Текст книги "Служба продолжается (СИ)"

Автор книги: Вильгельм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 39 страниц)

– По звуку здесь только Аллах найдёт.

– Он сегодня занят. Сам ищи.

Хамидов криво усмехнулся.

– Командир?

– Лосев тяжёлый. Савчук принимает роту. Я здесь.

– Понял.

Ни сочувствия, ни удивления. Хамидов тоже был старым контрактником и знал, что должности в бою меняются быстро. Он повернулся к своим:

– Миномёт ко второй мастерской! "Хасан", четыре на юг по старым установкам! Остальное на север! Малыгин, руку покажи Нечаевой!

– Царапина, – ответил Малыгин.

– У тебя рукав насквозь красный.

– Рукав жалко.

Андрей поймал его за разгрузку, когда тот попытался пройти мимо.

– Пальцами шевели.

Малыгин сжал и разжал кисть. Медленно, но все пальцы работали.

– Кость, вроде, цела, – сказал он. – Перевязали уже.

– Кто?

– Сам.

Повязка была затянута так, что пальцы начали синеть.

– Молодец. Теперь Нечаева перевяжет после твоего подвига. В мастерскую.

– Товарищ старший мичман, у нас людей…

– Именно поэтому мне нужен ты с рукой, а не герой без руки. Бегом.

Малыгин пошёл, ворча. Андрей смотрел ему вслед и чувствовал, как возвращается слух. Стрельба обрела глубину. Снаружи работали как минимум два пулемёта, один на северо-западе, второй дальше к югу. Миномёт давал серию по три, менял позицию или просто делал паузы. В небе жужжал квадрокоптер.

– Воздух! – крикнул кто-то.

Все одновременно посмотрели вверх – неправильная привычка. Андрей увидел маленький чёрный крест над крышей столовой.

– В укрытия! Не кучей!

Дрон наклонился. Что-то отделилось от него и блеснуло.

Люди бросились к стенам. Андрей нырнул за бетонный блок, закрыл голову руками. Взрыв хлопнул во дворе, лёгкий, гранатный. Осколки звякнули по контейнеру. Почти сразу из мастерской ударили два автомата. Дрон качнулся, пошёл в сторону, ещё одна очередь зацепила винт. Аппарат закрутился и упал за ограду.

– Кто стрелял?

Из дверей выглянул ефрейтор Костин – не тот раненый Денис, а другой однофамилец, которого все звали Малым.

– Мы с Пашкой.

– Патроны посчитай и не радуйся. Он один, вас двое, а попали случайно.

– Но попали же.

– Потому и молодцы. Позицию меняйте.

Он дождался, пока люди разойдутся, и только тогда позволил себе присесть за блоком. Нога горела. В голове тяжело поворачивался лагерь: северная стена, южная водокачка, западные пикапы, восточная полоса. Противник не шёл одним штурмом. Он резал базу на части, выбивал связь и наблюдение, заставлял тратить боезапас на машины и дроны. Кто-то с той стороны умел учиться.

Самойлов выбежал из мастерской с рацией.

– «Узел» ответил! Майор Шестаков у полосы. Запрашивает обстановку. И ещё… транспорт идёт. Две машины из восточной группы, семь минут.

– Для кого?

Связист отвёл взгляд.

– Эвакуация командной группы и тяжёлых. Приказ группировки. Восточные ворота открыть по зелёному дыму.

– Сколько мест?

– Двадцать два, если тесно.

Во дворе и по секторам оставалось больше шестидесяти человек. Ходячих – около пятидесяти. Тяжёлых уже насчитывалось не меньше восьми, и ещё двоих не вынесли с севера. Командная группа у полосы – майор, штабные офицеры, переводчик, специалисты связи. Человек десять. Арифметика выходила простая и мерзкая.

– Майора мне.

Самойлов переключил канал.

– «Узел», я «Майами». Обстановка: командир роты тяжёлый, запад и север держим, юг под огнём с водокачки. Противник внутри периметра не отмечен. Тяжёлых минимум десять. Подтвердите порядок посадки.

Голос майора пришёл с задержкой и треском:

– «Майами», транспорт забирает раненых по категории, офицеров группы управления, ЗАС и документацию. Ваше место во второй машине. БР для остальных – продержаться до подхода сводной колонны. Расчётное время – пять часов. Повторите.

