Текст книги "Долгое лето (СИ)"

Автор книги: Токацин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 51 страниц)

– Властитель Льоке наградит тебя, – пообещал стражник в жёлтой броне тому, кто привёз Кессу. – Что-нибудь из этих вещей достанется тебе. Но сейчас пусть никто не прикасается к ним! Властитель Льоке должен увидеть их все.

– А её куда? – спросил другой, снова связывая Кессе руки за спиной – ещё крепче и неудобнее, чем в первый раз.

– В камень, под печать огненного ока, – стражник вскинул руки в странном жесте и коснулся налобной повязки. – Утром властитель Льоке, если на то будет его воля, взглянет на гнусную ведьму. Да отправится к нему гонец!

Кессу поволокли дальше, по крутым лестницам и пологим спускам, во тьму. Стражник, идущий впереди, освещал путь огненным шаром. Ещё одна каменная плита медленно отошла в сторону, и Речницу втащили в тёмную холодную нору. Потолок там был такой низкий, что воинам пришлось снять шлемы – и всё равно они не могли выпрямиться в полный рост. В угасающем свете огненного шара Кесса увидела посреди зала что-то яркое, белое, как снег, с горящими зелёными глазами. Потом шар пригасили так, что от него осталась одна мерцающая точка, и Речницу швырнули на пол между двух длинных блоков красного гранита.

– Радуйся, отродье Янакатекиля, – стражник схватил Кессу за руки и с силой вдавил их в гранит. – Сюда не проникнет солнечный луч. Пока ты жива, Око Згена не увидит тебя.

Речница вскрикнула сначала от боли, потом – от изумления: её руки по локоть ушли в камень, растёкшийся под давлением и тут же уплотнившийся. Ледяная хватка сомкнулась и на её ступнях. Кесса осталась стоять на четвереньках, пытаясь пошевелить утопленными в гранит пальцами. Изнутри камень был ещё холоднее, чем снаружи.

– Во имя Згена! – стражник ударил жезлом по граниту, и на камне вспыхнул золотым огнём знак, напоминающий око без ресниц и век. В его свете ярче разгорелись жёлтые путы на плечах Кессы, и она тихо зашипела – колдовские оковы обожгли её.

Воины поспешно выбрались из темницы, плита громыхнула, запечатывая вход. Кесса шевельнулась, пытаясь размять затёкшие руки и ноги. Камень держал её крепко.

– Непрриятно, да, – заметил кто-то из темноты, потом там сверкнул зелёный глаз. – Немного ррадует, что это лишь до утрра. Насколько я знаю Льоке, утрром у нас будет перрвый миг после ррасвета. Стрранно, дева, что ты навела на него такой стррах, заставила так торропиться! Я жду тут уже трретий день, а казнить нас собирраются вместе…

Кесса повернула голову, но волосы свалились на лицо, мешая смотреть, и убрать их она не смогла. Существо говорило спокойно, даже расслабленно, как будто они встретились на пиру или вечером у огня, а не в тёмной жуткой норе.

– Кто ты? – спросила Речница, пытаясь рассмотреть что-нибудь сквозь сеть волос. – Тоже пленник?

– Несомненно, – отозвался невидимка с лёгким удивлением в голосе. – Не настолько мне нрравятся темницы Льоке, чтобы я по своей воле застррял в них на трри дня. Если хочешь называть меня по имени – я Уску из ррода Млен-Ка. Как я успел ррассмотрреть, ты из ррода Хуррин Кеснек?

– Я Кесса, Чёрная Речница, – вздохнула она. – Скажи, Уску, почему ты здесь? Ты ведь йиннэн… разве котов сажают в темницы?

– Мрм… рразумный вопррос, благорродная дева, – кот, как показалось Кессе, усмехнулся в усы. – Но Льоке не внимает голосу рразума уже очень давно… впррочем, здесь, в бывшей Имперрии Кеснек, рразум вообще рредкость. Меня схватили как шпиона. Хуже всего, благорродная дева, что стррах прропитал весь Хекоу от крыш до фундаментов. Из-за глупого стрраха я сижу тут с камнем на кррыльях – и не уверрен, что смогу когда-нибудь летать, хоть бы его и убррали. Однако… не мне ррассуждать о стррахе, после того, что я услышал о тебе от этих недотёп. Всякое я видел, но чтобы прри свете дня стрраже меррещился Янакатекиль и его последыши… Тут Льоке себя прревзошёл! Я пррав, дева? Тебя обвинили в Некрромантии?

