Текст книги "Директриса поневоле. Спасти академию (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

Соавторы: Мария Минц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 33 страниц)

Глава 18.1

Ночь проходит в тревожном, рваном полусне. Я то и дело просыпаюсь, вскакивая на своей жесткой кровати. Мне снятся то ледяные глаза Исадора, то хищная ухмылка Дракенхейма, то яростное, пылающее лицо Громвальда. А потом – холодное лезвие у горла, и я подскакиваю с колотящимся сердцем, вся в холодном поту и долго лежу, глядя в потолок своей каморки, пока серое рассветное небо за окном не приносит хрупкое облегчение.

Несмотря на дикую усталость и гудящую голову, я встаю с твердым намерением действовать. Я понимаю, что должна достучаться до Эдгара Рокхарта, должна написать ему, убедить дать мне еще один шанс, еще одну встречу. Объяснить обо всех своих подозрениях относительно внедряемой методики Ренйара и предложить свои идеи, чтобы он сразу не выгнал меня взашей.

Я быстро привожу себя в порядок и, даже не заходя в столовую – кусок в горло не лезет, – направляюсь прямиком в свой кабинет. Коридоры академии по утрам выглядят еще более уныло, чем днем. Тусклый свет едва пробивается сквозь пыльные окна, длинные тени прячутся по углам, а тишина нарушается лишь стуком моих шагов.

Я уже почти дохожу до нужной двери, когда из темной дверной ниши вдруг наперерез мне устремляется чья-то массивная тень. Сильная рука хватает меня за предплечье, с легкостью разворачивает и с силой вжимает в холодную каменную стену.

Сердце ухает в пятки. Нападение?! Снова?!

Но прежде чем я успеваю закричать, до моего носа доносится знакомый, доводящий до тошноты запах – сандал, терпкие травы и аромат грозы.

Дракенхейм.

Он стоит так близко, что я чувствую жар его тела сквозь тонкую ткань платья. Его огромная фигура полностью загораживает свет, погружая нас в полумрак. В его медовых глазах пляшут злые, насмешливые огоньки.

– Отпусти! – шиплю я, пытаясь вырваться. – Что ты себе позволяешь?! Что ты здесь делаешь?!

Он лишь усмехается, наслаждаясь моим бессильным гневом. Его хватка на моем плече становится только крепче, а вторая рука ложится на стену рядом с моей головой, отрезая все пути к отступлению.

– А ты сама что себе позволяешь, Анна?! – его бархатный голос звучит тихо, но в нем столько сдерживаемой ярости, что по коже бегут мурашки. – Зачем ты пытаешься украсть МОИХ спонсоров?!

Спонсоров? Каких еще…

Я на секунду замираю, а потом до меня доходит. Камилла же пару дней назад разослала письма бывшим спонсорам академии. И кто-то из них, по всей видимости, тут же настучал своему новому хозяину.

Ну и скорость!

– Во-первых, отпусти меня, – цежу я, пытаясь оттолкнуть его, но он и не думает двигаться. – А во-вторых, они тебе не крепостные, чтобы ты мог называть их «своими»! Они работали с этой академией задолго до того, как ты их переманил, и у нас есть полное право попытаться возобновить сотрудничество!

– Право?! – он злобно усмехается мне в лицо. – Какое еще право у этой… дыры?! Они – МОИ люди! Они пришли ко мне! Я предложил им лучшие условия! Поэтому и работать они будут только со мной! И я запрещаю тебе не то что писать им, а даже думать в их сторону!

Возмущение душит меня. Какая наглость!

– Люди – не вещи, Дракенхейм, чтобы ты мог ими владеть! – яростно выдыхаю я. – У них есть своя голова на плечах! И если они решат, что им выгоднее работать с нами, они это сделают, и ты им не указ!

– Не смеши меня, Анна! – он наклоняется еще ниже, и его губы оказываются в паре сантиметров от моих. – О какой выгоде ты говоришь? Что ты можешь им предложить? Разваливающиеся стены и обещания светлого будущего? Я создал лучшую академию в регионе! Я даю им престиж, реальные результаты, талантливых выпускников! А ты… ты просто пытаешься играть не по правилам и воровать то, что принадлежит мне по праву!

