Текст книги "Служба продолжается (СИ)"

Автор книги: Вильгельм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 39 страниц)

– Слышишь меня?

– Да.

– Сейчас назад потянем. Не пугайся. Правое плечо вниз, голову влево. Сам помогай целой ногой.

– Они идут.

– Знаю. Нога готова?

Потянули обратно. Раненый закричал, но освободился. Стропу переставили под таз, сняли подсумки. Со второго раза он прошёл поворот. Снаружи Самойлов сообщил, что принял.

Андрей поднялся и увидел, как Хамидов падает.

Старший сержант сначала сел, будто решил сменить магазин на полу. Потом завалился на бок. Пуля вошла над пластиной, у основания шеи. Андрей прижал пальцы, но кровь шла толчками между ними.

Хамидов смотрел в потолок. Губы двигались.

– Что?

– Магазин…

Андрей наклонился ближе.

– Какой магазин?

– Старшая… в мед…

Голос пропал. Андрей удерживал рану, хотя уже понял. Кто-то подал гемостатик. Он вскрыл пакет зубами, попытался затампонировать, но повреждение было слишком высоко и слишком тяжело. Пульс под пальцами дёрнулся несколько раз и остановился.

– Руслан.

Глаза остались открыты.

Андрей закрыл их, забрал магазины и рацию. Времени для остального не было.

– Кто резервом командует? – крикнул Савчук.

– Я. Ты общий держи.

– У меня связь лежит!

– Бери эту.

Он бросил рацию Хамидова. Савчук поймал, успел нажать передачу – и пуля ударила ему в грудь. Пластина выдержала первую. Вторая попала ниже. Лейтенант отступил на шаг, посмотрел на Андрея с удивлением и сел у стены.

Андрей добрался к нему ползком. Рана была в животе, ближе к боку. Кровь тёмная. Савчук прижал ладонь, но пальцы уже слабели.

– Турникет не предложишь? – спросил он.

– Не смешно.

– А я старался.

– Сейчас в трубу.

– Не пройду.

– Пройдёшь.

– Андрей Сергеевич. – Лейтенант схватил его за разгрузку. – Людей выводи.

– Людей выведем вместе.

– Не ври хоть сейчас.

В дальнем конце мастерской разорвалась граната. Свет погас окончательно. Загорелась ветошь на верстаке. Кто-то закричал «внутри», и бой переместился в помещение.

Андрей выстрелил через плечо Савчука в человека у двери. Пуля развернула того, но следом вошёл второй. Малыгин ударил его почти в упор. Малый Костин захлопнул внутреннюю створку и навалил шкаф.

– В трубу всех ходячих! – приказал Андрей. – По одному, оружие вперёд! Малыгин старший на выходе!

– А вы?

– Прикрываю.

– Вы обещали последним.

– Вот и не спорь с обещанием. Полез!

Малыгин посмотрел на Савчука.

– Его сначала.

– Не пронесёте, – сказал лейтенант. – Коля, выполняй.

Малыгин замер.

Андрей ударил его ладонью по шлему.

– На выходе принимаешь людей. Если останешься, снаружи никто не соберёт. Это приказ.

Сержант сжал зубы, снял бронежилет и полез в трубу. За ним ушли двое легкораненых. Костин продолжал держать дверь.

Противник начал разбирать шкаф с другой стороны. Доски дрожали от ударов.

– Сколько? – спросил Андрей.

– Двенадцать здесь, – ответил Костин. – Остальные в соседней.

– Соседняя выходит к водосбросу?

– Нет. Проход через двор.

Двор простреливался и горел. Андрей посмотрел на часы: 17:26. До темноты ещё почти час. Столько у них не было.

Он вызвал Самойлова.

– Сколько принял?

– Пять раненых и трое ходячих. Малыгин вышел. Снаружи слышим машины, далеко.

– Уводи их сейчас.

– Остальные?

– Остальные задерживаются. Двигай к юго-востоку, не по дороге. Через полчаса связь. Если не отвечу – дальше сам.

– "Майами"…

– Егор, у тебя раненые. Это твоя задача. Повтори.

Самойлов повторил.

– Выполняй.

Андрей выключил передачу. Возможно, связист уйдёт. Возможно, останется ждать. Контролировать снаружи он уже не мог.

