Текст книги "Директриса поневоле. Спасти академию (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

Соавторы: Мария Минц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 33 страниц)

Глава 16.2

Я стою на пороге, и чувствую как моя челюсть отвисает, устремляясь навстречу с полом.

Тренировочный зал боевого факультета… или то, что от него осталось… выглядит так, будто здесь взорвалась целая бомба!

От дальней стены отколот огромный кусок, обнажая кирпичную кладку, пол покрыт толстым слоем пыли, щебня и сажи. Повсюду валяются обломки тренировочных манекенов, сломанные мечи, расколотые щиты. Воздух густой от дыма, пахнет паленым деревом, озоном и еще чем-то едким, от чего першит в горле. Посередине зала, на закопченном, оплавленном полу, виднеется выжженный круг, от которого до сих пор исходит едва заметное голубоватое свечение.

А в эпицентре этого хаоса – стоят двое.

Первый – Райнер. Да-да, наш новоиспеченный казначей! Он стоит, крепко прижимая к груди кипу бумаг, и выглядит до крайности возмущенным. Вокруг него мерцает тонкий, почти невидимый защитный купол, от которого отскакивают мелкие искры.

А напротив него…

Ох, мамочки!

Напротив него стоит настоящий гигант! Мужчина ростом под два метра, с плечами такой ширины, что в дверной проем он, наверное, проходит боком. Гора мышц, обтянутых загорелой кожей, покрытой сетью старых шрамов. Коротко стриженные темные волосы ежиком стоят на голове, суровое, обветренное лицо искажено яростью, а светлые, почти бесцветные глаза мечут молнии.

Одет он в простую кожаную безрукавку поверх грубой холщовой рубахи и потертые штаны, заправленные в высокие сапоги, похожие на армейские. Всем своим видом он кричит: «Я – воплощение боевой мощи, и горе тому, кто встанет у меня на пути!»

– Громвальд… – шепчет рядом Камилла, и в ее голосе слышится неподдельный ужас. – Декан боевого факультета. Кажется, он не в духе.

«Не в духе?! Да он в ярости! В такой ярости, что сейчас, похоже, разнесет тут все по кирпичику!» – с паникой думаю я, глядя, как у Громвальда… буквально вспыхивают руки!

Яркое, оранжево-красное пламя окутывает его кулаки, отбрасывая на стены зала зловещие, пляшущие тени. Жар от этого пламени долетает даже до меня.

Вот оно что! Вот откуда взрывы!

Похоже, декан Варг обладает весьма вспыльчивой магией и таким же вспыльчивым характером. И, судя по всему, именно он виноват в этих разрушениях.

Если его не остановить, он тут все сравняет с землей!

– Немедленно прекратите! – кричу я, стараясь перекрыть шум и треск пламени. – Что здесь происходит?!

Ноль внимания. Громвальд, похоже, меня даже не слышит, весь поглощенный своей яростью и Райнером. Он делает шаг вперед, замахиваясь на арканометрика пылающим кулаком.

Инстинкт срабатывает раньше разума. Я бросаюсь вперед, вклиниваюсь между ними, раскидывая руки в стороны и буквально отталкивая их друг от друга.

– Я сказала, прекратите! – рявкаю я, сама удивляясь своей смелости. – Что вы тут устроили?! Совсем с ума сошли?! Академию разнести решили?!

Райнер, пользуясь моим появлением, обновляет свой защитный купол и возмущенно тычет пальцем в сторону Гросвальда:

– Спрашивайте лучше у этой горы мышц! Это он тут все крушит! Я просто выполнял ваши указания, госпожа ректор!

– Помалкивал бы лучше, теоретик недоделанный! – ревет в ответ Громвальд, и пламя на его кулаках вспыхивает еще ярче. – Госпожа ректор, вышвырните этого счетовода ко всем демонам! Без него всем будет только лучше! Он тут нам всю академию развалит своими… расчетами!

Ощущение дежавю накрывает меня с головой. Эдгар требовал того же.

Да что же такого мог натворить этот тихий арканометрик, что его все так ненавидят и требуют уволить?!

– Господин Райнер, – обращаюсь я к казначею, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотится как сумасшедшее. – Объясните, пожалуйста, что здесь произошло. Какие мои указания вы выполняли, что это привело… вот к этому? – я обвожу рукой разгромленный зал.

