Текст книги "Директриса поневоле. Спасти академию (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

Соавторы: Мария Минц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 33 страниц)

Глава 35

Я смотрю на расколотый, огромный дымящийся кристалл, и в голове всплывает воспоминание. Всего несколько дней назад я стояла на этом самом месте с Камиллой, которая с грустью и безысходностью показывала мне его. Огромный кристалл, который как магическое сердце, пита это это место силой и защитой.

А сейчас… сейчас это сердце было разбито. Буквально.

По самому центру кристалла, от верхушки до основания, шла глубокая, уродливая трещина, похожая на незаживающую рану.

Свет внутри почти угас. Кристалл больше не сиял, а слабо, прерывисто пульсировал, как сердце в агонии, и с каждой пульсацией становился все тусклее.

К горлу подкатывает горький ком. Хочется сесть на землю и зарыдать.

От бессилия, от отчаяния, от этой чудовищной, всепоглощающей несправедливости.

Вокруг меня раздаются сдавленные всхлипы, испуганные охи, гневные выкрики.

Конец.

Вот теперь, кажется, точно все. Мы этого боялись, и это случилось.

– Госпожа ректор… – Камилла поворачивается ко мне, ее лицо – белая, как мел, маска ужаса. – Что… что нам теперь делать?

Она смотрит на меня с отчаянной надеждой.

Все смотрят. ждут, что я, их новый ректор, сейчас что-то скажу. Что-то мудрое. Что-то обнадёживающее.

А я не знаю.

Я стою, и в голове у меня – абсолютная, звенящая пустота.

Ладно бюджет, ладно долги и махинации Диареллы. Там я могла действовать по аналогии со своим прошлым миром, опираясь на свой опыт руководителя. Но это… это чистая, незамутненная магия. Терра инкогнита. Я в этом не понимаю ровным счетом ничего.

Единственное, что я знаю – это то, что сказал Райнер: кристалл нужно менять. А чтобы его поменять, нужны деньги. Деньги, которых у нас нет, и которые мы получим, только если докажем Рокхарту, что наработки Райнера действительно работают.

На меня смотрят десятки глаз – испуганные, вопрошающие, полные надежды.

И впервые за все это время у меня нет для них ни одного ответа.

Ни одного плана. Ни одной ободряющей фразы.

Паника ледяными тисками сжимает горло. Я молчу, беспомощно глядя на них, и чувствую, как мой с таким трудом заработанный авторитет тает, как дым.

И в этот самый момент, раздается зычный, командирский бас Громвальда.

– А ну, расходись! – он, как ледокол, проходит сквозь толпу преподавателей. – Чего столпились? Представление окончено! Завтра выходите на работу как ни в чем не бывало. Мы с госпожой ректором оценим ущерб и решим все проблемы.

Его уверенный, рявкающий тон действует на паникующую толпу, как ушат холодной воды.

Преподаватели вздрагивают, начинают переглядываться.

– Давайте, шевелитесь! – продолжает командовать Громвальд. – У вас дел что ли нет?

Я вижу скепсис на их лицах – они прекрасно понимают, что «решить проблемы» при таком ущербе невозможно. Но грубая, простая уверенность Громвальда действует на них успокаивающе и преподаватели действительно начинают расходиться.

Когда последний преподаватель скрывается в темноте, я поворачиваюсь к Громвальду. Внутренняя дрожь все еще не унимается, но я заставляю себя говорить ровно.

– Громвальд. Спасибо вам огромное. Я запаниковала и не смогла…

Но он лишь отмахивается, даже не давая мне договорить.

– Ерунда. Я просто разогнал панику, – бурчит он. – Но это временная мера. Если к утру мы ничего не придумаем, паника вернется. Причем, с удвоенной силой.

– А… можно что-то придумать? – с отчаянной надеждой спрашиваю я, глядя на дымящиеся останки кристалла.

Громвальд хмуро смотрит на кристалл, его лицо сосредоточенно и серьезно.

– Надо посмотреть.

– Я помогу, – тут же отзывается Райнер, который до этого молча стоял рядом. Он подходит к Громвальду, и эти двое – огромный, как скала, воитель и хрупкий, интеллигентный ученый – смотрятся вместе до смешного странно. – Я кое-что понимаю в структуре энергокристаллов.