– Да, – потупилась Речница. – Но я не причинила никому зла…

– Несомненно, Кесса Хуррин Кеснек, – зелёный глаз на мгновение сомкнулся. – Стрражники Льоке либо ослепли, либо обезумели от стрраха перред тьмой… ты отмечена дарром Нуску, и это очевидно – а никто из живых не смог бы сочетать дарр Нуску и дарр Каимы. Нелепое оскоррбительное обвинение! Они так боятся Янакатекиля, что не смеют даже узнать о нём как следует. Веррно, прравду говоррят, что Льоке сам с ним в рродстве…

Кесса рассматривала камень. Ей было очень неловко. Сказать правду?..

Что-то золотистое сверкнуло во мгле у закованных рук Речницы – две тускло светящиеся жёлтые кромки. Они шевельнулись, и под ними зажглась пара янтарно-рыжих глаз. На Кессу, дрожа широкими ушами и едва заметно мерцая в темноте, смотрела маленькая жёлтая кошка.

– Это ты? – изумлённо прошептала Речница. – Но откуда ты пришла?

– Для сегонов, насколько я знаю, заперртых дверрей не существует, – отозвался из темноты Уску. Судя по голосу, он был удивлён не меньше Кессы. Кошка вздрогнула и выронила что-то из пасти. Что-то тёмное, отражающее тусклый свет сегоньих ушей, зазвенело по полу и полыхнуло россыпью красных искр. Кесса тихо охнула – перед ней лежало Зеркало Призраков. Кошка заглянула в него, зачем-то тронула его носом, потом посмотрела Речнице в глаза и склонила голову набок.

– Ты нашла его в пустыне? Спасибо тебе, – прошептала Кесса, с опаской глядя туда, где должна была быть дверь. Кто знает, есть ли тут у стен уши…

– Не знаю, что на уме у этого ррассветного стрранника, – Уску, повернув голову, рассматривал сегона, – но твоя судьба, дева, ему небезрразлична. Что в очерредной рраз подтверрждает – обвинить тебя в Некрромантии может только недоумок. Что я могу сказать о Льоке…

Речница вдруг обнаружила, что смотрит в пустоту. Рядом с тускнеющим Зеркалом уже никого не было. Она посмотрела на Уску, он медленно смежил веки.

– Думаю, она веррнётся, – сказал он. – А пока постаррайся задрремать. Так быстррее прройдёт врремя. В этом скверрном положении каждая секунда кажется вечностью…

– Уску, – Речница попыталась поймать его взгляд, – ты совсем не боишься смерти? Тебя ведь тоже… не отпустят с миром.

– После тррёх дней в камне смеррть покажется прриятной, – отозвался Уску, и Кессе почудилось, что он усмехается. – Оставь стррах, Кесса Хуррин Кеснек. В нём уже нет прроку.

Кесса опустила голову на камень и закрыла глаза. Сон накрыл её, как морская волна, – так сказывалась усталость от долгого бегства. Когда Речница вновь подняла веки, рядом что-то шуршало и брякало, а о её плечо тёрлось что-то мохнатое и горячее. Кесса изумлённо мигнула.

– Ты вернулась? Что там у тебя? – спросила Речница, щурясь в темноту. Свет, исходящий от ушей сегона, уже казался ей ярким – и в нём Кесса разглядела борт большой корзины и торчащий из неё гладкий белый шип – нож, подаренный когда-то Речником Фриссом.

– Да, этот сегон кррепко к тебе прривязан, дева, – удивлённо заметил из темноты Уску. – Такие большие прредметы они старраются не перреносить. Смотрри!

Кесса повернула голову, но не увидела ничего. Кошка топталась по её спине, источая жар и время от времени вспыхивая. Речница захихикала – ей было щекотно. Со спины растерянно мяукнули, и сегон спрыгнул на каменную плиту и понюхал её. Он тыкался носом в руки Речницы – там, где они уходили в камень, трогал лапой гранит и мерцал ушами. Что-то сильно его беспокоило.

