Текст книги "Директриса поневоле. Спасти академию (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

Соавторы: Мария Минц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 33 страниц)

Глава 55

“Предлагаю отпраздновать. Завтра в 7. Я заеду”

Я смотрю на эту короткую, властную, абсолютно в его духе записку, и чувствую, как по телу разливается теплая, пьянящая волна.

Отпраздновать. С ним.

Эта мысль кажется такой простой и такой… невероятной.

И я, к своему собственному удивлению, понимаю что не чувствую ни страха, ни сомнений. Только волнующий трепет.

Я действительно устала от бесконечной борьбы – за собственную жизнь, за жизнь этой бедной академии. Мне нужен был глоток свежего воздуха. И, кажется, Эдгар Рокхарт собирался мне его дать.

К тому же, я не видела его уже довольно давно – почти месяц. У него тоже, как я поняла, возникли неотложные дела. Война с Дракенхеймом разгорелась с новой силой.

Будто обозлившись на мой отказ, на то, что его настойчивость ни к чему не привела, он сосредоточился на Рокхарте. Попытался переманить у него поставщиков, пытался сорвать его поставки.

Так что, последние дни я часто ловиса себя на мысли, что мне не хватает его редкой усмешки, его несокрушимой уверенности, которое Рокхарт вселял в меня одним своим присутствием.

Так что, когда на следующий вечер к воротам академии подъезжает его карета – не простая, рабочая, а роскошная, лакированная, с гербами на дверцах и четверкой вороных лошадей, – меня колотит от волнения.

Это не просто обед в служебном домике. Это… что-то другое.

И от этого «другого» сердце сердце восторженно замирает.

Я сажусь внутрь, на мягкие бархатные сиденья. В карете пахнет кожей, дорогим деревом и его едва уловимым, терпким ароматом.

Он сидит напротив, и в полумраке его глаза кажутся темными, почти черными. Карета трогается, и мы едем в молчании, но это молчание – не неловкое, а какое-то… уютное, приятное. Гораздо более осмысленное, чем многие бестолковые разговоры.

– Вы сегодня прекрасно выглядите, госпожа ректор, – нарушает через некоторое время тишину Эдгар, и в его голосе я слышу знакомые теплые нотки.

– Спасибо, – выдыхаю я, чувствуя, как вспыхивают щеки.

Учитывая, что у меня было одно-единственное рабочее платье, Камилла как только услышала о том, что Рокхарт пригласил меня на встречу, загорелась и притащила мне все свои парадные наряды. Моих возражений она даже не слушала. Однако, благодаря ей, мне удалось выбрать действительно замечательное легкое вечернее платье нежно-зеленого оттенка.

– Как ваши успехи? Я слышал, вы произвели фурор.

И меня прорывает. Я с восторгом рассказываю ему обо всем: о письмах от новых студентов, о предложениях от спонсоров, о том, как изменилась атмосфера в академии. Я говорю, и не могу остановиться, захлебываясь словами и эмоциями.

– …и все это – благодаря вам! – заканчиваю я свой пламенный монолог. – Без вас, Эдгар, ничего бы этого не было. Спасибо.

Он отмахивается, и его рука на мгновение касается моей.

– Это я вам обязан, – отвечает он тихо. – И дело не только в нашем сотрудничестве и снижении издержек производства.

Я сразу вспоминаю тот страшный день в шахте. Лицо Гилберта, искаженное ненавистью. Боль в глазах самого Эдгара.

– Что стало с Гилбертом? – решаюсь спросить я.

При упоминании этого имени лицо Эдгара на мгновение каменеет. Улыбка исчезает, и в его глазах снова появляется тот холодный, тяжелый блеск, который я видела в шахте.

– Я пытался быть… милосердным, – говорит он глухо, глядя в окно на проносящиеся мимо огни. – Из уважения к его отцу. Я не стал отдавать его под суд. Я просто… лишил его всего. Должности, денег, влияния. И приказал исчезнуть. Убраться из моих земель и никогда больше не появляться.

Он замолкает, и я чувствую, какая боль и горечь стоят за этими словами.

