Текст книги "Служба продолжается (СИ)"

Автор книги: Вильгельм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 39 страниц)

– Сколько до пика? – спросил Черкасский.

Тучкова сверила обычный график с тем, что видели за окном.

– По приливу ещё час двадцать. По разрыву могу обещать только следующее измерение через десять минут.

– Понимаю. Не назову одно другим.

Гребнев приказал перевести вторую группу семей в школьную зону и открыть монастырский путь, пока он сух. Слово «эвакуация» он произнёс в ясном приказе. Андрей отметил время и не почувствовал, что его собственное право вмешаться стало меньше. Он сделал для этого решения часть работы, которую мог. Теперь люди, которым принадлежала власть на острове, должны были действовать.

* * *

У водослива Малинин различал голоса людей по шагам на настиле. Ковалёв шёл ровно, берёг левую ногу после старого перелома; охранник за ним наступал на край каждой доски. Сам мастеровой проверял задвижку, которой требовалось удержать обычную воду, не заперев неизвестную нагрузку под камнем. Не делать лишнего было трудно при виде зелёного свечения. На рукояти лежал шестигранный ключ, способный за минуту затянуть всё намертво. Ковалёв велел снять руку: они знают только штатное положение, не последствия запирания.

Грузовой склад напротив нижнего желоба начал наклоняться. Ветер не мог сдвинуть его целиком; под сваями вымыло грунт. Сомов приказал мастеровым бросить незавершённый ремонт, отошёл с ними и вызвал двух матросов проверить, пусто ли внутри. У двери висел вчерашний лист Глушкова, и по нему до закрытия никто не должен был оставаться. Матросы не полезли под кренящуюся стену ради перепроверки, обошли здание и увидели во втором окне фонарь.

– Мог забыть, – сказал Малинин, думая о стороже с голубями.

Фонарь стоял на пустой полке, оставленный во время эвакуации. Проверять его пешим входом было бы хуже, чем не знать. Через вытяжную решётку прокричали условный вопрос. Ответа не пришло. Сомов записал, по каким признакам посчитал здание пустым, и приказал отступить. Через три минуты правая свая вышла из грунта, склад лёг боком. Из распахнутой двери высыпались пустые мешки, ни одного человека среди них не было.

Малинин хотел подхватить ящик с образцом соляной корки, который стоял на наружном стенде. Ковалёв остановил его за ремень. Образец можно будет получить снова, если он не замкнётся на руках мастера. Ящик упал в воду и раскрылся; где-то внизу засветились враз два узких круга. Через секунду погасли. Даже это происшествие не доказывало, что в воде живое существо. Ковалёв отбил время на своих часах и отвёл всех за второй заслон.

Оболенский занял линию вдоль каменного уступа. После недавней травмы плеча врач запретила ему долгую защитную работу; сегодня лейтенант руководил людьми, не держал поле непрерывно. Из материкового подкрепления прибыли два подготовленных мага со штабс-капитаном инженерных войск Сергеем Платоновичем Гуровым во главе. Они развернули три стационарные опоры и проверили каждую до нагрузки. Разговор между офицерами был сухим: Гуров отвечал за магическую устойчивость, Оболенский – за боевой порядок у берега. Андрей, слушая доклад в штабе, почувствовал облегчение, что некому требовать от него стать единственной новой батареей.

Гуров не обещал удержать неизвестный прорыв одним защитным кругом. У его отряда имелись измерители и запасные пластинки, люди были обучены сменять друг друга; все три опоры нельзя было поставить в одной точке, где они пропадут от общего удара. Когда он попросил карту верхнего и нижнего питания, Тучкова указала на опасное пустое место между ними. От неё требовали не гадания, а координаты, где измерять дальше. Ковалёв поставил на карте отметку склада, погибшего раньше своей описи. Один потерянный сарай оказался достаточно точным ориентиром для следующего развёртывания.

