Текст книги "Директриса поневоле. Спасти академию (СИ)"

Автор книги: Адриана Вайс

Соавторы: Мария Минц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 33 страниц)

Глава 43.1

Эдгар долго, очень долго смотрит мне в глаза. Его взгляд – тяжелый, пронзительный, словно он пытается заглянуть в самые потаенные уголки моей души, проверить, нет ли там лжи.

Я выдерживаю этот взгляд, не отводя глаз, и в моих, я уверена, сейчас полыхает все – и гнев, и отчаяние, и искренняя, незамутненная ненависть к Дракенхейму.

Наконец, в его серых глазах что-то меняется. Суровость уходит, и на губах появляется тень усмешки.

– Откусите себе язык… – повторяет он мой эпитет, и в его голосе слышится неприкрытое уважение. – Мне нравится.

Он откидывается на спинку кресла, и лед в его голосе окончательно тает.

– Хорошо, госпожа ректор, – говорит он, и от этого простого слова у меня внутри все вздрагивает. – В таком случае, наше соглашение остается в силе. Более того… – он подается вперед, и в его глазах загорается холодный, хищный огонь, – …если возрождение вашей академии ударит по самолюбию Дракенхейма и поставит его в невыгодное положение, я сделаю все, что в моих силах, и даже больше, чтобы помочь вам. Считайте это моим личным… вкладом в унижение нашего общего знакомого.

Я слушаю его, и не могу поверить своим ушам.

Радость, чистая, пьянящая, горячей волной захлестывает меня.

Получилось! У меня получилось! Он не просто спонсор. Он – союзник!

Настоящий, могущественный союзник!

Но Эдгар не дает мне насладиться моментом.

Он медленно поднимается со своего места, обходит стол и останавливается рядом со мной.

Его огромная тень накрывает меня, и я чувствую, как его близость заставляет воздух вокруг меня вибрировать.

Эдгар наклоняется. Берет меня за подбородок своими грубыми, но на удивление теплыми пальцами и заставляет посмотреть ему в глаза.

– Но, – его голос опускается до низкого, рокочущего шепота, который пробирает до самых костей, – если вы хоть в чем-то меня обманули… если хоть одно ваше слово окажется ложью… вы очень сильно об этом пожалеете.

От его близости, от его прикосновения, от этой завуалированной, интимной угрозы во мне все вспыхивает. Смущение, страх… и гнев.

Я резко вскакиваю со стула, оказываясь с ним лицом к лицу.

Так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела, вижу свое отражение в его темных, как грозовое небо, зрачках.

– А я давала вам повод сомневаться в моих словах? – выдыхаю я ему прямо в лицо. – Когда я поставила на кон свою свободу, чтобы доказать невиновность Райнера, – я солгала? Когда я встала перед вашим буром, готовая быть раздавленной, но уверенная в своей правоте, – я солгала?! Когда я только что вывернула перед вами всю свою душу, рассказав то, чего не знает никто другой, – я солгала?!

Я смотрю на него, и в моем взгляде – вся моя ярость, вся моя обида.

– Назовите мне, господин Рокхарт, хоть один раз, когда я пыталась вас обмануть!

Он смотрит на меня, на мое пылающее от гнева лицо, на мои сверкающие глаза. Напряжение между нами, кажется, вот-вот взорвется искрами.

А потом… он улыбается.

Медленно, лениво, но на этот раз в его улыбке нет ни угрозы, ни насмешки. Только чистое, незамутненное… восхищение.

– Нет, – говорит он тихо, и его голос снова становится хриплым и интимным. – Не давали. Мне вообще кажется, будто вы – самый честный, самый упрямый и самый безумный ректор из всех, кого я встречал. И, кажется, мне это чертовски нравится.

Его слова, хриплые, интимные, повисают в густом, наэлектризованном воздухе кабинета.

Гнев, который еще секунду назад кипел во мне, улетучивается, оставляя после себя лишь дрожь и странную, пьянящую слабость.

Мы стоим так близко, что я чувствую, как его тепло проникает сквозь мою одежду.

Воздух между нами, кажется, плавится.

Я смотрю в его глаза, и больше не вижу в них ни дракона, ни промышленника.