– Она и тебя перреместила бы, – сказал Уску без тени сомнения в голосе, – если бы не священные оковы. А эта махина для неё тяжеловата.

Кошка оглянулась на белого пленника и протяжно мяукнула. Уску моргнул.

– Скверрно я понимаю язык сегонов, – посетовал он. – А говоррю ещё хуже.

Он издал несколько странных фыркающих звуков и басовито мявкнул. Сегон прижал уши, оглянулся на Кессу и подбежал к белому коту. Вернулся он скоро, боком потёрся о плечо Речницы и ткнул лапой туда, где скрылся в темноте вырезанный на граните знак. Он вспыхнул снова – золотое око, высеченное в камне. Кошка трогала его и сердито шипела. Теперь светились не только уши, но и распушившийся хвост.

– Ты хочешь открыть замок? – шёпотом спросила Речница. Кошка виновато посмотрела на неё и опустила уши.

– Если бы желания было достаточно… – с явным сожалением подал голос Уску. – Священные оковы хорроши тем, что откррыть их может только потомок бога… иначе говорря – Ханан Кеснек. Напрримерр, Льоке. Ррассветные стрранники почему-то к потомкам богов не относятся. Да, непрриятно…

Кошка встряхнулась всем телом, захлопав крыльями, и свернулась в клубок рядом с Кессой. Её свечение медленно угасло, как и золотое око на граните. Наступила тишина. Речница опустила голову на камень и закрыла глаза, но сон к ней не шёл.

– Уску, – решилась она нарушить молчание, – скажи, когда тут кормят узников?

Зелёные светящиеся глаза медленно раскрылись – йиннэн, как видно, дремал всегда, когда его не будили, каждую свободную секунду.

– Знаешь, дева, за трри дня мне еду не прриносили ни рразу.

Речница вздохнула. По её ощущениям, день клонился к закату, а ела она в последний раз на рассвете. Да, умеют тут сделать смерть желанной…

Жёлтая кошка зашевелилась, зажигая огоньки на кончиках ушей, и растаяла во мраке. «Наверное, ушла на охоту,» – подумала Речница, пытаясь удобно устроиться на камнях. «Вот же напасть! Она тут весь день, а я ей даже воды не могу дать. Нехорошо…»

Кесса зашевелила пальцами и еле слышно прошептала слова сжигающего заклятия. Может, камень всё-таки лопнет от перегрева?

Сквозь звон в ушах, белые круги перед глазами и нестерпимую боль – Речнице казалось, что её руки кто-то сунул в лаву – Кесса услышала короткий мяв и недовольное ворчание Уску:

– Не торропись так, дева, казнить нас успеют…

Золотистые огоньки сверкнули рядом с каменным блоком. Из темноты высунулась мордочка жёлтой кошки. Из её пасти свисали хвост и голова некрупной ящерицы. Сегон положил добычу перед носом Кессы и тихо мяукнул, подталкивая ящерицу лапой.

– Ррассветный стрранник говоррит, что прринёс тебе еду, – перевёл из темноты Уску.

– Я не голодна, – покачала головой Речница. – А вот Уску не ел три дня. Отнеси ему, пусть он поест.

Сегон шевельнул ушами, внимательно глядя на Кессу, подобрал ящерицу и убежал на другой край каменного блока.

– Благодаррю, ррассветный стрранник, – отозвался Уску и проглотил еду, не жуя. Кошка тихо мяукнула, поставив уши торчком. Кот зашевелился, перекладывая с боку на бок закованные в валун крылья.

– Эта сегоница говоррит, что её зовут Койя, – сказал он вполголоса.

– Койя! – Речница повернула голову, высматривая в темноте зверька. Он незаметно появился из пустоты и уставился на Кессу, вскинув широкие уши.

– Утром тут будет очень опасно, – вздохнула Речница. – Если стражники тебя тут найдут, они могут тебя ранить. Не оставайся тут до рассвета. Тут недобрые люди.

