Текст книги "Директриса поневоле. Спасти академию (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

Соавторы: Мария Минц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц)

Глава 31

Рокхарт долго смотрит, а потом на его суровых губах проскальзывает едва заметная усмешка. Он снова поворачивается к Гилберту.

– Гилберт, – его голос звучит спокойно, но в нем такая сталь, что даже стены, кажется, вибрируют. – Делай, что тебе сказано. Предоставьте господину Валериану все, что ему потребуется. И не мешайте госпоже ректору. Она сегодня здесь главная.

Слова Эдгара повисают в воздухе, тяжелые и окончательные.

Я вижу, как Гилберт едва заметно кривит губы в усмешке, а рабочие смотрят на нас с Райнером еще более злобно.

Эдгар бросает на меня последний, долгий взгляд, в котором я читаю невысказанное: «Я дал тебе власть. Теперь посмотрим, как ты с ней справишься». Затем он разворачивается и, уходит, кинув напоследок:

– А теперь, извините, у меня дела. – его тяжелые шаги гулко отдаются в туннеле.

Я смотрю ему вслед, и меня охватывает двойственное чувство. С одной стороны, я благодарна ему за то, что он сдержал слово.

С другой – он бросил нас, как гладиаторов на арену с голодными львами, чтобы с интересом понаблюдать за представлением со своей императорской ложи.

Но, так или иначе, эксперимент начинается.

Райнер, забыв обо всем на свете, погружается в работу. Он расстилает свои чертежи на плоском валуне, сверяется с формулами, отдает короткие, точные команды рабочим.

Он в своей стихии, и его нервозность уступает место сосредоточенному азарту ученого.

А я… я становлюсь тенью Гилберта. Я не спускаю с него глаз, слежу за каждым его движением, за каждым вздохом. Я жду подвоха, какого-то жеста, приказа, который он отдаст рабочим.

Но он спокоен.

Гилберт просто стоит, заложив руки за спину, и с вежливым интересом наблюдает за процессом. И эта его невозмутимость пугает меня больше, чем открытая враждебность.

Такое чувство, будто все ловушки уже расставлены, и ему остается лишь дождаться, когда мы в них угодим.

– Что-то не так, – шепчу я, подходя к Райнеру.

– Все по плану, госпожа ректор, – отвечает он, не отрываясь от своих бумаг. – Они делают все в точности, как я велел.

Рабочий-маг, здоровенный детина с татуировками на руках, берет у Райнера лист с финальной частью рунической вязи. Он подходит к огромному буру, похожему на гигантского металлического жука, и начинает наносить на его головку светящиеся символы.

В тот самый момент, когда он заканчивает последний, самый сложный знак, я краем глаза замечаю улыбку на лице Гилберта. Легкую, мимолетную, почти незаметную. Улыбку кота, который только что загнал мышь в мышеловку.

Мое сердце пропускает удар. Интуиция вопит, что происходит что-то ужасное, непоправимое.

– Райнер, ты уверен, что все в порядке? – снова спрашиваю я, и в моем голосе уже звенят тревожные нотки.

– Пока да… – отвечает он, и я вижу, как на его лбу выступила испарина. То ли моя паника передалась ему, то ли он и сам почувствовал неладное.

– Запускайте! – командует Гилберт рабочим, и его голос звучит неожиданно резко.

Бур с низким, утробным гулом оживает. Руны на его поверхности вспыхивают ярким светом.

Сначала все идет хорошо. Мощная головка вгрызается в каменную стену, кроша породу.

Может, я зря паникую?

И все же, пока рано терять бдительность.

Я не свожу глаз с рабочих. Один из них, самый крупный, стоит у большого кристалла, питающего бур энергией. И тут я замечаю… как по мере бурения руны, которые ближе всего к головке бура, друг тускнеют. Но длится это меньше секунды, потому что в тот же самый момент тот маг, который накладывал на бур заклинание, тут же дергает рукой в сторону этих рун и они тут же вспыхивают вновь. И даже ярче прежних!

Не знаю что он только что сделал, но я уверена – если продолжать как ни в чем не бывало, быть беде.

А потому, я тут же кричу во все горло:

– СТОЙТЕ! ОСТАНОВИТЕ БУР! НЕМЕДЛЕННО!

Бур с визгом замирает, и в наступившей тишине мой крик кажется оглушительным.  Рабочие замирают, Райнер испуганно смотрит на меня, и только Гилберт поворачивается ко мне с выражением вежливого недоумения на своем холеном лице.

