Текст книги "Служба продолжается (СИ)"

Автор книги: Вильгельм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 39 страниц)

Следователь впервые едва заметно улыбнулся.

– Капитан Гребнев сказал почти то же.

Они говорили четыре часа с перерывами. Бельская приходила дважды, проверяла пульс и выгоняла обоих пройтись по коридору. Ярославцев возвращался к одним и тем же годам под разным углом. Андрей обнаружил две собственные ошибки: перепутал месяц перевода в школу мичманов и сначала назвал старый номер части вместо последнего. Следователь не ловил его торжественно. Записал исправления и спросил, почему память сместилась.

– Старый номер носил дольше. В стрессовой обстановке вылез первый.

– Вы допускаете, что ошибаетесь в годе?

– Телефон, часы и документы показывают мой год. Последнее внешнее время сверяли на базе перед атакой. Ошибиться на день могу. На сто тридцать два года – нет.

– Допускаете, что ваши воспоминания искусственно созданы?

– Теоретически. Тогда созданы вместе со шрамами, навыками, предметами и следами износа. Проверяйте.

– Допускаете, что являетесь оружием, отправленным неизвестной силой?

– Я человек. Использовать как оружие можно любого.

– Не ответили.

– Не знаю цели переноса. Значит, не могу исключить.

– Что сделаете, если получите приказ от вашей России?

– Каким образом?

– Через врата, сон, устройство.

– Проверю источник. Потом содержание. Я не исполнял бы любой приказ только потому, что кто-то назвался своим.

– А законный приказ?

– Теперь у меня нет действующей связи с командованием. Не знаю, жив ли вообще мой мир относительно меня. Вы задаёте вопрос без опорных условий.

– Хороший ответ для человека, который не хочет обещать лояльность.

– Я и не обещаю.

После обеда Ярославцев принёс карту Российской Империи. Она занимала почти весь стол. Границы шли иначе знакомых: Русская Америка оставалась окрашена зелёным; Польша имела широкую автономную штриховку; на Кавказе существовали имперские военные округа и союзные княжества; в Корее пересекались русская и японская зоны влияния. Железнодорожные линии тянулись через Сибирь дальше, чем Андрей ожидал от 1890 года.

– Покажите государство, в котором родились, – сказал следователь.

Андрей провёл пальцем от Балтики до Тихого океана, включил Украину, Белоруссию, Кавказ, Среднюю Азию. Остановился у Польши и Финляндии.

– В разные годы границы менялись. Вот это – примерно Советский Союз перед распадом. Польша и Финляндия отдельно. Русская Америка продана Соединённым Штатам в девятнадцатом веке.

– Кем?

– Александром Вторым.

– Такого государя у нас не было.

– Поэтому ваши деньги и границы другие.

Ярославцев показал реестр монархов. После Петра знакомые имена перемешивались с неизвестными. Некоторые правили месяцы, другие по нескольку лет. Екатерина II не правила никогда; вместо неё значились Алексей II, Анна II, Михаил II и ещё четверо. В 1812 году государем был Павел II Сергеевич. Текущий Николай IV пришёл к власти в 1888-м после гибели Александра V при взрыве дворцового барьера.

– Сорок девять правлений за сто шестьдесят пять лет, – сказал Ярославцев. – Если считать регентства отдельно – больше.

– И Империя не развалилась?

– Государь меняется. Министерства остаются. Иногда меняются вместе с ним, но не все.

– Тогда у вас давно не самодержавие.

– Юридически – самодержавие. Практически государство научилось переживать самодержцев.

– И Тайная канцелярия помогает переживать?

– Иногда государям. Иногда государей.

Ярославцев произнёс это без улыбки. Андрей не понял, шутка ли.

– Черкасский давно руководит?

– Достаточно.

– Сколько?

– Не относится к проверке вашей личности.

– Значит, много.

Ярославцев убрал карту и достал из нижнего отделения портфеля опечатанный деревянный ящик. На крышке стояли подписи Гребнева, Ростовцева и Андрея. Внутри лежал телефон.

– Заряд уменьшается сам? – спросил следователь.

– Медленно. Быстрее на холоде и при работе.