Андрей посмотрел на мастерскую, где Нечаева работала над Лосевым. На Малыгина, сидевшего у двери с уже правильно перевязанной рукой. На Хамидова, который вместе с бойцами перетаскивал миномёт. На Шеина, спускавшего пулемёт с башни. Пять часов в рапорте были коротким промежутком. На земле они состояли из трёхсот минут, в каждую из которых могло что-нибудь прилететь.

– Боевую задачу понял, – сказал он. – Моё место отдайте тяжёлому.

В эфире стало тихо.

– «Майами», повторите.

– Во второй машине вместо меня раненый. Я остаюсь на западном секторе.

– Вам приказано эвакуироваться с группой управления.

– А роте приказано держаться пять часов. Капитан не в сознании, лейтенант на юге. Здесь нужен старший.

– "Майами", не устраивайте самодеятельность! Колонна примет командование на подходе.

– Когда подойдёт, сдам. Сейчас у меня пятьдесят человек и десять лежачих. Кого вы предлагаете поставить вместо меня?

Майор ничего не сказал. Возможно, смотрел на находившихся рядом штабных офицеров, решая, кого отправить обратно через простреливаемый двор. Возможно, просто злился.

– Ваш отказ будет зафиксирован, – произнёс он наконец.

– Обязательно. И запишите, что место занял раненый. Тогда бумага полезная получится.

– Мозгов в вас не прибавилось.

– Поздно уже, конец связи.

Он отпустил клавишу. Самойлов смотрел на него слишком внимательно.

– Чего?

– Ничего.

– Вот и не начинай. Передай Савчуку: машины семь минут, тяжёлых готовить к внутреннему двору. С юга не снимается никто, кроме носильщиков. Хамидову – северных тяжёлых вытащить первыми. Потом собери фамилии всех, кто остаётся.

– Зачем фамилии?

– На надгробии напишем, убежал!

Самойлов ушёл.

Андрей достал сигарету, посмотрел на неё и вернул в пачку. Курить хотелось до дрожи, но семь минут были плохим временем для перекура. Он встал, разгрузил левую ногу, незаметно перенося вес на правую, и пошёл готовить людей к эвакуации, которая спасёт двадцать два человека и оставит остальных на месте.

* * *

Транспорт пришёл через одиннадцать минут.

Это были два низких бронеавтомобиля без опознавательных огней. Первый въехал задним ходом, прикрывая распахнутые ворота корпусом; второй остановился снаружи и бил из башенной установки по посадке, откуда пытались работать вражеские стрелки. Над дорогой висел зелёный дым, быстро расползавшийся по жаркому воздуху.

Носилки подавали цепочкой.

Нечаева шла рядом с Лосевым, держала пакет с раствором и ругалась на каждого, кто наклонял его не под тем углом. Капитан был без сознания. Следом несли Дениса Костина, потом двоих с севера, затем бойца с раздробленной стопой. На шестых носилках лежал совсем молодой разведчик с серым лицом. Он открыл глаза, увидел Андрея и попытался снять кислородную маску.

– Рюкзак… мой.

– Поедет с тобой.

– Там письмо матери.

– Сам отдашь.

Парень хотел ответить, но Нечаева вернула маску.

– Сколько мест? – спросила она.

– Двадцать два.

– У меня одиннадцать лежачих, двое ходячих с осколками, капитан и я.

– Ты едешь?

Она посмотрела так, будто он предложил бросить раненых посреди дороги.

– Я их передам врачу у колонны и вернусь, если машина пойдёт обратно.

– Не пойдёт.

– Тогда вернусь с подкреплением.

– Если колонна дойдёт.

– Именно.

Андрей кивнул. Медик рядом с тяжёлыми был нужнее, чем ещё один автомат на стене, хотя людям, которые оставались, объяснить это будет трудно.

У машины возник спор. Офицер штаба требовал погрузить металлический контейнер с документами, водитель показывал на перегруз. Андрей подошёл, открыл контейнер. Внутри лежали папки, два ноутбука, блок аппаратуры и бутылка коньяка, завёрнутая в карту.

– Ноутбуки и шифр забирайте. Бумаги в огонь. Коньяк раненым не поможет.

– Это имущество группы управления, – ответил майорский адъютант.

– А это место человека.

– У меня приказ.

– У меня весы. – Андрей повернулся к водителю. – Сколько лишнего?