– Госпожа ректор, что случилось? – его голос сочится фальшивой заботой. – Зачем вы мешаете проведению вашего же эксперимента?

– Замените бур, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – И переделайте заклинание. С самого начала.

Гилберт картинно вздыхает и бросает на рабочих снисходительный взгляд.

– Простите, госпожа ректор, но это уже похоже на… – он делает паузу, подбирая самое ядовитое слово, – …женские капризы. У нас все шло по плану.

От этого слова – «капризы» – у меня внутри все вспыхивает. Я вижу, как рабочие за спиной Гилберта начинают посмеиваться, перешептываться. Слышу, как Гилберт отдает тихую команду: «Продолжайте». И понимаю, что слов они больше не услышат.

В следующий миг я, к собственному удивлению, срываюсь с места. Проношусь мимо ошарашенного Райнера, мимо Гилберта, и встаю прямо перед огромной, замершей головкой бура.

Я раскидываю руки в стороны, заслоняя собой каменную стену.

– Я сказала, стоп! – говорю я, и мой голос эхом разносится по штреку.

– Вы что творите?! – кричит один из рабочих. – С ума сошли?! Уйдите, это опасно!

– Я не сдвинусь с места, – чеканю я каждое слово, глядя прямо на Гилберта. – Ни на шаг. Пока вы не позовете господина Рокхарта.

Я стою, маленькая, хрупкая фигурка перед этой грудой металла, и чувствую, как по ногам бежит ледяная дрожь.

Но я не отступлю.

Я поставила на кон свою свободу, и я не позволю этим интриганам все испортить.

– Госпожа ректор, прекратите этот цирк! – шипит Гилберт, делая шаг ко мне и протягивая руку, чтобы схватить меня.

Но его руку на лету перехватывает Райнер. Он встает между мной и Гилбертом, заслоняя меня собой.

– Не трогайте ее, – тихо, но с неожиданной сталью в голосе говорит арканометрик.

Этот тихий, интеллигентный гений, который, может, и уступает Гилберту в росте и силе, но сейчас в его глазах горит такая яростная решимость, что тот невольно отступает.

Я смотрю на него, и волна благодарности на миг вытесняет ярость. Он явно не понимает в чем дело и что я задумала. Но он верит мне. Верит безоговорочно.

– Да вы оба с ума сошли! – рычит Гилберт, глядя на нас как на назойливых мошек. Его лицо искажается от злости. Маска вежливости трещит по швам.

Он поворачивается к одному из рабочих и рявкает на него:

– А ну, зови хозяина! Пусть сам разбирается с этими… сумасшедшими!

Несколько минут, которые кажутся вечностью, мы стоим так – я, распластавшаяся перед буром, Райнер, защищающий меня, и Гилберт с рабочими, не решающиеся применить силу.

Наконец, из главного туннеля доносятся тяжелые, быстрые шаги.

Появляется Эдгар.

При виде него весь шум мгновенно стихает. Его присутствие, его аура власти настолько сильны, что, кажется, даже пыль в воздухе оседает.

Эдгар даже не смотрит на него.

Его тяжелый, пронзительный взгляд прикован ко мне.

– Анна. Что здесь происходит? – его голос спокоен, но в этом спокойствии – предгрозовая тишина.

– Я требую заменить бур, – повторяю я, глядя ему прямо в глаза.

– Почему? – спрашивает он, вскидывая бровь.

И тут я понимаю, что попала в ловушку.

Что я ему скажу? Что у меня «плохое предчувствие»? Что мне не понравилась усмешка Гилберта и странный цвет руны? Да он же засмеет меня!

– Я не сильна в технической части, господин Рокхарт, – честно признаюсь я. – У меня нет технических объяснений. Но я уверена, что с этим буром что-то не то. Пожалуйста, принесите другой. И пусть вы лично осмотрите его и подтвердите, что он в идеальном состоянии. Тогда мы продолжим эксперимент.

Я замолкаю, тяжело дыша. Я смотрю на него, и во взгляде моем – отчаянная, последняя мольба.

Сейчас он либо вышвырнет меня отсюда, как сумасшедшую истеричку, либо… либо поверит.

Я смотрю на его суровое, непреклонное лицо и чувствую, как последняя надежда начинает таять. Лицо Рокхарта перекашивает от раздражения.