– Оружейная команда пыталась включить. Не получилось.

– Потому что заблокирован.

– Ключ?

– Код и отпечаток пальца.

– Прибор узнаёт палец?

– Да.

Ярославцев поставил ящик между ними.

– Я не приказываю открывать. Но изображения внутри могут подтвердить часть рассказа. Согласны показать то, что выберете сами?

Андрей не ответил сразу.

Телефон был не просто прибором. В нём оставались фотографии, сообщения, контакты, заметки, музыка – обрезок мира, который продолжал существовать без сети. Отдать его целиком означало пустить следователя в квартиру, куда Андрей не приглашал даже знакомых женщин.

– Сам держу. Вы смотрите только экран. Никакого копирования без моего согласия.

– Принимается.

– Если батарея упадёт ниже сорока процентов, прекращаем.

– Сейчас сколько?

– При задержании было пятьдесят семь.

Ярославцев снял печать и передал телефон. Андрей нажал кнопку. Экран загорелся.

Следователь не отшатнулся, но взгляд изменился. На ровном цветном изображении стояло время, дата родного мира и уведомления, которые никогда не будут открыты. Сеть отсутствовала. Батарея показывала пятьдесят шесть процентов.

Андрей приложил палец. Телефон разблокировался.

– Идентификация мгновенная, – сказал Ярославцев.

– Когда работает.

– Может открыть другой человек?

– Знающий код. Или с моим пальцем, если система не распознает, что он отделён. Не проверял.

– Практичная оговорка.

– В моей работе задают неприятные вопросы.

Он открыл галерею. Сначала пролистал последние снимки: база перед командировкой, ящики, номера контейнеров, лица сослуживцев. Некоторые могли содержать служебные детали. Их не показывал. Нашёл папку с отпуском двухлетней давности.

На экране появилось зимнее Мурманское шоссе, освещённое белыми электрическими фонарями. Ровный асфальт, дорожные знаки, современные машины.

Ярославцев наклонился ближе.

– Это самодвижущиеся экипажи?

– Автомобили. Работают на нефтяном топливе, часть – на электричестве.

– Их столько на одной дороге?

– Ночью мало.

Следующий снимок показывал порт. Краны, контейнеры, корпус большого корабля. Следователь попросил увеличить. Андрей развёл пальцы, и изображение выросло. На этот раз Ярославцев не скрыл удивления.

– Стекло понимает движение?

– Сенсорный экран. Электроника вычисляет касание.

– Объясните «электроника».

– Не в рамках проверки личности. И всё равно я не инженер такого уровня.

– Но пользуетесь.

– Вы пользуетесь печатным станком и не обязаны уметь его построить.

– Справедливо.

Андрей показал фотографию из музея флота: старый колокол, макет подлодки, стенд с фамилиями. Даты на табличках уходили в двадцатый и двадцать первый века. Ярославцев читал молча.

– Это можно изготовить ради легенды, – сказал он.

– Можно.

– Слишком много мелких надписей.

– Хорошая легенда дорогая.

– Вы помогаете мне сомневаться.

– Бесплатно.

Потом на экране появилась сестра Андрея. Она стояла на кухне, держала сломанную дверцу шкафа и показывала в камеру отвёртку, будто обвиняла брата вещественным доказательством. За её плечом был виден холодильник с магнитами и детским рисунком племянницы подруги.

Андрей хотел пролистнуть, но Ярославцев спросил:

– Сестра?

– Да.

– Ей двадцать семь?

– На снимке двадцать шесть.

– Похожа на мать?

– На отца больше.

Следующий кадр был сделан через секунду. Сестра смеялась. Андрей задержал палец над экраном, затем перешёл дальше.

Брат с женой на даче. Старый отец ещё живой – архивная фотография, перенесённая из семейного облака. Мать на берегу моря, за несколько месяцев до диагноза. Андрей моложе, без седины, стоит рядом и щурится от солнца.

– Такие изображения есть у каждого? – спросил следователь.

– Почти у каждого. Сотни, тысячи.

– И вы носите их с собой.

– Носили. Пока батарея и память живы.

– Можно перенести на бумагу?

