Текст книги "Служба продолжается (СИ)"

Автор книги: Вильгельм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 39 страниц)

Тепло вдоль позвоночника не было магическим. Обычное, человеческое. Именно это оказалось важнее всего.

После они лежали молча. За стеной прошли шаги, внизу засмеялась женщина, где-то на улице звякнул извозчичий колокольчик. Клара накрылась простынёй и закурила тонкую папиросу.

– Хотите?

Андрей достал свою местную пачку.

– Есть.

– Хорошие?

– Плохие.

– Значит, флотские.

Он прикурил от её свечи. Папироса царапнула горло. Сигареты из родного мира лежали в опечатанном ящике; последнюю открытую он не трогал с Соловков.

Клара смотрела не на шрамы. На комнату его глазами.

– Почему вы всё осматриваете так, словно завтра этого не будет?

Вопрос прозвучал без сочувственной мягкости. Просто наблюдение.

– Привычка.

– Нет. Военные смотрят, откуда войдут. Вы ещё смотрите, как запомнить.

Андрей выпустил дым.

– Может, завтра не будет.

– Комнаты?

– Меня в ней.

– Уезжаете?

– Не знаю.

– Арестованы?

– Не совсем.

– Женаты?

– Нет.

– Тогда что вас держит?

Он мог сказать: государственная тайна. Контузия. Долгая командировка. Любая ложь прозвучала бы привычнее правды.

– У меня нет здесь дома. Документов, которые что-то значат. Службы. Человека, который ждёт.

– «Здесь» – это в Архангельске?

– Здесь – везде.

Клара докурила и аккуратно погасила папиросу в блюдце.

– Теперь понятно, почему вы заплатили за два часа, а торопились первые двадцать минут.

– Профессиональный вывод?

– Человек без дома хочет быстро убедиться, что хотя бы тело у него осталось. Потом не знает, что делать с оставшимся временем.

– И что делают?

– По-разному. Некоторые снова начинают. Некоторые уходят. Некоторые рассказывают жизнь женщине, имя которой забудут утром.

– Ваше забуду не сразу.

– Это не комплимент.

– Я и не старался.

Она улыбнулась.

– Откуда вы?

– Из Ленинграда.

Клара нахмурилась.

– Не знаю такого.

– Петербург. Только другой.

– Врёте плохо.

– Знаю.

– А правду говорить не хотите.

– Хочу. Нельзя.

– Кому нельзя?

– Всем. Особенно мне.

Клара села, подтянула простыню.

– Тогда не говорите. Я не исповедник и не следователь. Мне достаточно знать, что вы не ударите, заплатили и не принесёте болезнь.

– Практично.

– Романтика стоит дороже и обычно хуже сделана.

Она рассказала о себе только то, что хотела. Родилась под Ригой, отец был мастером на железной дороге, мать держала прачечную. В Архангельск приехала с мужем, который обещал торговое дело, а оставил долги. Работала швеёй, подавальщицей, потом пришла к Мороз сама.

– Через два года куплю долю в доме, – сказала Клара. – Ещё через три открою пансион для приезжих. Без мужчин, которые считают чужое тело залогом по долгу.

– Хозяйка продаст долю?

– Уже подписала условие. Она любит деньги и порядок. Лучшее сочетание для договора.

– А если государство закроет дом?

– Государство любит налоги больше нравственности. Не закроет. А закроет – помещение останется.

Андрей подумал, что в его времени она, возможно, управляла бы гостиницей, бухгалтерией или чем-нибудь, где умение видеть человека насквозь оплачивается официально. Но это было снисходительное желание переписать чужую жизнь по собственным меркам. Клара не просила спасать её из настоящего.

– Вы жалеете меня? – спросила она.

– Нет.

– Хорошо. Жалость мужчины часто заканчивается предложением жить так, как удобно ему.

– Я сейчас никому не могу предложить жить удобно.

– Вот это похоже на правду.

Она легла рядом, положила голову ему на плечо. Не из любви. Оставалось оплаченное время, и молчать вдвоём было приятнее, чем порознь.

Андрей посмотрел на потолок.

– У меня остались брат и сестра, – сказал он.