– Довольно! – рычит он, и его голос, низкий и гулкий, заставляет вибрировать сам воздух. Его терпение, кажется, лопнуло, как перегретый котел. – Я уже жалею, что согласился на эту авантюру! Вы с вашим арканометриком создаете больше проблем, чем вся эта шахта за последний год! С меня хватит!

Внутри все обрывается, и я чувствую, как ноги становятся ватными.

Но сдаваться – не в моих правилах. Никогда.

– Пожалуйста, – я делаю шаг вперед, и мой голос звучит тихо, но отчетливо в наступившей тишине. Я смотрю ему прямо в глаза, и в моем взгляде – вся моя отчаянная, последняя мольба. – Один раз. Просто доверьтесь мне. Не как ректору. А как… партнеру, который поставил на кон все, что у него есть.

Я вижу, как в его серых глазах что-то меняется.

Он долго, очень долго смотрит на меня, затем его взгляд скользит на самодовольное лицо Гилберта, на хмурые лица рабочих, на массивный, замерший бур…

Тишина становится почти невыносимой.

– Меняйте бур, – наконец, цедит он сквозь зубы.

Я не верю своим ушам. Я чувствую, как волна облегчения, такая сильная и горячая, захлестывает меня.

Я хватаюсь за руку Райнера, чтобы не упасть. Он сжимает мою ладонь в ответ, и я чувствую, как мелко дрожат его пальцы.

Рабочие, подчиняясь прямому приказу хозяина, с грохотом и руганью начинают отсоединять старый бур и тащить со склада новый.

Краем глаза я замечаю лицо Гилберта. Маска вежливого участия слетела с него окончательно. На меня смотрит перекошенное от ярости, бледное лицо. Он гипнотизирует новый, сияющий бур так, будто это его личный враг, который только что разрушил все его планы.

И это – лучшее подтверждение моей правоты.

Эдгар лично, с суровым, сосредоточенным видом, осматривает его.

– Бур в идеальном состоянии, – наконец, выносит он вердикт.

После этого процесс повторяется.

Райнер, дрожащими от волнения руками, снова передает магу свиток. Тот снова начинает плести заклинание. Но на этот раз Райнер и Эдгар неотрывно наблюдают за ним, провожают взглядом каждый штрих, каждый символ.

– Готово, – наконец, говорит маг.

Все взгляды устремляются на меня. Теперь я здесь главная.

– Начинайте, – говорю я, и мой голос предательски дрожит.

Момент истины. Сейчас все решится.

Бур с низким гулом оживает.

Я затаив дыхание, смотрю, как его огромная головка медленно приближается к стене.

Сердце колотится в горле, мешая дышать.

Я невольно сжимаю руку Райнера.

Глава 32

Бур врезается в породу.

Я до боли сжимаю руку Райнера, он отвечает мне таким же судорожным пожатием.

Свечение рун на новом буре ровное, мощное, уверенное. Никаких вспышек, никаких сбоев.

Но я все равно напряжена, как натянутая струна. Каждый мускул в теле свело от ожидания.

Я не дышу.

Кажется, вообще забыла, как это делается.

Бур проходит метр, второй… Гул стоит такой, что закладывает уши, пол под ногами вибрирует.

– Осторожно! – кричит один из рабочих, перекрывая рев машины. – Вижу несколько пустышек!

Вот оно. Момент истины.

Сейчас или никогда.

Либо Райнер – гений, либо мне придется прямо сейчас вливаться в этот дружный мужской коллектив, брать в руки кайло и осваивать новую профессию.

От этой мысли по спине пробегает нервная дрожь.

Рабочие отступают на пару шагов. Кто-то зажимает уши, кто-то прикрывает глаза.

Я замечаю, как напрягся Эдгар, как плотно сжались его челюсти. Даже он не уверен в положительном исходе.

Стена перед буром осыпается, и я вижу их.

Уродливые, мутно-серые наросты, вросшие в породу. Изнутри они испускают слабое, грязное, пульсирующее свечение, словно больные сердца.

Головка бура, сияющая магией стабилизирующих рун, медленно, неумолимо приближается к ним.

Ближе… Ближе…

Мое сердце останавливается.

И в тот миг, когда металл касается первого кристалла…

Не происходит ничего!

Совсем. Ничего.

Раздается лишь тихий, сухой хруст, и мерзкий нарост рассыпается в серую пыль.

Бур идет дальше, перемалывая пустышки одну за другой, словно это обычный известняк.

