Текст книги "Директриса поневоле. Спасти академию (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

Соавторы: Мария Минц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 33 страниц)

Глава 71

Страх ледяным комом сжимает внутренности, парализует мысли.

Я зажмуриваюсь, не в силах смотреть на приближающийся финал.

В голове бьется одна, последняя, отчаянная мысль – я не смогла.

Я подвела их. Элиан, Марк, Лиза… Простите меня.

Это так несправедливо!

Не может быть! Не может быть, чтобы всё, борьба, надежды, эти светлые, упрямые лица ребят – всё это должно вот так, тупо, разбиться о землю по прихоти безумного садиста!

Я не верю! Я...

Удар.

Но не о землю.

Меня резко дергает вверх, вышибая остатки воздуха из легких.

Жесткие, сильные когти снова смыкаются на моей талии, останавливая падение в каких-то метрах от брусчатки.

Дракенхейм? Он решил поиграться? Подбросить и снова поймать, чтобы продлить муку?

От ярости и отвращения темнеет в глазах. Я открываю глаза, готовая плюнуть в его торжествующую морду, готовая драться до последнего вздоха.

Но чешуя, которую я вижу перед собой, не золотисто-бронзовая.

Она темная, цвета грозового неба перед бурей.

И в моей голове раздается голос.

Не рычащий, не полный яда и самодовольства.

Другой.

Родной до боли, от которого сердце пропускает удар.

«Успел».

Меня накрывает волна такого восторга, такого невероятного облегчения, что я забываю, как дышать. Восторг, дикий, всепоглощающий, взрывается у меня в груди, смывая остатки страха.

«Эдгар?!» – мысленно кричу я, вцепившись руками в его лапу. «Боже мой, Эдгар! Но как?! Я думала, ты ищешь того студента…»

Мы снова набираем высоту, уходя от зоны обстрела. Его полет совсем другой – мощный, уверенный, без той истеричной дерганности, что была у Дракенхейма.

Я чувствую себя в безопасности в этих смертоносных когтях.

«Так и есть,» – его мысленный голос звучит четко, спокойно, и это спокойствие передается мне. – «Мы нашли его. В той самой деревне возле пустошей. Он рассказал нам очень много интересного. Сейчас мои люди везут его в столицу, в Магический Совет, для дачи показаний. Это бомба, Анна».

Он делает вираж, уклоняясь от шального заклинания.

«Но когда наемники связались со мной, чтобы доложить о нападении, я все бросил. Я не мог тебя оставить. Я летел на пределе возможностей. Боялся, что не успею».

Я не могу поверить в это счастье.

Меня трясет от пережитого ужаса и внезапного спасения.

Он спас меня.

В самую последнюю секунду, когда я уже попрощалась с жизнью.

И он нашел студента!

Ключ к тайне Розвелла у нас в руках. Неужели… неужели удача наконец-то повернулась к нам лицом?

Мы плавно снижаемся у бокового входа в академию, который пока относительно безопасен – основные силы Эшелона отброшены к главному входу Громвальдом.

«Слушай меня внимательно,» – голос Эдгара становится жестким, деловым. – «Сейчас я опущу тебя. Твоя задача – найти наблюдателей Совета. Вытащи их оттуда, сажай в мою карету, она ждет за северной стеной, и вези в столицу. Прямиком в Совет».

«Зачем?»

«Они должны подтвердить факт нападения Дракенхейма. Они – официальные лица, свидетели. Их показания, плюс показания студента – и мы прижмем этого ублюдка по всей строгости закона. Он больше не отвертится».

Его когти разжимаются, и я мягко касаюсь земли.

Ноги дрожат, но я стою.

– А ты? – спрашиваю я вслух, глядя на огромную драконью морду, нависающую надо мной. – Что будешь делать ты?

Дракон окутывается темным сиянием, контуры тела плывут, сжимаются, и через мгновение передо мной стоит человек.