– Но он не понял, – продолжает Эдгар, и его голос становится жестче. – В ту же ночь он попытался подговорить нескольких моих мастеров-литейщиков устроить диверсию. Испортить целую партию нового сплава, над которым мы работали полгода. Это была последняя капля.

Я в шоке слушаю его.

Какая же чудовищная, иррациональная ненависть! Даже после полного поражения Гилберт не успокоился.

– Теперь он за решеткой, – заканчивает Эдгар, и в его голосе – бесконечная усталость. – Но и это еще не конец. Мои конкуренты, те самые, с которыми он спелся, теперь пытаются его вытащить. Моим законникам приходится прилагать немало усилий, чтобы он остался там, где ему место.

Я смотрю на него, на его суровое лицо, и мое сердце сжимается от сочувствия. Каково это – быть преданным тем, кого ты считал сыном? Пройти через все это, и при этом остаться таким же сильным?

– Впрочем, – Эдгар резко встряхивает головой, словно отгоняя неприятные мысли, и снова поворачивается ко мне. На его губах снова появляется тень улыбки. – Хватит о грустном. Лучше расскажите о ваших планах.

Я с благодарностью принимаю его попытку сменить тему. Следующие полчаса мы говорим об академии.

Я рассказываю ему о своем безумном плане – не просто подтянуть студентов, а сделать из них элиту, способную побороться за первые места с непобедимой доселе Академией Белого Грифона.

Рокхарт слушает, кивает, задает точные, деловые вопросы. И я снова чувствую себя не просто ректором на приеме у спонсора, а полноправным партнером. Равной

Погруженная в наш разговор, в это удивительное, пьянящее чувство единения, я совершенно не замечаю, как карета останавливается.

– Приехали, – говорит Эдгар, и его голос вырывает меня из моих грез.

Лакей распахивает дверцу.

Я выхожу наружу и… замираю, забывая, как дышать.

Мы оказываемся в центре города. Но это не тот унылый, провинциальный городок, который я себе представляла. Это… самая настоящая сказка.

Центральная площадь залита светом тысяч магических фонарей. Вокруг – величественные здания из белого камня, украшенные статуями и позолотой, шпили башен, уходящие в темное, бархатное небо, витрины дорогих магазинов, сверкающие, как сокровищницы.

Воздух наполнен музыкой, смехом, ароматом жареных орехов и дорогих духов. По брусчатке цокают копыта лошадей, проносятся роскошные кареты, гуляют нарядные, смеющиеся люди.

Я стою, как деревенская девчонка, впервые попавшая в столицу, и просто смотрю, широко раскрыв глаза. После месяцев, проведенных в полуразрушенной, темной академии, этот яркий, живой, дышащий полной грудью город кажется мне настоящим чудом.

– Нравится? – спрашивает Эдгар, и я слышу в его голосе довольные нотки.

Я лишь восторженно киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Он усмехается и, галантно предложив мне руку, ведет меня через сияющую площадь. Я вижу, как на него оборачиваются, как почтительно кланяются ему прохожие.

Он здесь – не просто богатый промышленник. Он – настоящая власть.

Мы заходим в один из самых роскошных ресторанов, расположенный на крыше высокого здания. Отсюда, с открытой террасы, весь город – как на ладони. Море огней, расстилающееся до самого горизонта. Тихая, струнная музыка, хрустальные бокалы, белоснежные скатерти…

Я чувствую себя героиней какого-то старого фильма.

Эдгар отодвигает для меня стул, помогает сесть. Он заказывает для нас какие-то невероятные блюда – тартар из экзотической рыбы, нежнейшее мясо, тающее во рту, легкое, искрящееся вино.

Он ухаживает за мной с такой естественной, такой уверенной галантностью, что я, обычно привыкшая к постоянной борьбе и самостоятельности, вдруг чувствую себя просто… женщиной.

И это ощущение – пьянящее, почти забытое.

Разговор сам собой перетекает с рабочих тем на личные.

Эдгар рассказывает о своих путешествиях, о диких землях, где добывают огненные сапфиры, о горах, где живут последние грифоны.