– Я следовал вашим вчерашним распоряжениям, госпожа ректор, – невозмутимо отвечает Райнер, поправляя очки на носу. – Искал способы сократить расходы. Оптимизировать бюджет, так сказать.

– И не нашел ничего лучше, чем сократить мой факультет?! – снова взрывается Громвальд, делая угрожающий шаг вперед. – Ты хоть понимаешь, на что замахнулся, теоретик?!

– "Ваш факультет", декан, – парирует Райнер с ледяным спокойствием, – в настоящее время состоит из трех… студентов, один из которых не появляется на занятиях уже больше недели. Еще двое, по слухам, собираются переводиться в другие академии. Однако, финансирование на боевой факультет выделяется такое, будто здесь обучается полноценная рота гвардейцев! Расходы на содержание полигонов, закупку вооружения, оплату труда… э-э, то есть вас… несоизмеримы с количеством студентов! Это неэффективно!

– Неэффективно?! – Громвальд снова багровеет. – Да ты хоть понимаешь, что говоришь?! Боевой факультет – это гордость и слава любой академии! Это престиж! Это то, что привлекает сюда новых адептов! Его нельзя закрывать, даже если здесь не останется ни одного студента! Как еще мы будем заманивать сюда людей, если у нас не будет боевого факультета?! Будем хвастаться твоими пыльными архивами?! Да нас же тогда засмеют!

– Нас и так уже засмеяли, декан! – не выдерживаю я. – Когда инспекторы увидели, в каком состоянии находится академия! А что касается гордости и престижа… боюсь, сейчас нам не до жиру!

– Да что вы понимаете?! – снова ревет Громвальд, и я вижу, как у него от бессильной ярости снова начинают подрагивать кулаки. Аргументы у него, похоже, закончились, и он готов снова пустить в ход магию.

Теперь мне окончательно становится понятно, что этот декан самая настоящая ходячая пороховая бочка!

– Декан Громвальд! – мой голос звучит резко и властно. – Немедленно успокойтесь и возьмите себя в руки! Если вы сейчас же не прекратите крушить все вокруг, я буду вынуждена обратиться в Магический Совет с жалобой на ваше недостойное поведение и нанесение ущерба имуществу академии! Вам это нужно?!

Угроза, похоже, подействовала. Пламя на кулаках Громвальда гаснет, хотя он все еще дышит тяжело и сверлит Райнера испепеляющим взглядом.

– И что вы мне предлагаете? Просто смотреть на то, как мой факультет закрывают?!

– Для начала, я предлагаю… – говорю я уже спокойнее, видя, что он немного остыл. – …хотя бы спокойно все обсудить. Я могу понять ваши эмоции, декан. Но и вы поймите меня. У нас нет денег. Совсем. И мы должны найти способ выжить. Поэтому, предлагаю компромисс. Боевой факультет мы пока не закрываем. Но, – я делаю ударение на этом слове, – его бюджет будет немедленно и самым тщательным образом пересмотрен господином Райнером. Мы найдем способ сократить расходы без ущерба для минимально необходимой подготовки ваших… трех… студентов. Возможно, объединим некоторые тренировки с другими факультетами. А вы, декан Громвальд, – я смотрю ему прямо в глаза, – лично поможете господину Райнеру найти эти скрытые резервы и возможности для экономии. А когда финансовое положение академии улучшится, мы вернемся к вопросу о полноценном восстановлении боевого факультета. Вас это устраивает?

Громвальд хмурится, явно недовольный, но, видимо, понимая, что это лучше, чем полное закрытие, нехотя кивает. Райнер тоже выглядит не слишком счастливым, но возражать не решается.

– Вот и отлично, – с облегчением выдыхаю я. – И пожалуйста, постарайтесь впредь решать спорные вопросы без применения подобных… э-э… спецэффектов.

Что-то пробурчав, Громвальд разворачивается и, не говоря больше ни слова, уходит, оставляя за собой шлейф запаха гари и разрушений.

Мы с Райнером и Камиллой выходим из разгромленного зала. Свежий воздух немного приводит в чувство и успокаивает бешено колотящееся сердце. Когда Громвальд скрывается из виду, я поворачиваюсь к Райнеру.

– Райнер, мне нужно поговорить с вами кое о чем важном.

