Текст книги "Директриса поневоле. Спасти академию (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

Соавторы: Мария Минц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 33 страниц)

Глава 66

Анна

Карета Дракенхейма скрывается за поворотом, но тяжелое, давящее ощущение его присутствия никуда не исчезает.

Оно висит в воздухе, словно облако ядовитого газа.

Я физически чувствую его настроение – эту холодную, мстительную решимость.

К сожалению, я слишком хорошо его успела узнать за то время, которое нахожусь в теле Анны Тьери. Дракенхейм – подлый мерзавец и он не из тех, кто прощает унижения.

Мой отказ для него – не просто «нет», это вызов его власти, плевок в его сторону.

Он не остановится. Он найдёт способ подложить нам свинью именно в тот момент, когда мы будем наиболее уязвимы – на финишной прямой, перед самой сессией.

Что-то, что должно перечеркнуть все наши усилия одним ударом.

Ведь наше противостояние только что перешло в финальную стадию – тотальное уничтожение.

И мы должны быть готовы.

Я должна быть готова.

Мысль о его «предложении» – вернуться к нему в обмен на иллюзию безопасности – вызывает у меня теперь только горькую усмешку.

Может быть для той запуганной тени, которой была раньше Анна Тьери, которую он знал, это и привлекательный вариант. Но не для меня.

Тем более, не с Дракенхеймом заключать подобные предложения. В нём нет ничего святого, ничего настоящего. Его обещания – красивая обертка, под которой скрывается ложь.

Он обманет, подомнёт под себя, раздавит, как только почувствует, что контроль снова в его руках.

А, самое главное, – не для этого я вытаскивала эту академию из трясины, не для этого боролась за каждого студента, не для этого смотрела в глаза Элиану, когда извинялась за его травму!

Нет уж!

Если тонуть, то с высоко поднятой головой и в бою!

Так что иного выхода просто нет.

Только сопротивление.

Ещё более яростное, ещё более отчаянное.

Мы должны быть на шаг впереди и готовы к любым неприятностям.

***

Подготовка к летней сессии входит в финальную, самую безумную стадию.

Дни сливаются в одно сплошное мельтешение. Я сплю урывками, прямо в кабинете, засыпая над отчётами Райнера и просыпаясь от стука Камиллы, которая приносит новый список проблем.

Кофе пью уже как воду и он, кажется, не дает никакого эффекта.

Но есть и светлые моменты.

Один из них – день, когда во двор под строгим, неусыпным взглядом Кирсана возвращается Элиан.

Его правая рука всё ещё в лёгкой поддерживающей повязке, но он держит её уверенно, а в левой – увесистая папка с конспектами.

Ребята, увидев его из окон, срываются с мест. Через минуту он уже в центре шумной, радостной толпы. Марк хлопает его по спине, кто-то еще молча показывает какую-то новую схему, Лина что-то быстро и взволновано рассказывает.

Я стою на крыльце и просто смотрю на его лицо, озарённое искренней радостью возвращения домой. Туда, где его ждали.

Увидев меня, он пытается вытянуться по стойке «смирно».

– Госпожа ректор. Разрешите вернуться к занятиям.

Я не сдерживаю улыбку и, нарушив все субординации, просто подхожу и легонько обнимаю его за плечи, осторожно, чтобы не задеть руку.

– Добро пожаловать домой. Мы по тебе скучали.

С его возвращением наша подготовка обретает второе дыхание. Теперь мы не просто выживаем – мы идём в атаку на вершину рейтинга.

А потом случается прорыв там, где мы уже почти перестали его ждать.

Когда Элоиза просит ей помочь с рассадой лунных лилий, пыльцу которой стала поставлять алхимикам наша академия, я заглядываю к ней. И во время нашего разговора на отвлеченные темы, она вдруг поворачивается ко мне и задумчиво говорит:

– А знаете, госпожа ректор, это напомнило мне об одном странном подарке от Алдрика.

– Алдрика? – переспрашиваю я удивленно. Это тот самый парень, которого сейчас так отчаянно ищет Эдгар.