Эдгар.

В пыльной дорожной одежде, с темными кругами под глазами от усталости, но с взглядом, горящим холодной решимостью.

– А я пока разберусь с Дракенхеймом, – говорит он, и в его голосе звенит сталь. – Ему давно пора преподать урок хороших манер.

Я бросаюсь к нему, не в силах сдержаться.

– Береги себя, умоляю, – шепчу я, вжимаясь в его грудь. – Только не погибни там.

– И ты. Обязательно доберись до Совета. Любой ценой. – он крепко прижимает меня к себе. – Удачи нам обоим, Анна.

Он на секунду притягивает меня к себе, и его губы находят мои. Поцелуй короткий, жёсткий, пахнущий дымом, пылью и его дикой, драконьей силой. В нём – и прощание, и клятва, и вся та нежность, на которую он сейчас способен.

Потом он отступает на шаг, и с ним снова происходит та же магия превращения. Кости, плоть, кожа – всё меняется, растёт, и через мгновение передо мной уже не человек, а величественный, дракон с глазами цвета грозового неба. Он мощно отталкивается от земли, взмывая вверх навстречу Дракенхейму с глухим, вызывающим рёвом.

Я смотрю ему вслед лишь мгновение. А потом разворачиваюсь и бегу к дверям академии.

Ноги подкашиваются, каждое движение отзывается болью в сдавленных рёбрах, но внутри горит новый огонь.

Вокруг по-прежнему кипит бой, но теперь я вижу его иначе. Я вижу, как Громвальд теснит врагов, как наемники Эдгара переходят в наступление.

Мы еще повоюем.

Я влетаю в холл академии, едва не срывая с петель уцелевшую створку двери.

Воздух внутри густой от пыли и запаха страха. Мои шаги гулко отдаются в опустевших коридорах. Добегаю до двери ближайшей аудитории, с замиранием сердца заглядываю туда.

Студенты за столами. Некоторые уже отложили перья, бледные, с пустым взглядом уставших на пределе возможностей. Другие всё ещё пишут, яростно, отчаянно, сжав челюсти.

Наблюдатели сидят на отведённых для них местах у стен. Их лица выражают смесь ужаса, нетерпения и глубочайшего неудовольствия.

– Экзамены, – хрипло говорю я, переводя дух. – Они закончены?

– Большинство закончили, – сухо отвечает председатель. – Но согласно регламенту, время ещё не вышло. Те, кто не завершил…

Я смотрю на ребят, которые всё ещё пишут. У них на лицах – отчаяние. Они слышали взрывы. Они в страхе. Но они пытаются доделать.

Мне больно это говорить, но…

– Считайте, что время вышло, – говорю я твёрдо, – Чрезвычайные обстоятельства. Их работы должны быть приняты в том виде, в каком они есть. Каждый из них уже доказал сегодня больше, чем иной студент за всю учёбу – мужество и верность долгу. Пожалуйста, сдайте свои задания.

Наблюдатели переглядываются.

В их глазах – борьба между бюрократическим зудом и очевидностью чрезвычайной ситуации, в которой мы все находимся.

Мужчина кивает, нехотя.

– Хорошо.

– Тогда сейчас же, закрывайте ведомости и собирайтесь.

– Куда? – вж вскакивает на ноги председатель.

– В магический совет, конечно, – отвечаю я.

– Но… зачем? – у него в глазах искреннее удивление. – Раве нападение завершилось?

– К сожалению, нет. Но нам очень нужно, чтобы вы подтвердили факт вооружённого нападения на учебное заведение во время государственных экзаменов, – говорю я, глядя на каждого из них по очереди. – Чтобы подтвердили, что это дело рук герцога Дракенхейма.

– Неужели вы хотите, чтобы мы вам поверили на слово, госпожа ректор? – голос председателя язвителен, – Это серьезное обвинение. Мы не можем…

И в этот момент снаружи, сквозь ослабевший полог тишины, доносится душераздирающий, полный боли и ярости, драконий вопль, от которого дрожат стены подвала.