* * *

Баранов пришёл к Черкасскому с просьбой вызвать Худякова под охраной. Писарь мог разобрать сокращение на обратной стороне старой карты Кузьмина, которое не давалось флотским. Вызов не отменял меры пресечения и не обещал смягчения дела: работа свидетеля и наказание за ложь должны были идти разными дорогами. Худяков пришёл с прямой спиной, но увидел светящиеся пластинки на столе и невольно поискал глазами выход.

Знак оказался внутренним обозначением портовой водомерной станции, закрытой лет семь назад. После неё на мысу оставили железный кожух от прибора и грузовой шкив. Худяков помнил, что в последнюю неделю кто-то запросил цену на ремонт шкива и быстро отменил заказ, хотя счёт за доставку деталей всё-таки оплатили. Платёж прошёл через другую контору, не ту, где он занимал деньги. Вот почему, сказал он, номер не совпадал с накладной призм: вещи оформляли параллельно, чтобы они не сошлись в одной папке.

– Вы это знали при перенумерации футляра? – спросил Баранов.

– Нет. Счёт попал ко мне лишь вчера после ваших вопросов. Я мог прийти с ним утром. Побоялся, что всё, что скажу, сочтут новой попыткой себя спасти.

– Эту мысль я запишу вместе со счётом. Откуда сам лист?

Худяков назвал Пелагею Никифорову и номер книги, где она оставила помету. Баранов послал проверить оба; прежде чем он вернулся, Гуров уже отметил старую станцию отдельным пунктом наблюдения. Исследовать кожух отправят после рассвета и только если побережье безопасно. Обнаруженная бухгалтерская строка не была поводом послать солдата сейчас на замёрзший мыс.

Андрей почувствовал к Худякову неприятную благодарность. Вчера тот помог скрыть ящик ради денег на лечение девочки; сегодня мог помочь вывести жителей. Облегчить этим его виновность заранее не имел права никто. Худяков, увидев, что ему позволяют разбирать карту, будто он остался на прежней службе, остановился и спросил Баранова, отправят ли сестре хоть одну строку о его положении. Дознаватель обещал дать возможность написать письмо без деталей следствия и проверить доставку. В деле этого не требовалось для немедленной обороны. Человеку требовалось.

Черкасский передал Андрею записку из штаба: от школы до монастырской дороги уже открыли запасную калитку. Там сейчас проходили больные, не гражданские толпы. Бельская возражала, что при большем потоке её пациентов затолкают между вещами и детьми. Оболенский назначил две отдельные очереди и часы перемещения; учительница помогла подросткам оставаться у стены, пока проносили носилки. На посту не было драки за первенство. Люди нервничали и спорили, но конкретная последовательность позволяла каждому видеть, что его семья не забыта.

Ночной шкипер подошёл к Сомову с просьбой выйти на лодке и проверить огни у рыбачьего причала: ему показалось, что там люди махают белой тканью. Капитан отказал в одиночном выходе, вызвал береговой сигнал и получил в ответ два обычных красных фонаря. Белой тканью оказался парус, зацепленный за наклонённый руль. При другом ответе он бы отправил шлюпку вместе с сопровождением. На море нельзя было выбрать один строгий принцип – «никого не спасать» или «каждому сигналу немедленно верить». Оно требовало проверки, быстро осуществимой с берега.

В 2:54 Бельская передала из школы, что вдоль монастырской дороги начали гаснуть фонари. Масло в них оставалось; огонь становился маленьким, как будто воздух возле стекла непрерывно двигался вбок. Гуров послал двух своих магов проверить явление с защищённой позиции. На контрольной пластине темнело сразу два края дороги. Вывести всех через неё прямо сейчас означало бы провести больных между тем, чего никто не мог измерить под ногами.