– Да. В один из последних годов, когда он учился здесь, он привёз мне гостинец из дома. Не цветок, не книгу. Стеклянную баночку с мёдом. Тёмным, почти чёрным, с диковинным запахом – пахло дымом, вереском и чем-то… морским. Изумительный вкус. Он сказал, что это особый сорт «Чёрный прибрежный мёд», кажется. Я баночку, конечно, давно съела, но вкус тот не забыла.

Я слушаю, и сначала не могу понять, как эта милая, бытовая деталь может нам помочь.

– Спасибо, Элоиза, это действительно… мило, – говорю я, сосредотачиваясь на рассаде.

Но когда вечером приезжает Эдгар и я, заваривая ему чай, просто так, чтобы отвлечься, рассказываю ему об этом, происходит удивительное.

Он замирает с чашкой на полпути ко рту.

Потом медленно ставит её на стол.

А потом на его лице расцветает широкая, почти мальчишеская улыбка, от которой мой собственный уставший мозг на мгновение оттаивает.

– Анна, ты понимаешь, что ты только что сказала? – его голос звучит приглушённо-восторженно.

– Что студент подарил мёд? – непонимающе пожимаю я плечами.

– Не просто мёд! Черный прибрежный мед! – он вскакивает и начинает мерить шагами кабинет. – Это мед из долины у Пиков Вечного Ветра! Там уникальная экосистема – прибрежные вересковые пустоши, которые регулярно выжигают, и специфические цветы, которые опыляют только местные пчёлы! Этот мед практически не вывозят из того региона, объемы его производства очень скромные. Так что его можно купить только там, на месте, либо с огромной наценкой в соседних регионах. Но, давай быть реалистами, откуда у студента, который жил тут на одну стипендию, деньги на покупку редкого товара? Либо он сам живет в этой долине, либо там живут его родственники. А это существенно сужает поиски.

Он останавливается передо мной, и его глаза горят азартом охотника, наконец нашедшего свежий след.

От его слов у меня перехватывает дыхание.

Он прав. Это не просто зацепка. Это – ключ.

Пусть у нас в руках не точный адрес, но область, где его можно найти, сузилась до сравнительно небольших размеров.

Эдгар берёт мои руки в свои, и в его прикосновении – не только нежность, но и та же стальная решимость, что горит в его глазах.

– Мы близки, Анна. Очень близки. И к разгадке тайны Розвелла, и к нашей победе. Осталось только не сбиться с пути.

Я сжимаю его пальцы в ответ, чувствуя, как усталость отступает перед новой, острой волной надежды.

Гонка вышла на финишную прямую.

И у нас, наконец, появился шанс.

***

Летняя сессия обрушивается на академию, как долгожданная и одновременно страшная гроза.

Воздух наэлектризован до предела.

Снова приезжают наблюдатели из Магического Совета. Не те, что были зимой. Другие. Но точно такие же стервятники в дорогих мантиях.

Они выходят из карет, морща носы, словно учуяли тухлую рыбу, хотя двор выметен до блеска, а клумбы благоухают ночными фиалками.

Мы встречаем их с ледяной вежливостью, наши протоколы безупречны, аудитории сияют, лаборатории готовы.

Весь преподавательский состав ходит по струнке. Камилла бегает с блокнотом, сверяя каждую мелочь по сто раз. Эдгард и Кирсан удвоили патрули, их люди стоят буквально на каждом углу, сливаясь с тенями.

Мы готовы буквально ко всему. К провокациям, к подлогу, к отравленным чернилам, к внезапному «обнаружению» запрещённых артефактов в аудиториях.

Мы ждём удара от Дракенхейма и Изабеллы.

Ждём каждую секунду.

Однако, первый день экзаменов проходит в гробовой тишине, нарушаемой только скрипом перьев и тихими голосами экзаменаторов.

Никаких сбоев.

Никаких провокаций.

Наши ребята выходят из аудиторий уставшие, но с лёгким огоньком в глазах. Ни одной уловки, ни одной отравленной задачи.

Я сижу в кабинете, слушая отчёты, и не могу избавиться от чувства, что это – затишье перед самой страшной бурей.

Второй день – та же картина. Безупречная организация, сосредоточенная работа, тишина. Наблюдатели начинают выглядеть слегка разочарованными – им явно не за что зацепиться.

Напряжение только нарастает, выливаясь в странное, изматывающее предчувствие.