Камилла, моментально схватывая все на лету, удаляется под тем предлогом, что ей еще надо организовать уборку последствий сегодняшней выходки Громвальда.

– Это по поводу сегодняшнего? – со вздохом спрагивает Райнер.

– И да и нет, – уклончиво отвечаю я, – Я сегодня встречалась с Эдгаром Рокхартом. Он сказал… что вы его чуть не разорили. Это правда? Что между вами вообще произошло?

Глава 17.1

Как только я произношу имя Эдгара, Райнер мрачнеет на глазах. Его лицо, только что выражавшее сдержанное возмущение в споре с Громвальдом, становится замкнутым и непроницаемым. Он отводит взгляд, поправляет очки, и вся его фигура напрягается.

– Госпожа ректор, – говорит он тихо, и в его голосе слышится холод. – Если позволите, я бы предпочел воздержаться от обсуждения этого… инцидента. Это в прошлом.

– Боюсь, в данный момент я не могу этого позволить, Райнер, – мой голос звучит жестче, чем я ожидала. – Поверьте, мне самой этот разговор крайне неприятен. Но мы должны закрыть его прямо здесь и сейчас.

Он резко поворачивается ко мне, и я впервые вижу в его глазах настоящее, неподдельное раздражение.

– Зачем? – цедит он сквозь зубы. – Какое это имеет отношение к моим обязанностям казначея?

– Самое прямое, – вздыхаю я, чувствуя себя бесчувственным инквизитором на допросе. – Эдгар Рокхарт готов предоставить академии необходимую финансовую помощь. Очень существенную помощь. Но… только в обмен на то, что я вас уволю.

Райнер застывает. Раздражение на его лице сменяется недоверием, а затем – горькой, язвительной усмешкой. Он смотрит на меня так, будто я только что вонзила ему нож в спину.

– Вот как? – протягивает он медленно, и в его голосе звенят ледяные нотки. – Что ж, весьма предсказуемо. Я так понимаю, госпожа ректор, в моих услугах вы больше не нуждаетесь? Можете не утруждаться с официальным приказом, я сам соберу свои немногочисленные пожитки.

Сердце сжимается от боли и несправедливости. Он что, он думает я способна на такую подлость?

– Нет, Райнер, вы неправильно поняли! – я делаю шаг к нему, заглядывая ему в глаза. – Я не собираюсь вами жертвовать, чтобы получить деньги от Рокхарта! Но я также не намерена упускать такой шанс для академии! Поэтому я во что бы то ни стало хочу разобраться в этой ситуации. Понять, что, черт возьми, между вами произошло!

Он долго молчит, изучая мое лицо. В его глазах – борьба. Недоверие, обида, желание закрыться от всего мира…

Но, кажется, моя искренность все же пробивает лед его отчуждения. Он тяжело вздыхает, проводит рукой по волосам и, наконец, решается.

– Хорошо, госпожа ректор. Раз вы так настаиваете… – он отворачивается, глядя вдаль, на полуразрушенные стены академии. – Некоторое время назад, еще до того, как Диарелла окончательно превратила мою жизнь в ад, я подрабатывал у Рокхарта приглашенным специалистом. У него возникли серьезные проблемы с распределением ресурсов между его рудниками и кузницами. Неэффективное использование магической энергии в работе зачарованных буров, опасность при добыче руды из-за нестабильных потоков подземных источников маны, сложности с зачарованием оружия и так далее. Ему требовалось провести точнейшие расчеты, чтобы по-максимуму избежать любых потерь, снизить затраты на производство, сократить риски завалов и довести до ума логистику начальных этапов.

Он говорит спокойно, как лектор, но я чувствую, какая боль стоит за этими словами.

– Мне потребовалось несколько недель, чтобы сделать все необходимые замеры, составить карты, подготовить подробнейшие расчеты и выкладки по использованию оборудования, процессу зачарованиям и добычи руды. Все было идеально, выверено до последней цифры. И в самый ответственный момент, когда мои наработки начали внедрять, все пошло совершенно наперекосяк. – Голос Райнера становится глуше, в нем слышится застарелая боль. – Зачарованные буры начали перегреваться и выходить из строя. Произошло несколько обвалов в самых перспективных штольнях. Мои методы зачарования портили руду и делали ее непригодной для дальнейшей работы. Рокхарт понес колоссальные убытки.