Гребнев остановил поток и приказал удерживать школу с уже вошедшими, пока найдут безопасный запасной выход. Учительница не стала сообщать детям, что «ничего не случилось»: попросила взрослых закрыть наружные ставни и пересадила младших к печи, где не было видно волочащихся теней. Бельская проверила Чеснокову пульс и дала ему линейку – он мог сам отсчитывать согласованные удары для связи, если телефон умолкнет. Двух прибывших с улицы семей временно приняли в соседний склад, где по-прежнему имелась сухая дверь к холму. Его владелец поворчал о затоптанном полу и сам принёс сухой войлок.

Андрей, услышав о двух темнеющих краях, нарисовал обратную схему. Если линия тянется вдоль дороги, оба края могут принадлежать одному длинному изгибу, а середина временно безопасна только на рисунке. Он не предлагал проверять людей орудиями. Гуров подтвердил ограничение: бросили на серую полоску контрольную доску, она пропала без всплеска и через мгновение упала уже за оградой. Стало ясно, почему дверь склада надо охранять с двух сторон; движение через «пустую середину» могло вывести людей не туда, где они ждали друг друга.

Оболенский передал в школу новое распоряжение: оставаться на месте, готовить носилки у внутренней стены, по условному огню выпускать группами через заднюю калитку к стационарной опоре Гурова, где поле измерено. Трое матросов повторили путь без груза и вернулись; только после этого пошла первая группа. Наверху Рыжов стоял с сухим списком, внизу учительница читала имена. Никого не спрашивали, хочет ли он верить прибору. Проверенная короткая дорога стоила большего, чем уверенные слова.

У больничной повозки внезапно сломался обод колеса. Возница Юдин выругался и попытался связать его ремнём, но Бельская запретила сажать на него Чеснокова: обод мог ударить в сломанную ногу. Карпов нашёл на складе две корабельные жерди и предложил нести больного на жёстком полотнище с опорой между ними. На репетиции перед пустым грузом полотнище провисло, его укрепили поперечной доской. Теперь Чеснокова не придётся пересаживать у каждой ступени. Жерди не были открытием будущего века; на острове они нашлись благодаря человеку, знавшему корабельное имущество лучше штабного офицера.

Пока передавали последние носилки, вода на каменной косе исчезла целиком. Рыжов увидел обнажившееся дно, где должны были плескаться волны, и недоверчиво посмотрел на часы. Высокая вода ещё не пришла. Через несколько вдохов из щелей стала подниматься совсем другая – гладкая, без пены, отражавшая сразу два светлых неба. На поверхности на мгновение проступили крошечные чёрные точки, похожие на семена. Он отправил доклад без слова «рыба». До рассвета одна неправильно названная вещь могла увести людей к воде вместо того, чтобы держать их за оградой.

* * *

В штабе Гребнев получил одновременно три сообщения: гражданские из школы перешли к верхнему складу, водослив перестал слушаться обычного уровня моря, с косы сообщают о двойном отражении. На одном листе события выглядели несвязанными. Гуров разложил пластинки по времени и сказал, что поле формирует устойчивую границу не у двери комплекса, а в прибрежном объёме. Она может служить выходом для чего-то с той стороны. Какого именно, приборы не показывали.

Черкасский распорядился завершить перевод гражданских выше второй укреплённой линии. Матери, желавшие вернуться за вещами, могли получить опись имущества и свидетеля при проверке дома после угрозы; в ближайшие часы никого не пускали по косе. Двое рыбаков потребовали выпустить их к сетям: зимой без них нечего будет есть. Кузьмин поговорил с ними вместо офицера и объяснил, какой провод не даёт пройти к лодке сейчас. Сомов записал их потери и пообещал ходатайствовать о возмещении. Полное возмещение не было в его власти, но скрывать разрушенные снасти под словом «охрана» он не собирался.