– Не тебе говорить о грязной игре, Дракенхейм! – прорывает меня возмущение. – Не после того, как ты целенаправленно потопил эту академию, а потом подсунул ее мне, как насмешку!

Он отстраняется, и на его лице появляется выражение искреннего, почти детского удивления, которое тут же сменяется самодовольной ухмылкой.

– О, дорогая, не стоит так себя переоценивать. Думаешь, я создавал все эти условия, чтобы подсунуть академию именно тебе? – он смеется, его смех эхом разносится по пустому коридору, и от него у меня по коже бегут мурашки. – Не обольщайся. Я просто сделал так, чтобы все самые лакомые куски, все самые видные спонсоры сами предпочли работать именно со мной. А тем, кто сомневался, – он хищно улыбается, – приходилось немного… помогать принять правильное решение. Так что без спонсоров осталась не только эта дыра, но и многие другие. Я просто зачищал поляну.

Я смотрю на него, и меня пробирает ужас от масштабов его цинизма. Он не просто конкурент. Он – акула, которая утаскивает под воду всех вокруг, чтобы остаться единственным на плаву.

– А то, что эта академия досталась именно тебе… – он пожимает плечами, – …просто забавная случайность. Приятный бонус. Хотя, знаешь, Анна… – он снова наклоняется ко мне, и его шепот звучит как змеиное шипение, – …иногда даже случайности не совсем случайны.

Глава 18.2

Его слова, пропитанные ядом и самодовольством, повисают в воздухе.

Случайность… которая не случайна. Что это значит?

Что он приложил руку к моему появлению здесь? Что это все – часть его большой, грязной игры?

Возмущение душит меня, вытесняя страх.

– Чего ты добиваешься, Дракенхейм?! – голос мой дрожит от ярости, но я заставляю себя смотреть ему прямо в глаза. – Зачем все это? Просто чтобы унизить меня? Чтобы поиздеваться?!

Его лицо вдруг становится серьезным. Насмешливые огоньки в медовых глазах гаснут, сменяясь холодным, тяжелым пламенем. Он нависает надо мной еще сильнее и между нами не остается почти никакого расстояния.

– Да, дорогая моя, – цедит он сквозь зубы, и от его голоса веет холодом. – Именно для этого. Чтобы ты наконец поняла, с кем связалась. Чтобы осознала свое место. И чтобы даже не думала посягать на то, на что нацелился я. – он замолкает глядя мне прямо в глаза и в этот момент мне становится не по себе, потому что у него в глазах я вижу только звериную жестокость, – Я предупреждал тебя этого не делать, предупреждал не переходить мне дорогу. Но ты не послушала меня. Что ж, теперь пожинай плоды собственных ошибок. А когда ты, наконец, поймешь, что все твои усилия тщетны, будет уже слишком поздно. Для тебя, конечно.

Посягать на то, на что нацелился он… Эти слова эхом отдаются у меня в голове.

А на что он нацелился?

Я лихорадочно перебираю в голове обрывки информации, которые успела получить за эти безумные несколько дней. И вдруг… вспоминаю.

Наш разговор с Исадором в мой самый первый день нахождения в этом мире.

– Хранитель Культуры? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать. – Весь этот цирк… всего лишь из-за какой-то должности?

Ведь если мне удастся вытащить эту академию из того глубокого и темного места, в котором она находится сейчас, то я смогу претендовать на одну должность с Дракенхеймом. И, если так вспомнить, ему это очень не понравилось.

Одно упоминание о должности Хранителя Культуры неожиданно заставляет Дракенхеймма взорваться.

Он снова с силой вжимает меня в стену – настолько яростно, что у меня даже дыхание перехватывает. Одновременно с этим, меня захлестывает новая волна паники.

Он опасен.

По-настоящему опасен.

И, самое жуткое в том, что я не знаю что от него ждать. Он невероятно непредсказуем, и я сейчас полностью в его власти.

Лицо Дракенхейма совсем близко, я вижу, как ходят желваки на его скулах, как сузились от ярости зрачки.