А я, к своему удивлению, начинаю рассказывать в ответ. Но не о той Анне, в чьем теле я застряла, а о себе, о своей прошлой жизни. Я рассказываю о своей любви к театру, к старым книгам, к долгим прогулкам по осеннему лесу.

Я говорю, и чувствую, как с плеч падает многолетний груз одиночества.

Эдгар слушает. Он действительно слушает меня, и в его глазах я вижу не просто вежливый интерес, а настоящее, глубокое понимание.

Я растворяюсь в этом моменте. В тихой музыке, во вкусе вина, в мерцании городских огней и в тепле его взгляда.

Я даже не замечаю, как мы уходим из ресторана. Мы просто идем по ночному городу. Мы гуляем по набережной какой-то реки, вода в которой светится миллионами крошечных, бирюзовых огоньков.

Мы стоим на хрустальном мосту, глядя, как в темной воде отражаются звезды. Вокруг – никого. Только мы, тишина и этот волшебный, нереальный город.

Обратно в карете мы едем в уютном, теплом молчании. Я прислоняюсь головой к прохладному стеклу, и чувствую приятную, сладкую усталость во всем теле.

– Спасибо, Эдгар, – шепчу я, глядя на его силуэт в полумраке. – Это был… лучший вечер в моей жизни.

И это не кокетство.

Я действительно так чувствую.

Даже в своем мире, в своей прошлой жизни, я не помню, чтобы мне когда-нибудь было так… хорошо. Так спокойно.

Всю свою жизнь я была Анной Дмитриевной – учителем, ответственным работником. А сегодня… сегодня я впервые за много-много лет была просто Анной.

И это было невероятно.

Карета останавливается у ворот академии. И от этого простого факта на меня вдруг наваливается такая тоска, что хочется плакать.

Все. Сказка закончилась. Сейчас я снова превращусь в ректора, на которого свалятся сотни проблем. А так хочется, чтобы этот вечер, это хрупкое, волшебное мгновение, длилось вечно.

Эдгар, видимо, чувствует, как меняется мое настроение.

– Что-то не так? – спрашивает он, и в его голосе – неподдельная забота.

– Нет, все… все прекрасно, – выдыхаю я, и мой голос предательски дрожит. – Просто… хочется, чтобы этот вечер продлился хотя бы немного дольше…

Он усмехается.

– В таком случае, – говорит он, и его голос становится ниже, глубже, – я с удовольствием исполню это желание.

Он наклоняется ко мне.

Я чувствую его дыхание на своей щеке, вдыхаю его запах – запах кожи, ночного ветра и чего-то еще, терпкого, сводящего с ума.

Сердце срывается с цепи и колотится о ребра, как обезумевшая птица.

Эдгар бережно, почти невесомо, убирает с моего лица прядь волос, которая выбилась из прически. Его пальцы, грубые, сильные, нежно касаются моей кожи.

Он наклоняется еще ниже.

Я прикрываю глаза.

«Пожалуйста, – мысленно молю я всех богов этого мира, – только не сейчас. Пусть нам никто не помешает. Ни Лайсия, ни рабочий с документами, ни кто-либо еще…»

Глава 56.1

А потом, губы Эдгара касаются моих.

Этот поцелуй – горячий, требовательный, пьянящий. В нем – вся его скрытая нежность и вся его первобытная, драконья сила. В нем – вкус дорогого вина, ночного ветра и чего-то еще, совершенно нового, головокружительного.

Мир вокруг исчезает.

Есть только вкус его губ, тепло рук, которые теперь обнимают меня, прижимая к себе, и это оглушительное, всепоглощающее чувство… чего-то неземного.

В голове вспыхивает непрошеное воспоминание из другой, прошлой жизни. Мне шестнадцать. Выпускной. Мой первый поцелуй – совсем неуклюжий, быстрый, с одноклассником Сашкой за углом школы.

Тогда мне казалось, что это – что-то важное. Что это пропуск во взрослую жизнь.

Но сейчас, в объятиях этого сильного, сурового мужчины, я понимаю, что все это было лишь детской игрой. Даже тот мужчина, с которым я надеялась построить свою будущую жизнь, теперь мне кажется чем-то мимолетным и ненастоящим, по сравнению с Эдгаром и его чувствами.

