Текст книги "Директриса поневоле. Спасти академию (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

Соавторы: Мария Минц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 33 страниц)

Глава 69

Пыль на языке.

Боль в горле от хватки мага и удара о землю.

А сверху – этот взгляд. Удовлетворённый, властный, торжествующий. Дракенхейм смотрит на меня, как коллекционер на редкую, пойманную бабочку, которую вот-вот пришпилит булавкой.

Я поднимаюсь на локтях, сплевывая на траву кровь, и смотрю ему прямо в глаза.

Мой голос хрипит, но я вкладываю в него все презрение, на которое способна.

– Ты много чего говорил, Дракенхейм. Например, что мы встретимся в зале Королевского Совета. Но что-то эта обочина не очень похожа на совет. Или ты заблудился?

Его ухмылка на миг застывает, а затем сходит с лица. Вместо неё появляется холодная, опасная гримаса.

Мои слова попали в цель – в его чудовищное самолюбие, в его желание выглядеть непогрешимым и всемогущим всегда и везде.

– Ты думаешь, я здесь шутки шутить пришел? – его голос становится ниже, приобретая рычащие нотки. – Сейчас, Анна, я добьюсь того, что все твои жалкие потуги, все твои бессонные ночи и вложенные деньги потеряют всякий смысл. Наблюдатели Совета, которые сейчас наверняка трясутся от страха, когда все закончится, не просто аннулируют результаты сессии. Они признают твой сарай непригодным для обучения. Твою академию закроют, а землю засыплют солью, чтобы здесь даже сорняки не росли. И ты отправишься туда, куда и должна была – на каторгу. А я… я займу своё место Хранителя.

– Не надейся, – я встаю, пошатываясь, и отряхиваю испачканную юбку. Страх есть, он сидит глубоко внутри, но злость сильнее. – У тебя ничего не выйдет. Наблюдатели согласились продолжить экзамены. Прямо сейчас, пока ты тут играешь в полководца, мои студенты заканчивают экзамены. Они завершают сессию, Дракенхейм. Твои фокусы не сработают.

На его лице впервые за всё наше знакомство появляется неподдельное, чистое изумление. Оно сменяется вспышкой такой ярости, что воздух вокруг него будто сгущается и начинает потрескивать.

Его глаза сужаются до щелочек, в них мелькает что-то древнее, первобытное, нечеловеческое.

– Они… согласились? На продолжение… здесь?

– Да, наблюдатели увидели в моих учениках больше мужества, чем ты способен проявить за всю свою жалкую, подлую жизнь, – бросаю я ему в лицо. – И они не просто сдают экзамены под звуки взрывов. Они их сдадут. И сдадут просто блестяще, слышишь?

Лицо Дракенхейма искажается. Маска лощеного аристократа трескается, обнажая звериный оскал.

– В таком случае, – цедит он сквозь зубы, начиная расстегивать воротник камзола, – ты не оставляешь мне выбора. Придется переходить к более… наглядным мерам.

Воздух вокруг него начинает вибрировать и нагреваться.

Его силуэт расплывается, увеличивается в размерах. Кожа темнеет, превращаясь в чешую цвета старой бронзы и запекшейся крови. Его одежда будто втягивается внутрь, растворяясь в клубящейся тьме, которая окутывает его фигуру. Сквозь клубы я вижу как плоть перестраивается, кожа покрывается чешуей цвета воронова крыла с мерцающим, нефритовым отливом.

Через мгновение передо мной стоит дракон. Огромный, дышащий жаром, с теми же надменными желтыми глазами, в которых читается все то же высокомерие, что и у человека.

Он издает рев, от которого дрожит земля, и одним движением, быстрым, как удар молнии, хватает меня когтистой лапой.

Мир переворачивается.

Земля уходит из-под ног.

Ветер бьет в лицо.

Я кричу, но мой крик тонет в шуме ветра.

Мы поднимаемся в небо. Я вишу в его когтях, как кукла, болтая ногами над горящей академией.