– Ты с завидным постоянством умудряешься выводить меня из себя, Анна! – шипит он, и его дыхание обжигает мне щеку. – Даже сильнее, чем когда мы были женаты. И я, клянусь всеми демонами преисподней, не знаю, как на это реагировать. Иногда мне кажется, что ты специально играешь со мной. Провоцируешь. Играешь с огнем, совершенно не боясь обжечься…

Его рука скользит с моего плеча вверх, пальцы зарываются в мои волосы, крепко сжимая, заставляя запрокинуть голову.

Я в панике смотрю в его потемневшие глаза и вижу в них не просто злость. Там плещется что-то еще.

Какое-то дикое, первобытное желание.

Желание не просто побеждать. Желание обладать.

– А может… тебе просто это нравится? – его голос падает до бархатного шепота, от которого у меня все плывет перед глазами. – Может, тебе нравится эта игра на грани? Нравится чувствовать мою силу?

Он наклоняется, и я понимаю, что он собирается сделать. Паника перерастает в откровенный ужас.

– Нет! Не смей! – я пытаюсь вырваться, брыкаюсь, но он сильный, как скала. Я открываю рот, чтобы закричать, позвать на помощь, но он не дает мне этого сделать.

Его губы накрывают мои.

Поцелуй. Жесткий, требовательный, карающий.

Он не целует, он клеймит, впивается, отбирая воздух, волю, мысли.

С одной стороны, мне до тошноты противно. Это насилие, это вторжение в мое личное пространство, и я отчаянно пытаюсь оттолкнуть его, вырваться.

Но с другой…

Сквозь волну отвращения и ужаса, которые охватывают мой разум, это чужое, незнакомое мне тело… реагирует. Предательская искра пробегает по венам, заставляя колени дрожать. Это память тела, память той, другой Анны, которая когда-то, возможно, любила этого монстра. И это осознание пугает меня больше, чем его сила.

В поцелуе Дракенхейма столько огня, столько необузданной страсти, столько темной, пьянящей силы, что у меня кружится голова и меркнет сознание. Это не нежный поцелуй влюбленного мужчины, к которым я привыкла. Это поцелуй завоевателя. Собственника.

Собрав последние остатки воли, я что есть мочи толкаю его в грудь. На какой-то миг он ослабляет хватку, и я, воспользовавшись этим, вырываюсь. Я снова бью его по щеке. Звук получается не таким громким, как в прошлый раз, но не менее оскорбительным.

Только это его не останавливает.

Наоборот.

На его губах появляется хищная усмешка, а в глазах загорается азарт.

– Умница… – шепчет он, снова впиваясь в мои губы, – Покажи мне всю свою страсть, которую скрывала за годы нашего брака!

– Убирайся! – кричу я, когда мне удается снова вырваться. – Убирайся вон!

– И кто же меня заставит? Ты? – издевательски шепчет он, прижимая меня к стене всем своим мощным телом.

Я в ловушке. Абсолютной, полной, безнадежной ловушке. Я понимаю, что физически мне с ним не справиться.

Он сильнее, выше, и он упивается своей властью надо мной. Ужас и бессилие сковывают меня, и я могу лишь смотреть в его торжествующие медовые глаза, понимая, что проигрываю.

Глава 19

В тот самый миг, когда я понимаю, что выхода нет, волна ледяного отчаяния готова поглотить меня целиком. Дракенхейм снова наклоняется ко мне, собираясь, видимо, продолжить свое унизительное «наказание», но вдруг… на его плечо ложится чья-то тяжелая, как наковальня, рука.

– Кажется, госпожа ректор попросила тебя убраться.

Голос низкий, рокочущий, с нотками едва сдерживаемого гнева. Смутно знакомый.

Я вскидываю голову и вижу, как в узком проходе коридора, загораживая свет, стоит декан Громвальд. Его лицо – суровая каменная маска, а светлые глаза опасно поблескивают в полумраке.

Чистое, незамутненное, всепоглощающее облегчение обрушивается на меня.

Кавалерия прибыла!