Потому что сейчас мне кажется, будто мой настоящий первый поцелуй, тот, от которого замирает сердце и подкашиваются ноги, происходит именно в эту самую минуту.

Я никогда прежде не испытывала ничего подобного.

Это что-то совершенно иное.

Это – как прыжок в бездну, от которого захватывает дух и замирает сердце.

Когда мы, наконец, отстраняемся друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, я просто смотрю в его потемневшие глаза, и не могу вымолвить ни слова.

Все слова кажутся лишними, ненужными.

– Я скоро вернусь за тобой, – шепчет он, и его голос звучит хрипло.

Я лишь молча киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Я выхожу из кареты, как во сне. Просто стою и смотрю, как она растворяется в ночной темноте, и чувствую странную, ноющую пустоту.

Я прижимая пальцы к губам, на которых все еще горит его поцелуй и ощущаю как в груди разгорается непреодолимое желание, чтобы он вернулся.

Как можно быстрее.

Желательно, прямо сейчас.

Я медленно иду к воротам академии и в голове у меня калейдоскоп из огней города, звуков скрипки, его голоса, его прикосновений. Я чувствую себя  невероятно счастливой.

И в этот самый момент, когда я уже почти дохожу до ворот, из темноты за моей спиной вырастает тень.

Все происходит в одно мгновение.

Сильная рука зажимает мне рот, прерывая мой запоздалый крик. Вторая рука обвивает мою талию, прижимая к крепкому, мускулистому телу.

И я снова, как и в тот страшный день, чувствую у своей шеи холодное, острое прикосновение стали.

Нож.

– Я же предупреждал тебя! – яростный, искаженный шепот обжигает ухо. – Предупреждал, чтобы ты бросила это дело!

Ледяной ужас сковывает тело.

Но самое страшное в том, что я стою буквально в паре шагов от спасительных ворот академии. Тех самых, на которых Громвальд установил новую, усиленную систему защиты.

– Но ты меня не послушала… – шипит неизвестный, и лезвие ножа сильнее впивается в мою кожу. – Так что теперь, мне не остается ничего другого, кроме как избавиться от тебя. И виновата в этом только ты сама!

Мозг отчаянно ищет выход из этой безнадежной ситуации, но как на зло в голову ничего не приходит.

Что делать?!

Единственная мысль, которая проносится у меня в голове, это: «Тяни время!».

– Постойте… – пытаюсь я промычать сквозь зажимающую мой рот ладонь.

Неизвестный насмешливо фыркает за моей спиной и чуть убирает руку от моего рта, будто заинтересовавшись тем, что я хочу ему сказать.

– Я правда не понимаю в чем дело… кто вы… и в прошлый раз мы так и не договорили…

Я несу какой-то бред, отчаянно пытаясь выиграть себе хотя бы несколько минут, чтобы придумать что делать дальше, но неизвестный внезапно теряет всякий интерес к нашему разговора.

– А в этот раз нам никто уже не помешает, – рычит он мне в ухо. – Тем более, что это не займет много времени.

Лезвие ножа давит сильнее.

И в этот момент страх уступает место первобытной, животной ярости.

Нет, я ему не дамся! Не сейчас! Не после такого вечера!

Я собираю все свои силы и резко, всем телом, выгибаюсь назад, впечатывая свой затылок ему в лицо. Он на мгновение теряется, его хватка ослабевает.

Я пользуюсь этим, со всей силы всаживая локоть ему под ребра. Он издает сдавленный хрип.

Я вырываюсь, отталкиваю его руку с ножом и пытаюсь закричать, но из горла вырывается лишь сиплый стон.

Я срываюсь с места, но далеко убежать не успеваю. Он хватает меня за волосы, с силой дергает назад.

Я теряю равновесие и с криком падаю на холодную, мокрую от росы землю.

В следующий миг он наваливается на меня сверху, придавливая к земле своим тяжелым телом.

– Сколько же с тобой проблем, дрянь! – рычит он, пытаясь перехватить мои отчаянно отбивающиеся руки.