– В моём мире – легко. Здесь не знаю. Можно сфотографировать экран вашим аппаратом, но качество потеряется.

Ярославцев внимательно посмотрел на него.

– Хотите сохранить?

– Да.

– Организую фотографа. Под вашим контролем. Семейные снимки в дело не попадут, если на них нет сведений для проверки.

– Почему?

– Потому что доказательству достаточно одного изображения. Остальное ваше.

Андрей кивнул. Эта маленькая граница значила больше, чем следователь мог знать.

Они перешли к видео. Андрей выбрал короткую запись с корабельного праздника, где оркестр играл на причале, дети моряков бегали между взрослыми, а на дальнем плане стоял современный боевой корабль. Включил без звука, потом прибавил громкость.

Из тонкого корпуса телефона зазвучала музыка.

Ярославцев впервые откинулся назад.

– Запись изображения и голоса вместе.

– Да.

На видео кто-то за камерой позвал Андрея. Молодая девочка в бескозырке подбежала и потребовала поправить ленточку. Он присел перед ней, завязал узел и сказал, что настоящий моряк должен уметь справляться сам. Девочка ответила: «Я пока адмирал», – и убежала.

Запись закончилась.

– Ваша дочь? – спросил Ярославцев.

– Дочь товарища.

– Собственных нет.

– Уже записали вчера.

– Вчера это было словом. Сегодня вижу, как вы смотрите на ребёнка.

Андрей погасил экран.

– Проверка закончена.

Батарея показывала пятьдесят четыре процента.

Следователь не возражал. Вернул телефон в ящик, дождался, пока Андрей сам положит его внутрь, и вызвал Ростовцева. Мичман проверил перечень, поставил новую печать и унёс ящик в оружейную.

– Вы ему доверяете, – заметил Ярославцев.

– Доверяю процедуре и знаю, кто расписался.

– Это разные вещи.

– Именно.

– Фотографии убедили бы большинство людей.

– Вас нет.

– Они убедили меня, что за вашей памятью стоит огромный материальный мир. Но не доказали его положение во времени. Это могут быть иной мир, иллюзия или искусственно созданный архив.

– Если очень не хочется верить, объяснение найдётся.

– Моя работа – не хотеть ни одной версии.

Он записал уровень заряда и время работы телефона. Эта мелочь вернула разговор из семейной кухни в следственное дело.

– Есть способ проверить, действительно ли вы из будущего, – сказал Ярославцев. – Назовите событие, которое произойдёт в ближайшие дни.

– Нет.

– Не знаете?

– Даже в моём прошлом я не помню сводку за конец сентября тысяча восемьсот девяностого. А если бы помнил, ваша история уже ушла в сторону сто девяносто лет назад.

– Астрономическое событие? Затмение, комета.

– Я не астроном. Положение крупных планет телефон мог бы вычислить приложением, но без сети и нужных данных не уверен. И это доказало бы дату, а не происхождение.

– Изобретение ближайших лет.

– Вы хотите, чтобы я заранее сообщил принцип оружия или машины, а потом счёл совпадение доказательством? Изобретатель мог работать уже сейчас. Вы просто украдёте у него результат.

– Нравственные сомнения неожиданны для военного.

– Военные чаще других видят, что бывает после удачной идеи.

– Тогда что предложите сами?

Андрей задумался.

– Материалы. Возраст изотопов, если умеете измерять. Состав пластика, сплавов, микросхем. Следы промышленного производства. В моих вещах тысячи технологий, которых я не смогу объяснить. Поддельщик должен был бы построить целую цивилизацию ради одной легенды.

– Или иметь доступ к ней.

– Тогда вопрос «из будущего ли я» менее важен. У вашего противника всё равно есть цивилизация сильнее вашей.

Ярославцев постучал ногтем по крышке опечатанного ящика.

– Именно это и беспокоит Черкасского.

Имя прозвучало впервые без должности.

– Ваш начальник?

– Глава Тайной канцелярии.

– Тот, кто велел не отдавать меня академикам?

Следователь поднял взгляд.

– Откуда знаете?

– Не знаю. Предположил по тому, как доктор ограничила доступ и как быстро вы приехали. Академики любят редкие образцы. Начальники – держать их под рукой.