Они оба поворачиваются ко мне.

– Госпожа ректор, идите отдыхать, – говорит Громвальд. – Здесь вы нам все равно не поможете.

– Он прав, – поддакивает Райнер. – Вам нужно набраться сил. Завтра будет тяжелый день.

Они оба говорят правильные, логичные вещи. Я действительно ничего не понимаю в ремонте магических реакторов. Я буду здесь только мешаться.

Но… как я могу уйти?

Бросить их здесь одних, разбираться с последствиями катастрофы, пока я буду спать в теплой постели?

«Капитан последним покидает тонущий корабль», – мелькает у меня в голове дурацкая фраза из какого-то старого фильма.

– Я останусь, – твердо говорю я. – Если не смогу помочь делом, то хотя бы принесу вам горячего чая.

Громвальд смотрит на меня с удивлением, а потом в его суровых глазах мелькает что-то похожее на уважение. Он молча кивает.

– Я тоже останусь, – тихо говорит Камилла, вставая рядом со мной.

Мужчины, переглянувшись, приступают к работе. Они зажигают несколько магических фонарей, которые заливают двор холодным, резким светом.

Начинается какая-то непонятная мне магия – они чертят в воздухе светящиеся диаграммы, шепчут заклинания, осторожно трогают осколки кристалла длинными щупами.

– Госпожа Анна, что же теперь будет? – шепчет Камилла, и ее голос дрожит на грани истерики. – Академию закроют? Нас всех выгонят? Это конец?

Я обнимаю ее за плечи, чувствуя, как она дрожит.

– Тихо, Камилла, тихо, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее, хотя у самой внутри все холодеет от страха. – Ничего не кончено. Все будет хорошо. Недавно мы добились огромного успеха у господина Рокхарта. Мы почти убедили его стать нашим спонсором. Еще немного, еще один рывок. Как только мы получим деньги, мы тут же закажем новый кристалл и все починим.

– Но времени до инспекции все меньше и меньше! – всхлипывает она. – Мы успеем?

– Мы должны успеть, – твердо говорю я, глядя на двух мужчин, склонившихся над остатками кристалла. – Другого выбора у нас нет.

«Вот только выбора нет не столько «у нас», – с горечью думаю я, – «сколько лично у меня».

Для них на кону – работа, будущее академии. Для меня – моя собственная свобода и, возможно, жизнь.

Мы стоим так несколько часов.

Ночь становится глубже, холоднее. Мы с Камиллой приносим горячего чая и пледы.

Мы кутаемся в них, сидя на холодных камнях, и наблюдаем за тихой, сосредоточенной работой двух мужчин.

Время тянется, как густая смола. От слабого, агонизирующего мерцания осколков и запаха озона начинает болеть голова.

Наконец, в какой-то момент, Громвальд и Райнер подходят к нам. Их лица – серые от усталости и безнадеги.

– Все плохо, госпожа ректор, – говорит Громвальд без всяких предисловий. Его голос звучит глухо и тяжело. – Он мертв. Сердцевина расколота, питание разрушено. Починить это невозможно. Только менять.

Я слушаю его, и крошечный, глупый огонек надежды, который все это время теплился у меня в душе, гаснет. Окончательно.

Я ведь и так знала ответ. Знала, но все равно надеялась на чудо. Надежда – глупое, иррациональное чувство. И сейчас оно причиняет мне почти физическую боль.

– Но… – Райнер откашливается, его голос хрипит от усталости. – Кое-что сделать все-таки можно. Временно. Я могу попробовать создать магический шунт. Подключить вместо основного несколько учебных кристаллов из лабораторий. Это… это будет очень нестабильно. Мощности едва ли хватит на треть от текущей. Но это, возможно, позволит нам хотя бы вернуть свет и поддерживать работу артефактов первой необходимости. На пару-тройку дней. Не больше. Это, простите, костыль, а не решение.

Костыль. Когда у тебя сломан позвоночник.

Но выбора нет.

– Делайте, Райнер, – киваю я, чувствуя, как губы деревенеют от холода и усталости. – Делайте все, что нужно.