Нет ни взрывов, ни вспышек, ничего из того, что нам рассказывал Эдгар!

Я медленно, со свистом, выдыхаю воздух, который, кажется, держала в легких целую вечность и смотрю на Райнера.

Он бледный, как полотно, но на его лице сияет такая счастливая, такая восторженная улыбка, что мне хочется его обнять.

Победа!

Маленькая, буквально вырванная зубами, но победа! Первая настоящая победа!

Я поворачиваюсь к Эдгару.

На его суровом лице – чистое, незамутненное изумление. Он смотрит то на работающий бур, то на идеально гладкое отверстие в стене, и я вижу, как в его серых глазах зарождается уважение.

И только одно лицо в этой пещере не выражает радости. Лицо Гилберта.

На нем – маска злого, бессильного презрения. Но как только он замечает мой взгляд, выражение мгновенно меняется. Он напяливает на себя свою фирменную подобострастную улыбочку.

– Госпожа ректор, мои поздравления! – его голос сочится медом. – Блестящий результат! Гений господина Валериана не знает границ! Правда, я не совсем понимаю, к чему был весь этот шум с заменой. Мы ведь ничего не изменили в самом заклинании. Уверен, и с прошлым буром все прошло бы так же замечательно.

Я смотрю на него, и меня снова начинает трясти.

Но на этот раз – от ярости. Он пытается украсть нашу победу! Выставить меня сумасшедшей истеричкой, которая устроила цирк на ровном месте!

– Не согласна, – говорю я холодно. Я поворачиваюсь к Эдгару, который все еще с изумлением смотрит на работающий бур. – Господин Рокхарт. Раз уж эксперимент оказался успешным, я прошу вас провести еще одну, последнюю проверку. Чтобы закрыть все вопросы. Окончательно.

Эдгар смотрит на меня, затем на побагровевшего Гилберта.

– Какую еще проверку? – Эдгар отрывает взгляд от стены и смотрит на меня. В его глазах – усталость. Кажется, он сыт по горло всем этим представлением.

– Я хочу, чтобы мы запустили *старый* бур, – говорю я, глядя прямо на Гилберта и наслаждаясь тем, как в его глазах мелькает паника. – Просто включим его и посмотрим, что будет.

Эдгар некоторое время смотрит на мое решительное лицо, перевдит взгляд на внезапно побледневшего Гилберта, и тяжело кивает.

– Хорошо, – наконец, говорит он. – Тащите сюда старый бур. Посмотрим, что с ним «не так».

Рабочие с нескрываемым раздражением снова меняют буры. Старый, который я забраковала, возвращается на свое место.

Атмосфера в шахте становится еще более гнетущей. Гилберт стоит с видом оскорбленной невинности, Райнер – бледный, как полотно, а я – напряженная, как натянутая струна.

– Начинайте, – командует Эдгар, и в его голосе – ни капли энтузиазма.

Бур с натужным, надрывным гулом оживает. Он медленно ползет к стене, и я вижу, как руны на его поверхности мерцают, то вспыхивая, то почти затухая.

– Подходим к пустышке! – снова кричит рабочий.

И тут начинается то, чего я так боялась.

Кристалл-пустышка в стене… он словно оживает. Он жадно, как вампир, начинает всасывать в себя магию из рун на буре.

Тусклое серое свечение внутри него становится все ярче, превращаясь в ослепительно-белое, пульсирующее. Руны на буре, наоборот, гаснут одна за другой.

– СТОП! ГЛУШИ! – ревет Эдгар, но уже слишком поздно.

Раздается глухой, утробный хлопок. Нас накрывает волна горячего воздуха, в глаза летит пыль и мелкая каменная крошка.

Я инстинктивно опускаюсь на корточки, закрывая голову руками. На несколько секунд мир превращается в хаос из грохота, криков и летящих камней.

Потом все стихает. Я медленно поднимаю голову.

В воздухе висит густая пыль, дышать трудно. Вокруг стонут рабочие.

– Все целы?! – голос Эдгара, резкий и властный, разрезает тишину.

Он уже на ногах, помогает подняться одному из рабочих, отряхивает другого. Слава богу, кажется, никто серьезно не пострадал. Отделались ушибами и испугом.

Когда пыль немного оседает, мы все, как по команде, поворачиваемся к буру. Он замер, его головка дымится. В стене, на месте пустышки – черная, оплавленная дыра.