– Не называйте себя образцом.

– Вы в отчётах называете иначе?

– Пока «лицо неустановленного происхождения».

– Даже обидно.

– Потерпите. Канцелярия умеет придумывать более неприятные формулировки.

Андрей откинулся на спинку стула. В висках начинало давить, но не настолько, чтобы звать Бельскую.

– Какой у вас чин? – спросил он.

– Коллежский советник. Шестой класс Табели о рангах.

– Обращение «ваше высокоблагородие»?

– Знаете Табель?

– Историю. В моём мире её отменили после революции.

– Можете обращаться по имени и отчеству. Мы не при исполнении перед посторонними.

– А полномочия?

– По вашему делу – получить объяснения, ограничить доступ к вещам, установить режим содержания совместно с командиром базы и предотвратить распространение сведений. Пытать без отдельного высшего разрешения не могу. Читать мысли не умею.

– Последнее успокаивает меньше, чем вы думаете.

– Я и не успокаиваю. Я обозначаю правила.

– Тогда моё правило: к телефону, радио и оружию без меня не лезть. Они могут быть опасны при неправильном обращении, а батареи и ресурс невосполнимы.

– Капитан Гребнев уже установил. Я подтвержу своим распоряжением.

– И медицинские опыты только с согласием.

– Доктор Бельская потребовала то же раньше вас.

– Значит, в одном вопросе Империя меня устраивает.

– Не торопитесь делать выводы по одному врачу.

Разговор впервые стал почти ровным: не допрос и не спор двух политических систем, а обмен границами между людьми, которые не доверяли друг другу, но предпочитали записывать условия до конфликта.

Следователь свернул карту.

– Последний блок. Люди.

– Какие?

– Ваша семья. Товарищи. Те, кого можно было бы использовать для проверки, если путь в ваш мир когда-нибудь откроется.

Андрей назвал родителей, брата и сестру. Возраст, города, профессии. На сестре голос чуть изменился: слишком молодая, чтобы в голове стоять рядом с его смертью. Ярославцев это услышал, но не нажал. Спросил о сослуживцах, командирах, людях последней позиции.

Фамилии пришлось назвать.

Костин. Багаев. Марченко. Лейтенант Серов. Санитар Колька Лымарь, которому было двадцать два. Повар Дудник, взявший автомат погибшего связиста. Мужчины, чьи лица Андрей до этого удерживал без имён, вернулись в комнату один за другим.

– Кто из них погиб? – спросил Ярославцев.

– К моменту последнего взрыва точно: Серов, Костин, Марченко, Лымарь. По остальным не знаю.

– Кто мог выжить после вашего исчезновения?

– Если транспорт вернулся или подошла помощь – несколько человек во внутренних укрытиях. Если нет – никто.

– Вы видели гибель базы?

– Видел прорыв периметра.

– Видели собственную смерть?

– Смерть не смотрят со стороны.

– Тогда почему уверены, что умерли?

– Я не уверен. Я сказал: должен был.

Ярославцев положил карандаш.

– Если вы умерли, Андрей Сергеевич, кого вы оставили?

Вопрос не был громким. В нём не было ловушки, логического противоречия или политического смысла.

Андрей сначала подумал о брате. Потом о сестре, которой обещал приехать после командировки и починить дверцу старого шкафа. О нескольких женщинах, которым ничего не обещал именно затем, чтобы не оставлять. О пустой квартире и соседке, поливавшей цветы, когда он уезжал.

Потом лица семьи отступили.

Остались люди на позиции.

Костин кричал, что держит сектор. Багаев тащил ленту к пулемёту. Лымарь полз к раненому, хотя Андрей приказал не выходить. Кто-то из них мог видеть белую вспышку и решить, что Плеханов исчез до конца. Кто-то мог остаться жив и думать, что старшина бросил позицию. Или все погибли, и тогда память о последних минутах существовала только в нём.

Он не знал.

Вот что пробило защиту: не смерть, не расстояние в сто тридцать лет, а отсутствие результата. Он остался, чтобы не бросить людей, и всё равно не мог сказать, остался ли с ними до конца.