Все замирают. Студенты поднимают головы, в их глазах – новый ужас.

– Вам не нужно верить на слово, – тихо говорю я. – Вам нужно увидеть своими глазами.

Мы выбегаем во двор.

Воздух ещё густой от дыма, но бой на земле почти стих.

Наши собирают раненых. А в небе…

В небе, прямо над горящей крышей западного крыла, сцепились два исполина. Один – чёрный, с нефритовым отливом, изящный и смертоносный. Другой – свинцово-серый, мощный и неумолимый. Они сцепились в клубок когтей и крыльев, извергая потоки пламени и магических разрядов. Это древняя, первобытная ярость, разыгрыващаяся на фоне закатного неба.

Эдгар… только бы с ним все было нормально… только бы он смог ододеть Дракенхейма.

Наблюдатели смотрят. И их лица мгновенно теряют краски, становясь похожими на скисшее молоко.

– Это… это правда герцог Дракенхейм? – шепчет мужчина-наблюдатель, задрав голову. В его голосе – немой ужас и потрясение.

– Он самый, – жестко говорю я. – И он пытается сжечь государственное учебное заведение вместе с вами и вашими протоколами. Вам все еще нужны доказательства?

– Боги милосердные… – лепечет женщина. – Это же…

– Это война, – отрезаю я. – Война за желание им обладать титулом Хранителя Культуры. Согласитесь ли вы теперь подтвердить это перед Советом?

Наблюдатели молча, почти синхронно, кивают.

Их лица стали пепельно-серыми. Увиденное не оставляет места для сомнений в масштабе происходящего.

Я вижу Громвальда, который вместе с парой стражников склонился над телом Кирсана у стены. Кирсан жив – его грудь слабо поднимается, но он без сознания, лицо залито кровью.

– Громвальд! – кричу я, подбегая. – Нам нужно в столицу. Сейчас. Ты проводишь нас?

Громвальд кивает, подхватывает свой топор и рявкает пару команд наемникам Эдгара. Через минуту к воротам подлетает бронированная карета без гербов – видимо, тот самый личный транспорт Эдгара.

Мы набиваемся внутрь – я, четверо наблюдателей и огромный Громвальд, который занимает сразу два места. Кучер хлещет коней, и мы срываемся с места, оставляя позади горящую академию и рев драконов в небе.

Всю дорогу в карете висит гробовая тишина, нарушаемая лишь стуком колес. Наблюдатели сидят бледные, притихшие.

Наконец, председатель поворачивается ко мне. В его глазах больше нет высокомерия, только страх и непонимание.

– Госпожа Тьери… Анна, – его голос дрожит. – Скажите почему герцог Дракенхейм, первый пэр королевства, пошёл на такое? Нападение на академию… это… это что-то за гранью.

Я устало откидываюсь на спинку сиденья. Теперь уже нет смысла скрывать.

– Всё из-за должности Хранителя Культуры. Он хочет это место в Совете. Чтобы усилить влияние принцессы Изабеллы. А я… я была помехой. Сначала – как жена, которая могла рассказать об их связи. Потом – как ректор, который слишком успешно выполнял условия Исадора и мог занять это кресло сам.

Я коротко, без прикрас, рассказываю им всё.

О прошлом Анны Тьери, о сфабрикованном деле, о том, как Дракенхейм с Изабеллой пытались меня сломать – от экономического саботажа до покушений «Обсидианового Эшелона».

Они слушают, и на их лицах растёт не просто ужас, а холодное, профессиональное отвращение.

Они – бюрократы, они знают цену интригам, но масштаб этого заговора, эта готовность уничтожить учебное заведение и убивать студентов… это выходит за все мыслимые рамк

В карете повисает такой холод, что у меня перехватывает дыхание.