Я в ловушке.

Он тяжелый, сильный, и я понимаю, что мне не вырваться.

Запах пота и злобы бьет в нос.

Я задыхаюсь.

И в этот момент я вижу ее.

В каких-то двадцати сантиметрах от моей головы я замечаю слабо пульсирующую голубым светом руну на каменном столбе ворот. Защитный барьер Громвальда.

Спасение так близко.

Я перестаю отбиваться.

Я вцепляюсь пальцами в землю, в траву, и тянусь.

Тянусь изо всех сил, пытаясь дотянуться до этого спасительного света.

Еще немного… еще чуть-чуть…

Мои пальцы почти касаются холодного, вибрирующего от магии камня…

– Куда?! – раздается над ухом злобный шепот.

Он хватает меня за ногу и с силой оттаскивает от ворот.

Надежда гаснет.

Я вижу, как над у него над головой взлетает лезвие ножа.

И в этот самый миг, на грани между жизнью и смертью, в моей голове вспыхивает безумная, отчаянная мысль.

«А зачем именно мне пересекать черту? Ведь гораздо эффективнее будет наоборот…»

Адреналин обжигает вены.

Я бросаю попытку дотянуться до ворот и вместо этого я подгибаю свободную ногу, а когда лезвие уже начинает опускаться, со всей силы бью неизвестного каблуком, целясь в пах.

Я немного промахиваюсь, нога соскальзывает и ему прилетает по бедру. Но даже так раздается глухой хруст и яростный болезненный рык. Хватка неизвестного на мгновение ослабевает.

Этого оказывается более чем достаточно.

Я группируюсь и толкаю его. Толкаю его тяжелое, обмякшее тело от себя. Прямо на невидимую линию защитного контура.

Есть! Сработало!

В тот же миг земля под ним вспыхивает ослепительно-голубым светом. Из камней ворот выстреливают десятки светящихся нитей, которые, как змеи, обвивают его тело, пригвождая к месту.

Он яростно ревет, пытается вырваться, но магические путы держат его крепко.

Я отползаю назад, тяжело дыша, не в силах поверить, что у меня получилось.

Но мое торжество длится недолго.

– Тварь! – рычит он, и его голос искажается от ярости.

Он поднимает руку, и в его ладони вспыхивает сгусток опасного фиолетового света. Он что-то выкрикивает на незнакомом мне, гортанном языке.

Его магия бьет в голубые путы.

Раздается оглушительный треск, как будто лопнуло гигантское стекло. Голубое сияние гаснет.

Защитный контур Громвальда… разрушен.

Я в ужасе смотрю на него. Этот человек… он одним заклинанием уничтожил защиту уровня магистра-протектора! Кто он такой?!

От этого осознания у меня внутри все леденеет. Я смотрю на него, на эту фигуру, окутанную остатками темной магии, и понимаю, что сил у меня больше нет.

Даже чтобы просто встать. Я парализована ужасом.

Он делает шаг ко мне, и я вижу, как в его глазах пляшет безумие.

И в этот самый миг на него, с ревом ярости, откуда-то сбоку, из темноты, обрушивается что-то огромное, как скала.

Громвальд!

Слава богам! Он, видимо, почувствовал, как разрушили его защиту!

Они сталкиваются с таким грохотом, что, кажется, содрогается земля. Передо мной разворачивается самая настоящая первобытная схватка двух титанов. Я вижу лишь смазанные силуэты, слышу глухие удары, взрывы магии, рычание и хруст.

Но мой недолгий прилив облегчения быстро сменяется новым, еще более диким ужасом.

Громвальд. Этот громила, который в одиночку разнес целое здание… он… он уступает неизвестному.

Он ему проигрывает.

Я вижу, как замедляются движения моего магистра-протектора, как на его лице, помимо ярости, появляется усталость. А неизвестный, наоборот, кажется, только распаляется.

Раздается глухой, влажный звук удара. Неизвестный наносит короткий, усиленный магией удар Громвальду под ребра. Гигант кашляет, изо рта у него летит кровь.