Клара не шевельнулась.

– Старше или младше?

– Сестра младше на двенадцать лет. Брат на восемь. Я их видел восемь месяцев назад. С братом говорил за три недели до… отъезда. С сестрой переписывался перед командировкой.

– Они считают вас живым?

Он вспомнил бетонный склад, белую вспышку, воду.

– Не знаю.

– Жена?

– Нет.

– Дети?

– Нет.

– Почему?

– Не получилось жить достаточно долго на одном месте. Потом привык.

– Это ответ мужчины или военного?

– Одного человека.

Клара подняла голову.

– Вы сказали, что видели родных восемь месяцев назад, так, будто прошло восемь лет.

– Может, для них пройдёт больше.

– Всё-таки море?

– Что-то хуже.

Она не спросила дальше.

Когда время закончилось, Клара встала первой. Умылась, поправила волосы, помогла Андрею наложить повязку поверх шрама. Движения были деловыми и аккуратными.

– Врач хорошо зашил, – сказала она.

– Фельдшер. Врач потом ругала.

– Значит, люди о вас заботятся.

– По службе.

– Большая часть заботы именно так и начинается. Не обесценивайте.

У двери она вернула ему сдачу, которую хозяйка положила в маленький конверт.

– Если придёте ещё, можете выбрать другую. Я не обижусь.

– А если вас?

– Тогда сначала спросите. Сегодняшняя правда не покупает завтрашнее согласие.

– Понял.

– Вот и хорошо, моряк из несуществующего города.

Он остановился.

Клара уже открыла дверь.

– Не бойтесь. Я слышу много странного. Забывать входит в цену.

– Вы действительно забываете?

– Нет. Я не повторяю. Это другое.

Клара прислонилась к косяку.

– Мужчины часто хотят купить не близость. Хотят купить свидетеля, который потом исчезнет. Рассказывают о долгах, страхе, жене, начальнике. Утром им легче, потому что слова будто остались не у человека, а в комнате.

– А у вас остаются.

– Конечно. Но они не становятся моими обязательствами.

– Тяжёлая работа.

– Сегодня была не тяжёлая.

– Это тоже не комплимент.

– Я и не старалась.

Он улыбнулся.

– Почему выбрали меня? – спросила она.

– Вы смотрели прямо. Не изображали, что счастливы видеть незнакомого мужчину.

– За изображение счастья платят хуже, чем за честную работу. Люди думают, оно должно прилагаться бесплатно.

– В моём времени тоже.

Клара заметила слова, но не ухватилась за них.

– Значит, всё-таки другое место, а не только другой Петербург.

Андрей надел рубаху не застёгивая.

– Представьте, что человек вышел из дома, а вернуться нельзя. Дом стоит далеко. Все, кого он знает, живут. Возможно. Только дороги нет.

– Ссылка?

– Хуже. В ссылке известна сторона.

– Тогда человек строит новый дом.

– Быстро у вас.

– Не быстро. Но другого ответа нет. Когда муж оставил мне долги, я год ждала, что он вернётся или кто-нибудь объяснит, как правильно. Потом поняла: ожидание тоже работа, только за неё не платят.

– И пришли сюда.

– Сначала в прачечную. Там платили столько, чтобы утром снова прийти в прачечную. Здесь я продаю то, что принадлежит мне, и знаю цену заранее.

– Не жалеете?

– Иногда. Но жалею о своих решениях сама. Это лучше, чем жить внутри чужих и называть долгом.

Она села у столика и записала что-то в маленькую тетрадь. Андрей увидел столбцы сумм.

– Считаете долю?

– До пансиона ещё тысяча четыреста восемьдесят рублей. Если не заболею, не изменят налог и Варвара Игнатьевна не решит купить новый дом раньше меня.

– Большая сумма.

– Поэтому я не трачу время на мужчин, которые требуют влюбиться за три рубля.

Андрей подумал о собственном содержании – тридцать рублей в месяц за государственную важность. Деньги, которые пока не были заработаны ничем, кроме существования.

– Могу заплатить больше.

Клара закрыла тетрадь.

– За что?

– За разговор.