– Принцесса? – шепчет женщина. – Но это же…

– Мятеж, – заканчивает за него председатель, и его лицо каменеет. – Если то, что вы говорите, правда… это государственный переворот.

– Именно, – киваю я. – И мы единственные, кто может их остановить.

Наконец, карета въезжает в столицу, минует богатые кварталы и останавливается перед зданием Магического Совета.

Оно поражает не вычурностью, а подавляющей, монументальной строгостью. Огромные блоки тёмного, отполированного камня, лишённые украшений. Высокие, узкие окна, похожие на бойницы. Массивные бронзовые двери с барельефами, изображающими не героев, а символы закона и порядка – весы, свитки, заклятья-печати.

Вокруг – пустынная, вымощенная плиткой площадь, охраняемая статуями каменных горгулий, в которых чувствуется не декоративная, а самая настоящая магия. Здесь не место для суеты. Здесь вершат судьбы королевства.

Карета резко тормозит у подножия широкой лестницы.

Мы вываливаемся наружу.

И тут я вижу его.

У одной из колонн, нервно озираясь, стоит Люсьен Варго. Наш пронырливый журналист выглядит на удивление серьезным. А рядом с ним, кутаясь в дорожный плащ не по размеру, стоит юноша.

Мальчишка лет двадцати, двадцати двух. Худощавый, с вьющимися пепельными волосами, спадающими на лоб. Лицо бледное, с лихорадочным румянцем на скулах и глазами цвета морской волны, слишком взрослыми для его возраста.

Он одет просто, даже бедно, но держится с гордостью. И в его позе, в том, как он судорожно прижимает к груди потертую кожаную сумку, я сразу понимаю.

Это он.

Алдрик.

Тот самый студент Розвелла.

– Анна! – Люсьен бросается мне навстречу. – Слава богам! Эдгар связался со мной, сказал ждать здесь вас.

– Ты привез его? – я киваю на парня.

– Да, это Алдрик, – Люсьен подталкивает юношу вперед. – Он готов говорить. Эдгар велел требовать срочного созыва Совета. У нас есть все доказательства.

– Отлично, – я чувствую, как адреналин снова ударяет в голову. – Идемте. С нами наблюдатели, они подтвердят факт нападения…

Я делаю шаг к дверям Совета.

И в этот момент воздух перед нами идет рябью.

Из-за колонн, из дверей, буквально из воздуха появляются стражники.

Но это не обычная городская стража. Это элитная гвардия Совета в серебряных доспехах.

Их много. Около десятка.

– Анна Тьери, – говорит один из них, его голос звучит металлически и безразлично. – А также все, кто с ней. Вы задержаны по обвинению в организации вооружённого мятежа и нападении на учебное заведение. Сопротивление бесполезно. Именем короны, взять их!

Глава 72

– Взять их! – ревет командир, и серебряная волна гвардейцев катится на нас.

Я замираю, парализованная абсурдностью происходящего.

Мы приехали искать справедливости, а нас встречают как преступников.

Алебарды опускаются, магические жезлы вспыхивают боевыми заклинаниями.

Но прежде чем я успеваю открыть рот, что-то огромное и стремительное проходит мимо меня.

Громвальд.

– А ну, назад, щенки! – рявкает мой декан, выходя вперед.

Он неумолимо движется вперед как разъярённый медведь, на территорию которого зашли неопытные охотники. Его кулак, обёрнутый багровой боевой аурой, обрушивается на ближайшего стража. Тот не успевает даже вскрикнуть – его жезл ломается с хрустом, а сам он отлетает в сторону, ударяясь о каменную колонну.

– Никто не смеет трогать ректора! – его рык оглушает даже на открытом пространстве.

Хаос вспыхивает мгновенно.

Остальные стражи бросаются на него, но Громвальд – это не просто сила. Это ярость, выверенная тренировками Кирсана. Он бросает противников через плечо, ломает строй одним мощным рывком.