Громвальд, однако, мрачен и на удивление задумчив.

– Извините, я должен уйти, – бурчит он, глядя куда-то в темноту. – Нужно кое что проверить.

И, не говоря больше ни слова, он разворачивается и уходит, его тяжелая фигура растворяется в предрассветном сумраке.

От его задумчивости и внезапного ухода мне становится еще тревожнее.

Мы расходимся.

Камилла бежит в лаборатории за кристаллами для Райнера. А я… я чувствую себя выжатой, как лимон.

Сил идти в общежитие просто нет.

Я бреду в свой кабинет, падаю на диван и проваливаюсь в тяжелый, беспокойный сон без сновидений.

Меня будит резкий, настойчивый стук в дверь.

Я с трудом разлепляю глаза. В кабинете темно, лишь в щель между шторами пробивается тонкая полоска серого рассветного света. Сколько я спала? Час? Два?

Стук повторяется, на этот раз – громче, требовательнее.

– Что… что случилось? – бормочу я, спотыкаясь, бреду к двери.

Я распахиваю ее и отшатываюсь.

На пороге – толпа. Преподаватели, студенты… Их лица в неровном свете факелов, которые они держат в руках, кажутся злыми и испуганными.

– Госпожа ректор! – выступает вперед один из преподавателей, кажется, магистр истории. – Это правда?!

– Что правда? – я тупо смотрю на него, мозг отказывается работать.

– Что энергокристалл академии уничтожен! Что магия уходит из этого места! – выкрикивает он, и его голос срывается от паники. – Артефакты гаснут, защитные поля не работают! Это больше не академия! Это просто каменная лачуга!

– Мы требуем наши документы! – кричит кто-то из толпы студентов.

– Мы уходим! Прямо сейчас!

Их крики, их гнев, их страх обрушиваются на меня, как ледяная лавина, окончательно вырывая из сонного оцепенения и бросая в пучину нового, еще более страшного кошмара.

Глава 36

Паника. Чистая, животная паника.

Первая мысль – захлопнуть дверь. Запереться на все замки. Спрятаться под диваном и не вылезать, пока все это не закончится.

Пусть они кричат, пусть требуют, пусть уходят… Мне все равно.

Я больше не могу.

Я устала.

Но потом, сквозь этот липкий, парализующий ужас, пробивается другая мысль. Тонкая, но упрямая.

А как же Эдгар? Как же его неожиданное доверие?

Как же Райнер и его мечта?

Как же те тридцать студентов, которые поверили мне и остались?

Как же компромат на Диареллу, который оказался у меня в руках?

Неужели я сдамся сейчас, когда до победы, возможно, остался всего один шаг?

Я вспоминаю свое вчерашнее молчание у разбитого кристалла. Свою растерянность, свою панику.

Я тогда спасовала. Позволила Громвальду взять все в свои руки.

Но я не могу позволить себе такую роскошь дважды.

Они ждут от меня реакции.

Реакции настоящего ректора.

Я заставляю себя сделать глубокий, рваный вдох. Выпрямляю спину. Я смотрю поверх их голов, на темное, предрассветное небо, и мой голос, к моему собственному удивлению, звучит ровно и спокойно.

Даже слишком спокойно.

– Да, это правда, – говорю я, и от моего холодного тона гул в толпе стихает. – Ночью энергокристалл Академии был поврежден.

По толпе пробегает новый вздох ужаса и отчаяния.

– Но, – я поднимаю руку, призывая их к тишине. – Уже сейчас магистр Валериан работает над частичным восстановлением энергопотоков. А сразу после этого мы закажем новый кристалл. Более мощный, более современный, чем тот, что у нас был.

Мое спокойствие действует на них, как холодный душ. Самые горячие головы замолкают, задумываются. Я вижу на их лицах нерешительность.

Но, конечно же, находятся и те, кого так просто не успокоить.

– Новый кристалл?! – визгливо выкрикивает одна из преподавательниц, та самая, что вечно была всем недовольна. – Да на какие деньги, позвольте спросить?! У вас нет денег даже на то, чтобы выплатить нам жалованье!