– Килограммов сто двадцать, если всех, кого докторша написала.

– Контейнер весит восемьдесят. Выкидываем. Остальное по машине раскидать.

Адъютант побледнел.

– Вы ответите.

– Уже отвечаю. Открывай замки.

Хамидов принёс лом. Через минуту ноутбуки и шифраппаратура лежали в кабине, папки горели в железной бочке, а пустой контейнер остался у стены. Коньяк Андрей сунул Нечаевой в медицинскую сумку.

– Для обработки решений командования, – пояснил он.

– Если выживешь, лично обработаю, – сказала она.

Последнее место занял боец с ранением живота, которого вынесли с южной стены уже после погрузки. Он был в сознании и непрерывно просил оставить его, потому что внутри ехали «тяжелее». Андрей не стал убеждать. Просто помог затянуть ремни на носилках и захлопнул дверь.

Нечаева осталась у бойницы.

– Телефон у тебя?

– Сети нет уже час.

– Всё равно держи включённым. Если появится хоть что-то – маякни.

– Андрей Сергеевич…

Она замолчала. За годы службы люди выработали набор фраз для таких минут: держитесь; скоро вернёмся; всё будет хорошо. Ни одна не выдерживала веса закрывающейся бронедвери.

– Лосева довези, – сказал Андрей.

– Довезу.

– Тогда всё.

Он ударил ладонью по борту. Машина тронулась. Вторая отступила от ворот, продолжая стрелять, развернулась в дыму. На дороге взорвалась мина, но далеко, за хвостом колонны. Через несколько секунд транспорт исчез.

Ворота закрыли и подперли грузовиком.

Во дворе стало неожиданно просторно.

Оставшиеся смотрели туда, где оседал зелёный дым. Никто не говорил. Уехали раненые, врач, командование, ЗАС, шанс занять чужое место. Люди умели считать не хуже Андрея и понимали, почему некоторые фамилии попали в список, а их собственные нет.

Малыгин поправил перевязанную руку.

– Ну что, товарищ старший мичман, теперь можно спросить?

– Можно.

– Нас-то заберут?

Андрей посмотрел на часы. До расчётного подхода колонны оставалось четыре часа сорок две минуты.

– Если дорога открыта – заберут. Если закрыта – откроем.

– А если не откроем?

– Тогда не заберут.

Малыгин кивнул. Ему явно хотелось другой правды, но эта хотя бы не унижала.

– Что делать?

– Сначала поесть. Потом работать.

Кто-то коротко рассмеялся. Смех подхватили двое, и напряжение немного отпустило.

Андрей достал сигарету, прикурил, сделал два затяжки и передал Хамидову.

– На всех не хватит, – заметил тот.

– Потому по кругу не пускай. Ты следующий по возрасту.

– Неправда. Шеин старше.

– Шеин пулемётчик. Ему лёгкие нужны, ещё эту бандуру таскать.

Хамидов затянулся и вернул сигарету. Андрей докурил до фильтра, прижал окурок к стене и убрал в карман – сухой мусор на базе тоже умел гореть.

– Савчука на общий канал, – приказал он. – Всем командирам групп в мастерскую через три минуты. Кто не может прийти – связь. Будем решать, как прожить следующие пять часов.

В мастерской пахло горячим железом, соляркой и кровью. На верстаке лежал разобранный генератор, под ним – карта базы, прижатая по углам гаечными ключами. Карта была нарисована от руки ещё до их прибытия и врала в мелочах: северная канава оказалась глубже, расстояние до водокачки – почти вдвое больше, а у восточной полосы не обозначили сухое русло, по которому можно было подойти к воротам незамеченным.

Андрей дорисовал русло карандашом.

Внутри собрались Хамидов, Шеин, командир миномётного расчёта младший сержант Кудрявцев и двое старших групп. Савчук остался на юге и слушал по рации. Ещё один канал держали открытым на восточную полосу. Майор Шестаков уже ушёл с командной группой и транспортом; связь с ним оборвалась через полторы минуты после выезда.

– Считаем не людей вообще, а тех, кто может двигаться и стрелять, – сказал Андрей. – Запад – четырнадцать?

– Двенадцать, – поправил Шеин. – Двух во второй машине отправили.

– Север?

– Семнадцать, – ответил Хамидов. – Из них Малыгин с одной рукой и Кудряш после взрыва слышит ещё хуже тебя.

