Текст книги "Директриса поневоле. Спасти академию (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

Соавторы: Мария Минц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 33 страниц)

Глава 40

Я замолкаю, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Я выложила на стол все свои козыри. Теперь ход за ним.

Эдгар долго, очень долго молчит. Он встает из-за стола, подходит к окну и смотрит на дымящие трубы своих кузниц. Я сижу, не смея пошевелиться, и чувствую себя так, словно от его следующего слова зависит моя жизнь.

– Ваше предложение… – наконец, говорит он, не оборачиваясь, – …дерзкое. Безумное. И совершенно нелогичное с точки зрения классического ведения дел.

Мое сердце ухает куда-то вниз.

Неужели… провал?

– Но, – он медленно поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу не насмешку, а серьезный, расчетливый блеск, – …в этом безумии что-то есть.

Он подходит к столу, берет чистый лист пергамента и начинает быстро, размашисто что-то на нем чертить.

– Школа на базе академии… это интересно. Но не для всех. Мы отберем десять лучших учеников для первого набора. И преподавать им будут только трое мастеров. Самых лучших. Это будет элитная группа. Стать наставником станет честью, а не повинностью. Экспериментальный цех… Да. Но попасть туда смогут только те, кто докажет свою ценность. Это будет вершина карьеры, а не способ избежать увольнения. Как и направление по созданию инструментов и материалов. Перестроиться на гражданские рельсы сразу будет не просто, а потому нам понадобятся не просто исполнители, а гибкие умы.

Он вносит правки в мою идею, оттачивает ее, превращая мой эмоциональный, гуманистический порыв в четкую, работающую бизнес-модель.

И я смотрю на него с восхищением.

– Мне нравится этот пожар в ваших глазах, госпожа ректор, – он отбрасывает перо. – И мне нравится ход ваших мыслей. Давайте попробуем.

Я выдыхаю. Я чувствую такую волну облегчения и триумфа, что едва не вскакиваю и не начинаю танцевать прямо на его столе.

Я смогла! Я не просто спасла рабочих, я открыла для нас всех совершенно новые горизонты!

– Спасибо, господин Рокхарт! – искренне говорю я. – Вы не пожалеете! И… могу я попросить вас еще об одном одолжении?

– Слушаю.

– Поговорите с кузнецами. Сами. Расскажите им об этом. О том, что их ждет не увольнение, а новые возможности. И… не наказывайте их за… саботаж. Они делали это от страха.

Эдгар усмехается, и в его глазах появляются знакомые мне теплые искорки.

– Это уже два одолжения, госпожа ректор, – тянет он, и я чувствую, как мои щеки заливает краска. – Но… как я могу вам отказать?

От его тона, от этого взгляда, от этих слов у меня внутри все теплеет и переворачивается.

Я смущенно опускаю глаза, чувствуя себя глупой школьницей.

***

Спустя несколько минут мы возвращаемся в кузницу. Эдгар одним властным жестом останавливает работу. Кузнецы собираются вокруг него, хмурые, напряженные, ожидающие приговора.

– Я знаю, чего вы боитесь, – говорит он, и его голос, без всякого крика, разносится по всему огромному цеху. – Вы боитесь, что новые технологии сделают вас ненужными. Что ваш опыт, ваши мозоли, вся ваша жизнь, отданная этому огню, превратится в пыль.

Он обводит их взглядом.

– Мой отец построил эту кузницу. Я вырос под стук ваших молотов. И я не собираюсь превращать это место в бездушную машину. – Он делает паузу. – Госпожа ректор предложила мне идею. И эта идея мне нравится. Тех, кто устал стоять у горна, я приглашаю стать наставниками в новой кузнечной школе при Академии Чернолесья. Вы будете учить молодежь. Вы станете не просто кузнецами. Вы станете легендами. Тех, кто еще полон сил и идей, я приглашаю в новый, экспериментальный цех. Вы будете создавать не мечи. Вы будете создавать будущее.

Он продолжает говорить, и я вижу, как меняются их лица. Недоверие сменяется удивлением. Удивление – надеждой. А надежда – восторгом.

