыбкой, не желая вдаваться в подробности относительно проверки, которая нависла над нами как дамоклов меч. – В конце концов, разве не в ваших интересах как можно скорее получить результат? Чтобы, когда он окажется положительным, быстрее внедрить его в основное производство и начать получать прибыль?

Он снова усмехается, на этот раз – искренне, и в его глазах я вижу проблеск настоящего, живого веселья.

– Если он окажется положительным, госпожа ректор, – поправляет он меня. – Если. Но в целом, ваша логика мне нравится. Хорошо. Приезжайте завтра после полудня. Вы и ваш… арканометрик. К этому времени я постараюсь все подготовить. И… – он на мгновение замолкает, и его голос становится неожиданно-тяжелым, – …закрыть некоторые вопросы.

Его последние слова повисают в воздухе, наполненные каким-то скрытым, непонятным мне смыслом. Он них у меня по спине бежит неприятный холодок. Что он имеет в виду?

Я не понимаю, но чувствую, что за этой фразой скрывается нечто большее, чем просто подготовка к эксперименту.

Но, несмотря на это смутное беспокойство, пьянящее чувство победы, такое сладкое и головокружительное, наполняет меня. Я с трудом сдерживаю улыбку, которая так и рвется наружу.

Я смогла! Я договорилась! Я нашла пусть узенькую, тернистую, но все же тропинку, которая, возможно, выведет нас из той глубокой… ямы, в которой оказались и я, и эта несчастная Академия Чернокнижья.

Я киваю, стараясь выглядеть солидно и по-деловому, хотя внутри у меня все ликует.

– Большое спасибо, господин Рокхарт. Мы будем завтра. Вы не пожалеете о своем решении.

Я поднимаюсь, чтобы уйти, и начинаю собирать со стола разложенные пергаменты.

– Постойте, – вдруг останавливает меня Эдгар. – Вот эту записку… – он указывает на тот самый листок, где Гилберт пишет о замене гномьих рун, – …оставьте мне.

Я на мгновение колеблюсь. Это моя главная улика, мой козырь.

Но потом понимаю, что сейчас важнее показать ему свое доверие.

А потому, я молча подвигаю пергамент к нему.

Рокхарт берет его, и наши пальцы на долю секунды соприкасаются. Его кожа оказывается грубой, чуть шершавой, но очень теплой. От этого мимолетного прикосновения по моей руке пробегает стайка приятных мурашек, а по телу будто прокатывается слабый электрический разряд.

Я выхожу из его поместья, и мне кажется, что даже солнце светит ярче, а воздух пахнет не пылью, а весенними цветами.

Я сажусь в карету, и меня накрывает волна эйфории.

«Анна Дмитриевна, да вы, оказывается, гениальный переговорщик!» – мысленно хвалю я себя, откидываясь на жесткое сиденье, – «Такими темпами я все смогу!»

И тут же меня осаживает мой же собственный внутренний голос:

«Стоп, Анна Дмитриевна. Не зарывайся. Слишком рано праздновать.»

И он прав.

Да, я выиграла. Но это была лишь битва. Маленькая, хоть и очень важная битва. А настоящая война начнется завтра.

Там, на территории Рокхарта, в его шахтах или кузницах, где нас будет ждать враг. Невидимый, хитрый, коварный. Или Гилберт или рабочие, которых он настроил против Райнера, наверняка снова попытаются все саботировать. Снова будут делать все, чтобы доказать, что новая система не работает.

И чтобы одержать победу в этой жестокой войне, нам нужно подготовиться. И начать эту самую подготовку нам надо с нашего самого слабого, но и одновременно, самого сильного звена.

С Райнера…

Глава 26.1

Эдгар

Дверь за ней закрывается, и я остаюсь один в оглушительной тишине своего кабинета.

Тишина давит, воздух кажется густым и наэлектризованным, как перед грозой. Я медленно провожу рукой по тому месту на столе, где лежала ее записка, где наши пальцы на долю секунды соприкоснулись.

Ее кожа – мягкая, гладкая, и от этого мимолетного касания по моей руке до сих пор бежит странное, будоражащее тепло.

Что это, во имя всех предков, было?

Внутри меня бушует ураган.

Смесь раздражения, удивления, азарта и… чего-то еще.

Чего-то древнего, первобытного, о чем я почти забыл.

Где-то в глубине, под ребрами, лениво ворочается Зверь. Мой внутренний дракон, который спал не один год, которого не могли разбудить ни битвы, ни интриги, ни самые прекрасные женщины королевства, вдруг приоткрыл один глаз и с ленивым любопытством смотрит на мир.

И причина этому – она.

Эта женщина.

Анна Тьери.