Мне до жути, до тошноты страшно, но я заставляю себя не закрывать глаза.

«Упрямая дура!», – голос звучит прямо у меня в голове. Глухой, рокочущий, словно мысли самого камня.

Я вздрагиваю.

Телепатия? Так вот как они общаются в этой форме…

«Раз они такие смелые, раз они продолжают писать свои каракули под огнем… Может, стоит поумерить их пыл?» – продолжает голос, полный яда. – «Как насчет показательной казни? Кого бы выбрать… О, я знаю. Тот очкарик. Которому уже ломали руку, но он, видимо, туго соображает. Как думаешь, если ему оторвут голову на глазах у всей комиссии, это будет достаточным поводом для прекращения экзамена?»

У меня внутри всё холодеет, и этот холод страшнее ледяного ветра, бьющего в лицо.

Нет. Не это. Только не это.

Ужас сжимает сердце в тиски.

Весь мой гнев, вся моя бравада мгновенно испаряются, оставляя вместо себя лишь первобытный, животный страх за своих учеников.

За жизнь Элиана.

– Не смей! – кричу я, срывая голос, хотя понимаю, что мои слова для него сейчас – не громче писка мыши. Я бьюсь в его хватке, царапая холодную чешую, но это как скрести скалу. – Даже не думай об этом! Они же дети, Дракенхейм! Ты слышишь меня?! Это просто дети, которые хотят учиться! Ты серьезно хочешь убить ребенка?!

Его когти сжимаются чуть сильнее, выбивая из меня воздух, но не причиняя мне сильного вреда.

«Дети?» – его мысленный голос полон ленивого, высокомерного презрения. – «Взгляни правде в глаза, Анна. Они уже взрослые. И они сделали свой выбор. Они решили остаться в твоей проклятой академии, под твоим началом. А значит, они сами несут ответственность за последствия. Взрослая жизнь полна разочарований… и опасностей».

Мы делаем широкий круг над горящим двором.

Я вижу крошечные фигурки внизу, мечущиеся в дыму, и сердце сжимается от боли.

«И да,» – продолжает он, словно рассуждает о погоде, – «если смерть одного упрямца положит конец этому фарсу и вернет всё на свои места… то это допустимая жертва. Малая кровь во избежание большой. Разве ты сама не должна была учить их этому?»

– Ты больной! – выдыхаю я, глотая злые слезы. – Ты просто безумец!

«Я?!» – в его голосе вспыхивает раздражение, и когти нагреваются, обжигая меня через ткань платья. – «Нет, дорогая. Виновата во всем этом только ты. Ты и твоя гордыня. Я предупреждал тебя. Изабелла предупреждала тебя. Мы давали тебе шансы, один за другим. Предлагали мир, предлагали защиту. Но тебе всё было мало! Ты была слишком гордой, чтобы принять помощь. Слишком упрямой, чтобы отступить. Ты сама привела этих детей на плаху. Так что теперь смотри. Смотри на результаты собственных ошибок».

Меня трясет от ярости и ужаса.

Он извращает всё!

Он перекладывает вину с палача на жертву с такой легкостью, будто так и должно быть.

– Если у тебя есть претензии ко мне – вымещай их на мне! – ору я, не заботясь о том, услышит ли он. – Убей меня, если хочешь! Сбрось вниз! Но не смей трогать студентов! Они здесь ни при чем! Это наши с тобой счеты!

Дракон издает низкий, рокочущий звук – то ли смешок, то ли рык.

«Не тебе мне приказывать, Анна,» – его ментальный голос становится жестким, как удар хлыста. – «Особенно теперь. После того, как ты растоптала мои чувства. После того, как ты отвергла все мои предложения, плюнула мне в душу и выставила дураком. Твое время ставить условия прошло».

– Чувства?! – я задыхаюсь от возмущения. – У тебя нет никаких чувств! Ты монстр, Дракенхейм! Ты подонок! Я не намерена с тобой ни о чем договариваться, потому что с чудовищами не договариваются!

Его хохот раздается у меня в голове, подобно камнепаду.