Я вижу мужчину. Сильного, опасного, но… восхищенного.

Нас связывает нечто большее, чем просто деловое соглашение. Нас связывает общий азарт, общая страсть к созиданию. И, как это ни странно, нас связывает общая, искренняя ненависть к одному человеку. И эта темная, обжигающая связь тянет нас друг к другу с непреодолимой силой.

Он медленно, очень медленно наклоняется ко мне. Его взгляд опускается на мои губы. Мир сужается до этого крошечного пространства между нашими лицами.

Я слышу, как гулко стучит его сердце, или, может, это мое собственное.

Я прикрываю глаза, задерживая дыхание…

И…

В этот самый момент, дверь моего кабинета с грохотом распахивается!

– Госпожа ректор, я… Ой! Простите!

Мы с Эдгаром отскакиваем друг от друга, как от удара током.

Я чувствую, как мое лицо заливает краска.

Ну почему?! Ну почему именно сейчас?! За что мне это?!

На пороге, бледная и запыхавшаяся, стоит Лайсия.

– Лайсия, что случилось?! – я стараюсь, чтобы мой голос не дрожал от досады и смущения.

– Там… срочное…

Но она не успевает договорить.

Из-за ее спины, из темного коридора, раздается другой голос. Голос, который я узнаю из тысячи. Ленивый, бархатный, и до боли знакомый. Голос, который преследует меня в кошмарах.

– Я слышал, в Академии Чернолесья случилась неприятность… – тянет он с издевательским сочувствием. – Энергокристалл академии совсем пришел в негодность… Какая жалость. Особенно, когда это произошло за пару недель до приезда комиссии. Кажется, теперь эту дыру уже ничто не спасет.

И на пороге моего кабинета, вальяжно прислонившись к косяку, появляется он.

Мой бывший. Дракенхейм.

Идеально одетый, с безупречной прической, и с такой торжествующей, такой самодовольной усмешкой на красивом лице, что мне хочется вцепиться в него ногтями.

Я смотрю на него, и весь мир перестает существовать. Нет ни смущения, ни досады, ни Эдгара, ни Лайсии.

Есть только он.

Архитектор всех моих бед. Человек, который разрушил мою жизнь.

И он пришел сюда, в мою академию, чтобы лично насладиться моим провалом.

Глава 43.2

Кровь стучит у меня в висках. А в душе поднимается волна чистой, незамутненной, ледяной ненависти.

– Дракенхейм, – я выплевываю его имя, как яд. – Что ты здесь делаешь?

Он лениво отрывается от косяка, и его взгляд скользит от меня к Эдгару, который застыл за моей спиной, как готовый к прыжку хищник.

Я вижу, как на долю секунды его самодовольное лицо искажается от удивления. Он явно не ожидал увидеть здесь своего старого врага.

– Рокхарт, – цедит он, и в его голосе – неприкрытая враждебность. А потом он снова смотрит на меня, и на его губах появляется ядовитая усмешка. – Какая трогательная сцена. Ректор в объятиях своего… покровителя. Надеюсь, я не помешал деловым переговорам? Или чем вы тут занимались?

От его слов, от этого мерзкого, сального намека, во мне все закипает.

Я уже готова высказать ему все, что думаю, но вдруг замечаю кое-что. В тот миг, когда его взгляд снова возвращается ко мне, стоящей рядом с Эдгаром, в его глазах мелькает что-то… еще.

Не просто насмешка. Раздражение. Обида. Собственничество.

И у меня тут же ложится на язык убийственно-сладкая фраза: «Что, неужели, ревнуешь, дорогой?».

Ах, как же хочется бросить ему в лицо его же оружие, которым он воспользовался, когда я застала его вместе с Диареллой… как же хочется насладиться тем, как исказится от ярости его идеальное лицо!

Но я сдерживаюсь.

Произнести это сейчас – значило бы признать, что он все еще что-то для меня значит. Что между нами все еще есть какая-то связь.

А ее нет.

Та Анна, в тело которой я попала, вырвала его из своей жизни, как больной зуб. А я возвращаться к нему тем более не собираюсь.

– Уж не за новой ли технологией пришел, Дракенхейм? – раздается за моей спиной низкий, рокочущий голос Эдгара. – Старая, я слышал, так и не заработала.