Андрей посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали едва заметно. Он сжал их.

– Закончим, – сказал Ярославцев.

– Почему?

– Потому что вопрос получил ответ.

– Я ничего не сказал.

– Именно.

Следователь собрал карты, карточки, фотографии. Не произнёс ни слова сочувствия. Андрей был ему за это благодарен.

– У вас есть сигарета? – спросил он.

Ярославцев посмотрел на дверь, за которой Бельская запретила курить, затем открыл портфель. Внутри лежал плоский серебряный портсигар. Он достал папиросу, коробок спичек и положил на стол.

– Я думал, вы не курите.

– Не курю. Ношу для разговоров.

– Профессиональный инструмент?

– Дешевле нервной магии.

Они открыли окно. С моря потянуло холодом и угольным дымом. Андрей прикурил. Табак оказался крепким, сухим, с горечью. После первых двух затяжек закружилась голова.

Ярославцев не задавал больше вопросов.

– Верите? – спросил Андрей, глядя во двор.

– Верю, что ваша память последовательна, вещи подлинны в пределах доступной проверки, а реакции не похожи на подготовленную легенду. Это не то же самое, что принять ваше объяснение.

– Разумно.

– До заключения я буду считать три версии. Первая: вы пришли из иной линии Земли. Вторая: вы и ваши предметы созданы вместе с памятью неизвестным воздействием. Третья: мы имеем дело с операцией государства или силы, возможности которой сильно превосходят наши.

– Какая вам нравится?

– Ни одна.

Папироса сгорела почти до мундштука. Андрей затушил её о край металлического блюдца.

– А что со мной будет?

– Пока останетесь на базе. Без права покидать периметр, с охраной. Оружие не возвращается. Личные вещи будут доступны по описи и при свидетеле. Осмотр продолжит доктор Бельская. Я буду проверять ваши сведения и обстоятельства появления.

– Это арест.

– Это то, что капитан Гребнев назвал «спасли, задержали и изолировали». Юристы ещё спорят.

– Возможность обжаловать?

– Кому?

– Хороший вопрос.

Ярославцев надел сюртук.

– И ещё. Не обсуждайте с персоналом политическое будущее, войны и технологии. Не потому, что я запрещаю вам думать. Потому что одна фраза, услышанная не тем человеком, создаст цепочку, которую никто не сможет вернуть назад.

– Я сам это решил.

– Хорошо. Значит, первый приказ вам не потребуется.

– Вы не можете мне приказывать.

– Пока – нет.

Он ушёл, оставив слово висеть в комнате.

Андрей докурил чужой табак до конца, хотя папироса давно погасла. За окном менялся караул. Мичман Ростовцев принимал доклад у нового поста, серьёзный и молодой. Матросы отвечали ему по уставу.

В этом мире у Андрея не было присяги, должности, страны и права на оружие. Осталась только привычка смотреть, кто стоит на посту и понимает ли, за что отвечает.

Следователь спросил, кого он оставил.

Правильный ответ был слишком длинным для протокола.

В нём были живые и мёртвые, родные и почти незнакомые, те, кому Андрей задолжал звонок, письмо, обещанный ремонт или просто возвращение. Были солдаты, которых он вывел из одного боя и не вывел из последнего. Была страна, с которой он спорил всю жизнь и которую никогда не собирался покидать навсегда.

Теперь всё это помещалось в погасшем телефоне за двумя печатями.

Андрей закрыл окно. Холодный воздух остался в комнате, смешавшись с табачным дымом. На столе лежал окурок из портсигара следователя – первая вещь этого века, которую он использовал по собственной привычке.

От неё было горько во рту и чуть спокойнее в голове.

До отбоя оставалось сорок минут. Андрей сел на кровать и впервые не стал проверять путь к окну. Бежать было некуда. Оставалось дождаться следующего вопроса и решить, какой ответ ещё принадлежит только ему.

Глава 8. «Железо и мана»

Военно-морская база «Святой Михаил», 29 сентября 1890 года

Разрешение выйти из лазаретного корпуса Андрей получил на четвёртый день.