«Чудовище? О, Анна… Ты сама меня сделала таким. Это ты разбудила во мне зверя своим равнодушием. Ты превратила меня в то, что я есть».

Эти слова становятся последней каплей.

Мой страх перегорает, оставляя после себя только чистую, белую ярость.

– Я?! Сделала?! – кричу я, глядя в его огромный желтый глаз. – В какой момент, Дракенхейм?! Может быть, тогда, когда ты с легкой руки Изабеллы согласился отправить меня на каторгу?! Или когда ты трахал Диареллу и с ее же помощью отравлял мне жизнь в академии?! Или когда ты годами смотрел на меня как на пустое место?!

Я дышу часто-часто, глотая дымный воздух, и смотрю прямо в его огромный, холодный глаз.

– Нет, Дракенхейм! Не смей вешать это на меня! Ты всегда был чудовищем! С самого первого дня нашей встречи! Самовлюблённым, жестоким, равнодушным! Но сейчас… сейчас ты стал отвратительным!

Воздух вокруг нас мгновенно леденеет. Эти огромные, «медовые» глаза становятся абсолютно мёртвыми и холодными, как поверхность замерзшего озера.

Мгновенная тишина, наступившая в моём сознании звучит громче любого взрыва.

Я попала в самую суть.

В ту рану, которую он тщательно скрывал под слоем цинизма и высокомерия.

Его мысленный голос обрывается, заглушённый реальным, физическим рёвом.

Он вырывается из драконьей глотки – низкий, яростный, полный такой первобытной мощи, что у меня закладывает уши и сжимается сердце.

«ЗАТКНИСЬ!»

Дракенхейм сжимает лапу.

Мои ребра протестующе скрипят, и воздух застревает в легких. Боль – острая, тупая – пронзает меня. Я взвизгиваю, но звук теряется среди хрипа.

Дышать невозможно. Говорить – тем более.

Я могу только беззвучно ловить ртом воздух, и мир плывёт перед глазами от боли и нехватки кислорода.

Дракенхейм бьёт крыльями раз, другой.

Мы взмываем выше.

Горящая академия уменьшается, превращаясь в игрушечную крепость, окружённую россыпью светлячков-заклинаний.

Холодный ветер бьёт в лицо.

В моей голове снова звучит его голос, но теперь в нём кипит та самая ярость, которую он так долго сдерживал.

«Ты сама виновата, Анна! Это ты разожгла во мне этот огонь! Ты заставила меня смотреть на тебя, когда я не хотел этого делать! Ты отравила мои мысли своей показной независимостью, своим непокорством!».

Боль и страх смешиваются с абсурдностью его слов.

«Я был готов проявить великодушие,» – рокочет он. «Я был готов оставить тебя при себе. Я даже готов был дать тебе больше свободы, чем положено женщине твоего круга. Позволить тебе играться в твою школу, заниматься твоими жалкими исследованиями… Но тебе этого показалось мало! Ты захотела всего!»

Он делает резкий вираж, и у меня темнеет в глазах от перегрузки.

«Ты посягнула на должность Хранителя Культуры! На место в Совете! Должность, которая не подходит тебе ни по статусу, ни по уму! Ты вцепилась в нее только ради того, чтобы насолить мне. Чтобы унизить меня перед двором!»

С трудом, превозмогая спазмы в груди, я ловлю глоток воздуха и мысленно, отчаянно вкладываю в ответ всё, что осталось сил:

– И кем бы я была для тебя, если бы согласилась? Второй женой? Тихим призраком в твоих покоях?

Его хватка на миг ослабевает, давая мне вдохнуть.

Дракенхейм фыркает, выпуская из ноздрей струи дыма, которые тут же уносит ветром.

– Не будь наивной. Брак с Изабеллой – вопрос династии и политики, он не решается за пару дней. Так что, пока он невозможен, все оставалось бы как прежде – ты была бы моей женой перед законом. А уже потом, когда я получил бы корону или регентство…» – он делает паузу, смакуя свою "щедрость", – «…я сделал бы тебя своей почетной наложницей. Официальной фавориткой. У тебя было бы все – золото, платья, мое покровительство. Ты жила бы в роскоши, которой недостойна».