Я буквально чую подвох. Носом чую, кожей. Не может быть, чтобы Дракенхейм, с его перекошенным от ярости лицом, просто смирился. Не может быть, чтобы Изабелла отозвала своих псов. Это затишье – ловушка. Я хожу по коридорам, проверяю посты охраны, пересматриваю расписание, ищу любой изъян и не нахожу ничего.

Это сводит с ума.

Третий день так же проходит в том же леденящем душу порядке.

И вот, на четвертый день сессии, в самый разгар экзаменов, когда в голове нет-нет, да стали проскакивать мысли в духе «а может, и правда обойдётся?», происходит то, чего не ожидал, кажется, вообще никто.

Глава 67

Земля вздрагивает так сильно, что я едва удерживаюсь на ногах.

Грохот, оглушительный и низкий, словно удар гигантского молота, разрывает тишину экзаменационного дня в клочья.

Защитный купол над академией, наша гордость, над которым Райнер и Кирсан колдовали последние полгода, вспыхивает ослепительно-белым светом.

По его поверхности бегут зловещие фиолетовые трещины, и звук лопающейся магической защиты похож на предсмертный визг.

Сердце останавливается, а потом начинает колотиться с такой силой, что кажется, вырвется из груди.

– В укрытие! – рык Кирсана перекрывает вой сирены, которая тут же начинает выть со сторожевой башни.

Он материализуется рядом со мной, грубо хватая за плечо. В его руке больше нет привычной монетки. Вместо неё – короткий, хищно изогнутый клинок, лезвие которого подернуто черной дымкой.

– Кто это? – кричу я, пытаясь перекричать хаос. – Кто?!

– Эшелон! – коротко бросает он, толкая меня к дверям главного корпуса. – Они пробивают внешний контур. Идут на прорыв. Госпожа ректор, живо в здание! Я и люди Эдгара их задержим.

Я оглядываюсь на бегу.

Через трещины в куполе я вижу их. Фигуры в серых плащах с глубокими капюшонами. Их много. Они действуют слаженно, как единый механизм, выпуская в нашу защиту залпы темной, разъедающей магии.

– Беги! – рявкает Кирсан, и я, спотыкаясь, влетаю в прохладный холл академии.

Внутри царит паника.

Двери аудиторий распахиваются.

В коридорах уже куча народа. Студенты – бледные, с перьями в руках, с перепачканными чернилами пальцами. Преподаватели, пытающиеся построить их в колонны. Наблюдатели Совета в своих парадных мантиях, с лицами, выражающими чистую, не прикрытую высокомерием панику.

– Что происходит?! – ко мне подбегает председатель наблюдательной комиссии, высокий, сухой старик с козлиной бородкой. Его лицо перекошено от возмущения, а не от страха. – Почему сработала тревога?! Что бы это ни было, оно срывает экзамены!

Я пытаюсь отдышаться, сердце колотится где-то в горле.

– На нас напали! – говорю я громко, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. – Академия атакована. Прошу всех сохранять спокойствие! Мы под защитой. Охрана уже вступила в бой. Как только появится возможность, мы выведем всех через запасные ходы в безопасное место.

Толпа ахает.

Студенты жмутся друг к другу. Я вижу в толпе Элиана – он стоит, прикрывая собой младшекурсницу, и его лицо белее мела.

– Нападение? – председатель брезгливо морщится, словно я сообщила ему, что в супе плавает муха. – В разгар государственной аттестации? Это неслыханно.

Снаружи раздается новый взрыв, еще мощнее предыдущего.

С потолка сыплется штукатурка, люстра в холле угрожающе раскачивается.

– Вы должны понимать, госпожа Тьери, – холодно продолжает наблюдатель, стряхивая пыль с рукава мантии, – что в таких условиях продолжение экзаменов невозможно.

– Я понимаю! – я сжимаю кулаки. – Мы… мы перенесем их? Когда? Через пару дней? Или на следующую неделю? Когда ситуация стабилизируется?

Наблюдатель смотрит на меня поверх очков, и в их взглядах я вижу приговор.

– Перенесем? Боюсь, вы не понимаете всей серьезности ситуации, – председатель говорит медленно, растягивая слова. – Согласно уставу Совета, экзамены могут проводиться только на территории, признанной безопасной категории «А». Ваша академия только что, на наших глазах, утратила этот статус.