Я слушаю, затаив дыхание. Картина вырисовывается чудовищная.

– Рокхарт был в бешенстве! – продолжает Райнер, и его плечи поникают под грузом воспоминаний. – Он обвинил меня в саботаже, кричал, что я хочу его разорить. А я… я не понимал, что происходит! Мои расчеты были безупречны, я проверял их сотни раз! Никаких ошибок! Я настаивал на том, чтобы продолжить работу, потому что по первости был уверен, что это лишь череда случайностей, но он с каждым днем терял все больше и больше денег. Когда же я попросил разрешения лично проконтролировать весь процесс, от настройки буров и выемки руды до обработки руды и зачарования оружия, Рокхарт окончательно вышел из себя. Ему почему-то показалось, что я хочу либо развалить его дело до конца, либо выведать его секреты производства для конкурентов. Он даже слушать ничего не стал. Не взглянул на новые расчеты, которые могли бы помочь сгладить потери… Просто выгнал меня, как собаку, приказав больше никогда не появляться ему на глаза. Это был конец.

Райнер замолкает, и в повисшей тишине я пытаюсь осмыслить услышанное. История настолько дикая, что я даже не знаю, что на это сказать.

– Райнер, – осторожно начинаю я, – а вы уверены? Абсолютно уверены, что не допустили никакой ошибки в расчетах? Даже самой незначительной? Ну, не знаю… опечатка в формуле, неверный исходный параметр…

Он резко поворачивается ко мне, и в его глазах снова вспыхивает раздражение.

– Исключено! – отрезает он. – Цифры не лгут, госпожа ректор! Мои расчеты были точными!

– Но как тогда объяснить то, что все пошло не по плану? – я развожу руками. – Вряд ли Эдгар Рокхарт все это выдумал. И уж тем более вряд ли он стал бы собственноручно загонять свой бизнес в убытки, чтобы просто подставить вас. Должно же быть какое-то логическое объяснение!

Райнер подавленно качает головой.

– Я не знаю, – глухо говорит он. – Я сотни раз мысленно возвращался к этой задаче. Прокручивал в голове каждый этап. Но так и не смог понять, что пошло не так. Не было ни единой детали, которая выбивалась бы из моего плана. Все должно было работать как часы.

Деталь… Это слово вдруг вспыхивает в моем сознании, как неоновая вывеска.

Деталь!

Такая маленькая, незначительная… и в то же время способная разрушить самый идеальный механизм, самый точный расчет!

Вот оно!

Глава 17.2

Перед глазами мгновенно вспыхивает картина разгромленного зала боевого факультета, яростное лицо Громвальда и ледяное спокойствие Райнера.

Они оба были правы, каждый по-своему. Райнер – с точки зрения логики и цифр. Громвальд – с точки зрения… человеческих эмоций, престижа и традиций.

И я вдруг понимаю, что тот давний конфликт Райнера с Рокхартом – вполне возможно та же самая история, только в других декорациях!

– Райнер! – я снова хватаю его за рукав, и меня пробирает дрожь от внезапной догадки. – А что если… что если проблема не в ваших расчетах? Что если дело в исполнителях?

Он смотрит на меня с недоумением.

– В каком смысле?

– В прямом! – я пытаюсь сформулировать мысль, которая осенила меня. – Ваши выкладки были идеальны, я не сомневаюсь. Но ведь их должны были внедрять живые люди. На конкретном оборудовании. Может, у рабочих просто не хватило квалификации? Или старое оборудование не выдержало новых, более интенсивных нагрузок? Или… или инструкции, которые вы написали, были слишком сложными для простого шахтера или кузнеца?

Райнер на мгновение задумывается, а потом категорично мотает головой.

– Невозможно, – отрезает он. – Это невозможно, госпожа ректор. Просто не могло такого быть. Каждый процесс, каждое изменение в технологии было мной досконально проверено и согласовано. Были проведены инструктажи. Я лично проверял спецификации оборудования. Ни у кого не возникло ни единого вопроса. Наоборот, все были довольны и воодушевлены перспективами.

«Довольны? Все?» – проносится у меня в голове, и я чувствую какой-то подвох.