Сегон качнул ушами, тихо фыркнул и притронулся носом к носу Речницы. Она растерянно хмыкнула.

– Койя говоррит, что не боится недобррых людей. Она будет тут, чтобы знать, что тебе ничего не сделали, – перевёл Уску. – Так или почти так – я ррасслышал не все звуки.

– Спасибо, – выдохнула Кесса и опустила голову на камень. Рук и ног она уже не чувствовала. Сквозь тяжёлую дрёму она слышала, как сегон ложится рядом и щекочет усами её щёку.

Ей снилась Река, чайки над обрывом, рыбачьи плоты и солнце, то прикасающееся лучами к лицу, то уходящее в тучи. Они смыкались и набухали влагой – и когда оглушительный раскат грома заставил Кессу вздрогнуть всем телом и распахнуть глаза, она не сразу поняла, сон это или явь.

У темницы не было стены – вместо неё, тускло блестя золотой чешуёй, торчал из камня нос диковинного колючего корабля. Вдали слышались взрывы и крики, под потолком тесной норы горел золотой шар. Двое воинов в жёлтых панцирях стояли у пролома, придерживая откинутые дверцы в бортах корабля. Рослый человек, укутанный в белую накидку с угловатым чёрным узором, возился над крыльями Уску. Спустя мгновение каменные тиски разжались, человек подхватил валун и легко, как комок пуха, швырнул его в стену. Гранит разбрызгался крупными каплями.

– Сколько там до ррассвета? – Уску, судя по голосу, был совершенно спокоен. – Ильюэ, я ррад безмеррно, что ты в пути не задерржался.

– Уску… – пришелец слегка нахмурился, но тут же усмехнулся и быстро подошёл к тому краю каменного блока, где темнел вырезанный знак солнечного ока. Взгляд сверкающих зелёных глаз – таких же, как у стражника из рода Хурин Кеснек, но наполненных странным огнём – скользнул по Речнице. Она смотрела на него с опаской – казалось, от него исходит жар. Из-под пёстрого шлема, сходного с мордой дикой кошки, высовывалась ярко-красная бахрома налобной повязки, очень похожая на языки пламени.

– Зген, небесный отец… – прошептал он, прикасаясь к знаку. Тот взорвался золотыми лучами. Камень чавкнул, хватка ослабла, и Кесса кубарем выкатилась из гранитных оков, на лету хватая Зеркало и прижимая к груди. Сегон пронзительно мяукнул, хлопая крыльями над корзиной, полной метательных ножей. Речница рассовала их по карманам куртки так проворно, что сама удивилась. Только тогда, когда все её вещи оказались при ней, а подхваченный с пола сегон – на руках, обхватив лапами шею Кессы, она подняла взгляд на пришельцев и странный корабль.

Уску уже освободился и медленно переминался с лапы на лапу, судорожно дёргая крыльями. Человек в белой накидке поддерживал его под грудь и брюхо, постепенно перемещая к кораблю. Взрывы за стеной стали громче, крики – злее.

– Времени нет, Уску. Я тебя понесу, – человек выпрямился, закидывая лапы кота к себе на плечи. Йиннэн гневно фыркнул.

– Ильюэ, постой. Тут Кесса Хуррин Кеснек. Твой брратец поврредился умом и обвинил благорродную деву в Некрромантии, – Уску снова фыркнул. – С ней сегон. Не брросай их здесь.

Пришелец обернулся. Его взгляд остановился на повязке Речницы, потом скользнул по чёрной броне и замер, наткнувшись на сегона. Кесса видела, что Ильюэ старается сохранить каменное лицо, но не может скрыть изумление.

– Ясного тебе неба, – он слегка наклонил голову. – Я – Ильюэ Ханан Кеснек. Поднимайся на корабль. Мы улетаем немедленно.

– С-спасибо, – кивнула ошеломлённая Речница. Койя шевельнула ушами, разглядывая пришельцев и их золотой корабль. Кесса, пригнувшись, юркнула в дверцу, слишком маленькую для рослых воинов. Внутри, в золотистом полумраке, пахло раскалённым металлом и – почему-то – листьями Яртиса. Койя чихнула и спрыгнула на низенькую скамью у затянутого тёмным стеклом округлого окошка. Двери уже закрывались. Двое воинов, привычно пригибаясь, проскользнули куда-то наверх. Уску, тщательно вылизывающий крылья, растянулся посреди комнатки, посмотрел на Кессу и шевельнул усами. Речнице казалось, что он ухмыляется.