У меня холодеет внутри.

Страх за жизнь студентов отступает перед новым, ледяным ужасом.

– Что это значит? – шепчу я.

– Это значит, что текущий день экзаменов аннулируется, – бесстрастно чеканит он. – А вопрос о пересдаче… он будет решаться отдельно. Советом. В столице.

– Но это не наша вина! – вклинивается Райнер, подбежавший к нам. – Это форс-мажор!

– Это неспособность обеспечить безопасность, – отрезает наблюдатель. – На заседании Комиссии по чрезвычайным происшествиям будет рассмотрено все: обстоятельства нападения, пригодность академии к продолжению учебного процесса, , согласятся ли родители снова отправить сюда детей после боевых действий… – его взгляд скользит по моему лицу. – Может быть вам и назначат дату пересдачи. Однако, сейчас все указывает на то, что ваши студенты будут сняты с участия в текущем рейтинге провинции.

Я смотрю на него, и пазл в моей голове складывается в чудовищную картину.

Дракенхейм. Изабелла.

Им не нужно убивать нас.

Им не нужно сжигать академию дотла.

Им даже не нужно разрушать энергокристалл или что-то еще.

Им нужно просто сорвать этот день.

Даже если Кирсан и наемники Эдгара прямо сейчас перебьют весь «Эшелон». Даже если мы отобьемся. Мы все равно проиграли.

Техническое поражение.

Ноль баллов.

Конец финансированию.

Конец мечтам студентов.

Конец моему будущему…

Ужас, леденящая пустота – они грозятся затопить меня с головой.

Я смотрю на этих напуганных детей, на самодовольные лица наблюдателей, и вижу только один исход – крах.

Полный, бесповоротный.

Мы выстояли против всего, кроме этой подлой, бюрократической ловушки.

И тут раздается голос.

Он пробивается сквозь гул набата и отдалённые взрывы.

– Простите… господа наблюдатели?

Все поворачиваются и видят, что их сказал Элиан.

– Вы говорите, что день не может быть засчитан из-за нападения. Что процедура нарушена, – говорит он чётко, отчеканивая слова. В его голосе нет ни паники, ни просьбы. Только холодная, студенческая логика. – А если… если мы не станем прерывать экзамены и продолжим их сдавать?

Тишина, наступившая после его слов, оглушает сильнее любого взрыва.

Даже вой сирены будто стихает на секунду.

– Что? – выдавливаю я, не веря своим ушам.

Наблюдатели смотрят на него, как на сумасшедшего.

– Молодой человек, вы слышите, что творится снаружи? – фыркает женщина-наблюдатель. – Это не учебная тревога! На вас напали! Это нарушение…

– А кто здесь что нарушил? – перебивает ее Элиан, даже не давая договорить. Его тон не дерзкий, а вопрошающий, искренне недоумевающий. – Мы? Преподаватели? Госпожа ректор? Мы что, сами себя атаковали, чтобы сорвать экзамен?

Он делает шаг вперед.

Его голос крепнет, в нём появляются стальные нотки, которых я раньше не слышала. – Мы и так и так заперты в академии. Только сейчас прибавилась угроза снаружи. Однако, даже так, мы не можем просто взять и эвакуироваться, – он говорит чётко, логично, как будто решает задачу по арканометрии. – Мы вынуждены ждать, пока снаружи все не успокоится. Так почему мы не можем просто закончить экзамены?

Он обводит взглядом сбившихся в кучу студентов.

Видит в их глазах тот же ужас, что и у меня. И говорит не с ними, а будто сквозь них, к чему-то глубоко внутри.

– Мы можем закончить то, ради чего мы все здесь собрались. То, что начали. И это будет правильно.

– Ты предлагаешь сдавать экзамены… под обстрелом? – кто-то из студентов, кажется, Марк, выдаёт сдавленный хрип.

– Я предлагаю не сдаваться! Им не нужны наши жизни! Им нужен наш провал! Они хотят, чтобы мы испугались, расползлись по щелям и вылезли уже побеждёнными! Чтобы эти господа, – Элиан резким движением подбородка указывает на наблюдателей, – исключили нас из рейтинга и уехали! И всё, чего мы добились за этот год… всё, что построила госпожа ректор… пойдёт прахом. Из-за формальности!