Ее слова, как искра, поджигают толпу снова.

– А ведь и правда!

– Где вы возьмете такую сумму?!

– Снова одни обещания!

Гул становится громче, враждебнее.

Они снова начинают напирать на дверь, и я чувствую, как моя с таким трудом выстроенная стена спокойствия начинает трещать по швам.

Я смотрю на их разъяренные, испуганные лица, и понимаю, что у меня есть всего несколько секунд, прежде чем эта толпа превратится в неуправляемую стихию. Нужно действовать.

И действовать нужно нагло.

Я делаю глубокий вдох, подбирая слова.

– Я понимаю ваше беспокойство о деньгах. И я не хотела говорить об этом раньше времени, но, кажется, момент настал. Нам больше не нужно беспокоиться о деньгах. У Академии Чернолесья… появился спонсор.

Я блефую. Господи, как же нагло я блефую.

У меня холодеют кончики пальцев, а сердце колотится так, что, кажется, его слышно на другом конце коридора.

«Хотя, технически, я ведь не вру», – лихорадочно проносится у меня в голове. – «Спонсора мы нашли? Нашли. Просто еще не обо всем договорились».

Все зависит от того, сможем ли мы решить эту проклятую проблему в кузнице. Но им сейчас об этом знать не обязательно.

На толпу моя новость действует, как оглушающая граната.

На несколько секунд воцаряется абсолютная тишина. Люди смотрят на меня с отвисшими челюстями.

– Спонсор? – наконец, приходит в себя та самая визгливая дама. – Кто?!

– Прошу прощения, – я надеваю на лицо свою самую деловую и непроницаемую маску. – Но пока не могу разглашать его имя. Это было бы… неэтично. Как только все формальности будут улажены, я соберу общее собрание и представлю вам нашего благодетеля.

Я отчаянно тяну время, чувствуя себя канатоходцем над пропастью.

Я не могу назвать имя Рокхарта. Это будет нарушением всех деловых и человеческих норм. Да и кто знает, как он сам отреагирует на такую самодеятельность?

– А что толку от нового кристалла и спонсора, если вся академия в руинах?! – выкрикивает кто-то из толпы, пытаясь снова раскачать лодку. – Пока вы тут все почините, мы потеряем год!

Но на этот раз я не позволяю им снова втянуть себя в пререкания.

Мое терпение лопнуло. Я смотрю на них холодно, жестко, и мой голос обретает стальные нотки.

«Спорьте, возмущайтесь, умоляйте… я все равно не могу вас отпустить», – думаю я, вспоминая запрет комиссии на отчисления. – «Если я позволю вам уйти, меня снимут с должности еще до истечения всех сроков Исадора. И тогда все это было зря».

– Все проблемы будут решаться в свое время, в порядке их поступления, – говорю я властно, и от моего тона даже самые крикливые замолкают. – Если бы я могла все наладить по мановению руки, поверьте, я бы так и сделала. Однако, даже тот факт, что Академия Чернолесья и правда находится в тяжелой ситуации не заставит меня поставить на ней крест. Я намерена довести все до конца и я была бы очень благодарна вам, если бы вы мне помогли в этом. И для начала самой действенной помощью было бы разойтись и приступить к своим обязанностям. Учебный день, несмотря на технические трудности, никто не отменял.

В моем голосе такая непреклонная уверенность, что они пасуют.

Толпа, недовольно перешептываясь и ворча, начинает медленно расходиться, оставляя меня одну в пустом, темном коридоре.

Я прислоняюсь спиной к холодной стене и медленно сползаю на пол, чувствуя, как дрожат мои ноги.

Я выиграла.

Еще одну битву.

Но какой же, черт возьми, ценой.

Я чувствую себя, как выжатый лимон. Пустой, обессиленной, выпотрошенной.

Вся моя энергия, вся моя воля ушла на то, чтобы держать лицо перед этой напуганной, разъяренной толпой.

Я кое-как поднимаюсь, забредаю в свой кабинет, запираю дверь и просто падаю на диван, зарываясь лицом в пыльные подушки.

Пять минут.

Просто дайте мне пять минут тишины, и я, может быть, снова смогу дышать.