Я вспоминаю сегодняшнюю вспышку Громвальда, его рев о том, что Райнер своими расчетами развалит всю академию. И мне с трудом верится, что при внедрении гораздо более масштабных изменений в таком большом производстве все прошло так гладко. И уж тем более мне не верится, в то, что шахтеры и кузнецы, которым предстояло внедрить новую систему Райнера в производство были «довольны и воодушевлены». Угу, как же…

– Вы уверены, Райнер? – я смотрю на него в упор. – Абсолютно уверены, что не было ни одного недовольного? Ни одного сомневающегося? Вы с каждым говорили лично?

Райнер начинает терять терпение.

– Госпожа ректор, я же сказал, все вопросы были улажены! Я не могу говорить с каждым шахтером лично, это абсурд! Для этого есть руководство! Я постоянно был на связи с помощником господина Рокхарта, Гилбертом. Он решал все организационные моменты.

Я хмурюсь еще сильнее. Становится все интереснее.

– С помощником? – переспрашиваю я. – Даже не с самим Эдгаром?

– Поначалу, конечно, с самим Рокхартом, – поясняет Райнер, явно не понимая, к чему я клоню. – Мы с ним утвердили общую концепцию, ключевые моменты. Но он человек очень занятой. Поэтому, когда дело дошло до технических деталей и внедрения, он сказал, что его помощник, Гилберт, будет моим контактным лицом по всем текущим вопросам. Сказал, что Гилберт полностью в курсе дела и наделен всеми необходимыми полномочиями.

Он замолкает, а я чувствую, как по спине пробегает неприятный холодок.

– И… как вам работалось с этим Гилбертом? – осторожно спрашиваю я.

– Прекрасно! – не задумываясь, отвечает Райнер. – Он был очень любезен и исполнителен. Всегда восхищался моими расчетами, говорил, что господин Рокхарт в восторге от моих идей и полностью мне доверяет. Он сам договаривался с начальниками цехов, сам передавал им мои инструкции… Он делал все, чтобы избавить меня от рутины и дать возможность сосредоточиться на главном – на цифрах. Я виделся с Эдгаром только в самом начале и в самом конце… когда уже все рухнуло, и он был в ярости…

Я слушаю его, и у меня по спине бежит холодок. Я не знаю всех деталей. Не знаю, кто такой этот Гилберт. Но я, кажется, начинаю понимать, в чем была главная ошибка этого гениального, но такого наивного человека как Райнер.

Он проиграл не цифрам. Он проиграл людям.

Гений логики, стал жертвой человеческого фактора, который так часто ломал карьеру и судьбы в моем родном мире. Где-то в длинной цепочке между его идеальными расчетами и суровым, не терпящим ошибок Эдгаром Рокхартом было одно, самое слабое и, возможно, самое гнилое звено. И что-то мне подсказывало, что звали это звено Гилберт.

Я не знаю его мотивов, да и не могу утверждать это наверняка, но что-то во всей этой ситуации мне кажется неправильным.

Перевожу взгляд на Райнера, на его лицо, на котором смешались искреннее недоумение, горечь и обида, и чувствую, как внутри меня все переворачивается.

Где-то здесь, в этой истории, в этой цепи событий, кроется ответ.

Я уверена в этом.

И чтобы его найти, нужно увидеть всю картину целиком. Не со слов Эдгара, не из обрывочных воспоминаний самого Райнера, а своими собственными глазами.

– Райнер, – говорю я тихо, но настойчиво. – У вас остались какие-нибудь записи, связанные с тем заказом? Документы, черновики расчетов, переписка с этим… Гилбертом? Все что угодно.

Он удивленно смотрит на меня.

– Да, что-то должно было остаться, – он все еще выглядит подавленным. – Я не понимаю, зачем вам это, госпожа ректор. Там нет ошибок.

– А я и не ищу ошибок в ваших расчетах, – я качаю головой. – Я ищу другую ошибку. Ту самую «деталь», из-за которой все пошло не так. И я хочу ее найти.

Я не знаю, что именно я надеюсь там увидеть. Может, какую-то нестыковку в отчетах. Может, странное распоряжение от Гилберта. А может, и вовсе ничего.

Но я должна попытаться. Это мой единственный шанс понять, что произошло, и, возможно, найти способ примирить этих двух упрямцев.

Райнер долго смотрит на меня, затем неохотно кивает.