Он снова поворачивается к наблюдателям, и теперь в его позе – вызов.

– Вы говорите о процедуре. Но, вот мы, студенты. Мы явились на экзамен. Задания розданы. Преподаватели тоже здесь. Никто никуда не ушел. Какая часть процедуры нарушена? Тот факт, что снаружи что-то случилось? А если госпожа ректор ошиблась, если это не нападение, а незапланированная проверка нашей охраны? Или в регламенте прописано, что экзамены можно проводить только на улице стоит абсолютная тишина?

Наблюдатели переглядываются в полной растерянности. Такого в их учебниках по бюрократии точно не было.

– Но… это… это небезопасно! Неприемлемо! – бормочет мужчина.

– Но сейчас же мы в безопасности. Внутри академии все спокойно, – парирует Элиан. Его глаза горят. – Дайте нам закончить. Прямо сейчас. Я, например, готов отвечать хоть сейчас. Без подготовки. Без черновиков.

Его слова, эта дикая, отчаянная смелость, словно электрический разряд, проходят по толпе студентов.

Я вижу, как меняются их лица.

Страх не уходит, но его начинает теснить что-то другое.

Обида. Гнев. Упрямство.

– Он прав, – тихо, но чётко говорит рыжая Лиза, та самая, которую продвигал Райнер. Она выходит вперед, под стать Элиану. – Я не хочу, чтобы всё было зря. Я не хочу ждать неизвестно сколько, чтобы сдать экзамен повторно. Я хочу сдать его сейчас.

– И я, – присоединяется Марк, сжимая кулаки. Его страх превратился в ярость. – Давайте уже покончим с этим.

Волна поддержки покатилась по коридору.

Сначала робко, потом всё громче.

Они ещё боятся. Но ими движет не только страх. Ими движет та самая гордость, которую я в них вкладывала.

Я смотрю на Элиана, и у меня перехватывает дыхание.

Благодарность – огромная, всепоглощающая – смешивается с ужасом за его дерзость и с какой-то дикой, безумной надеждой.

Он не сломался.

Он встал во весь рост.

И он повёл за собой других.

Снова… как тогда, когда он во главе процессии пришел ко мне, чтобы забрать документы.

Наблюдатели в полном замешательстве.

Председатель пытается сохранить маску непоколебимости, но в его глазах читается противоречие: с одной стороны – чудовищное нарушение всех мыслимых правил, с другой – эта давящая, эмоциональная волна от студентов, да и собственная беспомощность.

Они тоже в ловушке.

Председатель что-то бормочет о «безопасности», «неприемлемых условиях», «давлении на экзаменаторов», но я чувствую что он “поплыл”, как и остальные наблюдатели. И понимаю, что этим надо пользоваться.

– Это… абсолютно беспрецедентно… – поддакивает председателю женщина из наблюдателей и я тут же твечаю ей.

– Так прецедент, – вдруг слышу я свой собственный голос. Он звучит хрипло, но твёрдо. Я отталкиваюсь от косяка, чувствуя, как онемение отчаяния отступает, сменяясь адреналином азарта. Элиан дал мне точку опоры. – Господа наблюдатели. Вы – представители Совета. Ваша задача – обеспечить объективность и соблюдение процедуры. Студенты готовы продолжать. Академия укреплена. Здесь безопасно. Мы обеспечиваем вам все условия для наблюдения. Что касается шума… думаю, мы попытаемся как-то его снизить…

Я вижу, как они колеблются.

– Если вы беспокоитесь, что к вам могут быть предъявлены обвинения в том, что студентов принуждали к сдачи экзамменов в сложных условиях, мы можем взять расписки с каждого. Я, естественно, все зафиксирую и подпишу со своей стороны тоже. Отдельно отправлю лично господину Исадору благодарность за то, что направил к нам настолько высококвалифицированных, профессиональных и достойных уважения наблюдателей, которые безукоризненно справились со своими обязанностями даже в условиях форс-мажорных обстоятельств. Что скажете?

Глава 68

Председатель потирает переносицу.

Где-то снаружи грохает особенно мощный взрыв, отчего вздрагивают стёкла в дальнем окне.

Он вздрагивает, бросает взгляд на решительные, бледные лица студентов, на Элиана, который стоит, не опуская глаз, затем на свою коллегу.