– Летим, – Ильюэ навис над рычагами, украшенными цветными камушками, глядя в затемнённое окошко. – Кильинчу завяз у стены. Вытащим – и сразу в крепость!

– Не медли, повелитель, – отозвался Уску.

Часть 12. Главы 44-46. Творения древних

Глава 44. Вимскен

– Пух Акканы летит сейчас над Рекой, – вздохнул Фрисс, выдёргивая ногу из мясистого листа локка. Он провалился в лист по колено, перемазавшись зелёным соком, и теперь вылавливал из дыры обмотку, соскочившую с ноги.

– Что ты говоришь, Фрисс? Я задумался и не расслышал, – остановился и повернулся к нему Некромант, осторожно переступивший через коварные листья и оставшийся при своих сапогах. Речник покачал головой.

– Я говорю, что на Реке сейчас ловят семена Акканы. Они летают… поднимаются высоко в небо и летят над степью. И все жители ловят их и привязывают у пещер. Весь берег, если смотреть сверху, серебрится от пуха. А ещё собирают лепестки Мелна… Река моя Праматерь, и зачем я ушёл с твоих берегов…

Нецис посмотрел на него с удивлением и смутной тревогой.

– Ты устал, Фрисс? Если хочешь, сделаем тут привал…

Лиана с полосатыми листьями, будто свёрнутыми в трубки, бесшумно сползала по веткам над головой Некроманта. Он покосился на дерево и шагнул в сторону за миг до того, как хищная лоза выбросила вперёд пару побегов, разворачивая трубки и показывая ряды кольчатых челюстей. Изогнутые зубы с чавканьем впились в лист локка под ногами колдуна, тот повернул к растению открытую ладонь, и лоза осыпалась с ветвей облачком праха.

– Тут не очень безопасно, – заметил Нецис. – Но если ты устал…

Речник уткнулся взглядом в толстый ковёр мха под ногами. Где-то внизу всё-таки были каменные плиты, но над ними на пол-локтя поднялась вода, а мох и листья локка всплыли на ней. Каждый шаг давался с трудом – но и садиться в эту жижу не хотелось.

– Ничего, Нецис. Идём. Где там твои развалины? Долго ещё до них? Может, там суше…

– Ещё полдня или даже меньше, – Некромант слегка нахмурился и протянул Фриссу руку. – Скажи, когда нужен будет отдых. Нам ни к чему бежать, выбиваясь из сил. Мы можем свернуть и посмотреть на лес поближе, если тебе что-то станет интересно…

Речник подавил вздох и покачал головой.

– Я не очень хочу смотреть на этот лес. Даже издалека. Идём…

Некромант посмотрел на соседний куст и тихонько свистнул. Летучая мышь с некрупным фамсом в лапах вылетела из ветвей и с виноватым писком юркнула в карман Речника. Фрисс невесело усмехнулся – он так и думал, что Алсаг отправится на охоту, даже в чужом и непривычном облике…

– Вечером расколдую и Гелина, и Алсага, – пообещал Нецис, высматривая подо мхом дорогу. – В Вимскене им места хватит.

К высокой лилово-серой стене, покрытой пёстрыми пятнами мха, они вышли ещё засветло. Городской холм возвышался над болотом, и папоротники сложили на зубчатую стену высокие ветви, а к камням лепились затаившиеся зубастые лианы. Путники прошли мимо – они лениво шевельнулись, но напасть не посмели.

– Стены Вимскена всё так же прочны, – с довольным видом усмехнулся Нецис, потрогав шершавый базальт.

Наверху стены, чуть пониже зубцов, мох устилал глубокие ниши – как раз по форме золотых пластин, в точности как на стенах Тиалгикиса. Но самих пластин давно не было… на погнутых костяных штырях, выступающих из стены, висел чей-то череп, нанизанный через обе глазницы и обросший нежно-розовым мхом. Что-то хрустело под моховым ковром при каждом шаге Речника – здесь на дороге не было воды, но было что-то другое… Фрисс старался вниз не смотреть. К стойкому запаху смерти и отчаяния над мёртвыми городами он так и не привык.