Савчук сполз ниже. Андрей подложил ему под голову свёрнутую куртку.

– Не трать аптечку, – сказал лейтенант.

– Помолчи.

– Ольга уехала. Командовать некому. Могу говорить.

– Вот и командуй. Соседней группе – дым во двор, перебегают сюда по трое. Мы прикрываем.

Савчук улыбнулся одними губами, взял рацию.

– Подготовить дым…

Голос был слабый, но приказ приняли.

Через разбитые окна во двор полетели последние дымовые гранаты. Белое облако смешалось с чёрным дымом топлива. Первая тройка перебежала. Одного зацепило в ногу, двое втащили его. Вторая дошла целиком. Третью накрыло очередью на середине. Один упал, двое развернулись к нему.

– Не останавливаться! – заорал Андрей.

Они всё равно остановились.

Один поднял раненого под мышки, второй стрелял, пятясь. Все трое добрались до двери. Тот, кто прикрывал, получил пулю уже на пороге и упал Андрею в руки.

Лицо было незнакомым. Прикомандированный неделю назад, из другой роты. Андрей не вспомнил фамилию и от этого разозлился сильнее.

– Как зовут?

Человек не ответил. Костин сказал:

– Белов. Саша.

– Белов, слышишь?

Пульса не было.

За последней группой во дворе появился противник. Пулемёт дал остаток ленты, срезая силуэты. Потом затвор щёлкнул пусто.

– Всё, – сказал Костин.

– Автоматы.

Людей оказалось двадцать три, включая Савчука и четверых тяжёлых. Через водосброс за раз мог пройти один. Дверь уже трещала. Противник вошёл во двор с северной стороны.

Андрей посмотрел на склад боеприпасов через проход. Там оставались ящики, которые нельзя было отдать. План отхода предусматривал подрыв. Заряды лежали в его рюкзаке – два стандартных блока, полученных у сапёров. Он достал их, передал один Костину.

– На склад. Замедление десять минут. Поставишь – назад.

– Через двор?

– Дым ещё держится.

– А если не успею?

– Тогда быстрее беги.

Костин сунул заряд под бронежилет и исчез в дыму.

Андрей распределил оставшихся. Пятеро у водосброса отправляли раненых. Четверо держали дверь. Остальные работали по двору. Свой автомат он перезарядил и проверил подсумки: четыре полных магазина, один в оружии. Пистолет не тронут. Две гранаты. Одна дымовая. Боеприпасы, с которыми в другой ситуации можно было воевать долго. Здесь они покупали минуты.

Он дал очередь по окну. В магазине осталось примерно две трети.

Савчук перестал говорить.

Андрей коснулся шеи. Пульс был слабым, редким. Лейтенант ещё жил, но до трубы его не донести, пока через неё проходили другие. Андрей поднял его под плечи и потащил ближе к выходу.

– Оставь, – выдохнул Савчук.

– Заткнись.

– Приказ… людям.

– Я его выполняю.

Снаружи водосброса раздалась стрельба.

Малыгин закричал по рации:

– Контакт! Три машины в русле! Нас увидели!

– Отходи!

– Раненые не успевают!

– Уводи, кого можешь!

Шум стал ближе. Противник заранее перекрыл возможный путь или просто нашёл людей по следу. Самойлов ответил один раз, сообщил, что отводит группу к каменной гряде. Потом канал захлебнулся помехами.

Водосброс перестал быть выходом. Он превратился в узкий ход, по которому могли войти внутрь.

– Закрыть трубу! – приказал Андрей.

– Там наши!

– Наши снаружи уходят. Закрыть!

Люди навалили на отверстие металлический лист, прижали верстаком. Один из раненых остался по эту сторону – парень с раздробленной ногой, которого Андрей обещал проверить по адресу. Он смотрел спокойно, будто уже устал бояться.

– Не получилось, товарищ старший мичман.

– Пока не проверил.

– Адрес-то сказать?

– Потом.

Дверь выбили.

Первые двое вошли под прикрытием щита. Андрей бросил гранату в дальнюю стену, чтобы осколки ушли вдоль прохода. Взрыв развернул щит. Стрелки ударили все разом. Помещение наполнилось гарью, криками и звоном гильз.