– Нет. Тогда вы решите, что купили право считать его настоящим. Разговор был потому, что я хотела говорить.

– А время?

– Время вы оплатили. Я распорядилась частью сама.

Она подошла и застегнула верхнюю пуговицу его рубахи, затем сразу расстегнула.

– Давит. Не носите так.

Жест напомнил Шубина. На секунду Андрей снова увидел зелёную дверь, руку матроса у горла, пустое место после белой птицы.

Клара заметила.

– Что случилось?

– Работа вернулась.

– Она у вас далеко не уходит.

– Нет.

– Тогда хотя бы не приносите её в кровать с оружием.

– Оружие забрали.

– Я не про железо.

Он понял.

Клара взяла с тумбы его часы. Электронный экран был погашен, но форма выдавала чужую вещь.

– Красивые?

– Прочные.

– Опять ответ военного.

– Другого нет.

– Есть. Они ваши. Поэтому храните.

Она вернула часы, не пытаясь нажать кнопки.

– У меня сегодня спросили, чего я хочу от вашего государства, – сказал Андрей.

– И чего?

– Чтобы пока оставило в живых и вернуло возможность быть полезным.

– Мало.

– Для начала достаточно.

– Нет. Это опять чужие желания: государству нужен полезный, врачу – живой, начальнику – послушный. Вы сами чего хотите?

Он не ответил сразу.

Вернуться – первое и очевидное. Но он не знал, существует ли путь. Узнать судьбу людей на «Рубеже». Увидеть брата и сестру. Докурить последнюю сигарету там, где её купил. Всё это зависело не от его решения.

– Хочу снова иметь задачу, которую выбрал сам.

– Вот теперь похоже на человека.

Она открыла дверь.

– Идите, пока ваш боцман не решил, что я вас украла.

В гостиной Карпов играл в карты с хозяйкой и проигрывал намеренно или привычно. Перед ним стоял чайник. Увидев Андрея, боцман посмотрел на часы.

– Ещё рано.

– Достаточно.

– Плохо?

– Хорошо.

– Тогда почему лицо как после комиссии?

– Разговаривали.

Карпов покачал головой.

– За разговор платить отдельно надо. Он опаснее.

Андрей сел у стены. Хозяйка принесла чай без просьбы. В комнате стало жарко, он расстегнул воротник.

Дверь с улицы открылась.

Вошли двое мужчин. Первый – полный купец в меховом пальто. Второй держался на полшага сзади, одет проще: серое пальто, тёмная шапка, воротник поднят. Бороду он отпустил или приклеил короткую, волосы зачёсаны иначе.

Левое ухо оставалось рассечённым.

Правая ступня при шаге уходила наружу.

Платон Ремезов.

Андрей не повернул голову вслед. Посмотрел в зеркало над камином. Мужчины подошли к Варваре Игнатьевне. Купец говорил громко, требовал отдельную комнату и шампанское. Ремезов молчал. На правой руке не было чёрной печатки, но светлая полоса на пальце выдавала, что её сняли недавно.

Карпов заметил изменение в лице Андрея.

– Что?

– Не смотрите к двери.

Боцман продолжил собирать карты.

– Знакомый?

– Рабочий со складского причала. Ремезов.

Рука Карпова остановилась на червовом короле.

– Уверены?

– Ухо, нога, палец от кольца. Лицо изменил.

– Берём?

– Нас двое. Я без оружия. В доме женщины. Не знаем, кто ещё с ним.

– У входа Гаврила. Старый, но ружьё держит.

– Поэтому Ремезов первым ударит по нему, если поймёт.

Хозяйка посадила мужчин в дальнем углу. К ним подошла темноволосая женщина. Купец обнял её за талию. Ремезов отказался от девушки и попросил кабинет для разговора. Значит, пришёл не за тем же, что Андрей.

– Наблюдение Ярославцева где? – спросил Карпов едва слышно.

– Один был у бань, второй на набережной. Если не вошли, отсюда не увидят заднюю дверь.

– Выйти и позвать?

– Ремезов заметит, что мы оба ушли сразу после него. Вы остаётесь. Я выйду через кухню.

– Приказ запрещает вам действовать.