Ворота приветливо скалились обломанными каменными клыками. Они изображали морду остроухого демона, в нишах глазниц сохранились мельчайшие кристаллы-цериты, и в стремительно сгущающемся мраке они наливались огнём. Фрисс, отодвинув с дороги груду костей и обломки позеленевшей бронзы, выбрался из тёмного туннеля и остановился, глядя на развалины. Его встречал строй обелисков – и невысокие здания за ними, причудливо изгибающиеся вдоль стен. Вторых ворот, за двором с обелисками, просто не было – вместо них зиял широченный пролом с оплавленными краями. Фрисс не удержался и посмотрел под ноги – на него уставился почерневший череп, из глазницы которого торчали папоротниковые листья.

– Уф-ф… – выбравшись из пролома, Речник утёр пот со лба. Вечерняя прохлада не принесла облегчения.

– Ну и жарища! Даже мох высох, – вздохнул он, глядя на сторожевые башни. В их стенах зияли дыры, но ни одна лиана к ним не прицепилась, и ни один папоротник не вырос на камнях. Сухой мох похрустывал под ногами, рассыпаясь в пепел.

– Здесь всегда так, Фрисс, – отозвался Некромант, придерживая Речника и высматривая что-то среди нагромождений базальтовых глыб, когда-то бывших домами. – Лучше нам не бродить в темноте. Поднимемся на стену, там безопасно. Иди за мной, след в след.

…Фрисс лежал, облокотившись на горячий бок Алсага, и смотрел со стены на город. Что-то вспыхивало золотом и багрянцем между домами, огненные ленты извивались во мраке, взлетали рои светляков… Разрушенный город дышал жаром, запах гари и плавящегося камня висел над ним.

– А их не так много, – заметил Некромант. – Год на год не приходится. Я бы сказал, что нам повезло, Фрисс. Не придётся красться по окраине. Тогда днём я отведу тебя в любопытное место. Может, это немного скрасит наши блуждания…

– Что за дррянь там светится? – угрюмо спросил Алсаг, приподняв голову. – В темноте похоже на огнистых черрвей. Скажи, Некрромант, это же не они?

– Это они, зоркий воин, – усмехнулся Нецис, опускаясь на тёплый камень рядом с котом. – Тут жили Маги Жизни, а для них любые существа – не дрянь, а объекты изучения. Вот только они не думали, что эти объекты освободятся и заполонят весь город. Здесь давно иссякли все колодцы. Черви держатся подальше от двух строений… от стены и от храма Мацингена. Если нам не помешают пройти к храму, Фрисс, я покажу тебе зеркало Вимласот. Я видел его однажды… я рад буду, если и ты сможешь на него взглянуть.

– Если ты так говоришь, Нецис… – Речник снова подавил вздох – при всём природном любопытстве, ему уже недели две не хотелось смотреть ни на что в этом гнилом краю. – Видно, это интересная штука. А если червяки выползут за стену, кто победит – пустыня, идущая за ними, или это болото?

– Не советую проверять, Фрисс, – покачал головой Некромант. – Я сам склонен к экспериментам, но здесь нам лучше воздержаться. И всё же интересно, почему этих тварей так мало…

На рассвете Гелин, уставший от висения вниз головой, спрыгнул со стены и попрыгал с лапы на лапу, громко рыча и мотая головой и хвостом. Фрисс вскочил, спросоня схватился за мечи, посмотрел на Гелина и махнул рукой.

– Пробежимся по руинам на страх червям? – предложил он с усмешкой, глядя на заспанного Нециса и торопливо умывающегося Алсага. – От ворот до ворот?