И пусть в роли кавалерии выступает ходячая пороховая бочка, которую я сама же недавно отчитывала, но сейчас я готова его расцеловать.

Дракенхейм медленно поворачивается. Он с головы до ног оглядывает Громвальда с таким видом, будто смотрит на особо назойливое насекомое.

– Не суй свой нос в чужие семейные дела, деревенщина, – лениво цедит он, и в его голосе столько высокомерия, что им можно было бы резать стекло. – Иди, поиграй со своими студентами в солдатиков. Взрослые разговаривают.

Громвальд даже бровью не ведет. Его взгляд прикован ко мне.

– Госпожа ректор, с вами все в порядке? – спрашивает он, и в его грубом голосе я слышу неподдельную озабоченность.

Эта простая фраза, это уважительное обращение, действуют на меня лучше любого успокоительного. Я чувствую, как ко мне возвращаются силы. Я расправляю плечи и, сбросив оцепенение, отталкиваюсь от стены.

– Спасибо, декан. Теперь – да, в полном порядке, – я одариваю Дракенхейма ледяным взглядом. – Однако, если вас не затруднит, будьте так любезны, проводите господина Дракенхейма за ворота. Причем, как можно дальше. У меня для него закончились приемные часы. Не только на сегодня, а вообще. Навсегда.

– Я уйду, когда сочту нужным! – рычит Дракенхейм, и я вижу, как вокруг его пальцев начинают плясать едва заметные темные искорки.

– Ты уйдешь сейчас, – рычит в ответ Громвальд, и его кулаки снова начинают светиться знакомым оранжевым пламенем. – Либо на ногах, либо тебя отсюда вынесут. Частями.

Напряжение в коридоре становится почти осязаемым. Два разъяренных самца, две стихии, готовые столкнуться и разнести тут все к чертям. Я в панике понимаю, что сейчас начнется настоящая битва, и чем она закончится – неизвестно.

Но, к счастью, громкие голоса и всполохи магии привлекают внимание. Из ближайших дверей и из-за углов начинают появляться люди – преподаватели, несколько студентов. Привлеченные нашими громкими голосами, они с любопытством и страхом смотрят на разворачивающуюся сцену.

Дракенхейм бросает быстрый взгляд на невольных зрителей, и на его лице отражается досада. Он – аристократ, публичная фигура. Устраивать драку с деканом захудалой академии на глазах у всего персонала – это удар по его репутации. Он понимает, что проиграл этот раунд.

Дракенхейм с видимым усилием берет себя в руки, с отвращением одергивает свой идеальный камзол. Затем, бросает на меня взгляд, полный яда и невысказанной угрозы.

– Что ж, Анна… – шепчет он так, чтобы слышала только я. – Не знал, что тебе нравятся грубые мужланы. Впрочем, ни в чем себе не отказывай и наслаждайся своим новым… телохранителем.

Он резко разворачивается и, не глядя больше ни на кого, широким, уверенным шагом уходит прочь.

Я смотрю ему вслед, и меня трясет от бессильного возмущения. Какой же подлец! Какой невыносимый, самовлюбленный мерзавец!

Мне даже сложно представить как так получилось, что Анна и он… жили вместе, под одной крышей!

Я смотрю на собравшихся вокруг людей и заставляю взять себя в руки.

– Собрание окончено, господа! – говорю я, обращаясь к собравшимся. – Прошу всех разойтись по своим делам.

Люди, сбивчиво перешептываясь, начинают расходиться.

А я остаюсь стоять, прислонившись к холодной стене и пытаясь унять дрожь в руках и ногах. Кожа на губах все еще горит от поцелуя Дракенхейма, а в горле стоит ком унижения и отвращения.

Дракенхейм ушел… на этот раз. Но я понимаю, что это не конец.

Это лишь передышка.

Он обязательно вернется.

И мысль о том, что я заперта с ним в одном мире, что он может вот так в любой момент появиться снова, пугает меня больше, чем его поцелуй, больше, чем его сила.

Эта академия – не крепость. Это ловушка.

И я в ней – главная дичь.