Атмосфера в кабинете накаляется до предела.

Эти двое смотрят друг на друга, как два готовых к схватке дракона, и я чувствую, как в воздухе начинает потрескивать от напряжения. Еще немного, и они вцепятся друг другу в глотки прямо здесь, в моем кабинете.

Я не могу этого допустить.

Я делаю шаг вперед, вставая между ними и полностью перегораживая Дракенхейму дорогу.

– Хватит! – я смотрю ему прямо в глаза, и в моем голосе – вся моя ненависть. – Зачем ты пришел? Полюбоваться на свою работу? Позлорадствовать над тем, как ты разрушил кристалл, а теперь пришел посмотреть на руины?

Мои слова – прямое обвинение. Я осознаю, что бросаю ему их в лицо, без всяких улик и доказательств, но удержаться просто не могу.

– Можешь радоваться, ты энергокриталл действительно уничтожен, – продолжаю я, и мой голос звенит от ярости. – Но саму академию ты не уничтожишь. Она все еще жива. И будет жить тебе назло.

Дракенхейм смотрит на меня, и на его лице – смесь удивления и насмешки. Он презрительно фыркает.

– Дорогая, о чем ты? – тянет он, делая вид, что совершенно не понимает, о чем речь. – Понятия не имею о чем ты говоришь.Я ничего не разрушал. Я просто пришел проведать тебя. Услышал о вашей беде и решил предложить помощь. Как старый друг.

От его лицемерного дружелюбия у меня сводит зубы.

– Хватит! – мое терпение лопается окончательно. – Хватит этого фарса, Дракенхейм! Даже если ты не прикасался к кристаллу лично, ты сделал это чужими руками! Что, впрочем, ничего не меняет!

На его лице на мгновение появляется что-то похожее на тень. Усмешка исчезает, взгляд становится серьезным, холодным.

– Я в самом деле не понимаю, о чем ты говоришь, Анна, – говорит он, и от этой его внезапной серьезности мне становится не по себе. Она пугает меня больше, чем его издевки.

Но я все равно ему не верю. Ни единому слову.

Дракенхейм делает шаг вперед, и я инстинктивно отступаю, пока не упираюсь спиной в свой собственный стол.

Он подходит вплотную, вторгаясь в мое личное пространство, и я чувствую, как меня окутывает его тяжелый, пряный запах парфюма.

– Я пришел не для этого, – его голос опускается до низкого, интимного шепота, который вызывает у меня мурашки отвращения. – Я пришел, чтобы предложить тебе выход.

– Какой еще выход?

– Выход, который устроит нас обоих, – он усмехается. – После всего, что между нами было в последнее время… после всего, что ты мне устроила… после тех чувств, что снова вспыхнули между нами… я не могу просто так все оставить.

Что?! Что я ему устроила?! Какие еще, к черту, чувства?! Он в своем уме?!

– Я выкупаю Академию Чернолесья, – продолжает он, и его глаза хищно блестят. – Делаю ее филиалом «Дракенвальда». Вкладываю деньги, все восстанавливаю. Ты, – он протягивает руку и кончиками пальцев касается моей щеки, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться, – остаешься ее ректором. Но отказываешься от своих притязаний на должность Хранителя Культуры. А все остальные проблемы я решу сам.

Я ошарашенно смотрю на него. Это… это не просто наглость. Это какой-то запредельный уровень нарциссизма.

Дракенхейм видит мое замешательство и, кажется, принимает его за нерешительность. Он делает еще один шаг.

Его рука касается моего плеча, пальцы легко, почти невесомо, скользят по моей шее. От этого прикосновения меня передергивает и я перехватываю его руку. Но это Дракенхейма ничуть не смущает.

– Я понял свою ошибку, Анна, – его голос становится бархатным, вкрадчивым, он мягко притягивает к себе мою руку, которой я держу его ладонь, и настойчиво прикасается к ней губами, одновременно твердо сжимая, чтобы я ее не вырвала. – Я не могу тебя забыть. Я не лгал, когда говорил, что ты зажгла во мне огонь. Жаль только, что ты не сделала этого раньше. Тогда бы я и не подумал о разводе. – Он улыбается, и от этой его улыбки меня тошнит. – Так что я предлагаю нам все вернуть. Начать сначала. Ну, что скажешь, дорогая?