– Мысль неплоха, – кивнул Некромант, протирая глаза. – Алсаг, прикрывай Гелина с тыла. А ты, Фрисс, просто смотри в оба. От тебя пахнет водой, червяки это чуют. Слушай, Гелин, я расскажу, как выглядит наша дорога…

Гелин неспешно трусил по древней мостовой, перемахивая через невысокие здания и оставляя шерсть на стенах узких переулков. Стаи потревоженных нетопырей вылетали из пустых окон и сердито кричали на чужаков. Широкие полосы серебристой слизи блестели на стенах, но кто их оставил, Фрисс не видел. Огнистые черви не показывались, только иногда дрожала и дышала жаром мостовая под лапами Гелина – червяк проползал под землёй. Ничьи усы не торчали из щелей, ничьи злые глазки не наблюдали за пришельцами… Стайка мохнатых личинок да’анчи, непривычно мелких, кружила над трещиной в мостовой – и юркнула в эту трещину, едва Гелин замедлил шаг. Фрисс огляделся по сторонам и, не сдерживаясь, изумлённо присвистнул.

На мостовой россыпью лежали ошмётки хитина. – поломанные усы, тонкие трубки, окружённые пятнами маслянистой жидкости, куски панцирей, а среди них – мёртвые личинки да’анчи. Они успели дорасти до длины в полтора локтя, одеться в броню и отрастить усы… а потом они сдохли. Их панцири не были прокушены или пробиты… Фрисс подобрал с крыши одну личинку и с недоумением повертел её в руках.

– Та-а… Это очень интересно, Фрисс, – Некромант, разглядывающий обломок маслянистой трубочки, забрал у Речника трупик и показал на узкие щели на стыках брони. Под ними проступали узкие кольца «молодого», более светлого панциря.

– Вот эти гребни на голове, между усами… – Нецис сорвал травинку с края крыши и провёл по одному из острых жёстких гребней. – Они появляются, когда личинкам пора закапываться. Я вижу тут следы незавершённой трансформации, Фрисс. Что-то внезапно прервало её, и личинки не смогли ни взлететь, ни зарыться. Это их и убило. Посмотри теперь сюда…

Некромант провёл пальцем по гребню. Капля крови скатилась по голове личинки. Мохнатая да’анчи вылетела из щели в мостовой и повисла над трупиком, жадно шевеля волосками. Нецис поймал её двумя пальцами и показал Фриссу едва заметные осколки хитина, приросшие к телу личинки. Волосков на них не было.

– А это трансформация, прерванная на ранней стадии. Да’анчи сбросила панцирь, когда он только формировался, – Некромант разжал пальцы, выпуская слишком горячего зверька. – Посмотри, сколько тут мёртвых личинок и сколько живых…

– Бездна! – Речник попытался пересчитать трупики на мостовой, но быстро сбился со счёта. – Тут как мор прошёл… Нецис, ты говорил, что в этом году личинкам не время превращаться? Что их что-то вынуждает нарушить обычный порядок?

– Та-а… синхи, – кивнул довольный Некромант и забросил обломки хитина далеко в развалины. – Так и есть, Фрисс. И здесь что-то заставило их прервать несвоевременную трансформацию. Я не отказался бы пронаблюдать сейчас за личинками и червями в центральной Кецани… если там произошло то же самое, это необычайно интересно. Если же это локальное явление… думаю, влияние Ши-Илана оказалось сильнее влияния Ангахара, где бы он ни прятался. Ши-Илан неблагосклонен к таким существам, как огнистые черви, и не покровительствует процессам роста и усиления…

– Хоть какой-то прок от повелителя гнилых болот… – пробормотал Речник, подозрительным взглядом окинув улицу. Что-то загнало огнистых червей в подземные норы – и Фрисс, наслаждающийся покоем и безопасностью, был благодарен этой силе.

Приземистая, с невысокими, но широкими ступенями, пирамида Мацингена увита была замысловато переплетёнными лианами. Их одеревеневшие побеги сжимали камень, как длинные узловатые пальцы. Листья старых лоз свернулись и пожухли, цветы осыпались до срока, и только среди корней, в наполненных землёй чашах, в тени древних стеблей зеленели молодые ростки. Земля в каменных чанах давно высохла и сама напоминала камень – слишком много корней тянуло из неё влагу, последний дождь напоил её, но от него давно не осталось ни капли.