Тишина, повисшая в коридоре после ухода Дракенхейма, кажется густой и тяжелой. Я все еще стою, прислонившись к стене, и пытаюсь отдышаться. Рядом, как молчаливая скала, возвышается Громвальд.

– Госпожа ректор, я могу вам чем-то помочь? – наконец, произносит он своим рокочущим басом.

Я поднимаю на него благодарный взгляд. В его светлых глазах больше нет ярости, только суровая озабоченность. Кто бы мог подумать, что этот вспыльчивый гигант окажется моим неожиданным спасителем.

– Спасибо, декан, – я пытаюсь улыбнуться, но губы меня не слушаются. – Вы… вы уже помогли. Если бы не вы, не знаю, чем бы все это закончилось.

Он лишь неопределенно хмыкает, отводя взгляд, словно смутившись моей благодарности.

– Мой долг – защищать эту академию. И ее ректора, – бурчит он. – Тем более, от таких… скользких типов.

И тут в моей голове рождается идея. Отчаянная, но, возможно, единственно верная в сложившейся ситуации. После двух нападений за два дня я понимаю, что моя безопасность – и безопасность всей академии – висит на волоске.

– Декан Громвальд, – начинаю я осторожно, – я понимаю, что после нашего вчерашнего разговора это прозвучит странно, но… у меня к вам есть одно деловое предложение.

Гигант удивленно вскидывает бровь.

– Раз уж речь зашла о защите и помощи… Пока мы не восстановим финансирование вашего факультета в полном объеме, что вы скажете, если я предложу вам временную должность на полставки… – я запинаюсь, понимая, что слово «охранник» прозвучит для него оскорбительно, а потому лихорадочно придумываю должность повнушительней. – …должность магистра-протектора Академии. Ответственного за всю ее безопасность, как внутреннюю, так и внешнюю.

Громвальд на мгновение задумывается. Его суровое лицо становится непроницаемым. Я вижу, как в его голове борются гордость и здравый смысл.

– Хм… Магистр-протектор, значит, – он пробует слово на вкус. – А что, мне нравится. Но у меня есть одно условие, госпожа ректор.

– Какое же? – настораживаюсь я, ожидая от него что Громвальд сейчас потребует восстановить его факультет, а возможно даже выделить ему целый отдельный корпус. Причем, обязательно новенький.

– Вы выделите мне отдельный, неприкосновенный бюджет на практические занятия для моих оставшихся студентов. Небольшой, – он поднимает палец, – но его не коснется рука этого… счетовода. Чтобы я мог закупать им нормальные тренировочные артефакты, а не древние игрушки со склада.

Я на секунду задумываюсь.

Еще одна статья расходов в нашем и без того дырявом бюджете…

Но потом вспоминаю холодное лезвие у своей шеи, хищную ухмылку Дракенхейма… и понимаю, что безопасность сейчас дороже любых денег.

А Громвальд, кажется, единственный во всей этой академии, кто способен ее обеспечить.

– Хорошо, я выделю вам бюджет и господин Райнер не будет ставить его под сомнение. Однако, – я смотрю в его напряженные глаза, – Все траты буду контролировать лично я. А так же, буду следить, чтобы закупленные артефакты использовались непосредственно на занятиях, а не покупались для каких-либо иных целей.

Громвальд задумчиво жует губу, а потом на его суровом лице появляется нечто вроде довольной усмешки.

– И все равно это лучше, чем биться со счетоводом по поводу каждой монеты. В таком случае, госпожа ректор, позвольте проводить вас до вашего кабинета. Как ваш новый Магистр-протектор, я обязан убедиться в вашей безопасности.

Учитывая все произошедшее, я не вижу смысла отказываться и принимаю его предложение.

Громвальд идет рядом, и я с удивлением отмечаю, что в его движениях, несмотря на всю его мощь, есть какая-то неуклюжая галантность. Пока мы идем к кабинету, я ловлю себя на мысли, что его присутствие рядом вселяет странное чувство защищенности.

«Кто бы мог подумать, что эта гора мышц, этот ходячий вулкан, окажется более обходительным, чем лощеный аристократ Дракенхейм», – с иронией думаю я.