Противник откатился. Люди Андрея тоже падали. Одному пуля вошла в лицо. Другой прижал живот и продолжил стрелять сидя.

– Назад, к складу! – приказал Андрей. – По внутреннему проходу!

Они отходили через узкий коридор между мастерскими. Савчука несли двое, потом один из носильщиков упал. Андрей подхватил лейтенанта. Старая нога прострелила болью, но выдержала.

За углом их встретил Костин.

– Заряд стоит. Десять минут с момента запуска. Уже семь.

– Второй на топливные остатки.

– Там всё горит.

– Тогда у прохода. Обрушим после себя.

Костин взял второй блок.

До бетонного склада дошли пятнадцать человек. Пятеро могли двигаться только с помощью. Савчук умер по дороге – Андрей понял это, когда лейтенант перестал цепляться рукой за ремень. Его положили у стены, не на проходе.

Склад имел одну тяжёлую дверь и вентиляционные проёмы под потолком. Хорошая последняя позиция и плохое место для жизни. Андрей раньше десятки раз объяснял людям: не забивайтесь туда, откуда нет второго выхода. Теперь второго выхода не было нигде.

– Время заряда? – спросил он.

– Четыре минуты, – ответил Костин.

– Отменить можно?

– Если добежать.

– Не надо.

Боеприпасы на складе взорвутся не все. Часть сгорит, часть разбросает. Но противнику придётся остановиться, а это давало людям снаружи шанс уйти дальше.

Андрей снова вызвал Самойлова.

Шипение.

– Егор, ответь.

На секунду пробился голос:

– …гряды… Малыгин ранен… идём…

– К дороге не выходить. Юго-восток до сухой фермы, там колодец. Дальше ночью. Колонну ищи на армейском канале. Приём.

– А вы…

Помехи съели конец.

– Мы задержимся, – сказал Андрей. – Выполняй задачу.

Ответа не было.

Он снял гарнитуру и оглядел своих. Уже не роту – остаток. Малый Костин. Пулемётчик без пулемёта. Двое сапёров. Раненый с голенью. Незнакомый контрактник, который всё время вытирал очки. Ещё несколько лиц. Некоторые имена он знал, некоторые нет. Это было неправильно, но исправлять поздно.

– Магазины, – сказал Андрей.

Ему передали два неполных. Он доснарядил один до тридцати и вставил в автомат. Четыре полных остались в подсумках. Патрон в патроннике. Пистолет – пятьдесят патронов, но в тесноте автомат пока полезнее. Две гранаты он оставил. Они могли понадобиться на другом берегу двери.

– Слушаем, – сказал он. – Склад сейчас рванёт. После взрыва они на минуту лягут. Если стена со стороны двора рухнет, уходим через пролом на север, потом в русло. Если не рухнет – держим дверь. Кто может идти, помогает раненым. Никого одного не оставлять.

– А если некуда? – спросил человек в очках.

– Тогда стреляем отсюда.

– До конца?

– Пока есть задача.

– Какая задача?

Андрей посмотрел на часы. Оставалось меньше минуты.

– Дать тем, кто вышел, оторваться.

Этого оказалось достаточно.

Люди проверили оружие. Костин сел у двери. Раненый с голенью попросил автомат и получил. Никто не произнёс молитву вслух, но один боец быстро перекрестился. Андрей тоже перекрестился – привычно, без оглядки. Потом достал из кармана пачку, пересчитал оставшиеся сигареты и снова убрал. Девять в открытой, четыре закрытые. Курить сейчас было некогда.

Взрыв склада пришёл снизу.

Бетонный пол поднялся на ладонь и ударил обратно. Свет погас. Вентиляционные отверстия выплюнули огонь. Дверь выгнуло внутрь, но петли удержали. С потолка посыпалась крошка.

Андрей снова оглох.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом в дыму показался свет – снаружи горели машины. Северная стена склада треснула, но не упала. Пролома не было.

– Позиции, – сказал Андрей, не зная, слышит ли его кто-нибудь.

Костин кивнул.

Противник пришёл через дверь через две минуты. Сначала бросили гранаты. Одну отбросили, вторая взорвалась у входа. Осколок ударил Андрея в левый бок под краем плиты. Боль была горячей и узкой. Он нащупал разрыв ткани, прижал ладонь. Кровь шла, но не толчками. Работать можно.