На секунду у меня перехватывает дыхание уже не от боли, а от потрясающей, чудовищной глупости этих слов.

В них нет ни любви, ни уважения.

Только собственничество и желание поставить на место непокорную игрушку.

Смех, горький и безумный, подкатывает к горлу, но вырывается лишь хриплым всхлипом.

– Знаешь… – шепчу я, и мой шепот тонет в реве ветра, но я знаю, что он слышит мои мысли. – Я и раньше не горела желанием к тебе возвращаться. Но сейчас… сейчас я понимаю, насколько была права. Твоё «щедрое» предложение – это желание сделать меня своей вещью. Красивой, ценной, но вещью. И ты удивляешься, что я отказалась?

Мои слова действуют на него как раскаленное железо.

Его рев снова сотрясает воздух, на этот раз полный бессильной ярости и оскорбленной гордости.

Дракенхейм зависает в небе, его крылья мощно взмахивают, удерживая нас на месте.

«Неблагодарная тварь!» – рычит он у меня в голове. – «Тогда смотри! Раз ты отвергла мою милость – смотри на то, что происходит с твоей драгоценной академией! Смотри на результат своего упрямства!»

Он наклоняет меня так, что мне становится видно всё, что происходит внизу, во дворе академии.

Я смотрю вниз, сквозь разрывы в дыму, и мое сердце пропускает удар, а потом срывается в ледяную бездну.

Глава 70

В центре двора, где только что бушевал магический вихрь, фигура Кирсана – моя последняя надежда, мой несокрушимый страж – вдруг спотыкается.

Очередной залп темной магии, пущенный сразу тремя наемниками «Эшелона», пробивает его защиту.

Я вижу, как его отбрасывает назад, как сломанную куклу.

Он падает на каменные плиты и больше не встает.

– Нет… – шепчу я, не веря своим глазам. – Кирсан, нет! Вставай!

Но он лежит неподвижно. А те трое, что сражались с ним, даже не смотрят на него. Они перешагивают через тело и устремляются к зияющему пролому главного входа.

Внутрь академии.

Туда, где забаррикадировались студенты.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться с такой бешеной силой, что кажется, вырвется из груди.

В ушах – оглушительный звон.

Все мысли, вся ярость, всё – вымывается одним, всепоглощающим, леденящим ужасом.

Слова Дракенхейма о показательной казни звучат в ушах как похоронный колокол.

Сейчас они ворвутся в аудитории. Сейчас они вытащат Элиана, Лизу, Марка…

Моих учеников…

Моих… детей…

Видение – чёткое, невыносимое – вспыхивает перед глазами: чёрные фигуры врываются в аудитории, ломают столы, хватают за шивороты. Вытаскивают на улицу, на глазах у всех.

– Зачем?! – кричу я, и слезы брызжут из глаз, смешиваясь с ветром. – Зачем тебе это, Дракенхейм?! Если все дело в этой проклятой должности – забирай! Подавись ты этим чертовым Хранителем Культуры! Я подпишу отказ! Я сделаю все, что ты хочешь! Только не трогай их! Отзови своих псов!

Я бьюсь в его когтях, умоляя, унижаясь, готовая отдать все свои амбиции, лишь бы остановить бойню.

«Эх, Анна» – его мысленный голос звучит задумчиво, почти философски, пока мы висим над пожарищем. – «Это именно то, о чем я и говорил. Твой узкий мещанский умишко настолько недооценивает эту должность, что сначала готов за нее сражаться просто чтобы отомстить мне, а потом резко отказаться, будто речь идет о каком-то дешевом подарке. Чтобы ты понимала, Анна. Это не просто титул, это место в Королевском Совете. Это право вето. Это возможность влиять на законы. Чем больше в Совете людей Изабеллы, тем безграничнее ее – и моя – власть».