Хаос нарастает. Громвальд в одиночку сдерживает десяток бойцов, но их становится все больше.

И тут…

– Что здесь происходит?!

Этот голос, усиленный магией, перекрывает звон стали и крики. Он звучит как удар гонга.

Двери главного входа распахиваются настежь, и на пороге появляется он.

Исадор.

Он в своём старомодном мундире, лицо, обычно холодное и бесстрастное, искажено неподдельным шоком и гневом. Его глаза, цвета арктического льда, окидывают сцену – дерущегося Громвальда, сбитую с толку стражу, нас, стоящих в центре этого безумия.

– Прекратить! – его приказ заставляет стражников замереть. – Кто отдал приказ атаковать?!

– Простите… – моментально тушуется перед ним начальник стражи, – …нам передали, что мы должны схватить мятежников. Мы действовали исключительно в рамках приказа от членов Магического Совета.

Стражники моментально замирают в нерешительности. Громвальд, прижав одного из них к земле, тоже останавливается, тяжело дыша, но не отпуская.

– Господин Исадор! – председатель наблюдательной комиссии, растрепанный, с перекошенным воротником, кидается к нему, едва не плача. – Мы стали свидетелями попытки уничтожения Академии Чернокнижья герцогом Дракенхеймом! Это измена! Это предательство! И, судя по всему, корни её ведут сюда, в стены нашего

Лицо Исадора становится абсолютно непроницаемым, но в его глазах мелькает нечто опасное. Холодный, расчётливый гнев.

– Господин Исадор, – подключаюсь к разговору я, – Это действительно так. Я боюсь, что в совете могут быть шпионы. Они знали куда мы направляемся, значи, что везем свидетелей и хотели нас убрать. Пожалуйста, я прошу вас о срочном собрании Совета.

Исадор смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом кивает на двери.

– Внутри. Живо. Все. И вы, – он тычет пальцем в командира стражи, который уже открывает рот, чтобы оправдаться, – под арест. До выяснения всех обстоятельств. Остальные игнорировать любые приказы, если они не исходят от меня лично. Этих людей не трогать. Они под моей защитой.

***

Зал Совета оказывается таким же мрачным и подавляющим, как и внешний вид здания. Длинный стол из чёрного дерева, высокие спинки кресел, на которых сидят другие члены Совета – лица пожилые, важные, выражающие недоумение и раздражение от срочного созыва. Исадор занимает место во главе.

Наблюдатели, всё ещё бледные, но собравшиеся с духом, один за другим излагают факты. Их рассказ сух, точен и оттого ещё ужаснее: нападение во время экзаменов, применение магии разрушения, появление драконьей формы герцога Дракенхейма, его очевидная цель – сорвать процедуру и уничтожить академию.

В зале повисает гробовая тишина. На лицах некоторых членов Совета – недоверие, на других – растущий ужас.

– Ректор Тьери, – обращается ко мне Исадор. Его взгляд тяжёл, как гиря. – Ваша версия. И подробности.

Я делаю шаг вперёд.

Голос, к моему удивлению, звучит ровно, хотя внутри всё дрожит.

Я рассказываю всё. Не как жертва, а как обвинитель. Про прошлые покушения, про давление Дракенхейма, про его связь с принцессой Изабеллой и их общую цель – пост Хранителя.

Когда я заканчиваю, в зале стоит напряжённое молчание.

– Это серьёзные обвинения, – говорит один из старейшин, пожилой маг с седой бородой. – Но где доказательства? Свидетельства, кроме ваших слов и слов наблюдателей, которые могли быть… напуганы и дезориентированы?

Исадор смотрит на меня. В его взгляде тот же вопрос: Что у тебя есть?

И тут вперёд выходит Люсьен Варго.