Дверь открылась.

Они стреляли короткими очередями. Не красиво, не одновременно, просто каждый по своему сектору. Первую атаку отбили. Во второй погиб Костин – пуля прошла через щель между плитами, и он упал лицом на автомат. В третьей противник подтащил тяжёлый щит и начал продвигаться внутрь.

Андрей выстрелил три раза по ногам, сменил точку, ещё пять по краю щита. Человек за ним упал. Рядом боец с очками разрядил магазин длинной очередью и получил пулю в грудь.

В автомате Андрея осталось двенадцать патронов.

Он знал это не по счётчику, которого не было, а потому что всю жизнь считал выстрелы, даже когда казалось, что не считает. Четыре полных магазина лежали в подсумках. Можно было перезарядить. Он потянулся к застёжке.

Снаружи завизжал двигатель.

Не машина – звук шёл сверху, быстро набирая высоту. Дрон, крупнее прежних, вошёл через пролом под крышей. На нём висел заряд.

Андрей вскинул автомат.

Коллиматор погас – батарея или удар. Он целился по стволу, повёл вперёд и нажал спуск.

Первая пуля ушла мимо. Вторая зацепила корпус. Дрон дёрнулся, но продолжил лететь. Третья выбила винт.

Аппарат перевернулся.

Заряд ударился о бетон в середине склада.

Андрей успел увидеть, как красный огонёк на корпусе сменился белым. Успел повернуться к раненым, хотя закрыть их собой от такого заряда было невозможно. Успел подумать, что Самойлов должен уже дойти до гряды и что Нечаева, если дорога не совсем проклята, довезла Лосева до хирурга.

О семье он не подумал.

О наградах тоже.

Последней пришла простая, почти служебная досада: не хватило нескольких минут.

Белый свет разорвал склад.

Удара Андрей не почувствовал.

Был жар, настолько сильный, что исчезла боль в боку. Потом провал – без звука, без тела, без времени. Он не успел испугаться смерти, потому что уже считал её состоявшейся.

Холод вернулся первым.

Он оказался не воздухом. Вода стиснула грудь, ударила в лицо, забилась под ворот. Андрей дёрнулся, вдохнул соль, закашлялся и понял, что лежит на боку между камнями, а тяжёлый рюкзак тянет его назад, к чёрной волне.

Над ним не было африканского солнца. Низкое небо двигалось клочьями, в темноте летел мокрый снег.

Автомат висел на ремне. Руки были целы. Бок горел. Кто-то или что-то тащило прибойную гальку из-под коленей.

Андрей перевернулся на живот и пополз вверх, пока следующая волна не успела вернуть его в море.

Он почему-то ещё дышал.

Глава 2. «Холодный берег»

Соловецкий архипелаг, ночь 24 сентября 1890 года

Первую попытку подняться море пресекло сразу.

Андрей упёрся ладонью в скользкий камень, подтянул под себя правое колено и почти встал, когда нога подломилась. Берег качнулся. Чёрная вода, мокрая галька и низкое небо повернулись вокруг одной точки, а потом ударили его в плечо. Он успел выставить локоть и всё равно приложился щекой так, что во рту снова стало солоно.

Не лежать.

Вода доставала до подошв. Следующая волна могла подняться выше. Рюкзак тянул назад, плиты бронежилета давили на грудь, мокрая одежда тяжелела с каждой секундой. Холод пока ещё казался болью на коже. Скоро он перестанет казаться болью. Станет безразличием, потом сонливостью, а дальше никакой разницы уже не будет.

Андрей перевернулся на четвереньки и пополз.

Камни уходили из-под ладоней. Автомат бил прикладом по бедру, магазин цеплялся за разгрузку. На третьем метре его вырвало морской водой. Он закашлялся, прижал подбородок к груди, дал воде выйти и двинулся дальше. Не быстро. Быстро сейчас было не нужно. Нужно было оторваться от прибоя и не потерять сознание.

Выше полосы мокрой травы берег сделался круче. Между валунами рос низкий, почти чёрный кустарник. Андрей ухватился за стебли, ожидая, что они выдернутся, но корни выдержали. Он подтянулся ещё на метр, перевалился за длинный каменный гребень и лёг на спину.

Над ним летел мокрый снег.