– Мы не закрываем двери, – заканчивает Эдгар, и его голос гремит. – Мы прорубаем новые! А теперь – за работу! Докажите мне, что вы все еще лучшие кузнецы в этом королевстве!

И толпа взрывается.

Это не просто крики. Это – рев.

Восторженный, счастливый рев сильных, суровых мужчин, которым только что вернули не просто работу.

Им вернули достоинство и веру в завтрашний день.

Я смотрю на Эдгара, который стоит посреди своих ликующих людей, и понимаю, что сегодня увидела еще одну его сторону. Сторону настоящего лидера.

Эдгар поворачивается ко мне.

– А теперь, госпожа ректор, – он усмехается, – давайте, наконец, закончим этот затянувшийся эксперимент.

Атмосфера в кузнице меняется кардинально.

Угрюмое, гнетущее молчание сменяется гулом возбужденных голосов. Кузнецы, еще полчаса назад похожие на осужденных на каторгу, теперь работают с таким азартом, с таким огнем, словно от этого зависит судьба всего мира.

Старый мастер, которого я допрашивала, будто разом сбросил лет двадцать, снова встает к наковальне. Он берет раскаленный добела слиток, и на этот раз его хватка – железная. Он вскидывает молот.

БУМ!

Удар. Мощный, уверенный, полный силы. И металл отзывается. Он поет. Чистым, звонким голосом.

Руны на молоте и наковальне вспыхивают в такт ударам, сплетаясь в единый, гармоничный узор.

Я смотрю, завороженная, на этот танец огня, металла и магии, и впервые понимаю, о чем говорил этот кузнец.

Это не работа. Это – искусство.

Клинок рождается на моих глазах. Идеальный, безупречный.

Когда кузнец несет его к закалочному чану, в кузнице воцаряется мертвая тишина. Все задерживают дыхание.

Момент истины.

Он опускает раскаленное лезвие в воду. Плавно, под выверенным углом, как он и описывал.

Раздается долгое, змеиное шипение.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-и-и-и-х-х-х!

Клубы пара взмывают к потолку. А когда они рассеиваются, мы видим его.

Мастер вынимает из воды клинок. Идеально прямой, без единого изъяна. По его дымящейся поверхности пробегает легкий, едва заметный рунический узор – след магии Райнера, которая наконец-то сработала.

Тишина длится еще секунду.

А потом старый кузнец издает такой восторженный, такой счастливый рев, что, кажется, содрогаются стены.

И вся кузница взрывается аплодисментами, криками, свистом. Рабочие обнимаются, хлопают друг друга по плечам, что-то радостно кричат.

Думаю, если бы Райнер сейчас был на месте, он бы наверняка пустил слезу от счастья и облегчения. По правде сказать, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сделать этого.

Я поворачиваюсь к Эдгару.

Он не кричит, не аплодирует. Он просто смотрит на ликующих людей, на идеальный клинок в руках старого мастера, и медленно, очень медленно, кивает. А потом он смотрит на меня.

И я чувствую, как меня накрывает волна чистого, незамутненного триумфа.

Мы сделали это!

Несмотря ни на что, вопреки всему, мы сделали это!

– Поздравляю, госпожа ректор, – говорит Эдгар, и в его голосе звучит неподдельное уважение. – Кажется, вы выиграли наше пари. Во всех смыслах этого слова.

***

Когда последние проверки завершены, когда идеально выкованный по схемам Райнера клинок остывает на стойке, на улице уже глубокая ночь. Кузница, за исключением нашего небольшого участка, практически обезлюдела. Эдгар отпускает уставших кузнецов, а я рассеянно смотрю на затухающие языки пламени разгоряченного горна, не в силах поверить в то, что все закончилось.

Эдгар подходит ко мне.

В полумраке его глаза кажутся темными, почти черными, и в них отражаются языки пламени.

– Уже поздно, – говорит он, и его голос звучит непривычно тихо, почти интимно. – Предлагаю отметить наш успех у меня в поместье. Что вы скажете на это, госпожа ректор?