Он делает паузу, и его когти сжимаются чуть сильнее, напоминая о моем положении.

«Но, как я уже сказал… мы прошли точку невозврата. Дело уже не в должности. И даже не в политике. Дело в тебе. Я не остановлюсь, пока не сломаю тебя. Пока ты не пожалеешь о каждом слове, сказанном против моей воли. Ты посмела поставить себя выше меня? Ты посмела отвергнуть меня? Что ж… теперь расплачивайся».

Я слышу в его голосе садистское наслаждение.

«Наслаждайся зрелищем, любимая. Это только увертюра. Сначала я уничтожу твоих щенков. Потом наблюдатели зафиксируют полную непригодность академии. А потом… потом тебя, как виновницу катастрофы и гибели студентов, отправят на каторгу в Рудниковые Пустоши. И там, долбя камень в темноте, ты каждый день будешь вспоминать этот момент. И винить себя. Только себя».

Ярость вспыхивает во мне, выжигая страх. Это несправедливость такого масштаба, что она не укладывается в голове.

– Будь ты проклят! Ты – тварь! Гнилая, подлая, ничтожная тварь! – я выкрикиваю всё, что думаю, не выбирая слов. – Ты думаешь, тебе это сойдет с рук?! Это открытое нападение! Здесь наблюдатели Совета! Здесь свидетели! Исадор поймёт, что это ты! И ему будет плевать на твою связь с Изабеллой! Он прижмёт тебя, как последнего таракана!

Я хватаюсь за соломинку, за образ сурового, но честного королевского дознавателя.

– Ты думаешь, он не найдет следы “Эшелона”?! – продолжаю я, захлебываясь ветром и гневом. – За нападение на государственное учреждение и убийство тебя казнят как предателя!

В ответ раздаётся тот самый звук, от которого кровь стынет в жилах. Смех дракона. Глухой, раскатистый, полный неподдельного, злобного веселья.

«О, наивная, глупая Анна…» – его мысли сочатся ядом. «Ты правда думаешь, что мы начали войну, не продумав пути отхода? Неужели ты считаешь Изабеллу настолько беспечной? Мы правда хотели обойтись малой кровью, но предусмотрели даже самое неудачное развитие событий»

Он чуть снижается, чтобы я лучше видела горящий двор.

«Исадор ничего не найдет. Потому что "Эшелон" не оставит следов. Знаешь, какая будет официальная версия? Неудачный эксперимент. Твои студенты, подгоняемые твоими же амбициями, попытались использовать нестабильную магию во время экзамена. Произошел взрыв энергокристалла. Магический всплеск стер защиту академии. А я и моя гвардия прибыли на помощь, пытаясь спасти несчастных… но, увы, было слишком поздно».

– Это ложь! – кричу я. – Никто в это не поверит!

«Поверят,» – жестко обрубает он. – «Потому что свидетелей не останется».

Я задыхаюсь от его ужасного цинизма.

Он все продумал.

Меня колотит от бессилия и ужаса. Они действительно могут это сделать. Они могут переписать историю, и никто не посмеет возразить.

«Смотри!» – рычит он, и его когти сжимаются, снова причиняя острую боль.

И я смотрю.

Смотрю, затаив дыхание, чувствуя, как слёзы беззвучно текут по щекам и тут же высыхают на ветру.

Я в ужасе жду криков. Жду, когда серые плащи выволокут во двор первых жертв.

Проходит секунда. Другая.

А потом, земля содрогается.

Из глубины здания доносится глухой, мощный ГРОХОТ, будто там взорвался пороховой склад.

БА-БАХ!

Из пролома главного входа, в клубах пыли и каменной крошки, вылетают… маги Эшелона.

Те самые трое, что вошли внутрь секунду назад.

Они летят кувырком, словно тряпичные куклы, отброшенные невидимой гигантской рукой, и с хрустом врезаются в брусчатку двора, проезжая по ней несколько метров.

Дракенхейм вздрагивает от неожиданности.

Его полет теряет плавность.

«Что за?!» – в его ментальном голосе звучит искреннее недоумение.