– Я и не действую. Иду сообщить сопровождающим, что заканчиваю вечер раньше.

– Слова Ярославцева изучили.

– Было время.

Андрей поднялся, подошёл к хозяйке и громко попросил счёт за чай. Ремезов сидел спиной, но купец видел комнату. Андрей не торопился. Положил монеты, поблагодарил.

– Кухня где? – спросил он. – Хочу умыться холодной водой.

Мороз посмотрела на него внимательно. Возможно, заметила напряжение.

– По коридору направо. Марфа покажет.

Служанка провела его мимо лестницы. На кухне работали две женщины, кипел котёл. Андрей попросил открыть дверь во двор.

– Господам туда нельзя.

– Скажите Варваре Игнатьевне, что человек в сером пальто опасен. Без шума. Переднюю дверь не запирать, женщин наверху оставить в комнатах.

Служанка побледнела.

– Кто вы?

– Сейчас – человек, которому надо выйти.

Она открыла.

Во дворе было темно. Забор, поленница, ворота в соседний переулок. Андрей прошёл быстро, но не побежал. Внутренний отклик молчал. У ворот заметил мужчину Ярославцева – тот делал вид, что мочится у стены.

– В доме Ремезов, – сказал Андрей, не останавливаясь. – С купцом, имя не знаю. Собираются говорить в кабинете. Есть задний выход во двор.

Наблюдатель не спросил, откуда Андрей знает. Застегнул пальто и пошёл к набережной обычным шагом.

Второго Андрей увидел у угла – продавал табак с лотка. Услышав условную фразу напарника, тот свернул товар и исчез в переулке.

Андрей вернулся через кухню.

В гостиной ничего не изменилось. Карпов спорил с хозяйкой о цене чая. Купец поднялся по лестнице с женщиной. Ремезова не было.

– Где человек в сером? – спросил Андрей у Мороз.

– Прошёл в малый кабинет.

Кабинет имел дверь в боковой коридор. Оттуда – к служебной лестнице и во двор.

Карпов встал.

– Поздно?

Сверху раздался женский крик.

Не испуганный – сердитый. Потом удар, звон разбитого стекла.

Андрей и Карпов двинулись одновременно.

На лестнице появился купец, державшийся за нос. За ним шла темноволосая женщина с подсвечником.

– Скотина! – кричала она. – Думает, если заплатил, можно руками без спроса!

– Это не он, – сказал Андрей.

Ремезов использовал шум.

Из бокового коридора потянуло холодным воздухом. Служебная дверь была открыта. Во дворе хлопнули ворота.

Карпов рванулся туда.

– Нет, – остановил Андрей. – Может ждать у выхода. Мы без оружия.

– Уйдёт.

– Наблюдение снаружи.

Они вышли во двор через минуту. У ворот лежал человек Ярославцева. Живой, кровь на виске. Второй наблюдатель стоял на колене у соседней стены, держал револьвер. В переулке никого.

– Куда? – спросил Карпов.

– На крышу, – ответил агент. – Поднялся по пожарной лестнице. Перепрыгнул двор. Я стрелять не мог, люди в окнах.

– Магия?

– Внутреннее усиление. Быстрое.

Андрей посмотрел вверх. На краю крыши сохранилась царапина от каблука. Обычный человек не перепрыгнул бы между домами. Ремезов оказался не просто портовым рабочим.

У раненого агента нашли маленькую иглу в воротнике. Бельская позже определит сонный состав. Значит, Ремезов приготовился заранее или всегда носил такие вещи.

Варвара Игнатьевна вывела женщин в дальние комнаты и заперла вход. Городового не звала, пока агент Канцелярии не показал знак.

– Мне нужен список всех, кто был сегодня, – сказал он.

– Получите по закону, – ответила хозяйка. – Ваш знак разрешает задержать преступника, а не раскрывать имена клиентов.

Даже Тайная канцелярия здесь сталкивалась с правилами.

Карпов отвёл Андрея в сторону.

– Ярославцев нас обоих повесит.

– Вас за что?

– Сопровождал.

– Я вышел во двор и вернулся.

– Именно это его особенно разозлит.