Та молчит пару секунд, а потом издаёт короткий, почти незаметный вздох.

– Это… должно быть должным образом оформлено. Письменное согласие каждого экзаменующегося. И ваша подпись, ректор Тьери, как ответственного за их безопасность во время… этой “форс-мажорной” процедуры.

Это не «да». Но это и не «нет». Это бюрократическая лазейка, в которую можно протиснуться.

– Я немедленно всё оформлю, – немедленно говорю я. Сердце колотится как бешеное. – Камилла! Бланки, печать, сейчас же! Господа, прошу вас разойтись по своим аудиториям. Уважаемые преподаватели, постройте студентов, проведите их организованно!

Суета возобновляется, но теперь в ней нет прежней паники.

Есть цель.

Безумная, невозможная.

Элиан, проходя мимо меня, на секунду встречается со мной взглядом.

В его глазах нет торжества. Только тяжелая, взрослая решимость и вопрос: «Я всё сделал правильно?»

Я не могу ничего сказать.

Я просто кладу руку ему на плечо и сжимаю изо всех сил.

В этом одном жесте – вся моя благодарность, весь мой страх за него и безумная гордость.

Мы либо совершим невозможное. Либо провалимся, пытаясь.

Но совершенно точно, мы не сдадимся просто так.

Адреналин – это яд и лекарство одновременно. Он заставляет руки трястись, но мозг работает с бешеной скоростью. Я отдаю приказы, и они тут же исполняются.

– Райнер, следи за оформлением протоколов! Лайсия, помоги ему оформлением! Остальные преподаватели – кто свободен? Нам нужно придумать что-то со звуком!

Преподаватель по бытовой магии, седой и обычно тихий мэтр Гелвин, выходит вперед. Его лицо серо от страха, но глаза горят профессиональным азартом.

– Полог тишины, – говорит он хрипло. – Примитивно, но эффективно. Я могу накинуть его на зал. Будет глухой гул, но криков и взрывов не слышно. Правда, и эхо станет сильнее.

– Делайте, – решаю я мгновенно. – Ничего страшного, будут рассказывать шепотом. Объяснения дадим потом. Главное – убрать этот… этот адский фон.

Он кивает и бросается к стенам, шепча заклинания.

Воздух в зале начинает мерцать, звуки действительно становятся приглушёнными, будто до нас доносятся из-под толстой воды.

Это не идеально, но это что-то.

Я делаю шаг к проходу, чтобы проверить, как обстоят дела на улице…

И в этот момент мир взрывается вновь.

БА-БАХ!

Ударная волна проходит сквозь стены, через пол, вдавливая воздух в легкие. Главные дубовые двери академии, укрепленные стальными накладками и десятком защитных чар, срываются с массивных железных петель и летят внутрь.

В облаке пыли и щепок в проеме возникает фигура.

Маг Эшелона.

Легкая кожаная броня, капюшон натянут на лицо, не видно даже глаз. В руке – короткий, кривой клинок из тёмного металла.

Его взгляд скользит по залу, по столам, по застывшим от ужаса преподавателям, и останавливается на мне.

Время замедляется.

Я вижу, как его свободная рука взмывает в чётком, отработанном жесте.

Из его пальцев вырывается яркий снаряд и он летит прямо на меня.

Инстинкт срабатывает на долю секунды раньше разума.

Я бросаюсь в сторону, кубарем качусь по каменному полу. Яркое заклинание проносится над головой, едва не обижая кожу и впивается в стену позади, вызывая оглушительный грохот и оставляя после себя обугленную, дымящуюся вмятину.

– Госпожа ректор!

Несколько преподавателей – Мэтр Гелвин и ещё двое молодых заклинателей – кидаются ко мне, вскидывая руки. Из их пальцев вырываются клубы ослепительного света, огненные стрелы, хлысты из магической энергии.

Маг даже не поворачивается в их сторону. Вокруг него просто вспыхивает матово-серая сфера. Атаки растворяются на её поверхности, как капли дождя на раскалённой плите.

Маг не сводит смотрит на меня.

Он делает шаг. Потом ещё один.

Неспешно.

Как будто идет, прогуливаясь, по парку.