Мои щеки вспыхивают.

Я тут же вспоминаю наш странный «обед» в его кабинете, то напряжение, которое висело между нами, его шепот у моего уха…

С одной стороны, я чувствую волнующий трепет. Часть меня, та, которая устала от бесконечных проблем и ответственности, хочет крикнуть «Да!». Хочет снова выпить с ним вина, поговорить, забыть на пару часов о разваливающейся академии.

Но я не могу.

Образ расколотого, умирающего кристалла стоит у меня перед глазами.

– Боюсь, я вынуждена отказаться, господин Рокхарт, – с искренним сожалением говорю я. – В академии… там сейчас все очень плохо. Я не могу оставить их одних на всю ночь. К тому же, мне нужно как-то забрать Райнера.

Эдгар слушает меня, и в его взгляде нет и тени разочарования. Только понимание.

– Тогда поступим иначе, – говорит он после недолгого раздумья. – Магистр Валериан останется здесь до утра. Мой личный лекарь присмотрит за ним, здесь лучшие условия. А завтра я лично привезу его в академию. И мы сможем спокойно, без спешки, обсудить детали нашего… спонсорства.

Я ошарашенно смотрю на него.

Какое… элегантное решение. Он и о Райнере позаботился, и нашел предлог для нашей новой встречи.

Я чувствую, как по телу разливается теплая волна благодарности, смешанной с восхищением его деловой хваткой.

– Это… это было бы замечательно, – киваю я, чувствуя, как снова краснею. – Спасибо.

***

Дорога обратно в академию кажется мне полетом. Я еду одна, в тишине, и впервые за долгое время позволяю себе просто… наслаждаться моментом.

Усталость никуда не делась, но под ней – твердая, пьянящая уверенность. Мы победили. Мы справились.

Мы нашли решение для рабочих, доказали правоту Райнера, и, самое главное, мы заручились поддержкой самого могущественного человека в этих землях. И завтра… завтра я снова его увижу.

От этой мысли на моих губах сама собой появляется улыбка.

Когда я добираюсь до академии, в ней уже царит мертвая тишина. Тусклый свет от шунта Райнера едва разгоняет мрак в коридорах. Я, не заходя больше никуда, добираюсь до своего кабинета и просто падаю на диван, проваливаясь в сон мгновенно.

Я просыпаюсь от первых лучей солнца, которые бьют мне прямо в глаза. И в ту же секунду вспоминаю.

Засада!

Сон как рукой снимает.

Я вскакиваю, на ходу приводя в порядок одежду, и почти бегом несусь в преподавательское крыло. Сердце колотится, как сумасшедшее.

Получилось? Сработал ли мой план? Попался ли предатель в нашу ловушку? Кто это был? Элоиза? Финеас? Торвальд?

Я влетаю в коридор, где находится кабинет Громвальда, и резко торможу. Сам магистр-протектор как раз выходит из своего кабинета и удивленно вскидывает брови, заметив запыхавшуюся меня.

– Ну?! – выдыхаю я, не в силах больше ждать. – Рассказывайте! Он пришел?!

Глава 41

Громвальд смотрит на меня, и на его суровом лице расползается медленная, хищная улыбка.

– Пришел, – говорит он с мрачным удовлетворением. – Как миленький, прямо в нашу мышеловку.

У меня перехватывает дыхание. Сердце начинает колотиться с новой силой.

– Кто?! Элоиза? Финеас? Торвальд? Что он сказал?

– А вот это, госпожа ректор, – он качает головой, и в его глазах пляшут злые огоньки, – лучше вам услышать самой. Идемте.

Громвальд ведет меня вглубь своего крыла, к небольшой, ничем не примечательной двери, которую я раньше и не замечала.

Он отпирает ее тяжелым железным ключом.

Я вхожу внутрь и замираю.

Это крошечная, удушливая каморка без окон, освещенная одним-единственным магическим фонарем. В центре, привязанный к стулу, сидит человек.