Но, видимо, в этой академии понятие «тишина» находится под запретом.

Едва я успеваю сделать один-единственный, дрожащий выдох, как в дверь раздается грохот.

БУМ! БУМ! БУМ!

Это не стук. Это удары.

Такие, словно кто-то пытается выломать дверь кулаком.

Мое сердце ухает куда-то в пятки.

Неужели, они вернулись? И на этот раз они не собираются разговаривать.

Я в панике вскакиваю, оглядываясь в поисках хоть какого-то оружия. Тяжелый подсвечник? Чернильница?

«Анна Дмитриевна, вы серьезно собираетесь отбиваться от толпы канцелярскими принадлежностями?» – истерично вопит мой внутренний голос.

Адреналин бьет в голову. Вместо того чтобы спрятаться, я, сама не зная зачем, срываюсь с места и распахиваю дверь.

На пороге стоит Громвальд.

Он весь какой-то взъерошенный, лицо красное, глаза горят диким, почти безумным огнем. От него пахнет озоном, каменной пылью и… злорадным триумфом.

– Я так и знал! – рычит он, даже не поздоровавшись.

Страх мгновенно отступает, сменяясь полным недоумением.

Я опираюсь на дверной косяк, чувствуя, как отступает адреналин, оставляя после себя лишь глухую, свинцовую усталость.

– Что вы знали, магистр-протектор? – спрашиваю я, и мой голос звучит, как скрип несмазанной телеги.

Он делает глубокий вдох, пытаясь унять свое возбуждение, и его голос опускается до низкого, яростного грохота.

– Кристалл. Он не сам сломался. Его сломали.

Я смотрю на него, и смысл его слов доходит до меня не сразу.

А когда доходит, по моей спине бежит ледяная волна ужаса, гораздо более страшного, чем страх перед толпой.

Не несчастный случай. Не износ. Не ветхость.

Атака. Диверсия. Подлость.

Я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног, и я хватаюсь за дверь, чтобы не упасть.

– Кто?! – шепчу я пересохшими губами.

Тем временем, мой мозг, заработавший на пределе, мгновенно подсовывает мне два очевидных ответа. Или Диарелла. Или… Дракенхейм. Больше просто некому – только им выгодно, чтобы я провалилась.

Но ответ Громвальда рушит все мои логические построения.

– Тот, кто был вчера здесь, с нами, – рычит он, и его глаза сверкают в темноте. – Тот, кто стоял в толпе и сочувственно качал головой.

Я ошарашенно смотрю на него. Вчера?

Но вчера здесь были только наши преподаватели и несколько студентов…

Ни Диареллы, ни, тем более, Дракенхейма здесь и в помине не было. Я лихорадочно перебираю в памяти лица – уставшие, испуганные, сочувствующие…

Кто из них мог оказаться предателем? Зачем?

– Вы… вы можете сказать точнее? – с замиранием сердца спрашиваю я.

– Проще показать, – он хватает меня за локоть, и его хватка похожа на стальные тиски. – Идемте.

Глава 37

Громвальд тащит меня к главным воротам, где в предрассветном сумраке слабо светятся его защитные руны.

– Смотрите сюда, госпожа ректор, – рычит он, указывая на сложную вязь символов на арке. – Это внешний защитный круг. Моя работа. Он фиксирует все, что пересекает порог академии. Так вот, – он поворачивается ко мне, и его глаза в этом ракурсе мне кажутся горящими углями, – за всю ночь ни одна посторонняя душа не пересекла периметр. Ни туда, ни обратно.

Я замираю, и по моей спине пробегает ледяной холодок. Не было посторонних. Значит…

– …кто-то из своих, – заканчивает он мою мысль, и в его голосе звучит мрачное удовлетворение.

Мое сердце сжимается.

Предатель. Среди нас.

Это гораздо хуже, чем враг извне.

– Но это еще не все, – продолжает он, увлекая меня за собой обратно, во внутренний двор к разбитому кристаллу. – Я расставил несколько малых контуров вокруг ключевых зданий. В том числе и здесь, – он кивает на едва заметное свечение у себя под ногами, – И это мне позволило почувствовать, что за секунду до взрыва был зафиксирован мощный, направленный выброс разрушающей магии. Прямой удар.