– Южный – девятнадцать, – сообщил Савчук по рации. – Трое легкораненых. «Корнет» один, мин две. Восток – восемь, если группа у ворот вернулась.

– Не вернулась, – сказал Самойлов от двери. – С полосой связь пропала.

Получалось пятьдесят шесть вместе с ним. Возможно, пятьдесят семь. Для обороны прямоугольника периметром почти километр – мало. Для одного внутреннего двора – достаточно, если противник позволит выбрать место.

– Внешнюю стену целиком не держим, – сказал Андрей. – Оставляем наблюдение и пары. Основные точки – северо-западный угол, южный склад, восточная мастерская. Внутренний рубеж – здесь, столовая, топливные блоки. Если прорывают стену, никто не изображает Брестскую крепость в одиночку. Отход по группам, прикрытие назначить заранее.

Шеин нахмурился.

– Если стену отдадим, нас сверху забросают.

– Если рассадим по два человека на каждые двадцать метров, нас перережут по двое. Птицы будут в любом случае. Сетку над двором натянуть ниже крыши. В мастерских открытые ворота закрыть, оставить бойницы. Машины поставить поперёк проходов, баки слить.

– Куда солярку?

– В старую цистерну за столовой. Топливную площадку заминировать нельзя – сами сгорим. Но огнетушители и песок туда. Если прилетит, отсекаем площадку и уходим.

Хамидов провёл пальцем по северной стене.

– Канал вот так идёт. Если они под ним уже сидят, миномётом сверху не выкурим – навес близко.

– Две группы заходят отсюда и отсюда. Не лезут в канал. Гранаты с флангов, огонь сверху. Потом сразу назад. Задача не зачистить Сахель, а заставить их отойти от стены.

– Можно подогнать грузовик, прожектора включить и…

– И получить мину в грузовик. Нет. Ночью пригодится.

Кудрявцев, до этого молчавший, постучал по карте ногтем.

– Их миномёт, похоже, отсюда. За гребнем. Я два выхода засёк, но дальности не хватает метров двести.

– Перенесёшь трубу к южному складу – хватит?

– Хватит. Только пока перенесём…

– Сейчас тихо.

Снаружи стреляли почти без перерыва.

Кудрявцев понял шутку не сразу, затем хмыкнул.

– Так точно. Тишина.

Андрей указал на водокачку.

– Четыре мины сюда обещали. Дали?

– Две. Пристрелка. Пикап ушёл за здание.

– Больше не трать. Савчук, если крупняк снова высунется, работай «Корнетом». Машины всё равно не видим, второй ракеты может уже не понадобиться.

– Принял.

– Резерв – восемь человек у мастерской. Старший Хамидов. Ни один сектор не разбирает резерв себе без моего или Савчука. Перенос раненых – по внутренней стороне, носилки разложить заранее. Боезапас пересчитать сейчас, не когда кончится. У кого меньше двух магазинов, доложить.

– Воды на сколько? – спросил Хамидов.

– В общей ёмкости куба три, если её не пробило. У каждого фляга. Пить по необходимости, не экономить до обморока. Жара нас раньше противника не возьмёт.

– Оптимистично.

– Я вообще весёлый человек.

Никто не засмеялся. Андрей посмотрел на лица. Пыль забилась в морщины, делая молодых старше. Шеин часто моргал – то ли кровь со лба мешала, то ли после башни начал сдавать слух. Кудрявцев грыз губу. Один из старших групп держал ладонь на подсумке и сам того не замечал проверял застёжку снова и снова.

– Теперь плохая часть, – сказал Андрей. – Колонна может не прийти за пять часов. Может не прийти вообще. План группировки предполагает отход к восточной посадке, но полосу уже режут, группа ворот молчит. Поэтому до уточнения никуда не выдвигаемся. Если связь со сводной колонной появится – дадим им обстановку и коридор. Если нет, в темноте попробуем вывести раненых через сухое русло на юго-восток. Не раньше. Днём там расстреляют.

– А база? – спросил Шеин.

– База – бетон и ржавое железо. Приказ у нас не отдать противнику склад и документы. Документы сожгли, склад можем подорвать при отходе. Люди важнее, рота сопровождения уже отошла в сторону Судана, нам некого держать.

– Майор сказал держаться.

– Вот и держимся. Но умереть на конкретном квадратном метре он не приказывал.