Эдгар подходит к буру и проводит по нему рукой в перчатке. Взрыв содрал с головки слой краски и металла, оставив глубокую царапину. И в этой царапине… что-то есть.

– Что это? – бормочет он, наклоняясь ниже.

Я подхожу и тоже смотрю. Царапина неровная. И она вскрыла то, чего не должно быть.

Тонкий, почти невидимый сварной шов. И из этого шва тонкой струйкой сыплется мелкий, серый порошок.

Такой же, как тот, в который превратились пустышки под ударами первого бура.

– Он не цельнолитой, – тихо, почти шепотом, говорит Райнер. – И он наполнен… порошком из кристаллов-глушителей.

В этот момент я, наконец, понимаю.

Они подсунули нам не просто плохой бур. Они подсунули нам бомбу.

Стабилизирующее заклинание Райнера, вместо того чтобы гасить магию в стене, всасывалось в сам бур, вызывая перегрузку и усиливая взрыв.

– Не может быть! – ахает Гилберт, и в его голосе столько нарочитого, театрального ужаса, что мне становится противно. – Это… это диверсия!

Эдгар медленно, очень медленно, поворачивается к нему.

Его лицо – маска из застывшего, холодного гнева. Он игнорирует спектакль Гилберта.

– Гилберт, – его голос тихий, спокойный, и от этого спокойствия по спине бегут мурашки. – В эту шахту по уставу положено брать только цельнолитые буры из закаленной стали. Этот – составной. Экспериментальная модель, которую списали пять лет назад из-за нестабильности. Он хранился на дальнем складе. Ответь мне только на один вопрос, Гилберт…

Он делает шаг к своему помощнику, и тот инстинктивно отшатывается.

– …какого демона он делает здесь?

Глава 33.1

Вопрос Эдгара повисает в густом, пыльном воздухе, острый и смертоносный, как занесенный для удара клинок.

Я вижу, как Гилберт бледнеет, как на его лбу выступает испарина. На мгновение мне кажется, что он сломается, сознается, упадет на колени…

Но он лишь на секунду теряет самообладание. Уже в следующее мгновение он берет себя в руки, и на его лице снова появляется выражение оскорбленной добродетели.

– Господин Рокхарт, я… я в шоке не меньше вашего! – его голос дрожит, но на этот раз, я уверена, это – чистый театр. – Это чудовищная ошибка! Должно быть, кто-то из кладовщиков перепутал маркировку. Я лично отдавал приказ привезти сюда стандартный цельнолитой бур! Но вы же знаете, какой у нас сейчас аврал, последняя проверка выявила микротрещины в нескольких основных бурах, их срочно отправили на переплавку. Этот, видимо, был единственным доступным на ближнем складе! Я должен был лично проконтролировать, моя вина! Но я был так занят открытием наших новых шахт…

Я слушаю его, и меня душит ярость. Бессильная, кипящая ярость.

Какая гладкая, какая продуманная ложь!

Он все предусмотрел. Свалил вину на мифического кладовщика, прикрылся авралом…

Не подкопаешься!

Я-то знаю, что он врет, но как это доказать?

Но Эдгар, кажется, и не собирается ничего доказывать. Он смотрит на Гилберта с каким-то странным, почти ласковым прищуром, который пугает меня гораздо больше, чем его гнев.

– Аврал, говоришь? – тянет он, доставая из внутреннего кармана какой-то сложенный вчетверо пергамент. Мое сердце подпрыгивает – это же та самая бумага, которую я ему отдала! – Это, должно быть, очень серьезный аврал, Гилберт, раз он заставил тебя отправить в столицу двух наших лучших мастеров-рунологов. Прямо в день провала первого эксперимента. И, что самое интересное, – он хищно улыбается, – не доложив об этом мне. Что же у вас там такое стряслось, а, Гилберт?

Я с трудом сдерживаю торжествующий вздох. Так он все-таки меня услышал!

Он не просто отмахнулся от моих подозрений, он принял их к сведению!

И сейчас, как опытный следователь, он загоняет Гилберта в угол, используя мои же улики.

Но Гилберт и тут не теряется.

– Господин Рокхарт, я действовал в ваших же интересах! – с жаром восклицает он. – Из столичной кузни пришло срочное сообщение о поломке плавильной печи! Угроза срыва контракта! Я не хотел беспокоить вас по таким… оперативным вопросам и взял на себя смелость отправить туда обоих мастеров, чтобы они решили проблему как можно быстрее! Я могу предоставить донесение!