Глава 44

Я стою, как громом пораженная.

Я смотрю в его прекрасное, лживое лицо, чувствую его прикосновение, вдыхаю его запах, и во мне поднимается такая волна омерзения, что к горлу подступает тошнота.

Вернуться? Начать сначала? С этим… самовлюбленным мерзавцем, бабником, лжецом и манипулятором?

Перед глазами снова вспыхивает картина, которую я застала в комнате Диареллы всего несколько дней назад. Они оба, в объятиях друг друга, полураздетые, пылающие похотью. Его руки на ее теле, его губы на ее губах. А потом – его издевательская, ленивая усмешка, будто он был только рад, что я стала свидетельницей этой сцены.

И от этого воспоминания, от этой унизительной, грязной картины, я теряю контроль над своими эмоциями. Я чувствую как на глазах появляются слезы.

Но не от боли, нет. А ярости. Бессильной, всепоглощающей ярости.

– Дракенхейм, ты перешел все границы! – раздается за моей спиной низкий, рокочущий рык Эдгара. – Убирайся. Немедленно. Пока я не вышвырнул тебя отсюда собственноручно.

– О, какие мы грозные, – Дракенхейм даже не смотрит на него. Все его внимание приковано ко мне, к моим слезам, и я вижу в его глазах отвратительное, хищное торжество. – Я разговариваю не с тобой, неудачник-промышленник. А со своей женой. Так что прикрой свой рот и не вмешивайся.

Атмосфера в кабинете становится такой плотной, что, кажется, сейчас взорвется. Я чувствую, как за моей Эдгар, от которого исходит волна чистой, первобытной ярости, кидается к Дракенхейму. Еще секунда – и они точно схлестнутся. И это будет будет не просто драка, а настоящая смертельная битва.

– Хватит! – я резко вытираю слезы тыльной стороной ладони, останавливаю Эдгара и отталкиваю Дракенхейма. – Замолчите. Оба.

Я поворачиваюсь к Дракенхейму, и мой голос, очищенный слезами, звучит холодно и спокойно.

– Во-первых, ты забываешься, Дракенхейм. Мы уже, слава богу, не супруги. Лишь когда-то ими были. А во-вторых, о каких чувствах ты говоришь? – спрашиваю я, и в моем голосе нет ни капли эмоций. – Возможно, у тебя ко мне и есть какие-то… чувства. Но мне на них плевать. Потому что у меня к тебе нет ничего.

Я вижу, как его лицо каменеет.

– Какие чувства могут быть к человеку, который сначала годами унижает тебя, считая своей вещью? – продолжаю я, и каждое мое слово – это удар. – Который потом пытается тебя сломить, растоптать, загнать в угол? А когда понимает, что это не работает, прибегает к самым мерзким, самым отвратительным манипуляциям?

Я делаю шаг к нему, и теперь уже я вторгаюсь в его личное пространство.

– Ты говоришь, что я зажгла в тебе огонь? Нет, Дракенхейм. Я просто показала тебе, что я – не твоя игрушка. И это ударило по твоему самолюбию. Вот и все твои «чувства». Так что ни о каком «воссоединении» не может быть и речи! Наше пари все еще в силе. И я сделаю все, чтобы возродить эту академию и растоптать тебя. Я выиграю. А ты – проиграешь.

Он смотрит на меня, и я вижу, как в его медовых глазах вспыхивает и гаснет ярость. Он в шоке.

Он не может поверить, что его, такого великолепного, отвергают.

– Одумайся, Анна, – шипит он, – Это твой последний шанс!

– Убирайся! – выкрикиваю я, отталкивая его, но он снова хватает меня за руку, на этот раз – с силой, его пальцы впиваются в мое предплечье, как стальные тиски.

– Я уйду, когда закончу! – шипит он, и его лицо искажается от ярости.

Страх, холодный и липкий, снова пытается просочиться мне под кожу. Он не шутит. Он в ярости.

Но в следующий миг его хватка разжимается. Я слышу глухой удар и сдавленное рычание Дракенхейма.