А потом следует еще один сокрушительный удар и Громвальд, как срубленное дерево, с оглушительным грохотом падает на землю и замирает.

Все.

Тишина.

Внутри меня обрывается последняя ниточка надежды.

Если уж Громвальд не смог его остановить…

Неизвестный медленно поворачивается ко мне. Он пошатывается, из уголка его рта стекает струйка крови, но его глаза, скрытые в тени капюшона, горят адским огнем. Вокруг него клубится видимая, черн-фиолетовая аура, от которой исходит такая волна чистой, незамутненной жажды крови, что у меня леденеет душа.

Он идет ко мне.

Я отползаю назад, по-животному, на четвереньках, ничего не соображая от ужаса.

Я громко кричу, зову на помощь. Но я понимаю, что никто не придет. А даже если и придет, то никто не сможет его остановить…

Неизвестный медленно подходит ко мне, будто наслаждаясь моим ужасом. И в тот самый миг, когда он заносит над головой руку, в которой снова клубится фиолетовое пламя…

Глава 56.2

С неба раздается рев.

Такой мощный и оглушительный, что, кажется, сейчас треснут камни и обрушатся небеса.

Что-то огромное заслоняет лунный свет. Я поднимаю голову и замираю в благоговейном шоке.

С неба, на кожистых, перепончатых крыльях, прямо на нас пикирует гигантская тварь. Чешуя цвета обсидиана, из пасти вырываются клубы дыма, а глаза… глаза горят расплавленным, яростным серебром.

Это …дракон.

Самый настоящий дракон!

Он приземляется с таким грохотом, что земля содрогается, а меня отбрасывает в сторону.

Дракон оказывается прямо между мной и нападавшим.

И я, глядя в эти серебряные, полные ярости глаза, почему-то не чувствую страха. Только оглушительный, всепоглощающий восторг.

А ещ, меня не отпускает ощущение, что я знаю эти глаза. Я видела их буквально только что и отчаянно не хотела, чтобы их обладатель уезжал.

Эдгар.

Неизвестный, не раздумывая ни секунды, бросается на нового противника и между ними вспыхивает новая битва. Но по сравнению с этой, то, что было между Громвальдом и неизвестным, – просто детская возня в песочнице. В какой-то момент огромная фигура дракона вдруг расплывается, окутывается пламенем и… сжимается. И вот передо мной уже стоит Эдгар, но не тот, которого я видела в последний раз, а другой – с проступающей чешуей вместо кожи, с горящими глазами и опасными когтями на руках.

Эдгар и неизвестный движутся с нечеловеческой скоростью, воздух вокруг них взрывается вспышками магии. Отблески драконьего пламени сталкиваются с фиолетовыми разрядами, земля буквально стонет под их ногами.

Я смотрю на этот безумный смертельный танец затаив дыхание, и с ужасом понимаю, что даже сейчас, в своем боевом обличье, Эдгару не легко дается схватка с этим неизвестным в капюшоне.

Но тут, когда Эдгар, кажется, готовит решающий удар, происходит что-то странное.

Неизвестный вскидывает руку. Яркая, ослепительная, белая вспышка бьет по глазам. В воздухе перед ним мерцает и будто расходится в стороны, образуя рваную, пульсирующую дыру в никуда.

И он, этот неизвестный, не колеблясь, ныряет в нее.

Дыра моментально схлопывается, оставляя после себя лишь запах озона и оглушительную, мертвую тишину.

Эдгар издает яростный рев и бросается туда, где только что была дыра в пространстве, но его когти лишь царапают воздух.

Чешуя на его коже медленно втягивается обратно, глаза перестают гореть серебром, снова становясь серыми, как грозовое небо. Но ярость в них все еще полыхает.

Рядом раздается стон. Громвальд. Он приходит в себя, садится, держась за голову.

Эдгар на мгновение бросает на него взгляд, а потом в два шага оказывается рядом со мной. Он опускается на одно колено, и его руки, сильные, горячие, осторожно касаются моих плеч.

– Анна. Ты цела? Он ранил тебя?

Я смотрю на него, на его встревоженное, до боли родное лицо, и не могу вымолвить ни слова.