Он щуплый, с тонкими, нервными чертами лица и жидкими темными волосами. Его дорогая, но неопрятная мантия в нескольких местах прожжена кислотой, а пальцы перепачканы какими-то химическими реагентами. На лице – несколько свежих синяков, а рот завязан кляпом.

– Он… он что, всю ночь здесь просидел? – с ужасом шепчу я.

Мне становится не по себе.

Одно дело – хитроумный план, ловушка. И совсем другое – вот это. Человек, связанный, с кляпом во рту, в темном чулане.

От этого веет каким-то средневековьем.

– А куда мне его было девать? – Громвальд лишь пожимает плечами, словно это самая обычная вещь на свете. – Не в гостевые же покои. Знакомьтесь, госпожа ректор. Магистр Финеас. Наш диверсант.

Он подходит к пленнику и резким, безжалостным движением выдергивает у него изо рта кляп.

Финеас жадно хватает ртом воздух, а потом, увидев меня, тут же начинает причитать.

– Госпожа ректор! Защитите! Этот варвар! Этот дикарь! Он применял ко мне силу! – его голос срывается на плаксивый визг. – Вы должны немедленно уволить его! Он опасен для общества! Он…

Я смотрю на него, и чувствую… разочарование.

Я ожидала увидеть хитрого, хладнокровного злодея, который будет смотреть на нас с презрением. А передо мной сидел просто жалкий, плаксивый трус.

От этой сцены мне становится неловко и как-то… брезгливо.

– Магистр Финеас, этот маскарад ни к чему, – мой голос звучит холодно и отстраненно. – Мы все знаем. Вы сломали кристалл. Я хочу знать – почему.

– Это ошибка! Чудовищное недоразумение! – продолжает он свой спектакль. – Я ничего не делал! Я уважаемый преподаватель! Я буду жаловаться в Магический Совет!

Он мог бы продолжать и дальше, но Громвальд делает шаг вперед.

Он ничего не говорит. Он просто медленно, с хрустом, разминает пальцы на своих огромных, как два молота, кулаках.

Звук в маленькой каморке раздается, как треск ломающихся костей.

Затем он смотрит на меня. И в его взгляде – немой вопрос. «Разрешаете?»

Я смотрю на плачущего Финеаса, потом на предвкушающее лицо Громвальда. Мне противна эта сцена. Мне противны эти методы. Но нам нужна правда. И нам нужна она сейчас.

Я медленно, почти незаметно, киваю.

И Громвальд тотчас действует.

Одной своей гигантской ладонью он хватает Финеаса за шею, слегка приподнимая над стулом так, что тот начинает сучить ногами. Вторую руку он сжимает в кулак размером с голову Финеаса и подносит к самому его носу.

– Так вот, Финеас, – голос Громвальда – это низкий, утробный рык, от которого, кажется, вибрируют стены. – Сейчас ты прекратишь этот цирк и расскажешь госпоже ректору все то же самое, что ты вчера ночью рассказывал мне. Или наша с тобой беседа затянется еще на пару ночей. Ты меня понял?

Я понятия не имею, что Громвальд делал с ним ночью, и, честно говоря, знать не хочу. Но, судя по тому, как расширяются от ужаса глаза Финеаса, как он начинает мелко дрожать, и как по его лицу струится пот, это было очень убедительно.

Он судорожно кивает, насколько ему позволяет хватка Громвальда.

Магистр-протектор с презрением отпускает его, и алхимик мешком оседает на стуле, кашляя и жадно хватая ртом воздух.

Он смотрит на меня. В его глазах – последняя, отчаянная мольба о сочувствии, о пощаде. Но он видит в ответ лишь мой холодный, безжалостный взгляд.

Жалости я не чувствую. Только холодную, злую решимость докопаться до правды.

Он чуть не угробил всю академию. Он не заслуживает жалости.

Поняв, что помощи от меня не будет, он ломается.

– Это не я… – всхлипывает он. – Я не хотел… меня заставили!

– Кто? – чеканю я.