– У нас есть все доказательства, – Он выглядит дерзко, как никогда. В его руках – та самая толстая папка с потрёпанными уголками. Я узнаю её. Та самая папка, что он показывал нам с Эдгаром. Но теперь она стала вдвое толще.

– Здесь всё, Ваша Светлость, – говорит Люсьен, бросая на стол пухлую папку. Голос у него твёрдый, репортёрский. – Это то, что мне удалось раскопать за последние месяцы. И кое-что… свежее.

– О чем конкретно идет речь? – спрашивает Исадор, открывая папку и медленно листая содержимое.

– Показания свидетелей, переводы денег, связи. Но самое главное… – Люсьен делает драматическую паузу, глядя в глаза каждому из сидящих за столом. – Я провел расследование и установил, что дело о пропаже артефактов из Академии Чернокнижья связано с принцессой Изабеллой. Более того, она была главным инициатором их «поисков». Она лично приезжала в академию, после чего ректор Розвелл резко отказался от должности и исчез.

В зале повисает мертвая тишина. Обвинить принцессу… это уже не просто мятеж. Это самоубийство.

Исадор мрачнеет, его пальцы судорожно стискивают лист бумаги.

– Это… возмутительно, – тихо произносит он, но я не понимаю, к кому это относится – к нам или к Изабелле. – Вы понимаете, что вы говорите? Вы утверждаете, что член королевской семьи организовала кражу и убийства? Кроме того… вы смогли установить где находятся пропавшие артефакты?

– По крайней мере, самый главный из них! – выкрикиваю я. перехватывая инициативу. Голос звучит громче, увереннее. – Во время ремонта мы обнаружили остатки «Резонансного Ядра» и дневник ректора Розвелла.

– Дневник? – несколько голосов звучит одновременно.

– Да. В нем он описывает, как обнаружил, что главный артефакт – «Резонансное Ядро» – может быть превращен в оружие массового поражения. Он писал в Совет. Писал во дворец. Но ответа не было. Зато пришли люди, которые попытались украсть ядро. Так он понял, что за артефактами идет охота. Он уничтожил Ядро, подставив себя под обвинение в краже. И он спрятал трёх студентов-лаборантов, которые всё видели. Потому что боялся, что до них доберутся… предатели из дворца или, – я обвожу взглядом зал, – из этого самого Совета.

Тишина становится абсолютной, звенящей.

– И одного из этих студентов, – я указываю на Алдрика, который стоит за Люсьеном, съёжившись, но подняв голову, – нам удалось найти. Его зовут Алдрик. И он готов дать показания. Обо всём.

Все взгляды в зале, тяжёлые и полные сомнения, поворачиваются к худощавому юноше.

Алдрик кажется ещё меньше под этим давлением.

Он сглатывает, его пальцы белеют, сжимая край стола, за которым мы стоим. Но когда он поднимает голову, в его слишком взрослых глазах – не детский страх, а решимость человека, долго скрывавшегося и наконец-то готового говорить.

– Всё… всё это правда, – его голос сначала тихий, но крепнет с каждым словом. —

Когда мы начали изучать «Резонансное Ядро», мы думали, это прорыв в артифакторике. Но потом… потом мы поняли. Если изменить полярность потока, оно превращается в оружие. Ядро меняет саму суть магии, позволяет буквально перестраивать заклинания на ходу. То, что было самым обычным магическим светильником могло трансформироваться в огненную вспышку или магический отравляющий газ, понимаете? Оно позволяло полностью контролировать магию и от этого не существовало никакой защиты. Мастер Розвальд отправил письмо с описанием во дворец. И в Совет. Через день… к нам в академию вломились. Украли все артефакты кроме Ядра, которое Розвелл спрятал отдельно.

Он делает паузу, снова глотая ком в горле.