Меня трясет. Мелкой, противной дрожью, от которой сводит зубы.

Я лишь молча киваю.

– Но… как? – наконец, шепчу я, и мой голос звучит, как скрип несмазанной телеги. – Ты же… ты же уехал.

– Я почувствовал, – говорит он, и его голос, низкий и рокочущий, действует, как самое сильное успокоительное. – Резкий, мощный всплеск магии.

«Защитный контур Громвальда», – проносится у меня в голове, – «Должно быть он почувствовал, что конур был уничтожен».

– Я испугался, что с тобой что-то случилось, – он осторожно, почти невесомо, касается моей щеки, стирая грязь и слезу, которую я даже не заметила. От этого простого, нежного прикосновения у меня внутри все переворачивается. – Пришлось вернуться.

– Спасибо, – выдыхаю я, и в этом слове – вся моя благодарность, все мое облегчение, вся моя… нежность к этому человеку, – Ты спас меня. Если бы не ты… я… я…

Мой голос дрожит, я даже не в силах закончить фразу.

Увидев это, Эдгар осторожно, почти невесомо, поднимает меня на ноги и прижимает к себе.

Я утыкаюсь лицом в его грудь, вдыхая запах кожи, озона и дыма, и впервые за все это время позволяю себе быть слабой. Я просто стою, вцепившись в его рубашку, и плачу, сотрясаясь от беззвучных рыданий.

А он просто держит меня. Крепко, надежно, как будто пытается своей силой, своим теплом защитить меня от всего мира.

– Кто это был, Анна? – наконец, шепчет он мне в волосы, когда я немного успокаиваюсь.

Я отстраняюсь, вытираю слезы и растерянно качаю головой.

– Я не знаю. Он… он был в капюшоне, я не видела его лица. – честно отвечаю я. – Но… это уже второй раз, когда он угрожал мне.

Я вижу, как темнеет его лицо.

– О чем ты говоришь?

– Он напал на меня в первую же неделю после моего приезда. Точно так же. С ножом, у ворот.

– И почему ты молчала?! – в его голосе звенят стальные нотки.

– А что я должна была сказать?! – я с горечью усмехаюсь. – Объявить во всеуслышание что на нового ректора напали у ворот его же собственной академии? Тогда из академии сбежали бы последние преподаватели и студенты! Я не могла… я не могла себе этого позволить. Не говоря уже о том, что в тот момент ты не хотел меня видеть… из-за нашего спора об Райнере.

Он смотрит на меня, и я вижу, как гнев в его глазах сменяется чем-то другим. Глубоким, почти болезненным сочувствием. Он снова притягивает меня к себе, на этот раз – нежно, осторожно, и гладит по волосам.

– Прости, – шепчет он. – Больше этого не повторится. Я тебе обещаю. Больше никто и никогда тебя не тронет.

Его слова, его тепло, его несокрушимая уверенность действуют на меня, как самое сильное успокоительное. Я прижимаюсь к нему, вдыхая его запах, и чувствую, как паника, наконец, отступает, сменяясь глухой, ноющей усталостью.

Но его спокойствие длится недолго. Он осторожно отстраняет меня, и я вижу, как в его серых глазах снова разгорается холодное, яростное пламя.

– Я найду этого ублюдка. Достану из-под земли и его, и того, кто за ним стоит. А я более чем уверен, что это – дело рук Дракенхейма. – цедит он.

– Насчет этого… я бы не был так уверен, господин Рокхарт.

Мы оба оборачиваемся.

К нам, пошатываясь и держась за голову, подходит Громвальд. Выглядит он ужасно – лицо в синяках, губа разбита, но в его светлых глазах горит знакомый мне упрямый, боевой огонь.

– Что ты хочешь этим сказать, декан? – Эдгар смотрит на него с нескрываемым раздражением.

Я тоже в полном недоумении. Если не Дракенхейм, то кто?

Громвальд морщится от боли, касаясь своих ребер.

– В горячке боя… прежде чем он меня вырубил… мне удалось кое-что с него сорвать.

Он медленно, с усилием, разжимает свой огромный, покрытый ссадинами кулак.