– Хорошо. Кое-что у меня осталось. Я принесу вам все, что найду.

– Спасибо, – искренне благодарю я. – А теперь, думаю, нам обоим нужно отдохнуть. Завтра будет тяжелый день.

Он молча кивает и уходит, а я, совершенно вымотанная, бреду в свою каморку в преподавательском корпусе.

Спустя пару часов, когда я уже собиралась лечь спать, в дверь тихонько стучат. К моему удивлению, на пороге стоит Райнер. Он выглядит уставшим, но в его глазах больше нет той безнадежной тоски. В них горит яркий огонек.

– Простите за поздний визит, госпожа ректор, – говорит он, протягивая мне две стопки пергаментов. – Вот. Это все, что я нашел по делу Рокхарта. А это… – он кивает на вторую, более тонкую стопку, – …мои предварительные расчеты по бюджету академии.

Я приглашаю его войти, и он, видя мой единственный стол, заваленный бумагами, аккуратно раскладывает свои расчеты прямо на полу. Я опускаюсь рядом на колени, и он начинает объяснять, тыча пальцем в цифры и графики.

– Вот, смотрите. Расходы на содержание боевого факультета можно сократить почти на сорок процентов, если пересмотреть контракты на поставку тренировочного оружия и отказаться от закупки артефактов для личных нужд декана Громвальда. Все равно наш боевой факультет сейчас в простое. Закупку пергамента для всей академии можно удешевить на пятнадцать процентов, если заключить договор напрямую с гильдией торговцев, а не через трех посредников, как это делала госпожа Диарелла. Еще можно самим создавать некоторые реагенты для алхимических экспериментов, закупая сырье у травников…

Я слушаю его, и восхищение борется во мне с удивлением.

Он и правда гений.

За несколько часов он нашел столько «дыр» в бюджете, столько возможностей для экономии, о которых никто, похоже, и не догадывался. Или не хотел, учитывая, кто именно руководил академией последнее время.

– Это… это невероятно, Райнер, – выдыхаю я, когда он заканчивает. – Вы… вы настоящий волшебник!

Он смущенно улыбается. Это первая искренняя, теплая улыбка, которую я вижу на его лице.

– Госпожа ректор… Анна… – он впервые называет меня по имени, и от этого простого обращения у меня внутри что-то странно теплеет. – Я просто хотел сказать вам… спасибо. Я сегодня, перебирая эти цифры, составляя эти графики… я впервые за очень долгое время почувствовал себя… живым. Нужным. Я почти забыл это чувство. Спасибо, что вернули мне его.

Он говорит это тихо, почти шепотом, глядя куда-то в сторону, словно стесняясь своей внезапной откровенности. И в этот момент я вижу не гениального арканометрика, не циничного зануду, а просто очень одинокого, несчастного человека, у которого отняли любимое дело.

– И поэтому… – он делает глубокий вдох. – Если вы все же решите, что спонсорство Рокхарта важнее… если вам придется пожертвовать мной ради академии… я… – он сглатывает, – …я пойму. Хоть мне и будет очень тяжело, но я пойму.

Его слова трогают меня до глубины души. Эта внезапная уязвимость, эта готовность к самопожертвованию…

Я осторожно кладу свою ладонь поверх его руки, лежащей на пергаменте. Он вздрагивает от моего прикосновения, но руку не убирает.

– Райнер, послушайте, – говорю я мягко, но твердо. – Никто никем жертвовать не будет. Это не мои методы. Мы найдем другой выход. Я обещаю вам, что сделаю все возможное, чтобы разрешить эту ситуацию с Эдгаром. Мы разберемся. Вместе.

Он поднимает на меня глаза, и в них плещется такая благодарность, что мне становится неловко. Он молча кивает, затем медленно поднимается на ноги.

– Спокойной ночи, госпожа ректор.

Он уже собирается уходить, но на пороге оборачивается.

– Вы очень добры, Анна, – говорит он задумчиво. – Совсем не такая, как Диарелла. И это, с одной стороны, хорошо. Но с другой… – он на мгновение замолкает, – …не желая выбирать между чем-то одним, вы рискуете потерять сразу все. Подумайте об этом.

Дверь за ним закрывается, а я остаюсь одна, оглушенная его последними словами. Он прав. Но по-другому я не могу. И не буду!