Андрей поставил на карте два флажка – действительную линию домов и более дальнюю, за которую уже увели больных. Между ними имелось достаточно места для артиллерийского огня только с определённой стороны. Если начнётся бой, орудийный расчёт должен знать, где по-прежнему живые гражданские; списки тележек важнее приблизительного слова «все ушли». Сомов выслушал, взял у Аглаи Сергеевны уточнение об оставшихся семьях и передал батарее запретный сектор. Старший артиллерийский офицер лейтенант Игнатьев потребовал два обозначенных сигнала прежде первого залпа рядом с домами.

Гребнев не возражал. Его приказам потребовалось столько оговорок, что когда их наконец прочли вслух на постах, они прозвучали гораздо короче, чем беспокойство всех участников: «Первую линию держать. За гражданскими не стрелять. Смена при потере связи по часам». Остальное офицеры и старшие нижние чины уже получили по письменным листам. Каждый знал свой участок и кому сообщать, если увидит угрозу не там, где её ждали.

Андрей услышал у окна сухой звук, словно по крыше школы высыпали горсть гороха. Школа стояла далеко, на крыше ничего не было. Звук пришёл из камня под штабом, прошёл ниже подошв и исчез в море. У Тучковой тут же побледнела контрольная пластина. Она не упала, как в ночь аварии: подставила прибор под лампу, сравнила две границы и сообщила Гурову точные цифры. Он приказал магам встать за уже установленными опорами, не передвигать их к красивому свечению воды.

– Мы снаружи успели? – спросил Ростовцев, принеся итоговый список.

– Люди ушли с берега, – ответил Андрей. – Это то, что мы знаем.

Он не сказал «все». На краю списка оставались две фамилии пропавших матросов и Макар Бобров, исчезнувший грузчик. Неужели они здесь, за двойным отражением? Возможно. Ответ не приближался от того, что их имена уже очень хотелось считать погибшими, чтобы не приходилось рисковать поиском.

На рейде к тому времени оставалось два рыбацких судна. Первое стояло глубже обычного, его якорь ещё держал; второе начало сносить к старой косе. Сомов не приказал людям прыгать за борт ради сети. Сначала вызвал шкипера по сигналу и убедился, что на судне только трое и все могут перебраться на спасательную шлюпку. Встречать их направили с обратной стороны причала, где ещё была обычная вода. Один рыбак требовал вернуться за общим заработком и угрожал не покинуть борт, если не помогут забрать улов. Старший шкипер вынул из его рук промокшую верёвку и пообещал вместе составить акт потери после возвращения.

Шлюпка вернулась с тремя людьми и одной разбитой весельной лопастью. У лодочника Михаила Верхова дрожали руки: он клялся, что под водой возле косы видел свет снизу, похожий на большую стоящую лестницу. Оболенский записал описание без слова «врата». На вопрос, мог ли тот видеть отражение мачты, Верховой ответил, что мачта за спиной на другой стороне. Больше с него не требовали: он успел сообщить место и примерную глубину. Даже если вода покажет обман зрения, от этого описание не исчезнет.

Сомов поставил на карте участок, по которому шлюпке запрещено ходить до новой проверки. Игнатьев с батареи спросил, означает ли запрет, что можно стрелять по любому движению в пределах сектора. Капитан ответил: нет, пока там может оказаться лодка без огня, и приказал перед первым залпом получить подтверждение от рейдового дозора. Гуров добавил собственное условие: если появится живое существо, подпустить его до границы, где защита различит человека и иное тело. Никому не нравилась цена лишних секунд, но без такого различения батарея могла первой убить рыбаков, которых только что спасла шлюпка.

У Черкасского в кабинете уже лежали листы о потерянном складе, утонувшем улове и возможном повреждении пустых домов. Он не занимался выплатами посреди угрозы; распорядился сохранить имена владельцев и оценку свидетелей до начала боя, пока есть что сравнивать. Кузьмин поставил свою подпись рядом с сетью Анфисы Ведениной, которую сегодня ещё видели на причале. Если утром люди попросят возмещения, государство должно будет знать, что пропало от воды, а что уничтожат его собственные орудия.