– Но я не понимаю, – я растерянно качаю головой. – Как это доказывает, что диверсантом был кто-то из той толпы, что стояла здесь вчера?

Громвальд раздраженно фыркает, словно я задала самый глупый вопрос на свете.

– Потому что тот, кто это сделал – идиот! – рычит он. – Кем бы он ни был, он знал о моих ловушках. Его расчет был прост и, надо признать, логичен. Он бьет по кристаллу мощным заклинанием. Кристалл взрывается, высвобождая в ответ волну энергии в сотни раз сильнее. Эта ответная волна сметает все магические следы, все ловушки, все улики. Чистая работа. И все бы у него получилось, будь наш кристалл новым и сильным.

Он делает паузу, и на его лице появляется хищная, торжествующая ухмылка.

– Но наш кристалл был уже на последнем издыхании. Энергия, которую он выпустил при взрыве, оказалась слабее того заклинания, которым его ударили. И в итоге… – он смотрит на меня горящими глазами, – …вместо того чтобы стереть мои ловушки, диверсант их активировал! Он запер сам себя в моем защитном контуре!

Я слушаю его, и у меня перехватывает дыхание от всех этих магических выкладок.

– Если бы преступник попытался сбежать, я бы сразу понял кто это. – с горечью добавляет Громвальд, – И взял бы его тогда тепленьким! Но все испортила эта паникующая толпа! Они как стадо прибежали* сюда и подарили ему возможность как ни в чем не бывало уйти!

Я смотрю на этого огромного, грубого, вспыльчивого мужчину, и впервые вижу не просто громилу, а… гения.

Но гения не как Райнер, а другого типа. Настоящего профессионала защитной и атакующей магии. Расчетливого и опытного.

И я понимаю, что, доверив ему защиту академии, я приняла одно из самых верных решений в своей новой жизни. Пусть Громвальд резок, несдержан и вспыльчив, но свое дело он знает, как никто другой. И сейчас, благодаря его предусмотрительности, у нас есть шанс поймать предателя, который все еще ходит по этим коридорам.

– То есть… – я еще раз делаю выжимку из всего, что рассказал Громвальд, – …преступник ударил по кристаллу, случайно активировал защиту и, чтобы не попасться, спрятался где-то здесь, поблизости, пока мы все прибежим на шум, а потом просто вышел из укрытия и смешался с толпой? Притворился одним из нас?

– Именно, – рычит Громвальд, и в его глазах полыхает холодная ярость.

– Тогда, получается, он должен был где-то отсиживаться в таком месте, откуда нам его было не заметить, а вот мы ему были бы хорошо видны. И пока отсиживался, вполне мог наследить или оставить какую-нибудь улику.

Я обвожу взглядом небольшой, замкнутый двор.

Вот только где? Где здесь можно было спрятаться так, чтобы остаться незамеченным?

Мы с Громвальдом осматриваем самые очевидные места: темную нишу за постаментом, арками галереи, старую каменную скамью в углу.

Ничего. Ни единого следа. Только пыль и старые листья.

Разочарование холодным комком подступает к горлу.

Неужели мы зашли в тупик?

И тут, словно вспышка, в голове рождается идея. Прямо из моих старых, земных детективных сериалов.

– Магистр-протектор, – я поворачиваюсь к Громвальду. – Давайте проведем… следственный эксперимент.

Он удивленно вскидывает бровь.

– Седвеный перемент? Это что за заклинание такое?

– Это не заклинание, – объясняю я. – Это особый прием. Поставьте себя на место преступника. Вот вы хотите ударить по кристаллу. Максимально эффективно и с безопасного расстояния. Откуда бы вы наносили удар? Где бы вы стояли?

Громвальд на мгновение задумывается, а потом в его глазах вспыхивает понимание и уважение.

Он молча проходит в центр двора, поворачивается лицом к кристаллу, прикидывает расстояние и угол.

– Где-то здесь, – говорит он, указывая на точку в паре шагов от себя. – Отсюда лучший обзор и заклинание ничего кроме кристалла не заденет.