За моей спиной, как скала, вырастает фигура Эдгара. Он перехватил руку Дракенхейма, его пальцы с такой силой сжимают запястье моего бывшего мужа, что я слышу, как хрустят кости.

– Кажется, у тебя проблемы со слухом, – голос Эдгара – это низкий, смертоносный рокот. – Если хочешь, я могу прочистить тебе уши. Своим кулаком.

– Не лезь не в свое дело, Рокхарт! – рычит Дракенхейм, пытаясь вырваться, но хватка Эдгара – железная.

– Ошибаешься, теперь это и мое дело тоже! – рычит Эдгар. Он медленно, с унизительной легкостью, отводит руку Дракенхейма от меня. – Раз уж Анна решила не просто возродить эту академию, а втоптать тебя в грязь, я с удовольствием ей в этом помогу! Я не пожалею никаких денег, Дракенхейм. Я сделаю все, чтобы Академия Чернолесья снова расцвела и вернула себе былое величие. Чтобы все то, что ты строил годами, переманивая специалистов и шантажируя спонсоров, рассыпалось в пыль!

Я смотрю на него, и у меня перехватывает дыхание. Это… это объявление войны. Настоящей, тотальной войны.

Дракенхейм в бешенстве. Его лицо багровеет, в медовых глазах полыхает адское пламя.

– Да ты, кажется, зарвался, Рокхарт! – шипит он. – Ты, похоже, не понимаешь, что продолжаешь ковать свои железки только потому что я до сих пор не брался за тебя всерьез! Но раз уж ты сам бросил мне вызов… готовься. Готовься к тому, что вся твоя империя, которая и так трещит по швам, развалится окончательно! И вы останетесь вдвоем. На руинах.

Он выплевывает эти слова, полные яда и угрозы, и я чувствую, как холодеет у меня внутри.

Но Эдгар лишь усмехается. Холодно, презрительно, с высоты своего могущества.

– Руины, Дракенхейм, это единственное, что ты умеешь создавать, – говорит он, и его голос режет, как сталь. – А я… я умею строить. Так что возвращайся в свой отстойник и молись всем богам, чтобы твои перекупленные мастера не разбежались, когда узнают, что в королевстве появился новый, сильный игрок. Или, может, ты хочешь не тянуть, а решить все прямо здесь и сейчас?!

– Достаточно, Дракенхейм, – говорю я, и мой голос, хоть и дрожит, звучит на удивление твердо. – Убирайся с глаз моих! Прочь, живо!

Дракенхейм смотрит на меня, потом на Эдгара, который замер как несокрушимая скала. Я вижу, как в его медовых глазах проносится целая буря: ярость, унижение, ненависть.

Он понимает, что проиграл.

Проиграл не просто спор. Он проиграл битву за власть, за влияние, и, что для него, видимо, самое страшное, – он проиграл мне. На глазах у своего злейшего врага.

Дракенхейм с видимым усилием берет себя в руки, с отвращением одергивает свой идеальный камзол.

– Это еще не конец, Анна, – шипит он, и в его голосе – неприкрытая угроза. – Ты еще пожалеешь о своем выборе.

Он резко разворачивается и, не глядя больше ни на кого, широким, уверенным шагом уходит прочь, оставляя за собой шлейф запаха дорогого парфюма и чистого, концентрированного яда.

Я смотрю ему вслед, и меня начинает трясти.

Мелкой, противной дрожью, от которой сводит зубы. Адреналин, который держал меня в тонусе все это время, отступает, оставляя после себя лишь глухую, свинцовую усталость и звенящую пустоту. Ноги становятся ватными, я прислоняюсь к стене, чтобы не упасть.

– Ты сделала правильный выбор, – раздается за моей спиной низкий, рокочущий голос Эдгара.

Я оборачиваюсь. Он смотрит на меня, и в его серых, как грозовое небо, глазах больше нет ни ярости, ни холода. Только тепло и… что-то похожее на восхищение.

– Он пожалеет, что перешел нам дорогу, – продолжает он, и от этого простого «нам» у меня внутри все теплеет. – Я тебе обещаю.

Я смотрю на него, на его сильное, уверенное лицо, и чувствую, как к горлу подступает волна благодарности, такая сильная, что я едва не плачу.

Он не просто спонсор. Он – союзник. И, возможно, что-то большее.