Этот гад предусмотрел все.

Я уверена, что он заранее подготовил фальшивые отчеты, фальшивые донесения…

Он выстроил себе идеальное алиби.

Моя интуиция кричит, что это ложь, наглая, продуманная ложь, но на каждое обвинение у него готов ответ.

Эдгар тяжело вздыхает, словно ему наскучил этот цирк.

– Да, Гилберт, – говорит он с какой-то усталой иронией. – Ты, как всегда, очень убедителен. Преданность, инициативность… все, как я люблю. Вот только…

Он снова лезет во внутренний карман и достает еще один листок. Тот самый. Мой главный козырь.

– Как ты объяснишь это?

Он разворачивает записку, которую я оставила у него вчера, и медленно, с расстановкой, зачитывает вслух:

– «…господин Рокхарт полностью одобряет временную замену дорогостоящих гномьих стабилизирующих рун на более доступные аналоги…» Звучит убедительно, – усмехается Эдгар, и его усмешка не предвещает ничего хорошего. – Вот только одна проблема, Гилберт.

Он подносит записку к самому лицу своего помощника.

– Это… не моя подпись!

Эти четыре слова падают в звенящую тишину шахты, как четыре ледяных камня.

Рабочие замирают.

Райнер испуганно втягивает голову в плечи.

Я чувствую, как по спине бежит холодок.

Шах и мат.

На лице Гилберта отражается чистая, незамутненная паника. Он смотрит то на Эдгара, то на записку, и я вижу, как лихорадочно работает его мозг, пытаясь найти выход из этой смертельной ловушки.

– Но… господин Рокхарт, позвольте! – он пытается нацепить на себя маску ледяного спокойствия, но голос его предательски дрожит. – Должно быть, вы просто забыли! Помните, на я как-то приносил вам на подпись целую кипу бумаг? Вы еще жаловались, что у вас рука устала все подписывать. Наверное, этот документ просто затесался среди прочих, и вы подписали его машинально…

Эта слабая, жалкая попытка выкрутиться становится последней каплей.

Терпение Эдгара лопается.

Я чувствую, как меняется сама атмосфера вокруг него.

Воздух становится тяжелее, холоднее.

Это не просто злость. Это ярость.

Холодная, первобытная, драконья ярость, от которой мне, стоящей в нескольких шагах, становится не по себе.

Я на его стороне, но сейчас мне откровенно страшно.

– Не держи меня за идиота, Гилберт! – рычит Эдгар, делая шаг вперед. Гилберт отшатывается, упираясь спиной в стену. – Я могу машинально подписать счет на поставку руды! Я могу машинально одобрить график отпусков! Но я бы НИКОГДА, слышишь меня, НИКОГДА не подписал распоряжение, которое ставит под угрозу жизни моих людей и репутацию моего дела! НИКОГДА!

Под этим напором Гилберт ломается. Окончательно и бесповоротно.

Вся его лощеная уверенность, вся его напускная вежливость слетели с него, как дешевая позолота, обнажив жалкую, паникующую сущность.

– Я… я не знаю… это не я… это все он! – он тычет дрожащим пальцем в сторону Райнера. – Этот арканометрик! Он меня запутал, подсунул бумаги… я не знал…

Я смотрю на это жалкое зрелище с холодным презрением.

Змей сбросил кожу, и под ней оказался всего лишь трусливый слизняк.

Но Эдгар, кажется, уже не слушает его лепет. Его гнев сменяется чем-то более тяжелым. Глубокой, горькой обидой.

– Я не ожидал от тебя такой подлости, Гилберт, – говорит он, и в его голосе звучит неподдельная боль. – Я же обещал твоему отцу… Я вырастил тебя, как собственного сына! Я доверял тебе, как самому себе! А ты…

– Только я тебя об этом не просил! – вдруг взвизгивает Гилберт, и в его голосе смешиваются ненависть и слезы. Он поднимает на Эдгара полное яда лицо. – Если бы не ты, мой настоящий отец все еще был бы жив!

Я замираю.

Что?

В шахте повисает оглушительная, мертвая тишина. Я смотрю на искаженное от ненависти лицо Гилберта, на окаменевшее от шока лицо Эдгара, и понимаю, что только что стала свидетельницей чего-то ужасного. Чего-то, что гораздо сложнее и страшнее, чем обычная производственная диверсия.