– Я не знаю! – его голос срывается на фальцет. – Какой-то человек… в темной одежде, лицо скрыто… Он подкараулил меня поздно вечером у лаборатории. Он… он угрожал мне! Сказал, что если я не помогу ему, не разобью кристалл, то меня найдут на дне реки! Но если я все сделаю, то академия развалится, а меня пристроят в другое, более приличное место!

Я слушаю его, и у меня по спине бежит ледяной холодок. Человек в темной одедежде… угрозы… Я мгновенно вспоминаю свое собственное столкновение у ворот академии. Нож у горла, яростный шепот. Тот же почерк. Значит, это не была случайность. Это была часть одного, большого, страшного плана.

А потом я слышу про «приличное место».

И тут… пазл в моей голове складывается окончательно.

Студенты, которых переманивал Дракенхейм. Преподаватель, которому тоже обещают новое, теплое местечко. Это уже не совпадение. Это – система.

Я подаюсь вперед, и мой голос звучит хрипло и нетерпеливо.

– Куда? Куда вам обещали вас пристроить, магистр Финеас? Уж не в Академию ли «Дракенвальд»?

– Я не знаю! – лепечет Финеас, и по его лицу градом катится пот. – Клянусь, мне не сказали! Я… я так перепугался, что даже не спросил! Мне просто хотелось, чтобы все это поскорее закончилось! Главное было – остаться в живых!

Я смотрю на него, и, как ни странно, верю.

Этот жалкий, перепуганный человек действительно был способен на все, лишь бы спасти свою шкуру. Ему было не до деталей.

– Госпожа ректор, – хмуро вмешивается Громвальд. – Неужели вы думаете, что это снова проделки этого вашего… муженька? Этого напыщенного индюка?

– Все может быть, – я растерянно пожимаю плечами. – Не знаю, почему, но Дракенхейм по какой-то причине очень хочет, чтобы я допустила ошибку и Академия Чернолесья окончательно развалилась.

– Муженек?

Этот голос, раздавшийся из-за спины, – холодный, резкий, полный ледяной ярости. Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

В дверях нашей каморки стоит Эдгар.

Лицо его – темнее грозовой тучи. За его спиной виднеются бледные, перепуганные лица Райнера и Камиллы.

– Надеюсь, я ослышался, – продолжает он, и его голос режет, как сталь. – Потому что мне показалось, что вы сейчас сказали, что Дракенхейм, этот выродок… ваш муж. – Он делает шаг вперед, и я инстинктивно отступаю. – Когда, позвольте поинтересоваться, вы собирались мне об этом сообщить? Если, конечно, вообще собирались.

Мое сердце ухает куда-то в пятки. Что за неподходящий момент.

– Бывший муж, – поправляю я, и мой голос предательски дрожит. – Это очень важное уточнение.

– Неужели? – криво усмехается Эдгар.

– Да! И я не понимаю, какое отношение наши с вами дела имеют к тому, что мне когда-то не повезло выйти замуж за… – я не могу подобрать подходящего слова.

– Самое прямое, госпожа ректор, – обрывает он меня. – Самое прямое. Я не имею дел ни с кем, кто связан с этим… типом. Даже в прошлом. Такого мое кредо.

Я смотрю на него, и не могу поверить своим ушам. Что за бред? Что за странные предрассудки?

– Так что, прошу прощения, но я ухожу, – он разворачивается, и каждое его слово – как удар молота по моему хрупкому, только что выстроенному будущему. – Не думаю, что наше соглашение после такого будет иметь хоть какой-то смысл. Так что, я желаю вам удачи в восстановлении вашей академии. Но – без моего участия.

Эдгар уходит.

Просто разворачивается и уходит, оставляя меня стоять посреди этой тесной темной каморки, рядом со связанным предателем и ошарашенным Громвальдом.

Я смотрю ему вслед, и чувствую, как земля предательски выскальзывает у меня прямо из-под ног.

Глава 42

Все. Это конец. На этот раз – точно.

А потом, сквозь пелену отчаяния, в мозгу вспыхивает воспоминание. Слова Камиллы, сказанные в один из первых дней: «…у них с лордом Дракенхеймом очень сложные отношения…».