В эфире щёлкнул Савчук.

– Подтверждаю. По группам вопросы есть?

Вопросов не было. Андрей раздал задачи, установил время следующего доклада и задержал Хамидова, когда остальные вышли.

– Руслан, если меня прихлопнет, ты принимаешь запад и внутренний. Савчук общий.

– А если Савчука?

– Тогда я. Если обоих – ты.

– Дальше?

– Шеин.

Хамидов посмотрел в дверь, за которой пулемётчик проверял ленту.

– Он оглох.

– Не полностью. И люди за ним пойдут.

– Пойдут.

– Дальше Кудрявцев, потом по должностям. Список напиши на карте.

– Чтоб не переругались над нашими трупами?

– Именно.

Хамидов взял карандаш и написал фамилии в углу. Почерк у него был мелкий, учительский.

– Дома кто? – спросил Андрей.

– Жена. Дочки. Две.

– Я не про завещание. Просто спросил.

– Старшая в этом году в мед поступила. Младшая одиннадцатый заканчивает. – Хамидов поставил точку после фамилии Кудрявцева. – У тебя-то некому писать.

– Есть кому. Просто не знают, что писать в ответ.

– Брату?

– И брату.

Хамидов вернул карандаш.

– Ты мог уехать.

– Ты тоже мог. Я тебя в список не вписал.

– Я не начальство.

– Вот потому у нас начальство иногда и остаётся без хороших идей.

Снаружи хлопнул первый миномётный выстрел. Через несколько секунд – второй. Потом ещё два, быстро. На юге поднялось облако пыли. В рации закричали, но голос Савчука перекрыл остальных:

– Водокачка подавлена. Попадание рядом с пикапом. Есть движение у восточной полосы.

Андрей взглянул на часы.

– Началось. Пошли.

* * *

Следующие два часа не сложились у него в непрерывное время.

Они существовали отдельными задачами.

Натянуть над двором противодроновую сетку, пока четверо держат стойки, а двое стреляют в небо. Перенести пулемёт Шеина в разбитую столовую. Найти ключ от склада, понять, что ключ уехал в кармане интенданта, сбить замок кувалдой. Раздать магазины. Убрать из прохода бочки. Погасить загоревшийся матрас. Вытащить из-под стены бойца с переломанной ногой. Отругать его за то, что он извиняется.

Противник подошёл к северу по сухому каналу и ударил сразу с двух сторон. Группа Хамидова бросила гранаты с флангов, как договорились, но задержалась на отходе: один человек поскользнулся, второй вернулся за ним. Андрей услышал по рации тяжёлое дыхание, потом мат, потом длинную очередь.

– «Север-два», отход! – приказал Хамидов.

– У нас «трёхсотый»!

– Тащите!

– Не успеваем!

Андрей был в тридцати метрах, за бетонной тумбой. Он видел край канала и головы людей, которые уже перебегали к воротам. Вражеский пулемёт бил вдоль стены. Если послать резерв, можно было вытащить раненого. Или положить рядом ещё троих.

Решение заняло секунду и осталось с ним намного дольше.

– Дым на угол, – сказал он. – Один. Под прикрытием двое возвращаются. Остальные держат. Руслан, сам не лезь.

– Принял.

Граната дала белую стену. Малыгин и Малый Костин нырнули в неё, хотя у первого была перевязана рука. Выстрелы стали глуше. Через двадцать секунд из дыма показались трое: двое волокли третьего за лямки. У самого выхода Малыгин споткнулся. Костин развернулся, подхватил раненого один. Пуля ударила Малыгина в бок и швырнула на землю.

Андрей побежал.

Он понимал, что нельзя. Уже приказал Хамидову не лезть. Но Малыгин лежал на открытом месте в пяти шагах от укрытия и пытался ползти, работая одной ногой. Андрей дал очередь по краю канала, перескочил низкий бордюр, схватил сержанта под бронежилет.

– Ногу! Работай ногой!

Малыгин заорал и оттолкнулся. Вдвоём они свалились за бетон. Пули выбили серую крошку над головой.

– Куда? – Андрей провёл руками по бокам.

– Плита… в плиту.

На бронежилете белела свежая отметина. Пуля разбила край подсумка, разорвала одежду, но тела не коснулась. Малыгин дышал так, будто пробежал километр.

– Цел.

– Болит.