В груди разгорается хрупкий, но теплый огонек уверенности.

Мы справимся.

Вместе мы точно справимся.

И в этот самый миг тусклый, болезненный свет магических фонарей в коридоре начинает мерцать.

Раз. Другой.

А потом гаснет. Окончательно.

Мы снова погружаемся в холодную, гнетущую темноту.

О нет. Только не снова…

Глава 45

Паника, которую я только что с таким трудом поборола, возвращается, накрывая ледяной, удушливой волной.

Шунт Райнера не выдержал. Наш хрупкий «костыль» сломался. И мы снова одни, в темноте, без магии, без защиты.

И на этот раз – с могущественным врагом, который только что объявил нам войну.

– Что случилось? – голос Эдгара, спокойный и ровный, вырывает меня из оцепенения. Он зажигает небольшой магический огонек на кончике пальца, который заливает коридор мягким, пульсирующим светом.

– Это… наш временный источник питания, – шепчу я, и мой голос дрожит. – После того, как сломали энергокристалл, Райнер сделал шунт из учебных кристаллов. Но он предупреждал, что это ненадолго. И вот это “ненадолго” настало…

Я прислушиваюсь. Из дальних коридоров уже доносится встревоженный гул голосов.

– Они сейчас снова прибегут, – с отчаянием говорю я. – Преподаватели, студенты, вся толпа. И на этот раз… на этот раз мне нечего им будет сказать. Я надеялась, что к этому времени мы с вами уже все обсудим, договоримся о взносах, о совместной работе и я, наконец, смогу объявить им что у академии появился спонсор…

– Так в чем проблема? – он смотрит на меня, и в его глазах пляшут отблески магического огня. – Объявите об этом сейчас. Сложно придумать более подходящий момент, чтобы явить им спасителя.

Я растерянно смотрю на Эдгара и чувствую, что он прав как никогда. Сейчас, когда и преподаватели и студенты на грани паники, когда им кажется, что все потеряно, появление такого могущественного союзника, как Эдгар Рокхарт, будет для них настоящим чудом!

Мой страх сменяется азартом.

Словно по заказу, в коридоре появляются первые фигуры. Преподаватели, студенты… Их лица в свете самодельных световых шаров искажены страхом и гневом.

– Госпожа ректор! Что происходит?!

– Свет! Магия снова пропала!

– Это конец? Скажите, Академии все-таки настал конец?

Но я не даю им развести панику. Я выхожу им навстречу, и заставляю свой голос звучать громко и властно.

– Всем успокоиться! Через полчаса – общее экстренное собрание в Большом зале! Оповестите всех!

Толпа гудит, как растревоженный улей. Кто-то пытается спорить, кто-то продолжает причитать.

– Я СКАЗАЛА, ЧЕРЕЗ ПОЛЧАСА В БОЛЬШОМ ЗАЛЕ! – я повышаю голос, и в нем звенят такие стальные нотки, что даже самые крикливые замолкают. – Все вопросы, которые у вас есть, вы сможете задать там. Явка – обязательна для всех. Будет решаться судьба академии.

Мои последние слова действуют, как заклинание тишины.

Толпа замирает.

Я вижу на их лицах, как страх сменяется напряженным, почти суеверным ужасом.

Они ждут худшего. Ждут, что я сейчас официально объявлю о закрытии, о роспуске, о полном и окончательном провале.

И я намеренно не пытаюсь их разубедить.

«Это даже хорошо», – холодно думаю я, глядя в их испуганные глаза. – «Пусть готовятся к смертному приговору. На фоне объявления о казни любая другая новость, даже самая тяжелая, покажется им спасением».

Толпа, недовольно перешептываясь и ворча, начинает медленно расходиться, оставляя меня одну в пустом, темном коридоре. Когда последний студент скрывается за углом, я поворачиваюсь к Эдгару, который все это время молча стоял рядом, окутанный мягким светом своего магического огонька.

– Простите, – говорю я, чувствуя, как щеки горят от стыда. – Простите, что вам пришлось стать свидетелем этого… балагана. Я не ожидала, что вы окунетесь в самый эпицентр наших проблем так скоро.

Он смотрит на меня, и в его глазах нет ни упрека, ни раздражения. Только спокойная, уверенная сила.