Он вскидывает руку, словно собирается метнуть заклинание, и я, стоя за его спиной, смотрю на двор его глазами.

Глазами диверсанта.

Вот он нанес удар. Понял, что просчитался. Он в ловушке. Как только пересечет защитный контур Громвальда, сразу же раскроет себя. Что делать? Куда бежать? Куда прятаться? Ниши и скамейки слишком далеко. Нужно что-то ближе. Гораздо ближе.

Мой взгляд скользит по стене… и замирает.

Густая, почти черная стена теневого плюща, обвивающая старую кладку. Днем – просто заросшая стена, темное, красивое пятно зелени. Но ночью… ночью это идеальное, непроницаемое укрытие.

– Сюда! – кричу я, бросаясь к стене.

Я раздвигаю жесткие, кожистые листья и замираю. За ними – небольшая, скрытая от глаз ниша. Внутри пахнет сырой землей, прелыми листьями и… озоном.

На одной из колючих веток висит крошечный, с ноготь, клочок темной, дорогой на вид ткани. А прямо под ним, на земле, в свете магического фонаря что-то тускло блестит.

Громвальд осторожно поднимает находку. Это небольшая, изящная клипса из какого-то темного камня, вся покрытая тончайшей гравировкой рун.

– Что это? – шепотом спрашиваю я.

– Стабилизирующая клипса, – отвечает он, не отрывая взгляда от находки. – Для работы с очень нестабильными, очень мощными заклинаниями. Чтобы у самого заклинателя руки не оторвало.

Он выпрямляется и смотрит на меня, и его лицо снова становится серьезным и мрачным.

– Такие штуки используют в травологии для работы с капризными магическими растениями, в алхимии для варки сложных зелий, или в чароплетении, при создании артефактов. Боевые маги таким не пользуются.

Он делает паузу, и я задерживаю дыхание.

– И в нашей академии есть только три человека, которые регулярно работают с такими клипсами. Госпожа Элоиза, наш магистр травологии. Магистр Финеас, алхимик. И магистр Торвальд с кафедры чароплетения.

Элоиза. Финеас. Торвальд.

Три имени, которые звучат у меня в голове, как приговор.

Но я смотрю на Громвальда и понимаю, что для меня это – просто имена и ничего больше.

Пустые звуки.

Я не знаю кто они. Я не знаю что у них на душе.

Чьи они люди – Диареллы, Дракенхейма, или у них свои, скрытые мотивы? У меня нет ответов на эти вопросы.

Я здесь чужая, я не знаю их прошлого, их связей, их обид. Я словно пытаюсь собрать пазл, в котором у меня есть всего три детали, а вся остальная картина – сплошное белое пятно.

Громвальд, со свойственной ему прямотой, разрушает мои размышления.

– Госпожа ректор, дайте мне час и я найду предателя. – рычит он, и в его глазах загорается нехороший огонек. – Я поочередно вызову всех троих к себе в кабинет на «беседу». А там они либо расскажут все как на духу, либо… расскажут, но уже лишившись зубов!

Я с ужасом смотрю на Громвальда. Картина его последней «беседы» с Райнером до сих пор стоит у меня перед глазами – разнесенная дверь, следы от боевых заклинаний на стенах, перепуганные студенты…

– Нет, – говорю я твердо. – Категорически нет.

– Но почему?! – взрывается он. – Это самый быстрый способ!

– Потому что эта несчастная академия может не пережить еще одного вашего «разговора»! – язвительно отвечаю я. – Нам только еще одного погрома с выбитыми стеклами и не хватало для полного счастья перед приездом инспекции. Нет, магистр-протектор. Мы поступим умнее.

Я смотрю на него, и во мне просыпается азарт. Азарт следователя, азарт психолога.

Это – моя территория. Здесь я разбираюсь получше, чем в магических кристаллах.

– Мы не будем их допрашивать, – говорю я, и на моих губах появляется хищная улыбка. – Мы заставим предателя выдать себя самому.

Громвальд удивленно смотрит на меня, его гнев сменяется недоверчивым любопытством. И я, чувствуя себя героиней какого-нибудь шпионского романа, начинаю излагать свой план.