Я не верю своим глазам.

Я вглядываюсь в оседающую пыль в дверном проеме.

Там, на пороге, загораживая собой вход в академию, стоит гора. Огромная, широкоплечая фигура с боевым топором в руках.

Лезвие топора гудит и светится незнакомым, яростным багровым светом.

Громвальд!

У меня перехватывает дыхание от радости, такой острой, что она граничит с болью.

Он жив! И он выглядит… устрашающе.

«Этот увалень?!» – ярость Дракенхейма вспыхивает с новой силой, обжигая меня. «С какого момента эта образина владеет такой мощью?!»

«Ты всегда его недооценивал», –  яростно думаю я, глотая слёзы и глядя, как мой декан боевой магии делает шаг вперед, переступая через поверженных врагов.

Дракенхейм видел лишь тупого громилу, которого запомнил при своем первом визите. Но он не видел того, что видела я.

После того поражения от мага Эшелона, его гордость декана боевой магии была растоптана. Он не просто тренировался – он сжигал себя в тренировках. И когда я наняла Кирсана, Громвальд не стал завидовать. Он пошел к нему учиться. И тот Громвальд, которого мы видим сейчас – это сплав армейской мощи и убийственной техники Кирсана.

– Защищать академию! В атаку! – рев Громвальда перекрывает шум битвы, он звучит громче, чем рев виверн.

Это действует как боевой горн.

Наемники Эдгара, уже начавшие сдавать позиции, видят, как Громвальд разметал элитных бойцов врага. Они видят эту несокрушимую скалу и обретают второе дыхание.

Строй смыкается. Щиты вспыхивают ярче.

Они бросаются в контратаку, тесня растерявшихся магов Эшелона.

Серые плащи отступают!

Надежда, горячая и пьянящая, заливает меня.

Они не непобедимы!

Мы еще можем…

Моя радость становится последней каплей для дракона, держащего меня в когтях.

«НЕТ!» – его ментальный вопль оглушает меня.

Я чувствую, как его захлестывает слепая, неконтролируемая ярость.

Все идет не по его сценарию. Жертвы сопротивляются.

Его план рушится из-за какой-то «образины».

Дракенхейм резко меняет курс. Мы больше не кружим.

Мы пикируем вниз, прямо к академии, набирая ужасающую скорость.

«Я не хотел доводить до этого,» – рычит он, и в его мыслях сквозит безумие. «Я хотел, чтобы ты страдала долго. Но, похоже, иного выбора просто нет. Вы не понимаете по-хорошему».

Его хватка меняется.

Он больше не держит меня бережно.

Он сжимает меня так, что я кричу от боли.

«Я поступлю иначе. Ты хочешь видеть бой? Ты увидишь его. Из первого ряда».

Предчувствие беды, острое и леденящее, обжигает кожу.

«Что? Что ты задумал? Не смей!» – я пытаюсь выкричать, но он меня уже не слушает.

«Насладись полетом, Анна. Ты не разобьешься насмерть, я об этом позабочусь. Но ты будешь лежать там, поломанная, беспомощная, в сознании. И ты успеешь увидеть, как я лично, своими когтями и огнем, разнесу этот твой гадюшник по кирпичику. Это не займет много времени».

– Нет! – кричу я, срывая связки. – Дракенхейм, нет!

Он меня не слушает.

Он уже принял решение.

Мы несемся к земле.

Крыши академии, охваченные огнем, стремительно приближаются.

А потом его когти разжимаются.

Опора исчезает.

Меня швыряет в пустоту.

Я падаю.

Визг ветра в ушах заглушает все остальные звуки. Мир превращается в смазанное пятно из дыма, огня и стремительно приближающейся земли.

Меня крутит в воздухе, я не могу дышать от ужаса.

Я вижу брусчатку двора.

Земля – серая, твердая, безжалостная – несется мне навстречу с ужасающей скоростью.

Я вижу каждый камень брусчатки, о который сейчас разобьюсь.

Всё.

Конец.