– Госпожа ректор, – говорит он, и его низкий голос, кажется, прогоняет холод из коридора, – я принял решение. А значит, с этой минуты ваши проблемы – это мои проблемы.

Он протягивает руку и осторожно, почти невесомо, убирает с моего лица растрепавшуюся прядь волос. От этого простого, почти интимного жеста у меня замирает сердце.

– И, насколько я вижу, – продолжает он, и в его глазах, так близко ко мне, я вижу отражение своего собственного взволнованного лица, – большинство из них более чем решаемы.

Его слова, его близость, эта несокрушимая уверенность, которой он делится со мной, действуют, как самое сильное успокоительное.

Груз, который давил на мои плечи, вдруг становится легче. Паника отступает, сменяясь волной такой глубокой, такой искренней благодарности, что я едва сдерживаюсь, чтобы не сделать какую-нибудь глупость.

– Спасибо, – это все, что я могу выдохнуть.

Мы идем в Большой зал. Зал уже гудит, как растревоженный улей. Он освещен десятками дрожащих факелов и самодельных световых шаров, которые отбрасывают на стены жутковатые, пляшущие тени. Преподаватели и студенты сбились в кучки, что-то возбужденно обсуждая, бросая на меня испуганные взгляды.

Я смотрю на собравшихся, и мое сердце сжимается от боли. Людей стало значительно меньше, чем в тот день, когда я выступала здесь в первый раз.

Зал… он был почти наполовину пуст. Ряды, которые раньше были забиты до отказа, теперь зияют унылыми проплешинами. Я чувствую укол паники. Смогу ли я вернуть их? Смогу ли я вообще спасти тех, кто остался?

Но я тут же давлю в себе этот страх. Хватит. Я больше не одна.

За моей спиной – не только верные Лайсия и Камилла, не только гениальный Райнер и грозный Громвальд. За моей спиной теперь стоит дракон. И это, черт возьми, меняет все.

Когда становится ясно, что больше никто не придет, я делаю глубокий вдох и выхожу на сцену.

Гул в зале стихает.

На меня устремляются сотни глаз, полных страха, недоверия и отчаянной надежды.

– Здравствуйте, – говорю я, и мой голос, усиленный акустикой, звучит на удивление уверенно и решительно. – Я собрала вас здесь, потому что нам предстоит очень серьезный разговор. За последние дни в академии произошло несколько крайне неприятных событий. Но самое значительное из них, как вы все уже знаете, – это уничтожение нашего энергокристалла.

По залу пробегает стон отчаяния.

– Без которого, – я делаю паузу, давая им осознать всю тяжесть ситуации, – как вы все понимаете, академия просто не может существовать.

Мои слова падают в мертвую тишину зала, как приговор. И тишина тут же взрывается.

– Академию закрывают?!

– Что же нам теперь делать?! Куда идти?!

– Я так и знал! Все кончено!

Панические выкрики, всхлипы, гул отчаянных голосов…

смотрю на них, и мое сердце сжимается от сочувствия, но я не даю им утонуть в этом болоте безнадеги.

– ТИХО! – я повышаю голос, и он, усиленный магией зала, гремит под сводами, заставляя всех замолчать. – Я сказала, что без кристалла академия не может существовать. Но я не сказала, что она прекратит свое существование.

Я делаю паузу, и в наступившей тишине каждое мое слово звучит весомо и отчетливо.

– Академия Чернолесья не закрывается. Она будет жить. Она будет работать. Благодаря одному человеку, который с этого дня становится главным спонсором и покровителем Академии Чернолесья!

По залу пробегает новая волна гула, на этот раз – удивленного, недоверчивого, скептического.

– Спонсор?! – раздается ехидный голос из преподавательских рядов. – Госпожа ректор, вы нам уже неделю об этом говорите! Почему же мы его до сих пор не видим?

Я уже открываю рот, чтобы ответить, чтобы успокоить их, но в этот момент за моей спиной раздаются тяжелые, уверенные шаги.

Потому что из-за кулис, из тени, на сцену выходит он.

Эдгар Рокхарт.