Не африканская пыль. Не куски теплоизоляции со склада. Самый обычный снег, крупный, рыхлый, мгновенно таявший на лице.

Андрей закрыл глаза.

Где-то внутри всё ещё продолжался бой. В ушах стоял плотный гул, под ним рвались короткие очереди. Он ждал, что Костин позовёт его от двери, что Савчук снова захрипит рядом, что кто-нибудь выругается из-за заклинившего магазина. Вместо этого слышалось море. Волны перекатывали гальку с мерным шорохом, похожим на далёкую канонаду.

– Костин! – крикнул Андрей.

Получилось хрипло.

Он втянул воздух и позвал снова:

– Самойлов! Малыгин!

Море ответило очередным шорохом.

В голове возникла простая, удобная версия: его отбросило взрывом, потом кто-то вытащил из горящего склада, погрузил в машину или вертолёт, довёз до воды. Версия не объясняла снег. Не объясняла, почему на нём осталось оружие. Не объясняла, зачем спасатели бросили раненого на берегу ночью. Ивообще до какой воды его довезли?

Но любая версия годилась, пока не мешала работать.

Андрей повернул голову. Слева берег пропадал в темноте. Справа над камнями поднимался широкий чёрный склон. Ни огней, ни дороги, ни силуэтов построек. Только далеко впереди, за выступом, темнота была чуть светлее, словно облака отражали что-то скрытое.

Сначала – кровь.

Он расстегнул разгрузку, ощупал шею, подмышки, пах. Потом левый бок. Край бронеплиты был цел, но под ним ткань формы слиплась. Осколок прошёл по касательной, разрезал кожу и мясо, не войдя глубоко. После воды повязка сползла, кровь снова сочилась, однако пульсирующей струи не было. Живот оставался мягким, без нарастающей боли. Дышать неприятно, но одинаково с обеих сторон. Правое плечо ныло от падения и прежнего удара. Старую ногу сводило, колено распухло.

Работать можно.

Он снял рюкзак. Пальцы слушались плохо. Пряжка поддалась только со второго раза, и это испугало сильнее, чем рана. Андрей стянул перчатку зубами, приложил ладонь к груди. Мелкая дрожь уже прошла по всему телу. Пока мелкая. Пока он понимал, что делает.

Укрытие, сухой слой, остановить кровь, связь, ориентирование.

За каменным гребнем от ветра было легче, но снег всё равно летел сверху. Андрей вытащил дождевик, развернул его на кустах и прижал края камнями. Получился низкий навес, под которым можно было сидеть, согнувшись. Жалкая вещь, но ветер перестал вытягивать тепло прямо из мокрой формы.

Снять всё на таком холоде означало замёрзнуть быстрее. Он расстегнул куртку только сбоку, срезал ножом прилипший край старой повязки и осмотрел рану при свете налобного фонаря. Световой круг дрожал вместе с головой. Вода смыла грязь, но могла принести что угодно. Андрей промыл разрез из бутылки, экономя каждую струю, прижал новый перевязочный пакет и туго закрепил. Гемостатик оставил. При такой крови тратить его было рано.

Он надел сухие носки прямо на голые ступни, мокрые убрал под куртку, к животу: не высохнут, зато не заледенеют. Поверх формы натянул утепляющий слой, который до этого лежал свёрнутым. Тот быстро набрал влагу с одежды, но между телом и ветром появилась ещё одна преграда. Бронежилет Андрей снова застегнул. Плиты весили лишнее, зато сохраняли часть тепла и оставались плитами. Где он – неизвестно. Значит, броня пока на нём.

Только после этого он занялся оружием.

Автомат был мокрым снаружи и забит мелкой каменной крошкой у магазина. Андрей отсоединил магазин, отвёл затвор. На ладонь выпал патрон. Латунь блеснула в свете фонаря. Патронник пуст, ствол на просвет он сейчас не проверит, но вода должна была выйти. В магазине оказалось одиннадцать патронов. Андрей вдавил выброшенный сверху, получил двенадцать, убрал магазин обратно в подсумок и оставил автомат с пустым патронником.

Привычное действие успокоило.

Пистолет он проверил так же. Четырнадцать в примкнутом магазине, два полных запасных, патронник пуст. Две РГД-5. Дымовая шашка. Нож. Всё было там, где должно быть.