– Потому что тебя пуля ударила, Коля. Было бы обидно, если бы не болело.

– Я думал…

– Потом подумаешь. Вставай.

Они отступили под прикрытием Хамидова. Вытащенного бойца отправили во внутренний двор; у него была разбита голень и кровь не останавливалась. Медика уже не было. Один из бойцов окончил краткие курсы и наложил турникет, но время записал на ладони, потому что маркер потерялся.

Андрей проверил повязку, дал обезболивающее из общего запаса и заставил раненого повторить своё имя. Потом имя матери. Потом адрес.

– Зачем адрес? – спросил тот.

– Чтоб проверить, не врёшь ли.

– А откуда вы знаете?

– Вот и попался. Живи теперь до проверки.

Раненый попытался улыбнуться.

На юге «Корнет» подбил второй пикап. Расчёт успел сменить позицию, прежде чем по складу ударили мины. Третья прошла через жестяную кровлю. Савчук потерял четырёх человек и отвёл сектор к внутренним строениям. Это был правильный отход, но вместе с южной стеной противник получил возможность стрелять во двор с верхнего края.

Андрей перебросил Шеина в столовую. Пулемётчик поставил оружие на стол, укрепил ножки мешками с мукой и пробил очередь через заложенное окно. Белая мука взлетела вокруг него, смешалась с дымом и кровью на лице.

– Красиво стоишь, – сказал Андрей.

– Свадебное фото будет.

– Жених-то где?

– Снаружи. Стесняется.

Шеин улыбнулся и снова прижался к прикладу.

Около полудня ударили по генератору. Свет погас, насос общей ёмкости остановился, ретранслятор перешёл на аккумуляторы. Жара в мастерских стала плотной. Люди пили тёплую воду маленькими глотками, но Андрей отменил норму, когда у одного стрелка начались судороги.

– Кто придумал экономить? – спросил он.

– Вы сказали считать.

– Считать и не пить – разные слова. Человека водой отлить. Остальным по кружке.

Связь со сводной колонной появилась в двенадцать семнадцать. Голос был чужой, позывной Андрей не узнал. Колонна попала под засаду в двадцати километрах, потеряла головную машину и остановилась. Командир обещал возобновить движение после разведки маршрута.

– Время подхода? – спросил Андрей.

– Уточняется.

– У меня южная стена потеряна, север под штурмом, раненых семь, боезапас на три-четыре часа боя. Нужно время.

– Понимаю. Держитесь.

– Я не спрашивал, что делать. Сколько до вас?

– Не могу сказать.

– Тогда передайте координаты противника авиации.

– Авиация занята прикрытием транспортной группы. Есть угроза переносных комплексов.

– Транспортная группа уже ушла.

– Информация принята.

Канал оборвался.

Андрей несколько секунд смотрел на рацию. Самойлов ждал, что он скажет людям. Вокруг мастерской тоже слушали.

– Колонна ведёт бой, – сообщил Андрей. – Маршрут открывают. Время не дали.

– То есть не придут, – сказал кто-то.

– То есть время не дали. Русский язык вроде один учили.

Люди разошлись. Самойлов остался.

– А вы как думаете?

– Думаю, у них своя задница. У нас своя. Сядем и будем сравнивать – легче не станет.

Связист кивнул, но не ушёл.

– Ещё что?

– У меня аккумулятор основной тридцать семь процентов. Запасной семьдесят один. Ретранслятор на двадцати.

– Основной береги. Ретранслятор отключаем, связь сеансами раз в пять минут. Запасной не ставь, пока этот не сдохнет. Если пойдём ночью, он понадобится.

– Есть.

* * *

В четырнадцать ноль три противник вошёл на базу через южный склад.

Сначала внутри появились двое. Они двигались быстро, знали планировку и не тратили время на пустые комнаты. Один нёс лёгкий пулемёт, второй – заряд в тканевом мешке. Савчук заметил их у топливной площадки и открыл огонь. Пулемётчик упал, второй успел бросить заряд под цистерну.

Взрыв вспорол трубу. Солярка хлынула по бетону.

Она не загорелась сразу, и это дало людям минуту. Андрей приказал перекрыть площадку машиной, засыпать поток песком и оттащить ящики с боеприпасами в дальнюю мастерскую. Потом сверху прилетел дрон.

Огонь прошёл по луже длинным языком.