Сложные отношения? Да тут, похоже, целая война! И я, сама того не зная, оказалась прямо на линии огня.

Реакция Рокхарта – это не просто предрассудки. Это что-то глубокое, личное. И если я сейчас его отпущу, если позволю этому недоразумению все разрушить, то я могу навсегда забыть и о спонсорстве, и о новом кристалле, и о спасении академии.

Нет. Я не могу этого позволить!

Адреналин, которого, казалось, уже не осталось, снова бьет в кровь. Я резко поворачиваюсь к ошарашенным Громвальду, Райнеру и Камилле.

– Громвальд! – командую я, и мой голос звучит резко и властно. – Расскажите им все. Вкратце. И заприте эту каморку. Никто, кроме нас четверых, не должен знать о том, что здесь произошло. Круг посвященных и так только что удвоился.

Они недоуменно смотрят на меня, но времени на объяснения нет.

Я срываюсь с места и бегу по коридору вслед за Эдгаром.

– Господин Рокхарт, постойте! – кричу я.

Он останавливается, но не оборачивается. Я подбегаю и встаю перед ним, перегораживая ему дорогу.

– Нам нужно поговорить.

– Нам не о чем говорить, – его голос – лед. – Особенно с женой моего врага.

– С бывшей женой! – выкрикиваю я, и в моем голосе звенят гнев и отчаяние. – Бывшей! И поверьте, я сама не рада этой связи! Если бы была моя воля, я бы вычеркнула этого напыщенного мерзавца из своей жизни навсегда! Я бы сама отдалилась от него на расстояние пушечного выстрела, лишь бы никогда больше не видеть его самодовольную физиономию и не иметь с ним ничего общего!

Моя гневная тирада, кажется, производит на него впечатление.

Он медленно поднимает на меня взгляд, и в его глазах я вижу уже не ледяную ярость, а скорее… удивление и замешательство.

Эдгард смотрит на меня, на мое пылающее от гнева лицо, и, кажется, что-то в его голове начинает меняться.

– Хорошо, – наконец, говорит он. – Давайте поговорим.

Я выдыхаю с таким облегчением, что у меня на мгновение темнеет в глазах. Я смогла. Я его остановила.

– Не здесь, – я беру себя в руки и жестом указываю в сторону своего кабинета. – Лучше обсудить это в моем кабинете.

Мы заходим в мой кабинет. Тусклый свет от магического шунта едва разгоняет утренние тени. Я сажусь за свой стол, он – в кресло для посетителей напротив.

Атмосфера такая густая, что ее можно резать ножом.

– Итак? – я решаю взять быка за рога. – Господин Рокхарт, я вижу, что мое прошлое, связанное с Дракенхеймом, стало для вас проблемой. Но не могли бы вы объяснить в чем причина вашей… неприязни к моему бывшему мужу?

– Я надеялся, что это вы мне что-то расскажете, госпожа ректор, – обрывает он меня, и его голос снова холоден, как сталь. – А не я буду отвечать на ваши вопросы.

Я чувствую укол раздражения. Он опять играет в свои игры. Я развожу руками.

– Боюсь, тут я вам не помощник. Я сама ничего не понимаю. Все, что я знаю – это то, что между вами и Дракенхеймом какая-то вражда. И я, кажется, оказалась прямо между двух огней. Поэтому я была бы вам очень признательна, если бы вы прояснили ситуацию.

Я замолкаю.

Тишина в кабинете становится почти невыносимой. Я слышу, как бешено колотится мое собственное сердце.

Он испытывает меня, смотрит, не дрогну ли я, не отведу ли взгляд.

Я не отвожу.

Наконец, он с тяжелым вздохом откидывается на спинку кресла.

– Хорошо, – говорит Рокхарт. – Вы имеете право знать.

Он начинает рассказывать.

Когда Дракенхейм только открыл свою академию, она быстро стала популярной. И он был одним из лучших клиентов Рокхарта. Заказывал тренировочные зачарованные мечи для своих студентов. Сотнями.