И не должно было быть здесь.

Он положил автомат поперёк коленей и на несколько секунд позволил себе просто смотреть на него. Царапина на цевье, белая метка на магазине, песок в углублениях приклада. Этот песок лежал в укрепрайоне прямо только, меньше мгновения назад. Или больше. Часы на руке показывали двадцать три сорок семь, дата – двадцать четвёртое сентября. Электроника могла пережить удар. Он сам мог потерять время. Но снег за дождевиком от этого не становился пылью.

Радиостанция включилась.

Экран показал знакомую частоту и тридцать семь процентов заряда. Андрей вставил гарнитуру, убавил громкость и несколько раз вызвал Самойлова. Потом Лосева. Потом общий канал группы. Ответа не было. Даже помехи звучали неправильно: не африканский эфир, забитый гражданскими передатчиками, дешёвыми рациями и далёкими ретрансляторами, а почти чистый белый шум.

Он перешёл на аварийную частоту, выждал, повторил вызов по международной процедуре. Снова ничего.

Запасной аккумулятор показывал семьдесят один процент. Андрей отключил станцию на тридцати шести и убрал основной аккумулятор отдельно. Больше жечь заряд вслепую нельзя.

Телефон ожил с третьей попытки. Пятьдесят восемь процентов. Защитное стекло треснуло в углу, на корпусе появилась вмятина, но меню работало. Сеть отсутствовала. Значок спутниковой навигации долго мигал, потом приложение вывело серое поле и сообщение, что координаты недоступны.

Андрей вышел из приложения и набрал Нечаеву.

Он знал, что звонок не пройдёт. Всё равно набрал.

Несколько секунд телефон молча пытался найти сеть, потом сообщил об ошибке. Андрей посмотрел на фамилию в журнале вызовов. Последний разговор длился двадцать семь секунд. Ольга кричала из машины, что Лосев дышит, просила не забивать канал и обещала выйти после поворота. Он ответил что-то служебное, кажется: «Принял. Работайте».

Можно было открыть фотографии. Можно было посмотреть лица. Это сейчас не помогло бы никому.

Он перевёл аппарат в авиарежим, убрал яркость почти до нуля и выключил экран. Заряд остался пятьдесят семь процентов.

Компас работал. Стрелка успокоилась, показала север немного левее линии прибоя. Карта из нагрудного кармана показывала сухие русла, высоты, дорогу к аэродрому и базу, которой здесь не существовало. Андрей сложил её обратно. Бумага всё равно могла пригодиться.

Полный инвентарь занял больше времени, чем хотелось. Он считал вслух, чтобы не позволить голове провалиться в туман.

– Четыре полных. Один на двенадцать. Сто тридцать два.

Отдельно пистолетные.

– Пятьдесят.

Вода. Еда примерно на сутки, если есть понемногу. Пауэрбанк – семьдесят шесть. Фонари, запасные батареи, огниво, две зажигалки. Таблетки для воды. Шнур. Скотч. Ложка, кружка, полотенце, бельё. Аптечка после перевязки: один пакет потрачен, остальное на месте.

Сигареты он пересчитал последними.

Четыре закрытые пачки и девять в открытой. Восемьдесят девять.

Закурить хотелось так, что сводило челюсть. Андрей достал одну, покрутил между пальцами и вернул. Не потому, что вдруг решил бросить. Просто восемьдесят девять уже были не пачками из ящика снабжения, а невосполнимым запасом. К тому же запах табака мог выдать его раньше света.

Мысль показалась нелепой: кому выдать? Белому медведю?

Он почти усмехнулся и тут же закашлялся. В груди забулькало, изо рта вышла тягучая солёная слюна. Значит, часть воды всё-таки попала глубже. Температура, воспаление, отёк – всё это будет потом, если он доживёт до потом.

Оставаться под навесом нельзя. Мокрый человек в неподвижности проигрывает холоду. Нужно либо развести огонь, либо идти к жилью. Огонь на голом берегу требовал топлива, которого рядом не было, и сообщал всем вокруг точное место. Дым впереди мог быть людьми. Люди могли оказаться какими угодно, но у них хотя бы были сухие стены.

Андрей съел половину энергетического батончика, запил двумя глотками и подождал. Желудок сжался, но еду удержал. Он медленно поднялся, опираясь на камень.