Мы подходим к двери моего кабинета. Я благодарю Громвальда, отпускаю его и уже собираюсь войти, потянув руку к дверной ручке, как вдруг…

В этот момент дверь с грохотом распахивается изнутри, едва не сшибая меня с ног!

Я в панике отскакиваю назад, сердце ухает куда-то в пятки. Что на этот раз?! Новое нападение?!

Из кабинета, спотыкаясь, вылетает Райнер. Лицо у него бледное, как бумага, очки съехали набок, а в глазах – смесь смятения и праведного негодования.

– Райнер?! Что случилось?! – кричу я, подбегая к нему.

Он замечает меня, и на его лице отражается облегчение.

– Госпожа ректор! Слава богам, вы здесь! Я как раз бежал вас искать!

– Райнер, успокойтесь, – я хватаю его за плечи, пытаясь привести в чувство. – Вдох-выдох. А теперь, пожалуйста, по-человечески, объясните, что стряслось?

Он сглатывает, его губы дрожат. Он смотрит на меня полными отчаяния глазами.

– Пропало… – шепчет он, и его голос срывается. – Госпожа ректор… все пропало!

Глава 20

– Райнер, что пропало?! Без паники, медленно и по-человечески расскажите что произошло. Я ничего не понимаю.

Мой учительский тон, кажется, немного приводит его в чувство. Он делает несколько судорожных вдохов, поправляет очки и, все еще дрожащим голосом, выпаливает:

– Бумаги! Отчеты! Все пропало! Я сегодня утром пришел в ваш кабинет, чтобы продолжить работу… а там… пусто! Все счета, все квитанции, все, на чем я основывал свои расчеты! Просто исчезло…

Я на секунду замираю, переваривая услышанное. Пропали. Все. Документы. Да вы издеваетесь?! Это уже даже не смешно. Это какой-то дурной сон, из которого я никак не могу проснуться.

– Как пропали? – этот вопрос кажется мне до смешного глупым, но ничего умнее в голову не приходит. – Прямо из моего кабинета? Но ведь он был заперт!

– Вот именно! – Райнер возмущенно всплескивает руками. – Я отлично помню как его запирали! К тому же, замок не взломан, на окнах решетки. Но бумаг нет! И не только официальных отчетов! Пропали даже мои черновые наброски! Те, самые где я отмечал самые подозрительные места, в которых расходы по бумагам совершенно не сходились с реальностью! Все, что уцелело, – это та краткая сводка, что я приносил вам вчера вечером. Все остальное – просто испарилось!

Я слушаю его, и холодный ужас сменяется ледяной, расчетливой яростью.

Кто-то очень хитро и оперативно замел следы. Кто-то, кто прекрасно знал, на что может наткнуться Райнер. И этот кто-то… имел доступ в мой кабинет.

Так, Анна Дмитриевна, включаем логику. У кого был ключ?

У меня, но я вчера отдала его Райнеру, чтобы он мог поработать с документами. Но ему самому нет никакого смысла что-то делать с бумагами. Наоборот – в интересах РАйнера как можно быстрее разобраться с дырами в бюджете, чтобы я восстановила его кафедру. Значит, был кто-то третий.

Но кто?

В голове мгновенно вспыхивают два имени.

Первое – очевидное до банальности. Диарелла. Она была здесь хозяйкой, у нее наверняка остался дубликат ключа. И мотив у нее самый что ни на есть прямой – скрыть свои финансовые махинации, уничтожить улики и подставить меня, лишив единственного инструмента для расследования.

А второе имя… второе имя я даже боюсь произносить вслух.

Камилла. Ключница и Смотрительница Хозяйства.

Волна горечи и обиды подступает к горлу.

И хотя мне так хочется верить ей, ее преданности, ее усталой, но искренней заботе об академии… я не могу. Не могу позволить себе быть наивной дурочкой.

А вдруг она не так проста, как кажется? Вдруг Диарелла ее запугала? Или подкупила? Или они вообще заодно?

От этих мыслей становится тошно. Недоверие – это яд, который отравляет все вокруг. Но в моей ситуации доверять кому-либо на сто процентов – непозволительная роскошь. Особенно, когда на кону стоит мое собственное будущее и будущее всей академии.