Следователь прибыл через двадцать минут. Без сюртука, в застёгнутом пальто, с четырьмя вооружёнными людьми. Осмотрел кабинет, двор, крышу, раненого агента. Андрея выслушал последним.

– Я прямо запретил вам заниматься Ремезовым.

– Я не искал. Он пришёл сам.

– Вы покинули дом через служебный выход.

– Чтобы сообщить вашим людям.

– Потом вернулись.

– Чтобы не предупредить его исчезновением обоих наблюдаемых.

– Вы отдавали распоряжения хозяйке и служанке.

– Предупредил об опасности.

– Преследовали?

– Нет.

– Почему?

– Без оружия, неизвестный выход, гражданские вокруг. Он подготовлен и умеет внутреннее усиление. Погоня дала бы ему заложника или труп.

Ярославцев повернулся к Карпову.

– Подтверждаете?

– Так точно.

– Всё?

– Я хотел бежать следом. Андрей Сергеевич остановил.

Следователь закрыл блокнот.

– Это единственная причина, по которой разговор продолжится не в караульном помещении.

На Ремезова нашли следы в малом кабинете. Он встречался с купцом не напрямую: на столе лежала записка с номером ячейки речного вокзала, обрывок грузовой квитанции и отпечаток чёрной печатки в сургуче. Купец оказался лесоторговцем Фёдором Барановым. Утверждал, что человека в сером не знает и кабинет не заказывал. Возможно, говорил правду: его шумная выходка идеально отвлекла внимание, но выглядела слишком глупой для согласованного плана.

Ячейка на вокзале была пуста. Квитанция относилась к грузу, отправленному неделю назад вверх по Двине. Получатель обозначен инициалами. Название товара смыло водой или удалили химией.

Ремезов снова исчез.

Зато дом оставил память лучше складских журналов.

Варвара Игнатьевна принесла книгу посещений. Имена клиентов в ней не писали полностью, но отмечали время, комнату, плату и особые требования. Человек с рассечённым ухом приходил ещё дважды. Оба раза назывался Петром Михайловым, не выбирал женщину и арендовал малый кабинет на час.

– С кем встречался? – спросил Ярославцев.

– Я предоставляю комнаты, а не подслушивание, – ответила хозяйка.

– Кто входил следом?

– Первый раз приказчик речной компании. Второй – офицер.

– Имя?

– Не знаю.

– Чин?

– Лейтенант или мичман. Плащ закрывал нашивки. Молодой, светлые усы, говорил мало.

Ростовцев напрягся.

– Флот?

– Форма морская. Настоящая или хорошая копия.

Клара спустилась уже одетая. Увидела людей Канцелярии, Андрея у стены и сразу поняла, что вечер изменился.

– Этот человек бывал раньше? – спросил Ярославцев, показав быстрый рисунок лица Ремезова.

– Дважды. Сегодня третий.

– Вы с ним разговаривали?

– Он спрашивал, можно ли снять комнату на ночь без женщины. Я отправила к хозяйке.

– Особенности речи?

– Русская. Иногда слишком правильная, будто заранее выбирает слово. На руке носил чёрное кольцо. Сегодня снял.

– Что ещё?

Клара посмотрела на Андрея.

– Сегодня он заметил его раньше, чем вошёл.

– Почему так решили?

– У двери есть зеркало. Мужчина в сером посмотрел не в комнату, а сразу на отражение этого стола. Потом прикрыл ухо воротником.

Андрей мысленно вернул момент. Он следил за входом через зеркало и не заметил, что зеркало работало в обе стороны.

– Значит, Ремезов пришёл, зная, что я здесь, – сказал он.

– Или увидел вас через окно, – возразил Ярославцев.

Мороз покачала головой.

– Шторы закрыты с сумерек.

– Кто мог сообщить?

– Половина улицы видела морского боцмана с незнакомым мужчиной, – сказала Клара. – Вы вошли не тайно.

Следователь принял поправку.

– Сегодня дом закрывается до утра. У дверей останутся два человека. Никто из служащих не выходит один ближайшие три дня.

– За чей счёт простой? – спросила хозяйка.

– Канцелярии.

– Письменно.

Ярославцев велел Молчанову составить расписку.