Жар ударил во двор. Чёрный дым закрыл солнце. Машина, поставленная поперёк прохода, вспыхнула изнутри; через несколько секунд начали рваться шины. Огнетушители не помогали. Андрей остановил людей, собиравшихся снова лезть к цистерне.

– Площадку бросить! Столовую тоже! Шеин, отход!

Пулемёт продолжал работать.

– Шеин!

Ответа не было.

Андрей добежал до двери столовой. Внутри горели занавески, мука на полу превратилась в липкую серую грязь. Пулемёт стоял на столе. Шеин лежал рядом, повернув голову к окну. В затылке было маленькое тёмное отверстие.

Он умер мгновенно. По крайней мере, Андрей решил так, потому что иная версия ничего не меняла.

Пулемёт был слишком тяжёлым, чтобы тащить его одному вместе с коробом. Андрей снял оружие со стола, крикнул двоим у двери. Они подхватили. Шеина оставить пришлось.

– Потом заберём, – сказал Малый Костин.

– Если сможем.

– Заберём.

Андрей не стал спорить.

Внутренний рубеж сжался до двух мастерских, бетонного склада и полосы земли между ними. Савчук пришёл с юга, прихрамывая. На лице у него были мелкие ожоги, один рукав обгорел.

– Южных одиннадцать, – доложил он. – Двое остались прикрывать, связи нет.

– Ранен?

– Царапина.

– Все сегодня поцарапались. Руку покажи.

Под рукавом кожа вздулась пузырями. Андрей отправил его к бойцу с аптечкой. Лейтенант начал возражать.

– Ты командир роты, – сказал Андрей. – Поэтому особенно идёшь. Пять минут на обработку, потом решаем отход.

– Куда?

– Сухое русло. До темноты полтора часа. Если север продержится.

Хамидов по рации сообщил, что север не продержится. Противник заложил заряд под стену. Андрей отвёл людей раньше взрыва, оставив две гранаты на растяжках у пролома. Когда стена рухнула, пыль на минуту скрыла всё. Первая граната сработала. Вторая нет.

Через пролом пошли сразу.

Хамидов открыл огонь с колена, отступая по пять шагов. Малыгин держался рядом и перезаряжал ему магазины одной целой рукой. Остальные отходили к складу.

Андрей выдернул гранату из подсумка, разогнул усики, бросил за упавшую плиту. Хлопок утонул в стрельбе. Он дал две короткие очереди по движению в пыли, сменил позицию. Магазин опустел.

Первый использованный в этот штурм.

Он убрал пустой в отдельный подсумок, примкнул новый. Боеприпасы ещё были. Время кончалось быстрее.

Хамидов дошёл до мастерской последним. На бронежилете у него висела сорванная рация, левая ладонь была в крови.

– Все?

– Кудрявцев остался у миномёта.

– Почему?

– Прикрывает.

Из-за стены один за другим хлопнули миномётные выстрелы. Кудрявцев стрелял почти вертикально, по внешнему краю базы. Четыре, пять, шесть. Потом короткая автоматная очередь. Ещё одна мина не вышла.

– Сам решил? – спросил Андрей.

Хамидов кивнул.

– Сказал, трубу всё равно не унести.

Андрей записал фамилию в память рядом с Зуевым и Шеиным.

– Сколько нас?

Пересчитали. Тридцать один ходячий, девять раненых, двое из них не могли идти. Боеприпасы распределили: у большинства по два магазина, у пулемёта одна полная лента и начатая. Гранат пятнадцать на всех. Один «Корнет» без второй ракеты. Воды примерно сорок литров, но унести удастся меньше половины.

Сухое русло начиналось за восточной стеной. До него надо было пересечь открытую полосу в сто пятьдесят метров. Днём – нельзя. В темноте шанс появлялся, если противник не поставит наблюдение.

Андрей отправил Самойлова с двумя бойцами проверить старый водосброс под стеной. Труба была узкая, но через неё можно протащить человека без рюкзака. Возможно, раненых удастся вывести по одному до темноты.

– А если там ждут? – спросил связист.

– Не выходишь. Только смотришь. Увидел людей – назад. Связь каждые две минуты.

– Понял.

Самойлов снял большой рюкзак, оставил запасной аккумулятор Андрею и полез в тёмное отверстие. За ним ушли двое.