– Ответа от Совета не было. Никто не приехал. Тогда Ректор… он сказал, что раз закон молчит, мы должны уничтожить Ядро. Так, что восстановить было нельзя. А нас… меня и двоих других, кто помогал ему… спрятал. Разными путями. Сказал, что если мы останемся вместе, нас найдут. Нас и копии записей, которые касались исследований Ядра.

Алдрик замолкает, его взгляд скользит по лицам членов Совета, и в нём появляется горькая усмешка.

– И мастер Розвальд был прав. После того как я сбежал, моим друзьям, оставшимся в академии, начали приходить письма. Угрозы. Требовали сказать, где я. А потом… стали приходить люди. В тёмных плащах. Обыскивали наши старые комнаты, допрашивали знакомых. Они искали нас. Любой ценой. И у них… у них были ресурсы. Такие, какие есть только у очень могущественных людей.

Его слова, простые и страшные, повисают в воздухе. Это уже не абстрактные обвинения. Это история живого человека, загнанного в угол системой.

– Кстати, часть этих писем с угрозами вы можете найти в моей папке, – подает голос Люсьен.

И его слова заставляют зал Совета взорваться.

– Ложь! – вскакивает с места тучный советник в пурпурной мантии, лицо которого лоснится от пота. – Это возмутительно! Вы притащили каких-то оборванцев, дали им фальшивые бумажки и смеете обвинять Её Высочество?!

– Это клевета на королевскую семью! – вторит ему другой, с острой бородкой. – Это государственная измена!

– У Анны Тьери нет права голоса! – визжит третий. – Она никто! Она даже не входит в Совет! По какому праву она выдвигает обвинения такого уровня? Это нарушение протокола! Мы должны арестовать её за оскорбление короны, а не слушать эти бредни!

– Полностью согласен! – поддерживает его соседка, женщина с ледяным взглядом. – Эти обвинения беспочвенны и оскорбительны. У нас нет никаких доказательств, кроме слов испуганных людей, которым явно промыли мозги! Протокол требует…

Я чувствую, как паника ледяными когтями сжимает сердце.

Они правы.

Формально – они правы.

Я – всего лишь ректор провинциальной академии, которая (по их мнению) сейчас лежит в руинах. Моё слово против слова принцессы – это ничто. Они сейчас просто задавят нас бюрократией, обвинят в фальсификации и вышвырнут вон, прямо в руки страже.

Я смотрю на Исадора. На его лице проступает напряжение. Он слушает этот хор, и его пальцы медленно барабанят по столу.

– Тихо! – рявкает он, и магический импульс гасит свечи в канделябрах, заставляя всех вздрогнуть. – Вы правы, советник. Процедура должна соблюдаться. И обвинения такого уровня требуют железных, неопровержимых доказательств.

У меня внутри всё обрывается. Исадор… он что, сдает нас?

– Обвинения в адрес членов королевской семьи может выдвигать только лицо, обладающее статусом не ниже Хранителя или члена Малого Совета, – холодно чеканит Исадор. – Формально, у госпожи Тьери сейчас такого статуса нет.

Советники Изабеллы торжествующе переглядываются.

Тучный мужчина расплывается в гадкой улыбке.

– Но, – голос Исадора становится жестче, – перед тем как начать это собрание, я дал распоряжение своему секретарю немедленно свести данные по итоговой аттестации.

Он достает из кармана кристалл. Камень пульсирует мягким голубым светом.

– Карлайл, – говорит он в кристалл. – Ты закончил?

– Да, Ваша Светлость! – раздается из камня запыхавшийся голос. – Я уже почти у самых дверей!

Буквально через пару секунд боковая дверь распахивается, и в зал вбегает молодой помощник. Он взлохмачен, мантия сбилась, а в руках он прижимает стопку свежих, еще пахнущих чернилами ведомостей.

Он подбегает к столу Исадора, кланяется и, дрожащими руками, кладет бумаги перед ним.

Я перестаю дышать.

Весь мир сужается до этих листов бумаги.

Там – приговор. Или спасение.