На этот раз мир качнулся слабее.

За гребнем открывался берег. Светлеющая полоса находилась справа, примерно в четырёх или пяти километрах, если темнота не обманывала. Дым он пока не видел, лишь грязное отражение на облаках. Между ним и светом тянулась каменная коса, потом начинался низкий склон с редкими деревьями.

Андрей снял дождевик, стряхнул снег, свернул. Следы своего пребывания он уничтожать не стал. Если его ищут свои, пусть найдут. Если враги – они и без аккуратного кострища разберутся, что мокрый человек выполз из воды.

Первые сто метров он шёл, переставляя ноги как чужие.

Правую ступню приходилось ставить боком, чтобы колено не простреливало. Рюкзак давил на рану. Камни под мхом шатались. Несколько раз Андрей останавливался, прислушивался и оглядывался на море. Ничего.

Не было обломков склада. Не было дыма пожара. Не было тел.

Это важнее снега, подумал он.

Если взрыв выбросил его куда-то – должен был выбросить хотя бы часть стены, двери, чужое оружие. Если его перенесли люди – сняли бы броню, забрали автомат, перевязали нормально. Если он в плену – слишком сложная постановка для человека, который и так знает не больше любого старшины роты.

Контузия могла создать снег, море и боль. Но она не могла создать холод, который забирал пальцы.

Андрей остановился за высоким валуном, присел и достал блокнот. Бумага отсырела по краям, карандаш писал.

«24.09. Время по часам 00.18?»

Он перечеркнул дату. После полуночи часы уже показывали двадцать пятое. Но если потеряно неизвестно сколько времени, запись ничего не значила.

«Местность: северное морское побережье. Температура около 0. Осадки – мокрый снег. Связи/GPS нет. Направление движения: восток-юго-восток к возможному источнику света».

Ниже записал расход воды и аптечки. Потом подумал и добавил:

«Личный состав отсутствует».

Последние три слова пришлось обвести. Карандаш дрогнул не от холода.

Он вспомнил склад перед белой вспышкой. Костин у двери. Парень с раздробленной голенью, так и не назвавший адрес. Савчук у стены, уже мёртвый. Если Андрей выжил, то почему не они? Чем он отличался?

Ничем.

Мысль о случайности была хуже мысли о смерти. Смерть хотя бы закрывала счёт. Случайность оставляла его одного с вопросом, который некому задать.

Он убрал блокнот и пошёл дальше.

Каменная коса вскоре оборвалась узкой бухтой. Обходить по воде было нельзя. Андрей поднялся по склону, цепляясь за корни. Здесь росли искривлённые берёзы и невысокие ели. Под ними лежала хвоя, местами сухая. Он набрал её в пустой внешний карман рюкзака, добавил тонких веток. Если жильё окажется миражом, будет чем начать огонь.

Лес пах неправильно чисто.

Не было ни дыма дизеля, ни мусора, ни далёкой дороги. Даже море не несло мазутом. Андрей знал места на Севере, где воздух мог быть таким, но не рядом с военным объектом и не в двадцать первом веке. Где-то должна была гудеть линия электропередачи, мигать вышка, идти самолёт. Ничего.

Зато на стволе одной ели обнаружился зарубленный знак.

Две перекрещенные линии и короткая черта снизу. Старый, затянутый смолой. Человек сделал его топором несколько лет назад. Андрей провёл пальцем по краю и осмотрел землю. Тропы не было, но знак означал, что люди здесь бывали.

Он отметил дерево в блокноте и двинулся вдоль склона.

Через полчаса нашёл воду. Из-под камней стекал тонкий ручей, собирался в тёмную лужу и уходил к морю. Андрей не стал пить сразу. Наполнил складную кружку, посмотрел на запах и цвет, прогнал через ткань и добавил таблетку. Ждать требовалось дольше, чем хотелось. Пока вода обеззараживалась, он растёр ладони, сделал десять медленных приседаний и едва не упал на шестом.

Слабость становилась вязкой. Не смертельной пока, но настойчивой.

В тишине послышался звон.

Андрей замер.

Звук был тонким, почти стеклянным, и шёл не из леса. Он поднял голову. Облака над бухтой разошлись, открывая узкую полоску неба.