Я встаю и подхожу к окну. Смотрю на удаляющуюся карету, на эту хрупкую фигурку, которая умудрилась за пару визитов перевернуть мой мир с ног на голову.

Всего несколько дней назад она сидела в этом самом кресле, растерянная, лепетала какую-то чушь. Бросалась пустыми, заученными фразами о том, что Академия Чернокнижья встала на «новый путь», что она разделяет «идеалы Розвелла» и прочий пафосный вздор.

Я слушал ее и видел перед собой лишь очередного неопытного ректора-однодневку, отчаянно пытающегося выпросить денег.

И все же… что-то в ней было не так уже в тот самый момент.

Что-то цепляло.

В ее глазах, несмотря на страх, горел огонь.

Она сама верила в ту чушь, что несла. Верила так искренне, так отчаянно, что я невольно заслушался.

Конечно, я сомневался.

Люди лгут. Лгут постоянно, особенно когда речь идет о деньгах. И я был почти уверен, что все это – просто хорошо разыгранный спектакль, маска, надетая для того, чтобы разжалобить меня и вытянуть побольше золота.

Но даже так… я был готов ей помочь.

Был готов дать ей эти деньги.

Эта академия… она когда-то была моим домом. Я сам окончил ее, я помнил Розвелла, который учился на соседнем со мной факультете и с которым мы не раз сталкивались в тренировочных битвах на арене.

Я помню ее гулкие коридоры, полные студентов, помню блеск магических огней на тренировочных аренах, помню жар кузнечных горнов, где я выковал свой первый зачарованный меч. Видеть, во что она превратилась сейчас, было для меня личным оскорблением.

Поэтому я был готов помочь.

Я хотел посмотреть, что эта Тьери будет делать. Насколько искренни ее слова. Станет ли она действительно возрождать академию, или мои деньги просто осядут в ее карманах, как это было с ее предшественницей.

Это был просто тест.

Однако, не смотря на все мои стремления и желания, я не мог так просто дать ей деньги. Только не когда в этой академии до сих пор преподает… он.

Райнер Валериан.

При одном только воспоминании об этом имени где-то в глубине груди вспыхивает холодное, яростное пламя. Зверь внутри меня недовольно рычит.

Этот человек… по какому-то жалкому недоразумению названный кем-то гением цифр, это ходячее недоразумение… он стоил мне не просто состояния. Нет, золото – это всего лишь металл, его можно добыть еще. Он стоил мне репутации!

Его катастрофический провал, его «идеальные» расчеты, которые привели к обвалам в моих лучших шахтах и браку в оружейных цехах, позволили моим конкурентам – жалким шакалам, которые годами не смели сунуться на мои земли, – оскалить зубы.

Они отхватили несколько выгодных контрактов, пока я зализывал раны, нанесенные мне этим «гением».

И чем больше я думал об этом, тем сильнее во мне крепло подозрение. А не был ли он с самого начала заодно с моими врагами? Не была ли вся эта история с «оптимизацией» хитроумным планом тех самых шакалов?

Использовать талантливого, но до смешного наивного арканометрика, чтобы ударить в самое сердце моей империи, в ее производственную мощь?

Мысль об этом до сих пор заставляет кровь стучать в висках.

Я сделал все, чтобы после этого имя Валериана стало синонимом провала. Я разослал письма всем своим партнерам, всем влиятельным домам, предупреждая их об этом «специалисте».

Я был уверен, что его карьера окончена.

Но потом я узнал, что его не просто не выгнали из академии, они словно не заметили его чудовищной ошибки! Словно надо мной решили посмеяться, показав, что их теоретические изыски важнее реальных убытков и порушенных судеб.

Академия Чернокнижья защитила его. И тем самым нанесла мне невосполнимое оскорбление.

Оскорбление моей чести.

Именно поэтому, когда несколько дней назад ко мне пришла Анна, эта новая ректорша, я поставил вопрос ребром. Либо выбирает Райнера, либо мою помощь. Я был уверен, что она, как и любая другая на ее месте, выберет второе.

Деньги. Власть. Возможность.

Это логично.

Это предсказуемо.

Но что сделала она, когда вернулась?

Потому что эта безумная, дерзкая женщина не просто отказалась его увольнять. Она посмотрела мне в глаза своим ясным, огненным взглядом и потребовала… чтобы я дал ему еще один шанс!

Анна притащила какие-то старые, пыльные бумажки, тыкала в них пальцем, говорила о саботаже, о заговоре… Она вела себя так, будто не она просит у меня милостыню, а защищает этого недоноска в суде!

Но не это самое возмутительное. А то, что она… сделала потом.То, от чего я едва сдержался, чтобы не выплеснуть наружу свою ярость.