Я отползаю назад, упираюсь спиной в стену. Паника, острая и животная, сжимает горло.

Я не воин. Я не маг.

Я – всего лишь учительница.

– Держись от неё подальше! – рычит Гелвин, бросаясь вперёд с криком, пытаясь заслонить меня собой.

Маг просто отбрасывает его в сторону одним движением руки, будто смахивает пыль. Старик врезается в стену и оседает на пол без движения.

Паника сменяется ледяным, животным ужасом.

Он слишком силен. Он…

Маг делает рывок. Его движения размыты. Я вижу лишь смутное пятно, приближающееся ко мне.

Надо встать. Надо бежать.

Но надо мной уже нависает его тень.

Ледяная рука впивается в моё горло, приподнимая, прижимая к стене.

Мне нечем дышать. Я бьюсь, царапаю его руку ногтями, но это как скрести скалу.

Его лицо в сантиметрах от моего. Его дыхание пахнет озоном и кровью. А еще, вблизи я, наконец, замечаю его глаза.

И то, что я вижу в них, пугает меня еще больше.

Глаза мага совершенно пустые, как у рыбы, лишенные воли и эмоций. Это просто машина, выполняющая любые приказы. Не важно насколько они жестокие.

– Тебе повезло. Тебя хотят видеть живой. – вдруг говорит он и его голос такой же пугающий. Механический, совершенно безэмоциональный.

Он резко дёргает меня вниз, срывая со стены, и волоком тянет к развороченному входу. Я пытаюсь упираться ногами, хвататься за дверные косяки, но его хватка железная.

И вот он вытаскивает меня на улицу.

И я вижу самый настоящий АД.

Воздух густой от едкого дыма, пыли и озона. Вместо синего неба – клубящееся марево багровых и лиловых всполохов от сталкивающихся заклятий.

Где-то горит крыша флигеля, клубы чёрного дыма ползут к небу.

На земле – воронки, обломки камней, искорёженный металл.

И повсюду – движение. Тени сражающихся. Вспышки. Крики – нечеловеческие, полные боли и ярости.

Я вижу наших – стражников Эдгара в простой, но прочной броне, отчаянно держащих строй у главных ворот. Вижу, как падает один, пронзённый темным копьём.

Краем глаза замечаю Кирсана.

Он в центре двора, окружённый тремя такими же чёрными фигурами. Его плащ разорван, на лице – кровь, стекающая с виска.

Он отбивается с яростью загнанного зверя, его жезл описывает в воздухе сложные, смертоносные траектории, отсекая одну атаку за другой.

Но он отступает.

На одного мага Эшелона, может, он и нашёл бы управу. Но трое не по силам даже ему.

Все вокруг сражаются за свои жизни.

Никто не видит, как меня, как мешок с тряпьём, волокут через периметр боя, никто не слышит моих отчаянных призывов о помощи. Горло уже хрипит от дыма и громкого крика, но маг Эшелона, который меня тащит, даже не пытается заткнуть мне рот. Он и так знает, что все мои попытки позвать на помощь бессмысленны.

Меня тащат дальше. Я бьюсь, царапаю руку мага, пытаюсь ударить его ногой, но мои попытки ни к чему не приводят. Он просто не обращает на меня внимания.

Мы пересекаем двор, минуем вывороченные ворота… и оказываемся за пределами академии.

Здесь тише.

Бой остаётся позади, приглушённый стеной.

И здесь, недалеко от ворот, грозно сложив руки на груди и с наслаждением взирая на происходящее, стоит он.

Дракенхейм.

На его губах играет та самая, знакомая, леденящая кровь ухмылка. Его глаза горят холодным, торжествующим огнём. Он смотрит на меня, беспомощную и не представляющую угрозы, и его взгляд красноречивее любых слов.

Маг Эшелона с силой бросает меня на землю у самых его ног.

Удар выбивает воздух из лёгких. Я лежу на холодной, мокрой от росы траве, задыхаясь, и смотрю снизу вверх на того, кто стал воплощением всего моего кошмара в этом мире.

– Я же тебе говорил, что больше не буду играть с тобой в благородство? – говорит Дракенхейм мягко, обращаясь ко мне, почти ласково, – Я же говорил, что ты сделала неправильный выбор. И сейчас ты собственными глазами увидишь его последствия.