Северное сияние он видел прежде. На Новой Земле, в Мурманске, во время зимних выходов. Зелёные ленты могли висеть над горизонтом, дрожать, складываться в занавесы. Красиво, если смотреть из тёплой машины. Опасно только тем, что человек задирает голову и забывает дорогу.

Это сияние находилось слишком низко.

Бледная бело-зелёная полоса шла вдоль берега на высоте, которую глаз определял почти как высоту облаков. Она повторяла бухту, огибала мыс и уходила за лес, словно над землёй натянули светящийся провод. От неё отделялись короткие нити, касались воды и исчезали. Каждый раз возникал тот самый тихий звон.

Андрей выключил фонарь.

Сияние осталось.

Он закрыл один глаз, потом другой. Прижал пальцы к векам, отвернулся, снова посмотрел. Полоса не исчезла. Наоборот, сдвинулась вместе с волной и на несколько секунд точно повторила рисунок прибоя: светлая дуга вошла в бухту, растаяла на камнях, отступила.

Электрический разряд? Геомагнитная аномалия? Отражение прожектора в кристаллах льда?

Прожектор должен был стоять где-то рядом. Никакого луча не было.

Андрей достал телефон и снял десять секунд видео. На экране сияние оказалось слабее, но записалось. Это ничего не доказывало. Галлюцинация могла включать экран. Однако он всё равно сохранил файл, отключил аппарат и записал явление в блокнот.

Вода в кружке была готова. Он выпил, не почувствовал постороннего вкуса, наполнил бутылку из ручья и обработал новую порцию. Запас снова стал чуть больше литра.

Свет над берегом медленно погас.

В разрыве облаков показались звёзды. Андрей нашёл Большую Медведицу, затем Полярную. Созвездия стояли там, где им полагалось для северной широты и осенней ночи. Значит, он находился не на другой планете – если только неизвестные не умели подделывать целое небо. Компас и Полярная давали одинаковое направление с небольшой поправкой.

Он зарисовал линию берега и отметил север. По высоте Полярной широта казалась около шестидесяти пяти градусов. Грубая оценка, но она оставляла Белое море, Кольский полуостров, часть Карелии. Соловки снова попадали внутрь круга.

В телефоне были сохранены офлайн-карты России. Андрей открыл слой Белого моря, увеличил архипелаг. Координат аппарат не знал, зато контуры бухт можно было сравнить глазами. Ближайшая линия берега напоминала восточную часть Большого Соловецкого острова, но ночью и с низкой точки уверенности не было. Он сделал снимок экрана, закрыл приложение. Заряд остался пятьдесят семь процентов.

Если догадка верна, дым мог идти от монастырского хозяйства, посёлка или военного объекта. В его времени на островах не было базы, похожей на ту, чей паровой силуэт он уже видел. Но слово «не было» этой ночью потеряло прежнюю силу.

От того давнего похода запомнился капитан катера, пожилой помор с руками, будто вырезанными из корня. Он говорил, что на Белом море карта полезна ровно до первого тумана, а дальше человека ведут вода, камень и память. Андрей тогда счёл это красивой северной фразой. Теперь у него оставалась карта без координат, камень под ногами и память о береговой линии, увиденной один раз четверть века назад. Старик оказался прав с неприятной точностью.

Андрей убрал телефон ближе к телу, внутрь утепляющего слоя. Аккумулятор на холоде садился быстрее, а вместе с ним исчезали фотографии, карты и единственные часы, которым он пока доверял. Электронные вещи теперь следовало носить в тепле и включать коротко. Он записал это рядом с остатком заряда, словно составлял инструкцию для самого себя завтрашнего.

Завтрашний Андрей пока был условностью. Но службу всегда начинали с того, что предполагали следующий день.

Только тогда Андрей заметил, что источник серого отражения впереди изменился. Теперь над деревьями действительно поднимался дым – тонкий, тёмный, устойчивый. Не пожар. Труба или костёр. До него было ближе трёх километров.

Он проверил автомат, выбрал одиночный огонь и дослал патрон из магазина. Потом остановился.

Двенадцать патронов в этом магазине были отдельным, неправильным числом. Он уже один раз пересчитал их. Оставлять патрон в патроннике на скользком камне разумно только при немедленной угрозе. Угрозы пока не было.