Доктор Бельская подписала его после утреннего осмотра, зачеркнув формулировку «состояние удовлетворительное» и написав сверху: «Допустимо при сопровождении, без физической нагрузки, не более двух часов». Ярославцев добавил: «В пределах внутреннего периметра». Гребнев поставил подпись последним и приписал: «На объекты – по моему распоряжению».

Три ведомства уже учились владеть одним человеком.

Андрей прочёл лист и спросил:

– А в уборную можно без разрешения Морского министра?

– Пока можно, – сказал Гребнев. – Но продолжите – введём журнал.

Командир базы пришёл в лазарет с морским инженером Александром Петровичем Крестовым. Тот выглядел моложе своих тридцати девяти: худой, быстрый, с непослушными волосами и пятном машинного масла на манжете хорошего сюртука. На пальцах – следы ожогов, под ногтями – графит. Гражданский специалист Морского министерства, пояснил Гребнев, временно прикомандирован для испытаний северной акустической линии.

Крестов смотрел не на Андрея. Он смотрел на часы у него на руке.

– Механические? – спросил инженер вместо приветствия.

– Электронные.

– Внутри накопитель?

– Батарея.

– Та же, что в говорильном приборе?

– Другого типа.

– Можно посмотреть?

– Снаружи.

Андрей протянул руку. Крестов наклонился так близко, что почти ткнулся носом в стекло. Нажимать кнопки не пытался.

– Цифры меняются без колёс. Подсветка есть?

– Есть.

– Покажите.

Экран вспыхнул. Инженер выпрямился.

– Сколько работает без заряда?

– В этом режиме больше недели. Зависит от использования.

– Размер батареи?

– Не вскрывал. Маленькая.

– Химическая?

– Да.

– Ёмкость?

Андрей назвал цифру и тут же пояснил единицы. Крестов повторил их, словно пробовал незнакомое слово на вес.

– Александр Петрович, – сказал Гребнев, – вы пришли проверить человека, а не выпрашивать часы.

– Человек утверждает, что служил на кораблях. Часы ничего не утверждают и поэтому интереснее.

– Я тоже ничего не утверждаю про устройство батареи, – сказал Андрей.

Крестов наконец посмотрел ему в лицо.

– Хорошо. Значит, не из тех путешественников, которые умеют построить завод из карманного ножа.

– Из ножа можно сделать плохой нож меньшего размера.

– Уже поладили, – решил Гребнев.

Командир объяснил задачу. Крестову разрешалось провести Андрея по двум техническим объектам: насосной станции внутренней гавани и акустическому посту. Цель – проверить, узнаёт ли он корабельные системы, и получить взгляд специалиста, не знакомого с местными решениями. Разговоры фиксирует мичман Ростовцев. Сопровождение – боцманмат Семён Кулешов и два матроса. За режимом следит Ярославцев, который пойдёт молча.

– Он умеет? – спросил Андрей.

– Иногда, – ответил следователь от двери.

Бельская вручила Андрею флягу с солевым раствором и заставила при всех повторить признаки, при которых прогулка заканчивается: головокружение, усиление шума, боль за грудиной, дрожь, вспышки в глазах.

– А если просто устану от вопросов инженера?

– Это неизлечимо.

На улицу Андрей вышел в собственной форме, но без разгрузки и оружия. Поверх надел выданную Ракитиным тёмно-серую куртку без знаков различия. Она сидела неожиданно хорошо, левая сторона действительно не тянула при шаге.

Первый вдох холодного воздуха оказался почти опьяняющим. После четырёх дней за стеклом база стала объёмной: ветер, запах угля, смолы, водорослей, мокрой шерсти. По каменной дороге звенели колёса тележек. С причала доносились молотки. Над крышей мастерской вращался сигнальный диск и отбрасывал зелёные блики.

Матросы смотрели на Андрея открыто. Слух уже сделал работу. Кто-то видел в нём иностранного диверсанта, кто-то человека из будущего, кто-то колдуна без маны. Двое кочегаров у угольной ямы прекратили спор, пока группа проходила мимо. Один перекрестился. Второй показал товарищу на современную обувь.

– К вечеру будут продавать пуговицы с вашей куртки, – сказал Ярославцев.

– Пуговицы казённые.

– Тем ценнее.

Ростовцев шёл с планшетом и старательно изображал, что не слышит.

Внутренняя гавань лежала за вторым каменным молом. Здесь стояли три малых судна, буксир и канонерка «Зоркий». Вода внутри казалась спокойнее ветра: по поверхности шли правильные концентрические круги, сходились у медных пластин и исчезали.

У трапа «Зоркого» их остановил вахтенный матрос. Ростовцев назвал себя и предъявил записку Гребнева. Матрос прочёл, вызвал вахтенного начальника и только после этого позволил ступить на сходню.

Андрей автоматически задержался перед палубой. На современных кораблях он привычно отдавал честь знамени и вахтенному. Здесь на корме висел Андреевский флаг с императорской короной в крыже, рядом стоял вооружённый часовой. Он не был военнослужащим этого флота и не знал, имеет ли право на приветствие.

Капитан 2-го ранга Алексей Платонович Неверов встретил их у трапа. Высокий, сутулый, с рыжей бородой и бинтом на левой кисти. На представлении Андрея взгляд задержался на секунду, но вопроса о чине командир не задал.

– Капитан Гребнев велел показать машинную часть, – сказал Крестов.

– Он велел допустить в сопровождении, – поправил Неверов. – Показывать буду я. На корабле сегодня приёмка после выхода, не трогать ничего без разрешения.

– Разумно, – сказал Андрей.

– Мне сообщили, вы любите проверять двери и клапаны.

– Двери и клапаны не обижаются.

Неверов провёл их по палубе. «Зоркий» был длиной около шестидесяти метров, тесный, с низким надводным бортом. Носовое орудие закрывал броневой щит; снаряды подавались из погреба механическим элеватором. Вдоль фальшборта шли гасительные пластины, между ними – керамические изоляторы.

– Нырцы нападают часто? – спросил Андрей.

– Молодь идёт к тёплой воде дважды в год. Одиночного отпугивают пластины. Стая может пробить поле, тогда работают малые пушки и стрелки. Ваш был отбившийся молодой самец.

– Двенадцать патронов на молодого.

– Из винтовки такого калибра наши тратят три-четыре усиленных. Но патрон стоит дороже порохового в восемь раз и снаряжается специалистом. Бесплатного превосходства не бывает.

– Уже слышал.

Они спустились в машинное отделение. Две вертикальные паровые машины занимали почти всю ширину корпуса. Между цилиндрами стоял распределитель, обвитый медными и серебряными жилами. На переборке висели обычные манометры и рядом – стеклянные указатели плотности поля.

Андрей остановился у упорного подшипника правого вала. Корпус был свежевыкрашен, но вокруг болтов проступала тёмная пыль.

– Почему здесь графит?

Старший машинист, матрос 1-й статьи Федот Нечаев, вытер пальцем налёт.

– Смазка с присадкой. После ремонта ещё выходит.

– На левом не выходит.

– Левый не разбирали.

– Тем более.

Нечаев посмотрел на Неверова. Командир кивнул: отвечай.

– Правый грелся. Втулку меняли. Теперь температура в норме.

– Чем меряете?

Машинист показал стеклянную полоску. Зелёная граница стояла ниже красной отметки.

– Среднюю по корпусу, – сказал Андрей. – Если втулка перекошена, местный нагрев может не попасть на датчик. Есть ручная проверка?

– Ладонью нельзя, горячо.

– Капля масла, мел или контактная пластинка по четырём точкам.

Крестов присел рядом. Достал из кармана маленький медный лепесток, приложил к верхней части корпуса, затем к нижней. На втором месте металл вспыхнул жёлтым.

– Разница девять градусов, – сказал он.

Нечаев выругался.

– На стенде ровно было.

– На стенде вал без нагрузки, – ответил Андрей.

Неверов позвал старшего механика. Распорядился ограничить ход правого вала и осмотреть центровку до следующего выхода. Никого не обвинял, голос не повышал. Нечаев получил задачу и тут же полез за ключами.

– Вы услышали это с берега? – спросил командир.

– На акустическом посту ещё не был. Просто увидел пыль.

– Вчера пост сообщил о лишнем тоне правого вала.

– Значит, пыль не врёт.

Неверов провёл их дальше. У котлов Андрей заметил небольшие кассеты с тёмным кристаллом.

– Что делают?

– Собирают избыток тепла при снижении хода, – объяснил Крестов. – Потом возвращают для подъёма пара. Экономия угля до двенадцати процентов.

– И риск?

– Если кассета треснет, получим локальный выброс тепла. Поэтому каждая в броневой ячейке.

– Меняют по сроку или по состоянию?

– По числу циклов.

– Кто считает?

Нечаев, уже с гаечным ключом, указал на доску. Напротив номеров кассет мелом стояли черточки.

– Человеческая автоматика, – сказал Андрей.

– Самая надёжная, если старший машинист грамотный, – ответил Неверов.

– И самая опасная, если смену не спал.

– Поэтому смены меняются.

В кубрике было тесно, но чисто. Под койками лежали вещевые мешки, у входа висела доска расписания. Андрей прочёл фамилии и должности. На стоянке часть людей работала по двенадцать часов из-за ремонта.

– Вот ваш риск, – сказал он, показывая на доску. – Ночная машинная смена вчера осталась на дневную разборку.

Неверов нахмурился.

– Людей не хватает.

– Железу всё равно.

– Вы предлагаете не выходить в море?

– Предлагаю не ставить у критического механизма человека на двадцатом часу бодрствования. Пусть меняются с палубной командой на простых работах.

– Палубные не знают машины.

– Болты сортировать знают. Уголь подавать под надзором – научатся. Машинисту оставить то, где нужна голова.

Капитан 2-го ранга ничего не ответил. Но вызвал боцмана корабля и приказал пересмотреть наряд до вечера.

На верхней палубе матросы принимали боезапас. Длинные винтовки лежали на козлах, затворы открыты. Андрей остановился у одной.

– Можно?

Неверов сам проверил патронник и передал оружие.

Винтовка была магазинной, с продольно-скользящим затвором, калибр крупнее привычного промежуточного. Деревянная ложа тяжёлая, прицел размечен в шагах и саженях? Нет, в сотнях аршин и новых метрических делениях рядом. У основания мушки стоял маленький серебряный вкладыш.

– Корректор? – спросил Андрей.

– Слабая сигнальная метка, – объяснил Крестов. – Стрелок с допуском чувствует положение ствола в дыму и темноте. Усиленный патрон несёт отдельную печать на пуле.

– Обычный патрон стреляет?

– Разумеется.

Андрей вскинул винтовку, не направляя на людей. Приклад был коротковат, баланс передний. Затвор ходил мягко. Пять патронов в магазине, если судить по окну подавателя.

– Надёжная, – сказал он.

– Уступает вашей? – спросил Ростовцев.

– В скорострельности и массе боекомплекта – да. В дальности одиночного огня может быть лучше. Винтовка нужна человеку, а не таблице.

Он вернул оружие Неверову.

– Вы не попросили выстрелить, – заметил командир.

– На борту идёт приёмка, люди работают. Стрелять ради любопытства – дурная примета.

Капитан 2-го ранга впервые протянул ему руку.

– Когда вас перестанут держать под замком, приходите. Покажу корабль без комиссии.

– Если к тому времени не назначат врагом Империи.

– Тогда покажу при конвое.

Они сошли на берег. У трапа Андрей всё-таки остановился и коротко наклонил голову в сторону флага. Не отдал честь – для этого не было формы и присяги. Просто признал корабль и людей, которые держали его на ходу.

– Гасители волн, – сказал Крестов. – Гидрические элементы принимают импульс и распределяют по основанию мола. При сильном шторме только уменьшают амплитуду, но для погрузки хватает.

– Энергия куда уходит?

Инженер оживился.

– В деформацию литической решётки, нагрев воды и заряд вспомогательных накопителей. Не полностью, конечно. Потери около трети.

– Если накопители полные?

– Сброс в море через нижние пластины.

– А если нижние обросли или повреждены?

– Давление поднимается, автоматика размыкает контур.

– Если автоматика не разомкнула?

– Тогда дежурный механик получит выговор.

– До или после разрушения мола?