Андрей на минуту закрыл глаза, слушая, как в удалённом здании меняют лошадей у тележки. Имена в списках не были помехой подготовке обороны. Они объясняли, за кого и почему держат этот холм. Он хотел выйти к берегу, увидеть своими глазами, где теперь граница. Бельская остановила его у двери одним словом: «Пульс». Андрей проверил и остался. Пока что там были люди, чьим глазам он мог доверить наблюдение, если правильно спросит, что именно они видели.

Сверив всех переведённых из школы, Аглая Сергеевна прислала в штаб свой лист. Каждая семья стояла в двух строках – кто вошёл в старое здание и кто вышел через заднюю дверь. Одно имя сперва отсутствовало во второй графе: Глушков записался на входе в складе вместо школы и отправился другой дорогой. Пелагея подтвердила, что видела его с клеткой голубей, которую он всё-таки успел вынести до перемещения границы. Исправление показалось Гребневу пустяком лишь на мгновение. При ночном подсчёте именно такое расхождение обычно превращается в приказ послать людей обратно к разрушенной крыше. Он распорядился прочитать итог у двух пунктов сразу.

Отец Николай оставался у дверей школы до последнего учительского ящика. Он не позволил подросткам унести тяжёлый железный глобус из учебного шкафа, хотя они привыкли спасать пособия от любой непогоды. Вынесли тетради с именами и классными списками. Глобус мог подождать отлива, люди – нет. Последняя группа нашла свою новую комнату на холме, и только тогда школьный дежурный погасил лампу. Свет на берегу теперь исходил почти исключительно от военных постов и странной гладкой воды.

Бельская велела ему выпить воды, прежде чем опять работать с картой. Андрей послушался, считая медленные удары сердца. В темноте начался звон берегового поста – не вчерашняя диверсия, не тренировочный сигнал. Два коротких, пауза, ещё два. Рыжов сообщил с косы, что в воде появилось движение, и запросил приказ отходить на укреплённый уступ. Оболенский дал приказ сразу. Далёкое лицо воды при этом осталось гладким: двигалось что-то внутри, не нарушая его.

Глава 24. «Первый вал»

Северный берег, 31 октября 1890 года

Рыжов бежал от косы не так быстро, как мог. Сзади поднимались двое матросов с контрольной пластиной, и человек у укреплённого уступа должен был видеть их обоих, прежде чем закрыть проход. Море осталось гладким. Внутри него двигались тёмные длинные фигуры, слишком близкие к поверхности, чтобы их можно было принять за обычный корабельный киль.

– Угроза, – доложил он Оболенскому у каменной стенки. – Вид: несколько движущихся тел в воде, не установлены. Место: коса, у второго водоприёмника. Время: сейчас. Люди с поста выходят последними.

Лейтенант повторил приказ отходить до второй линии и спросил у двух других наблюдателей, видели ли они те же тела. Один подтвердил движение, другой видел лишь несовпадающие отражения. Этого хватило для боевой готовности, не хватило для выстрела по морю там, где могли остаться рыбацкие лодки. Гребневу ушёл условный огонь, Игнатьеву – направление ожидаемого выхода. Нижний караул не снимали: дверь под скалой могла открыть иной путь.

Первый предмет вышел из воды боком и опёрся на берег шестью тонкими конечностями. В свете фонаря его спина выглядела прозрачной, а под ней медленно двигалось серое содержимое, похожее на песок в перевёрнутых часах. Оно не разглядывало людей. Развернулось к железной опоре, оставленной у водоприёмника, и ударило по ней суставом с узким блестящим выступом. Опора раскололась, как переохлаждённое стекло.

– Не стрелять по первой без команды, – сказал Оболенский.