– Райнер, где сейчас Камилла? – спрашиваю я, и мой голос звучит жестко и решительно.

– Райнер, где мне найти Камиллу? – спрашиваю я, и голос мой звучит жестко и решительно.

Он подсказывает, что в это время она обычно находится в кладовых хозяйственного блока. Я киваю и, не говоря больше ни слова, решительно направляюсь туда.

Нахожу ее в полутемном, заставленном какими-то мешками и ящиками помещении. Она пересчитывает свитки пергамента, и при виде меня на ее лице появляется удивление.

– Госпожа ректор? Что-то случилось?

– Камилла, – я останавливаюсь на пороге. – Нам надо серьезно поговорить.

Она напрягается, видя мое выражение лица, которое не предвещает ничего хорошего.

– В чем дело? – осторожно интересуется она.

– Скажите мне честно, Камилла, – я подхожу к ней вплотную и смотрю прямо в глаза. – У вас есть доступ в мой кабинет? Дубликат ключа?

Она ни на секунду не смущается. Смотрит на меня так же прямо, и во взгляде ее – лишь спокойное недоумение.

– Да, конечно, – отвечает она. – У меня есть дубликаты от всех замков в академии. Я же Ключница, в конце концов. А что такое?

Ее ответ кажется таким честным, таким непосредственным, что мои подозрения на миг колеблются. Но я отгоняю сомнения. Сейчас не время для сантиментов.

– А то, Камилла, – чеканю я каждое слово, – что сегодня утром из моего кабинета пропала вся финансовая отчетность академии. Все до единого документы, над которыми вчера до поздней ночи работал господин Райнер.

Лицо Камиллы мгновенно меняется. Спокойное недоумение сменяется обидой, а затем – праведным гневом. Она отступает на шаг, словно я ее ударила.

– Вы… вы думаете, это я?! – в ее голосе звенит возмущение. – После всего… вы считаете, что я могла украсть эти документы? Я, которая и принесла их вам?!

Ее реакция настолько искренняя, что мои подозрения начинают таять, уступая место чувству неловкости.

Но я не могу отступить. Слишком многое поставлено на карту.

– Камилла, я хочу вам верить, правда, – мой голос звучит тише, в нем больше усталости, чем обвинения. – Но с той самой минуты, как я переступила порог этой академии, меня не отпускает один вопрос. Как? Как получилось, что с такой хозяйкой, как вы, – человеком, который, я уверена, знает каждый гвоздь в этом здании, каждую трещинку в стене, – академия находится в таком плачевном состоянии? Крыши текут, окна выбиты, в коридорах горы мусора… и при этом вы скрупулезно пересчитываете свитки пергамента, знаете где что лежит, как и что хранится. Это не логично, не находите? Ведь все это ваша зона ответственности, разве не так?

Мне дико неловко задавать этот вопрос, но я должна. Я чувствую себя следователем, допрашивающим единственного свидетеля, который может оказаться и главным подозреваемым.

– То есть, вы все-таки думаете, что я в сговоре с Диареллой? – горько усмехается Камилла. – Что я специально доводила академию до такого состояния?

– Я ничего не думаю, Камилла. Я хочу понять. Просто ответьте на мой вопрос, – тихо, но настойчиво прошу я. – Расскажите мне все как есть.

Она долго молчит, борясь с собой. Затем, с тяжелым, надрывным вздохом, она начинает рассказывать. И ее рассказ оказывается страшнее всех моих подозрений.

– После того, как мистер Розвелл ушел, Диарелла взяла в свои руки все, что касалось денег, – говорит Камилла, и ее голос дрожит от сдерживаемых слез. – Поначалу я, как и положено, подавала ей заявки на ремонт. «Протекает крыша в западном крыле, госпожа Диарелла. Нужно десять рулонов пергамента и ведро смолы». «Сломался котел в прачечной, нужно вызвать мастера». Она всегда улыбалась, кивала, говорила: «Конечно, Камилла, я все улажу». И она действительно все улаживала.