Клара подошла к Андрею, пока остальные обсуждали охрану.

– Вот ваша работа и вернулась.

– Я не звал.

– Работа редко спрашивает.

– Вам опасно здесь оставаться?

– Теперь у двери будут люди государства. Не знаю, опаснее это или спокойнее.

– Если хотите, потребуйте другое место.

– Не начинайте распоряжаться моей жизнью через полчаса после нашего разговора.

Он кивнул.

– Правильно.

– Но если узнаете, что человек вернётся, предупредите Варвару Игнатьевну. Не меня. У нас здесь порядок.

– Предупрежу.

Клара поправила ему воротник, закрывая свежую повязку, и отошла.

Ярославцев видел жест, но ничего не сказал. В его блокноте появилась ещё одна строка.

В гостевой корпус вернулись в половине первого. Разрешение было просрочено на тридцать две минуты. Часовой записал время честно.

В комнате Андрей снял пальто. На рубахе остался запах духов Клары, дыма и холодного двора. Вечер должен был вернуть телу обычность. Вернул – на два часа.

Потом чужая походка, рассечённое ухо и светлая полоска на пальце снова собрали мир в задачу.

Ярославцев стоял у двери.

– Завтра дадите полное описание Клары и разговора.

– Разговор к делу не относится.

– Это решаю я.

– Интимные подробности не получите.

– Они мне не нужны. Нужно понять, мог ли кто-то узнать от вас сведения.

– Не мог.

– Тогда запишем только время, имена и перемещения.

Андрей кивнул.

Следователь помолчал.

– Она спросила, откуда вы?

– Да.

– Что ответили?

– Из Ленинграда.

– Такого города нет.

– Она тоже заметила.

– Почему не сказали Петербург?

Андрей посмотрел в окно на тёмную Двину.

– Потому что сегодня не хотел ещё раз врать, будто мой дом существует.

Ярославцев не записал ответ.

– Спите. Утром комиссия.

Он вышел.

Андрей лёг, но свет не погасил. Клара спросила, почему он смотрит на комнату так, словно завтра исчезнет. Теперь он знал ответ точнее.

Исчезнуть могло не только место.

Стоило человеку привыкнуть к чужому миру, как в нём появлялись люди, за которых приходилось тревожиться, погибшие, которых следовало помнить, и враги, которых уже узнаёшь по походке.

Домом это ещё не было.

Но чужим до конца быть переставало.

Он открыл блокнот и записал всё, что относилось к делу: время появления Ремезова, одежду, изменение бороды, отсутствие печатки, имя купца, номер ячейки, путь через служебную лестницу, внутреннее усиление на крыше. Отдельно отметил ошибку – зеркало у входа. Он считал, что наблюдает, и не проверил, наблюдают ли за ним.

О Кларе написал только: «Свидетельница подтвердила два прежних посещения и чёрное кольцо». Остальной разговор следствию не принадлежал.

На столе лежала расписка «Серебряной чайки». Бумага пахла духами и табаком. Андрей хотел выбросить, потом сложил вчетверо и убрал рядом с фотографией из Соловецкого посада.

Не как память о покупке. Как доказательство обычного вечера, который почти состоялся.

В два часа ночи по набережной прошёл патруль. Снизу донеслась команда часового, ответ, стук прикладов. Андрей автоматически определил по голосам: один квартирмейстер, двое матросов. Исторические названия уже перестали требовать перевода.

Он выключил лампу.

В темноте тепло медленно поднялось вдоль позвоночника. Не сильное, без боли. Андрей положил ладонь на грудь, выровнял дыхание и дождался, пока оно уйдёт.

Потом записал время.

Даже после женщины, погони и разговора о доме новое тело продолжало учиться собственной службе.

За окном Архангельск не спал. Гудели пароходы, над рекой перемигивались сигнальные огни, далёкий механизм бил размеренно, как корабельная машина. В этом шуме не было ничего родного, но он уже различал порядок.

Утром предстояли комиссия, врач и следователь. Потом – возвращение на Север и незаконченный поиск.

Андрей закрыл глаза.

Служба снова нашла его раньше, чем государство решило, имеет ли он право служить.