За ней поднималось ещё пять. Они шли не строем, но поворачивали вместе всякий раз, когда в воде менялась длинная тень. Гуров измерил направление через внешнюю пластину и велел дать по их пути короткую сдерживающую дугу. Два мага встали на разнесённых опорах; энергия на мгновение стянула край берега, сделав шаг существ короче. Пока они привыкали к новой длине пространства, Игнатьев получил подтверждение, что сектор за ними пуст от гражданских и судов.

Первый залп ударил не в воду, а в открытый участок прибрежного камня. Шрапнель разбила сразу двух существ. Прозрачные пластины на их спинах отлетели и рассыпались мелкими сухими хлопьями. Третье упало, но снова поднялось на оставшихся ногах. Игнатьев не знал, умирают ли они от повреждения корпуса; зато видел, что разрушенный сустав не восстанавливается немедленно. Он приказал пристрелять левый край, сохраняя орудия заряженными для той части тени, которая всё ещё лежала под водой.

Рыжов впервые почувствовал, что его ночное указание безопасного выхода вошло в чужой точный приказ. Батарея стреляла туда, где не было Акулины, Вари и спящего мальчика. Если бы они остались в домике, Игнатьев сейчас выбирал бы между жизнью троих людей и открытым проходом к крепости. У Рыжова дрожали колени. Он проверил винтовку, дождался команды и пошёл на запасную позицию с отделением Карпова.

В штаб поступил звук боя раньше, чем первое связное описание. Андрей стоял возле карты, опираясь на спинку стула, и пытался разделить два глухих удара орудий от едва слышного нижнего гула. Бельская велела сидеть. Он сел, не споря, и записал время первого залпа рядом с записью, что гражданский маршрут уже был закрыт. Позднее люди могут назвать первые выстрелы ошибкой или победой; сейчас важно было знать, что именно защищали артиллеристы.

Следующее донесение заставило Игнатьева изменить пристрелку. Существо с изломанной спиной не шло за прочими к крепости. Оно ползло к открытой раме у слива, будто искало металл. По безоружной рукояти у него прошёл свет, и снова поднявшиеся конечности задвигались быстрее. Гуров велел вывести первый магический пост из прямой линии между рамой и морем; поддерживать его на месте ради красивой неподвижной границы означало поставить людей на путь, которым чудовище уже воспользовалось.

На резервной позиции Карпов увидел лишь половину этой перемены. Он разместил бойцов не по длинному парапету в одну шеренгу, а парами у каменных зубцов с промежутками для отхода. Кулешов, старый порез на предплечье которого затянулся, отвечал за левую пару; Дробышев с больной рукой в бой не допускался и передавал боеприпасы у сухой стенки. Матрос 2-й статьи Ефим Беликов, вчера таскавший кирпичи под школьные лавки, получил задачу принимать сигналы Игнатьева и следить, чтобы в его секторе не появилось своих между двумя залпами.

Первое существо достигло камня у зубцов, когда артиллерия вновь ударила по дальней воде. Карпов открыл огонь по выступу возле передней ноги. Два выстрела откололи пластинку, третий заставил тело изменить ход. Моряки рядом не начали беспорядочно палить в прозрачную спину: повторили его точку прицела. Существо повернулось, открыло серый бок, и только тогда в него попали ещё с трёх сторон. Оно упало между зубцами, не перекрыв проход своим телом.

Рыжов опустил винтовку и услышал от Карпова короткое: «Проверить тыл». Там уже двигался другой силуэт – меньший, на широких плоских лапах, почти невидимый в мутной воде. Море как будто выпустило два разных вида на одну узкую полосу. Карпов отдал команду отойти на один зубец назад. На месте прежнего камня плоское существо развернулось и выплюнуло серебристую нить. Нить обвила опустевшую стойку. Через миг железо покрылось хрупкой серой коркой.

– По человеку так попадёт – вытаскивать крюком, – сказал боцман, приказывая держать дистанцию.

Гуров наблюдал из-за стационарной опоры. Его люди не превращали боевую магию в череду ослепительных чудес: один удерживал допустимую дистанцию, другой отмечал направление нити по изменению узора на стекле, третий готовил короткую изоляцию при приближении существа. Маги были частью расчёта с теми же сменами, усталостью и пределом. Когда второй пост на секунду ослабел, Гуров отдал команду заменить оператора, а не «поддать силы» уже бледнеющему человеку.

Оболенский получил от Гурова данные и передал Карпову новый рубеж. Рыжов, ожидавший обычного начальственного раздражения из-за отступления, услышал внятную причину: если впустить существо на оголённую линию, стационарная опора отделит его от жилого склона; у первого парапета такого различения не было. Отход на несколько шагов освобождал артиллерии чистый угол. Тот, кто этого не знал, мог принять движение моряков за бегство. На деле оно было частью согласованной схемы.

В лазарете Андрей услышал сообщение о двух разных формах существ и подумал о вчерашних «чёрных семенах» в воде. Семена могли быть отдельной жизнью или всего лишь мусором на поверхности прохода. Он записал слово «неизвестно» рядом с предполагаемой связью, чтобы не заставить Гурова искать несуществующее третье существо вместо реальных двух. В прошлой жизни ему не раз приходилось смотреть, как первая неверная классификация проживает всю операцию дольше очевидных исправлений. Сегодня одну бумажную ошибку он мог остановить до появления приказа.

* * *

С орудийного холма Игнатьев видел две линии: тёмную, где вода была обычной, и светлую, там где она не отбрасывала волны. Между ними на мгновение возникла щель, сквозь которую показались покрытые чёрным налётом пластины другой береговой породы. Лейтенант не называл это «другим миром» вслух. Для пристрелки важнее было, что первая серия снарядов ложилась по тёмной линии; дальше часть осколков исчезала, не дав всплеска.

Пожилой орудийный мастер Тимофей Зябликов доложил, что при нынешнем угле второго орудия снаряд может попасть в церковный флюгер за плечом солдат. Флюгер сам по себе не был важен. За ним начиналась школьная дорога, по которой недавно прошли больные. Игнатьев приказал уменьшить угол и дождаться сигнала с рейда. От высокого чина ему никто не предлагал освобождения от геометрии.

Два плоских существа обошли дальнюю осыпь и полезли к подножию батареи по полосе, которую на карте считали просто мокрым камнем. Игнатьев не стал разворачивать тяжёлое орудие по цели в десятке шагов. Старший наводчик вызвал резервных стрелков, а сам расчёт начал готовить следующую серию по глубокой воде. Зябликов, потерявший когда-то слух на одно ухо, видел по движению губ команду подать заряд раньше, чем молодой матрос её расслышал, и удержал того за рукав: затвор ещё был горяч.

Первое плоское существо ударило серебряной нитью в ящик с пустыми гильзами. Металл зазвенел, будто его одновременно согнули и распрямили. Второе направилось к связному Беликову, стоявшему между огневой позицией и парапетом Карпова. Тот успел поднять сигнальный фонарь на крючке: нить ударила в стекло, оно рассыпалось. Беликов бросил крючок под ноги существу и окликнул Кулешова, которому нужно было знать о проходе в тыл. В голосе не было героики, только точный страх: «За вашим левым!».

Кулешов успел дать сигнал Оболенскому и отвести свою пару к третьему зубцу. Два стрелка прикрыли Беликова. Первый залп в броню плоского существа почти не подействовал. Гуров, видевший узор на пластине, приказал оператору на короткий срок повысить плотность возле его лап. Металл крючка под существом зафиксировался на месте, тело повернулось боком и открыло мягкую нижнюю часть. По ней ударили винтовки Кулешова. Нить оборвалась до того, как успела коснуться человека.

Беликов держал фонарь, пока не увидел, что в его руках осталась одна ручка. Ладонь порезало, стекло сыпалось из рукава. Он хотел вернуться за запасным фонарём, но Зябликов указал на живую связь: рыжий матрос передавал известие сигнальными флажками чуть выше. Здесь лишнее тело у орудия никому не поможет. Беликов отошёл по команде к перевязочному пункту, а по пути ещё раз произнёс Кулешову, сколько существ видел. Мальчишеское желание быть полезным выдержало встречу с раной только потому, что ему дали конкретное дело.

Игнатьев дождался двух подтверждений пустого сектора и открыл огонь по более глубокой полосе. Всплески от первого снаряда шли вверх, от второго разошлись в обе стороны почти горизонтально. Пришлось пристрелять не дальность как на обычном рейде, а точку, где светлая поверхность примет удар с этой стороны. Это потребовало времени и нескольких снарядов. Офицер отметил расход вслух, не спуская глаз с нового силуэта: под водой двигалась широкая дуга, непохожая на первых шестерых.

– Зарядить, ждать, – сказал он.

Зябликов повторил команде. Молодой матрос уже снова тянулся к затвору без спешки. Их орудие переживало этот бой не как придаток мага и не как бесполезная старая техника. Оно было одним из средств, пригодным ровно в тот момент, когда наблюдатель способен назвать путь снаряда и границу, за которой нет своих.

* * *

В штабе Андрей услышал о широкой дуге уже после того, как Игнатьев решил не стрелять по её движению вслепую. Для разветвлённых лап у береговой стенки артиллерии требовалось открытое тело, для большого силуэта под водой – ещё и проверка, что между орудием и целью нет обычного рыбачьего борта. От рейда пришло подтверждение: все видимые лодки вернулись за маяк. Гребнев согласовал с Сомовым огонь дальше укреплённой линии. Каждый голос поступал по своей связи, пока одна промежуточная линия не зашипела.

Ростовцев оставил её отключённой и отправил связного по сухой лестнице. После Климова никто не стал считать шипение достаточным основанием открыть коробку без охраны. Потом оказалось, что вода попала в старую клемму. Не всякая неисправность во время боя обязана быть новой диверсией; каждый ложный поиск злоумышленника отнимал бы у линии десятки минут.

Андрей увидел на карте, что первые шесть существ ударили по опоре, потом по крюку и оставленной раме, не стремясь прямо к людям, пока люди сами не встали на пути. Это не делало их безопасными: один человек у сломанной стойки едва не получил нить в лицо. Но их поведение могло указывать на интерес к металлу или работающему полю. Он попросил передать Гурову наблюдение как предварительное, не приказ выключать всё железо. В ответ пришло: «Учту. Не изменять нагрузку без моего разрешения». Андрей не удивился: малейшая ошибка могла запустить пятую цепь заново.

Черкасский получил сообщение из школы: детей слышны орудия, учительнице не удаётся держать их внутри дальней комнаты. Андрей предложил объяснить, что шум идёт от батареи за защищённой стеной и что по сигналу они пойдут к заранее показанной двери. Отец Николай и Аглая уже сделали именно это, прежде чем пришёл совет. Учительница взяла бумажную карту класса и стала отмечать на ней безопасные пути, не называя ничего за стеной невидимыми великанами. Слова взрослых не отменяли страха; у детей появился способ спросить, куда поведут их мать.

В 4:12 на второй магической опоре погас контрольный знак. Оператор Шахов послал вниз запасную пластину и обнаружил, что поток идёт у неё под основанием. Гуров приказал ему отойти. Шахов успел, магическое устройство потеряли. Износ одной точки тут же заставил оставшиеся две нести больше; Гуров перераспределил людей и выключил часть защитного поля по собственному расчёту. На карте возник разрыв, в который при следующем приливном ударе мог войти широкий подводный силуэт.

– Там школа? – спросил Андрей.

– За ещё одним холмом. Пока да, – ответил Гребнев. – Но если он пройдёт к нижнему выходу, у нас окажется чужое тело между двумя частями базы.