В мастерской стало тише. Противник перегруппировывался. Огонь у цистерны ревел, иногда в нём что-то взрывалось. Чёрный дым снижался к земле. Люди сидели вдоль стен, пили воду, перевязывались, набивали магазины из россыпи.

Малыгин держал патрон между зубами, пытаясь одной рукой продавить его под губки магазина.

– Дай сюда, – сказал Андрей.

– Сам.

– Вижу.

Он сел рядом, взял магазин. Пальцы работали механически: патрон, нажим, сдвиг. Малыгин смотрел на них.

– Вы давно воюете?

– Давно служу.

– Не одно и то же.

– Не одно.

– Страшно ещё бывает?

– Бывает.

– А по вам не видно.

– По тебе тоже.

Малыгин усмехнулся, потом лицо снова стало серьёзным.

– Я в машину хотел. Когда грузили. Прямо хотел подойти и сказать, что рука прострелена, значит, положено. Потом подумал – места нет.

– Нормально хотел.

– Стыдно.

– За что? За то, что жить хочешь?

– За то, что остальных бы оставил.

Андрей вставил последний патрон, постучал магазином по колену.

– Коля, человек, который жить не хочет, в бою опаснее труса. Он задачу с похоронами путает. Стыдно будет, если бросишь своего, когда можешь помочь. А хотеть в броню – это организм правильно работает.

– Вы-то не поехали.

– У меня должность вредная.

– Мичманская?

– Старший за вас полудурков.

Он вернул магазин. Малыгин убрал его в подсумок и спросил:

– А если не выйдем?

– Тогда не выйдем.

– Вы всегда так утешаете?

– За отдельную плату могу соврать.

Малыгин коротко засмеялся. Смех оборвался кашлем – дым уже проникал внутрь.

Андрей достал телефон. Экран показал 16:41 и отсутствие сети. Заряд – пятьдесят восемь процентов. На заставке была фотография: брат, сестра и он сам на даче, трое взрослых людей под яблоней. Сестра обнимала его за плечи сзади, брат держал шампур и щурился от дыма. Снимала мать за несколько лет до смерти отца. Потом телефон сменили, фотографию перенесли, и Андрей ни разу не задумался, зачем хранит её на заставке.

Он убрал аппарат, прежде чем кто-нибудь заметил.

В наушнике ожил Самойлов:

– «Майами», водосброс свободен. Выход в кусты, дальше русло. Следов свежих нет. Можем принимать.

– Оставайся снаружи. Наблюдение. Двое с тобой?

– Да.

– Через пять минут пойдёт первый раненый. Встречаете и уводите на триста метров к юго-востоку. Не кучкуете. Если нас накроют, идёте к колонне самостоятельно.

– А вы?

– Я последним пролезу. Выполняй.

Первого лежачего обмотали стропами и осторожно протащили в трубу. Она была меньше шестидесяти сантиметров, внутри стояла грязная вода. Человек стонал, бронежилет пришлось снять. Двое подавали, снаружи тянули. На одного уходило семь минут.

Второго начали отправлять, когда противник снова пошёл в атаку.

* * *

Сначала в стену ударил тяжёлый заряд. Не мина – слишком низко и сильно. Лист железа над воротами согнулся внутрь, светильник сорвало с балки. Почти одновременно по крыше мастерской застучали пули.

– Позиции! – крикнул Савчук.

Люди поднялись без суеты. То, что два часа назад потребовало бы трёх команд и ругани, теперь произошло сразу. Пулемёт перенесли к дальней двери. Стрелки заняли бойницы. Двое продолжили проталкивать раненого в водосброс – правильное решение, и Андрей отметил его, не спрашивая, кто приказал.

В проломе южного склада появились тени.

Андрей дал короткую очередь. Одна тень упала, остальные исчезли. Справа ударил Хамидов. Савчук бросил гранату через дверь, дождался взрыва и сменил окно. Противник отвечал плотнее, но стрелял вслепую через дым.

– Берегут людей, – сказал Хамидов.

– Значит, время у них есть.

– У нас нет.

За спиной крикнули. Человек в водосбросе застрял на повороте – стропа перекрутилась. Двое пытались тянуть, но только сдирали одежду.

– Не рвите! Назад полметра, повернуть плечом!

Андрей передал сектор Малыгину, опустился у трубы, протиснул руку внутрь. Пахло илом и ржавчиной. Раненый тяжело дышал, лицо было в нескольких сантиметрах.