Он движется с ленивой, хищной грацией, его тяжелые сапоги бесшумно ступают по пыльным доскам. Он останавливается рядом со мной, огромный, могучий, как скала, и в наступившей тишине его низкий, рокочущий голос звучит оглушительно.

– Почему же не видите? – насмешливо спрашивает он. – Вот он я. Смотрите.

Он обводит зал своим тяжелым, властным взглядом.

– Надеюсь, мне не нужно представляться?

В зале повисает оглушительная тишина. А потом по рядам, как ветер по траве, пробегает шепот.

– Это же… Рокхарт…

– Какой?

– Ну тот, Владелец «Горного Молота»…

– Да что ему здесь делать? Наверно кто-то другой.

Я вижу на лице Эдгара тень усмешки. Он явно наслаждается произведенным эффектом.

– Впрочем, – говорит он, и в его голосе появляются теплые нотки. – Вижу, что представиться все-таки не мешает. Меня и правда зовут Эдгар Рокхарт. И я действительно, с этого самого момента, являюсь новым спонсором этой академии. Она многое для меня значит. Когда-то я сам окончил ее стены. И я глубоко уважал вашего предыдущего ректора, мистера Розвелла, с которым мы были добрыми друзьями.

Он смотрит на потрясенных, ошарашенных людей, и его голос становится твердым, как сталь.

– И я не позволю, чтобы дело всей его жизни превратилось в руины.

Эдгар делает паузу, давая своим словам впитаться в оглушительную тишину зала.

– Да, – продолжает он, и его голос становится мягче, доверительнее. – В последние годы у меня были… разногласия с некоторыми представителями этой академии. Именно поэтому я прекратил оказывать ей поддержку. Но благодаря новому ректору, – он поворачивается ко мне, и в его глазах, всего на долю секунды, вспыхивает тот самый теплый, озорной огонек, который я видела во время нашего обеда, – все эти недоразумения остались в прошлом.

От этого взгляда, от этого простого жеста у меня вспыхивают щеки, а сердце делает такой кульбит, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди.

Эдгар не просто помогает мне. Он публично, перед всеми, объявляет меня своим союзником. Он делится со мной своей силой, своим авторитетом. Он преподносит свое возвращение только как мою заслугу и ничью больше.

– И теперь, – голос Эдгара снова гремит на весь зал, наполняясь мощью и страстью, – Я намерен сделать все, чтобы Академия Чернолесья снова стала такой, какой я ее помню во времена Розвелла! Местом, где рождаются гении! Где закаляется сталь и оттачивается магия! Мы заменим этот разбитый камень, – он презрительно кивает в сторону двора, – на новый, мощный кристалл! Мы отремонтируем эти стены! Мы откроем новые факультеты и пригласим лучших преподавателей! Мы вернем этой академии ее былую славу! И даже больше! Мы сделаем ее лучшей в этом королевстве!

Он замолкает, и его последние слова, полные несокрушимой воли и обещания великого будущего, эхом разносятся под сводами зала.

И зал взрывается.

Это не просто аплодисменты.

Это – рев.

Восторженный, счастливый, почти истерический рев людей, которым только что, на краю пропасти, подарили не просто надежду.

Им подарили мечту.

Они кричат, свистят, топают ногами, кто-то плачет, кто-то смеется. Я смотрю на них, и сама не могу сдержать слез.

Слезы радости, облегчения, триумфа. Получилось. У нас получилось.

Когда овации немного стихают, из толпы раздается голос. Спокойный, рассудительный.

– Это все, конечно, замечательно, господин Рокхарт. Но что нам делать сейчас? Замена кристалла займет не меньше двух-трех недель. Значит ли это, что все это время академия будет парализована? Учебный процесс остановится?

Я смотрю на преподавателя, задавшего этот вопрос, и моя эйфория мгновенно улетучивается, сменяясь ледяной, липкой паникой.

Я… я об этом не подумала. В вихре эмоций, переговоров, интриг, я совершенно упустила из виду этот простой, убийственный, практический вопрос.

Он прав. Пока мы будем заказывать и устанавливать новый кристалл, академия будет мертва.

А это значит… что инспекция, которая приедет через три недели, застанет не просто разруху. Она застанет нефункционирующее учебное заведение.

И тогда… тогда даже поддержка Рокхарта нас не спасет.