Камилла делает паузу, сглатывая ком в горле.

– Правда, только на бумаге. Диарелла выделяла средства. Подписывала сметы. В отчетах для Совета все было идеально: на ремонт крыши выделено столько-то, на починку котла – столько-то. Но до меня эти деньги… они просто не доходили. Я приходила к ней, спрашивала, где средства, где мастера. А она разводила руками: «Ох, Камилла, ты же знаешь, какая у нас бюрократия! Казначейство задерживает выплаты. Ждем». Или: «Мастер заболел, ищем нового». Или просто: «Не мешай мне работать, у меня и без твоих крыш дел по горло!». Я оказалась в ловушке. На бумаге – я получаю средства и ничего не делаю. А на деле – у меня нет ни гроша, и все вокруг разваливается. Я пыталась жаловаться, но кому? Диарелла показывала всем свои «липовые» отчеты, и я выглядела в глазах других просто ленивой, некомпетентной ключницей, которая не может справиться со своими обязанностями.

Я слушаю, и у меня волосы на голове шевелятся от такой наглости.

– Когда я пришла к ней и поставила вопрос ребром, пообещав рассказать обо всем совету, она рассмеялась мне в лицо, – продолжает Камилла, и ее голос становится все тише и тише, едва не скатываясь в бессильный шепот, – А потом сказала: «Еще одно слово, Камилла, и ты тут же вылетишь отсюда за растрату бюджета академии. И куда ты пойдешь? Кому ты нужна в этом захолустье без работы и с такой рекомендацией? Так что разворачивайся и проваливай, чтобы я тебя больше не видела! А если попробуешь выкинуть еще что-то в таком духе, то за все твои “финансовые махинации” отправишься за решетку на ближайшие несколько лет!».

От масштабов этой подлой, продуманной схемы мои руки сами собой сжимаются в кулаки. Диарелла не просто воровала. Она планомерно уничтожала академию, прикрываясь чужой репутацией, делая из преданного своему делу человека козла отпущения.

– Вот я… и смирилась, – заканчивает Камилла со слезами на глазах. – Поначалу я пыталась делать то немногое, что было в моих силах. Латать дыры подручными средствами, закупать что-то на собственные деньги. Но потом… я просто сдалась… Простите…

Я подхожу к ней и осторожно кладу руку ей на плечо.

– Это вы меня простите, Камилла. За мои подозрения.

Камилла всхлипывает и крепко зарывается в мое плечо лицом.

Теперь я окончательно уверена: пропажа отчетов – дело рук Диареллы. Она испугалась, что Райнер, с его острым умом, вскроет всю эту гнилую бухгалтерию. Вот и решила замести следы.

– Где мне ее найти? – спрашиваю я, когда Камилла немного приходит в себя и отстраняется. Мой голос мой звучит холодно и решительно.

– Не знаю, – всхлипывает Камилла, отводя глаза. – При мистере Розвелле она сидела в приемной, потом, когда стала метить на место ректора, в его кабинете. А когда пришли вы… она словно испарилась. Так что я не знаю.

Но я, кажется, знаю. Я вспоминаю нашу вчерашнюю стычку в коридоре преподавательского корпуса. Она живет там. В соседней со мной комнате.

– Все в порядке, думаю, я ее найду, – цежу я сквозь зубы.

Я разворачиваюсь и решительно направляюсь к выходу из хозяйственного блока. Я должна покончить с этим раз и навсегда.

Если я не поставлю ее на место сейчас, она так и будет вставлять мне палки в колеса, плести интриги и тащить академию на дно. Хватит!

Я почти бегом пересекаю двор, взлетаю по скрипучей лестнице на третий этаж. Ярость придает мне сил. Сейчас я ей все выскажу!

Проношусь как ураган по коридору. Вот она, заветная дверь комнаты 309.

Я заношу кулак, чтобы со всей силы забарабанить в нее, чтобы вытащить эту гадину из ее норы…

Но в этот самый момент замечаю, что дверь не заперта.

Я растерянно толкаю ее, дверь бесшумно распахивается. И от того, что я вижу внутри, я в диком шоке замираю на месте, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться.