Текст книги "Служба продолжается (СИ)"

Автор книги: Вильгельм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 39 страниц)

Крестов улыбнулся.

– Хороший вопрос. После, если повезёт.

Они спустились в насосную. Каменная лестница была мокрой, перила тёплыми. Под землёй гудели четыре горизонтальные машины. Два паровых насоса работали, третий стоял в резерве, четвёртый не имел видимого привода. Его поршневые штоки двигались внутри прозрачных цилиндров, наполненных голубоватой жидкостью.

– Алхимический гидронасос, – объяснил Крестов. – Дорогой, капризный, зато не зависит от котельной. Держим для аварии.

– Зависит от накопителя.

– Разумеется.

– Значит, от зарядной станции.

– Да.

– А станция?

– От городской линии либо корабельных генераторов.

– Тогда зависит от котельной, только через два помещения.

Инженер остановился.

– Формально нет.

– В аварии формальности не качают воду.

Крестов посмотрел на схему над пультом. На ней паровые линии, электрические цепи и магические каналы были нанесены разными цветами. Три цвета сходились у одного распределительного шкафа.

– Общая точка есть, – признал он.

– Её защищают?

– Двойным барьером.

– От пожара?

– Да.

– От воды?

– Шкаф герметичен.

– От дурака с ключом?

Крестов рассмеялся.

– От этого защита ещё не изобретена.

Ярославцев впервые сделал заметку.

У пульта дежурил матрос 1-й статьи Захар Лобов, специалист по насосам. Крестов попросил его объяснить порядок перехода на резерв. Лобов говорил по памяти, быстро и чётко. Андрей слушал, потом указал на рычаг аварийного размыкания.

– Если здесь пар, подойти нельзя. Дистанционный привод есть?

– Цепь за переборкой, – ответил Лобов.

– Где выход цепи?

Матрос показал люк.

– А люк открывается в сторону возможного выброса.

Лобов замялся.

Крестов присел, проверил петли и выругался тихо.

– Перевесить сегодня, – сказал он. – И продублировать тросом к лестнице.

Ростовцев записал.

– Вы нашли это за минуту, – заметил мичман.

– Я видел, как люди не могут добраться до правильного рычага, – ответил Андрей. – После этого начинаешь смотреть на направление двери.

– На вашем корабле была авария?

– На каждом корабле бывает. Вопрос – какая и кто готов.

Они прошли к котельным. Здесь местная технология стала понятнее. Топки, трубы, водомерные стёкла, клапаны, запах горячего металла и масла. Котлы были компактнее ожидаемого и оплетены медными рамками, которые светились у швов.

– Термическая поддержка, – сказал Крестов. – Выравнивает нагрев, уменьшает расход угля. Не заменяет огонь: держать большой поток постоянно дороже топлива.

– Кто питает?

– Дежурная бригада из двух практиков и накопитель. На корабле – машинисты с допуском.

– Если практик устал?

– Контур снижает мощность.

– Если скрывает усталость?

– За это судят.

– После аварии.

– Вы любите слово «авария».

– Она не обижается, если её не любят.

У дальней топки работал молодой парень в защитных очках. Он положил ладонь на медную рамку; свет усилился, стрелка манометра поднялась. Начальник смены, боцманмат Игнат Мохов, ударил его по запястью деревянной линейкой.

– Не форсировать без команды.

– Давление просело, – оправдался парень.

– Сначала выясни почему.

Андрей одобрительно посмотрел на Мохова. Тот заметил и спросил:

– У вас тоже учеников по рукам били?

– Иногда по голове. Не помогало.

– Голова хуже проводит.

Крестов повёл группу дальше, к акустическому посту. Помещение располагалось под сигнальной башней и было отделано пробкой. В центре стоял круглый стол с картой гавани. Вдоль стен – медные рупоры, мембраны, стеклянные трубки и четыре кресла с кожаными оголовьями.

Дежурный оператор, унтер-офицер? Нет, на флоте – квартирмейстер. Невысокий моряк с бритой головой представился:

– Квартирмейстер Кирилл Арсеньевич Довбня, старший смены акустического поста.

Крестов указал на Андрея.

– Говорят, он служил на противолодочных кораблях.

Довбня оглядел гостя.

– Говорят много.

– Покажите рабочий цикл.

Квартирмейстер сел в кресло, надел оголовье и положил ладони на две бронзовые пластины. Другой матрос повернул рукоять. В рупорах возник низкий звук, почти ниже слышимости. На карте загорелись точки: причалы, корпуса судов, цепь бонового заграждения. За молом двигалось продолговатое пятно.

– «Зоркий» на внешнем рейде, – сказал Довбня. – Ход четыре узла. Правый вал шумит сильнее.

– Уже сообщили механику, – ответил помощник.

Андрей подошёл к столу.

– Активный импульс?

– Что?

– Вы посылаете звук и принимаете отражение или только слушаете источники?

Крестов поднял палец, словно студент назвал верный термин.

– И то и другое. Обычные мембраны принимают шум. Акустический практик формирует направленную волну через воду, гидрический слой держит её от рассеивания. Отражение выводится на карту.

– Дальность?

– В спокойной воде уверенно до двенадцати вёрст для крупного корпуса. Через пространственный фон хуже. Иногда видим то, чего нет рядом.

– Ложные цели?

– Или настоящие цели в другом слое, – сказал Довбня. – Разбирай потом.

Андрей слушал демонстрацию. Звук подавался не через уши: оголовье передавало вибрацию в кости черепа. На фоне низкого гула возникали отдельные ритмы – винты, насосы, удары цепи. Примитивнее цифровой обработки, зато карта строилась почти сразу, без сложной математики на экране.

– Фильтры частот есть? – спросил он.

– Мембраны сменные, – ответил Крестов. – Оператор может смещать настройку маной.

– Библиотека шумов?

Довбня показал шкаф с восковыми цилиндрами.

– Записываем каждый корабль. Вот «Зоркий» после ремонта, вот до. Вот германский купец с треснутой лопастью. Нырцы отдельно.

– Оператор сравнивает на слух?

– И по рисунку на мембране.

– Сколько часов смена?

– Четыре в кресле, четыре на отдыхе.

– После двух точность падает?

Довбня прищурился.

– После трёх.

– Значит, падает после двух, признают после трёх.

– Сам сидел?

– Сидел. Только аппаратура другая.

Квартирмейстер снял оголовье и неожиданно протянул ему.

– Попробуй.

Ростовцев шагнул вперёд.

– Без разрешения доктора нельзя.

Крестов уже хотел спорить, но Ярославцев сказал:

– Нельзя.

Андрей не возражал. Прибор работал через магический контур оператора. После слов Бельской надевать его было бы глупее, чем совать палец в незнакомую розетку.

– Покажите записи, – попросил он.

Довбня поставил восковой цилиндр. Рупор воспроизвёл шум моря, затем ритмичный винтовой гул.

– «Зоркий», восемь узлов, – сказал квартирмейстер.

В середине записи Андрей услышал короткое биение.

– Повторите от двадцатой секунды.

Местные секунды совпадали. Довбня вернул иглу.

– Там второй источник.

– Где?

– Ниже основного тона. Раз в два оборота. Подшипник или перекос линии вала.

Крестов и Довбня прослушали ещё раз. Квартирмейстер сменил мембрану на более тонкую. Биение стало слышно.

– Запись старая, – сказал он. – До ремонта.

– А правый вал сейчас снова шумит, – напомнил Андрей.

Крестов перестал улыбаться.

– Если одинаковый рисунок, причина осталась.

– Или вернулась.

Инженер достал блокнот и быстро записал. Ростовцев тоже. Два человека фиксировали одну и ту же мысль для разных начальников.

– В вашем мире акустическая служба далеко ушла? – спросил Крестов.

– Далеко. Но основные проблемы те же: вода меняет звук, механизм врёт, оператор устаёт, командир хочет однозначный ответ там, где его нет.

– Магия помогает.

– Она добавляет ещё один источник ошибок.

Крестов хотел ответить, но снизу ударил колокол.

Не тревога по базе. Три быстрых удара, пауза, ещё три.

Довбня сорвал оголовье со стола.

– Котельная.

Пол под ногами дрогнул. Затем по шахте вентиляции пришёл глухой хлопок и шипение пара.

Ярославцев встал между Андреем и дверью.

– Вы остаётесь здесь.

– Если котельная под нами, здесь оставаться нельзя.

– Приказ командира – не допускать вас к опасным объектам.

– Мы уже на опасном объекте.

Снизу закричали. Свет в рупорах погас, карта потемнела. Аварийные полосы у двери вспыхнули красным.

Крестов выбежал первым. Ростовцев за ним. Ярославцев выругался и отпустил Андрея, поняв, что удерживать его силой посреди эвакуации бессмысленно.

На лестнице навстречу ударил горячий влажный воздух. Первый пролёт был чист. Ниже коридор затянуло белым паром. Люди бежали от котельной, один поддерживал обожжённого кочегара.

– Что произошло? – крикнул Крестов.

– Регулятор третьей линии заклинило! – ответил Мохов. – Пар за отсечением, главный клапан не берёт!

– Термический контур?

– Ушёл в разгон. Гуров держит вручную!

Молодой техник в очках. Тот, которого ударили по запястью.

– Сколько до разрыва? – спросил Андрей.

Мохов посмотрел на него, не узнавая.

– Манометр за красной чертой. Минуты две, может меньше.

– Люди выведены?

– Гуров внутри и двое у дальнего насоса.

– Зачем двое?

– Отсекают питательную воду!

Андрей повернулся к схеме на стене. Красная паровая линия проходила через котельную, делилась у регулятора и уходила к насосам. Магический контур обвивал трубу, поддерживая температуру. Если молодой практик пытался удержать его вручную, он не давал металлу перегреться – и одновременно продолжал питать участок.

– Полное отключение накопителя, – сказал Андрей.

Крестов покачал головой.

– Тогда температура скачком уйдёт в металл. Шов лопнет.

– Сначала сбросить давление.

– Главный клапан заклинил.

– Резервный?

Мохов показал на схеме.

– Внутри, за облаком. Ручной.

Тот самый аварийный привод, люк которого открывался в сторону выброса.

– Дистанционную цепь ещё не сделали, – сказал Ростовцев.

– Потому что сегодня, – ответил Андрей. – Где второй вход?

– Через угольную подачу, – сказал Мохов. – Но решётка закрыта.

– Инструмент?

Боцманмат Кулешов уже снимал с крюка пожарный топор.

– Есть.

Ярославцев схватил Андрея за рукав.

– Вы пациент и задержанный.

– Потом оформите нарушение. Сейчас людей вытащить надо.

– Вы не знаете установку.

– Знаю пар.

Гребнева рядом не было. Ростовцев смотрел между следователем и котельной.

– Господин коллежский советник, – сказал мичман, – я отвечаю за его сопровождение. Разрешите действовать под мою ответственность.

– Вы не понимаете, что берёте.

– Понимаю, что там три человека.

Ярославцев отпустил рукав.

– Все потом напишут объяснения.

– Значит, выживем, – сказал Андрей.

Кулешов повёл их через боковой проход. Угольная галерея была узкой, чёрной, шум пара нарастал с каждым шагом. Решётку нашли за бункером. Боцманмат ударил топором по замку. Первый удар только смял скобу. Андрей взял второй топор у матроса.

– Вместе. По моей команде. Раз, два – бей.

Два лезвия попали почти в одну точку. Скоба треснула. Ещё удар. Решётка открылась внутрь.

Из котельной хлынул жар.

Видимость – два метра. Пар шёл из трубы горизонтальной струёй, резал пространство с силой воды. Где-то справа гудел магический контур. Его свет делал облако голубым.

– По стене! – крикнул Андрей. – Не пересекать струю! Кулешов, за мной. Ростовцев, держите людей у решётки и считайте вышедших!

Мичман открыл рот, услышав приказ от задержанного. Потом кивнул.

Андрей и боцманмат пошли вдоль стены. Пол был мокрым и горячим. Нога скользнула, старая рана отозвалась, но удержала. Через несколько шагов они наткнулись на первого машиниста. Тот лежал у насоса, лицо красное, руки обварены.

– Живой, – сказал Кулешов.

– Тащи к решётке. Я дальше.

– Один не пойдёшь.

– Тогда волоки его первым и возвращайся.

Боцманмат подхватил раненого под мышки. Андрей двинулся дальше, касаясь стены тыльной стороной ладони. Вторая струя била выше головы. Под ней можно было пройти пригнувшись. Он бросил топор вперёд, лёг и прополз. Куртка намокла, кожа на шее обожглась.

За трубой обнаружился дальний пульт. Второй машинист стоял на коленях, удерживая рычаг питательной воды. Рядом молодой Гуров прижимал обе ладони к медной рамке. Свет от неё вошёл ему под кожу до локтей. Из носа текла кровь.

– Отпусти! – крикнул Андрей.

– Шов рванёт!

– Сначала резервный клапан!

Гуров показал подбородком. Красное колесо находилось за ним, но подойти мешала светящаяся рамка.

– Контур не пускает!

Андрей увидел в полу изолирующий рычаг. Если открыть рамку сейчас, Крестов говорил о скачке. Значит, порядок: клапан, питание, контур.

– Машинист! Держишь воду?

– Держу!

– По команде закроешь наполовину, не сразу. Гуров, можешь снизить подачу, не отпуская?

– Попробую.

– Не пробуй. Скажи можешь или нет.

Парень зажмурился, прислушиваясь к чему-то внутри металла.

– Могу на треть.

– Делай. Медленно.

Голубой свет побледнел. Рамка перестала гудеть так громко. Андрей шагнул через внешний виток. Кожу кольнуло статикой. Ничего не произошло.

Он добрался до красного колеса и взялся через рукав. Колесо не двигалось.

– Заклинило!

– Там стопор справа! – крикнул машинист.

Андрей нашёл короткий рычаг, выбил его каблуком. Колесо пошло на четверть оборота и снова встало. Он навалился всем весом. В голове вспыхнул свет, сердце ударило сильнее – на секунду показалось, что горячая нить из прошлой ночи прошла вдоль позвоночника. Колесо сдвинулось.

Из трубы донёсся вой.

– Открывается! – закричал Гуров.

– Воду половина!

Машинист перевёл рычаг. Манометр дрогнул у красной черты и пополз вниз.

– Контур ещё треть!

Гуров выдохнул. Свет уменьшился.

– Теперь питание накопителя отключить!

– Рано!

– Давление падает. Отключай!

Гуров оторвал одну ладонь, дотянулся до чёрной рукояти. В этот момент медная рамка вспыхнула белым. Парень закричал и прилип второй рукой.

Андрей ударил изолирующий рычаг ногой.

Свет погас.

Гуров упал ему на грудь. Оба рухнули на мокрый пол. Рядом загрохотала труба, но шов выдержал. Манометр продолжал снижаться.

– Выход! – крикнул Андрей. – Все наружу!

В облаке появился Кулешов. Вместе они подняли Гурова. Второй машинист шёл сам, держась за плечо боцманмата. До решётки добрались, когда аварийная вентиляция наконец начала вытягивать пар.

Ростовцев считал вслух:

– Первый! Второй! Третий! Плеханов! Кулешов!

– Все, – сказал Андрей.

И сел на пол.

Шум в ушах стал высоким. Руки дрожали. В правой ладони оставалось странное тепло от колеса, хотя металл он держал через рукав.

Бельская прибежала вместе с санитарной партией. Увидев Андрея, она не стала спрашивать, что произошло.

– На носилки.

– Есть пострадавшие хуже.

– Ими занимаются. На носилки.

– Дойду.

– Кулешов.

Боцманмат без колебаний взял Андрея под одну руку, санитар под другую. Сопротивляться означало устроить цирк, поэтому он позволил уложить себя.

Крестов стоял у входа в котельную, лицо серое от угольной пыли. Он посмотрел на падающий манометр, на Гурова, которому перевязывали обожжённые руки, затем на Андрея.

– Регулятор отказал из-за обратной связи, – сказал инженер. – Техник добавил поток, когда давление просело. Контур принял падение за команду и открылся ещё сильнее.

– Значит, молодой сделал то, чему его научила система.

– Он нарушил приказ не форсировать.

– И всё равно система позволила одному человеку загнать линию за красную черту.

Крестов хотел возразить, но закрыл рот.

– Дистанционную цепь, – напомнил Андрей.

– Сегодня.

– Блокировку по давлению.

– Придумаем.

– И кнопку полного сброса за переборкой.

– Она потеряет заряд контура.

– Заряд дешевле людей.

Инженер медленно кивнул.

Матросы у стены смотрели уже иначе. Не как на чудо с берега. Мохов подошёл и, не зная, как обращаться, сказал:

– Благодарим, Андрей Сергеевич.

– Гурова не жрите, – ответил Андрей. – Виновата не только рука, которая повернула рычаг.

– Это комиссия решит.

– Тогда комиссии так и скажите.

Ярославцев стоял рядом с испорченным сюртуком. На рукаве была угольная полоса.

– Вы нарушили ограничения врача, режим сопровождения и прямое распоряжение оставаться на посту, – перечислил он.

– Запишите.

– Уже.

– А людей вытащили?

– Тоже записал.

Бельская велела не разговаривать и повезла носилки к лазарету. Над ними в ветре вращался сигнальный диск. У причала гудел «Зоркий», готовясь отойти от стенки. База снова работала.

В палате доктор обнаружила лёгкий ожог шеи, растяжение старой мышцы и повышение внутренней реакции. Никакого полноценного усиления не произошло, но линии вдоль позвоночника и рук стали заметнее.

– Вы толкали колесо маной? – спросила она.

– Толкал ногами и дуростью.

– В момент усилия что чувствовали?

– Жар по спине. Секунду.

– Именно так начинается внутренний отклик. Тело запомнило угрозу и дало больше, чем мышцы могли дать сами.

– Колесо было тугое.

– Не шутите.

– Я не знаю, что ещё делать.

Бельская сняла очки и устало потёрла переносицу.

– Можно было погибнуть.

– Там были трое.

– Всегда будут трое, Андрей Сергеевич. Или один. Или двадцать. Если каждый раз расходовать себя без понимания, однажды вы не дойдёте до того, кого можно было спасти.

Он отвернулся к окну.

На дорожке под лазаретом прошёл Гуров с забинтованными руками. Рядом Мохов нёс его куртку и что-то говорил. Молодой техник плакал – от боли, страха или стыда.

– Его отдадут под суд? – спросил Андрей.

– Будет техническое расследование. Крестов уже написал, что схема допускает опасную обратную связь.

– Значит, не зря сходил.

– Вы невыносимы.

– Мне говорили.

Вечером Крестов прислал через Ростовцева чертёж нового дистанционного привода. В углу стояла пометка: «По замечанию А. С. Плеханова». Андрей зачеркнул свою фамилию и написал: «По результатам аварии 29 сентября и предложению котельной команды».

– Зачем? – спросил мичман.

– Потому что Кулешов ломал решётку, Мохов знал схему, Гуров держал контур, машинист держал воду. Один человек только громче командовал.

– Но порядок дали вы.

– Порядок без людей – бумага.

Ростовцев долго смотрел на исправление. Затем кивнул и унёс чертёж.

Через час пришёл сам Крестов. Принёс разобранный регулятор в деревянном ящике и поставил его на подоконник, не спросив разрешения Бельской. Корпус треснул у резьбы, внутри почернела тонкая сигнальная пластина.

– Нашёл, – сказал инженер. – Пластина должна была размыкать подачу при превышении давления. Её установили обратной стороной после последнего ремонта. При нормальном режиме разницы нет. Когда Гуров добавил поток, сигнал не ушёл на отсечение, а вернулся в усилитель.

– Кто ставил?

– Двое мастеров. Один уже полгода служит в Кронштадте, второй умер от воспаления лёгких. Приёмку подписал я.

Он сказал последнее без попытки смягчить.

– На схеме сторона отмечена?

– Точкой. После копоти её не видно.

– Сделайте деталь, которую нельзя поставить наоборот.

– Корпус придётся переделать.

– Зато следующий Гуров не будет отвечать за чужую точку под копотью.

Крестов взял карандаш и прямо на крышке ящика набросал асимметричный паз.

– Если сместить два штифта, обратной стороной не войдёт.

– Проверять всё равно надо.

– Разумеется.

– И журнал нагрузки техника. Не только приказ «не форсировать», а сколько часов он держал контуры за неделю.

– Это уже медицинская часть.

– Это эксплуатация человека. Вы для котла записываете давление и часы. Практик чем хуже?

Инженер задумался.

– Маги не любят, когда их считают частью машины.

– Машинист тоже не любит. Но сменный журнал ведёт.

Крестов сел на стул и несколько минут молча дорисовывал паз. Потом спросил:

– В вашем флоте аварии разбирают без назначения виноватого?

– Назначают. Иногда ещё и причину находят.

– А если виноват проектировщик?

– Значит, проектировщик. Только нормальная комиссия спрашивает не «кто последний трогал», а почему одна ошибка смогла пройти все защиты.

– Красиво говорите.

– Потому что не я буду писать акт.

Крестов усмехнулся.

– Акт уже пишу. Гуров нарушил инструкцию, но его действие не должно было привести к разгону. Мохов не остановил работу после первого провала давления, зато правильно вывел людей. Я подписал приёмку регулятора. Всё войдёт.

– Тогда вы хороший инженер.

– Это комиссия решит.

– Комиссия решит, виноваты ли. Инженер – тот, кто после поломки меняет не только фамилию в приказе.

Крестов закрыл ящик.

– Когда позволят, покажете разборку вашего автомата. Не для копирования. Хочу увидеть, какие ошибки там невозможно сделать при сборке.

– Невозможных нет. Есть затруднённые.

– Тем интереснее.

Он ушёл, оставив на тумбе второй вариант чертежа. В углу теперь стояло четыре фамилии: Мохов, Гуров, Кулешов и Плеханов. Андрей не стал зачёркивать свою.

К отбою в лазарет пришёл боцманмат Мохов. Принёс маленький металлический осколок от лопнувшего корпуса регулятора.

– На память, – сказал он. – У нас после аварии виноватым кусок дают, чтоб не забывал.

– Я не в вашей команде.

– Сегодня были.

Андрей взял осколок. Металл был тяжёлым, край оплавлен голубоватым.

После ухода Мохова он положил кусок на тумбу рядом с памяткой о магии. Две технологии, два предупреждения. Одна могла разорвать трубу. Другая – человека.

Матросы базы впервые увидели в нём не аномалию.

Сам Андрей впервые увидел, что в чужом мире работа всё равно умеет находить его без приказа.

До сна он ещё раз восстановил последовательность аварии по памяти: падение давления, неверный форсаж, заклинивший клапан, задержка отключения. Не ради комиссии – та получит свои схемы. Он искал момент, когда можно было сделать лучше. Нужно было сразу послать второго человека к внешнему приводу, проверить паровую струю прежде, чем ползти, взять защитную маску. Три ошибки, одна удача.

На старой службе после такого он собрал бы людей и провёл разбор без крика. Здесь собирать было некого: люди не его, должности нет, участие вообще запрещалось.

И всё же утром Мохов наверняка проверит люк. Крестов переставит штифты. Ростовцев запишет порядок выхода. Работа продолжится без его имени.

Наверное, именно так она и должна продолжаться.

За окном ударили склянки. Андрей машинально отметил время и только потом вспомнил, что его часы показывают другую систему вахт. Два века спорили на одном запястье. Он погасил экран, сохраняя батарею, и положил руку рядом с осколком регулятора. Металл уже остыл, но пальцам всё ещё мерещилось тепло аварийного колеса.

Это ощущение он запомнил: именно так тело впервые помогло раньше, чем разум успел запретить.