– Но платить за них ему, видимо, не очень нравилось, – криво усмехается Эдгар. – И в один прекрасный день он пришел ко мне с «деловым предложением». Он предложил мне… продать ему технологию ковки и зачарования. Чтобы он мог сам производить мечи для своих нужд.

Я ошарашенно смотрю на него. Какая наглость! Это же как прийти к художнику и предложить купить его талант.

– Разумеется, я отказал, – на его губах появляется презрительная усмешка. – Я объяснил ему, что это не товар, который можно купить. Это – наследие. И оно не продается.

– Дайте угадаю, – догадываюсь я – Он обиделся?

– Он был в ярости, – поправляет меня Эдгар. – Его самолюбие было уязвлено. А потому, он решил, что если не может купить, то украдет. Дракенхейм предложил моим лучшим мастерам-рунологам, баснословные деньги. И они ушли к нему.

Я ахаю. Какая подлость!

– Но он просчитался, – на губах Эдгара впервые за весь разговор появляется тень усмешки. – Этот павлин не учел одного. Секрет наших клинков – не только в рунах. Он – в самом металле. У моей семьи есть свой, особый рецепт сплава, который делает сталь более восприимчивой к магии. Мои бывшие работники знали заклинания, но у них не было нужного «холста». Все, что у них получалось на обычном металле, – это жалкие, нестабильные поделки, которые разваливались после пары ударов. Так что, Дракенхейм потратил целое состояние, чтобы переманить моих людей, и в итоге остался ни с чем. Униженный и оскорбленный.

Я слушаю его, и пазл в моей голове складывается окончательно. По крайней мере, теперь я понимаю истоки этой вражды.

Но все-таки, какой же Дракенхейм мерзавец!

Он не просто хочет победить, он хочет унизить, растоптать, забрать чужое. Это у него, видимо, в крови. Он не остановится ни перед чем, чтобы получить то, что, по его мнению, принадлежит ему по праву. Так было с Эдгаром. Так было и со мной.

– И вот, – продолжает Эдгар, и его голос снова становится жестким, – после всего этого скандала, после многих лет тишины, вдруг появляетесь вы. Бывшая жена моего врага, которая, пользуясь случаем, лично присутствует на моих производствах. – Он смотрит на меня в упор. – Как по-вашему, я должен был на это реагировать?

Я смотрю на него, и впервые до конца понимаю глубину его подозрений.

С его точки зрения, все выглядело как вторая, более хитрая попытка Дракенхейма добраться до его секретов.

И я в этой схеме – главный инструмент.

Троянский конь.

– Я… я не знала, – честно говорю я. – Если бы я знала всю эту историю, я бы, наверное, с порога вам все рассказала. Но, с другой стороны, мне обидно слышать такие упреки. – Я вскидываю подбородок. – Вы думаете, я в восторге от этой связи? Дракенхейм сломал жизнь не только вам. Он и мою сломал. Это место, эта должность, вся эта ситуация – это и есть его месть. Мне.

И я рассказываю.

Я рассказываю ему все. Про пари с Исадором, которое, я уверена, было подстроено Дракенхеймом. Про жесткие условия, которые должны были привести меня к неминуемому провалу. Про его попытки переманить моих студентов, а теперь – и про диверсию с кристаллом.

Я говорю сбивчиво, эмоционально, выплескивая все то, что накопилось у меня на душе за эти безумные дни.

– Так что, поверьте, господин Рокхарт, – заканчиваю я, и мой голос звенит от сдерживаемой ярости, – если бы я вдруг каким-то чудом завладела вашими самыми охраняемыми секретами, если бы Дракенхейм пообещал мне за них все сокровища мира… я бы не отдала ему ни единой формулы. Я бы не сказала ему ни единого слова. Я бы скорее откусила бы себе язык, чем помогла бы ему хоть в чем-то.

Я замолкаю, тяжело дыша.

Я смотрю на Эдгара, и в наступившей тишине мне кажется, что он слышит, как бешено колотится мое сердце. Я только что вывернула перед ним всю свою душу.

И теперь я совершенно беззащитна.