– Пусть не иссякнет твоя сила, хранитель семян и корней… – прошептал Речник, протягивая руку к переплетению лиан. – Я принёс тебе воду. Ал-лийн!

– Похвальное почтение к богам, – одобрительно кивнул Нецис. – Гелин, поднимайся к вон тому навесу. Там вы с Алсагом подождёте нас.

Кот оскорблённо фыркнул, но Некромант даже не посмотрел на него. Огромный демон махнул хвостом, напряг лапы и одним прыжком взлетел на верхнюю ступень. Фрисс обнаружил прямо перед носом обвисший край хлипкого навеса, сооружённого на живых лианах из кожистых листьев Самуны. Под навесом листья, сухой папоротник и грубо сплетённые циновки образовали широкое ложе, защищённое от взглядов снизу чанами с землёй и бурно сплетающимися лианами. В углу стоял маленький бочонок из тростникового стебля. Нецис перевернул его и вытряхнул на циновки охапку тканых повязок и несколько меньших стеблей, в которых что-то булькало.

– Нээр’иси чрезвычайно предусмотрительны, – усмехнулся Некромант, протягивая Речнику одну из повязок и примеряя другую. – Я вот боялся, что придётся дышать через листья…

Фрисс повертел кусок грубой небелёной ткани в руке, посмотрел на неведомо откуда взявшийся навес и тихо охнул.

– Тут есть живые?!

– Бывают иногда, – пожал плечами Нецис. – Городские маги, жрецы из лесных племён, молодые охотники… Многие хотят заглянуть в зеркало Вимласот. Но сейчас тут никого нет. Я не чую живых, последние гости ушли неделю назад…

Искрошенный корнями лиан барельеф – изображение огромного ветвистого дерева – разделял две небольшие арки, ведущие в прохладный полумрак. Если тут и были завесы или дверные створки, они давно истлели. Обе двери вели в одну небольшую залу с округлыми стенами, – голый шершавый камень, никаких украшений, чисто выметенный пол и широкая чаша из тёмно-серого базальта с гладким плоским дном. Опорой чаше служило свитое в спираль туловище каменной змеи, её увенчанная гребнем голова с открытой пастью вцепилась в край чаши. Ещё три змеи извивались по стене над огромным сосудом, головы их, так же увенчанные гребнями, едва не касались дна чаши. Все три выточены были из камня, но туловище одной мастер покрыл кусками костей, так, что змея напоминала скелет, вторая была закована в чешую из тусклого серебра, третья же скрыта под панцирем из дымчатого стекла. В глазницах змей блестели маленькие зеркальца.

– Ксатот ил ти’инх, Вимласот, – Нецис коснулся груди и склонил голову. – Инх айлэйри айлья ти’инх…

Он тронул край каменной чаши и посмотрел на Речника.

– Это Вимласот, Фрисс. Ртутное зеркало Иллона Цин’исиу, отражающее прошлое, настоящее и будущее. Я слышал о магах, которые пожелали у зеркала увидеть Применение. Больше они ничего не могли видеть до следующего своего рождения. Эта ртуть помнит и хранит всё. Долго смотреть в неё нельзя, но что-то увидеть ты успеешь. Я отойду и не буду мешать твоим видениям. Выбери, в какое время ты хочешь заглянуть, и закрой глаза одной из змей. Следи за своими мыслями и направляй видения в нужное русло… и не прикасайся к металлу – это непростая ртуть. Илкор ан Хо’каан…

Некромант бесшумно вышел из залы. Фрисс растерянно посмотрел на чашу и пожал плечами. «Волшебное зеркало, показывающее всё на свете…» – недоверчиво усмехнулся он. «Ну да чего не увидишь, когда надышишься ртутью… И всё-таки интересно, что оно может показать…»

– Покажи мне будущее, Вимласот, – прошептал Речник, прикасаясь к глазам стеклянной змеи. Его сердце замерло на миг и гулко забилось в ожидании чего-то невероятного.

Вязкий металл россыпью серебристых шаров выкатился на каменное блюдо и растёкся дрожащими лужицами, постепенно сливаясь в зеркальную поверхность. Живое серебро заполнило чашу и зажглось изнутри белым пламенем с зелёными сполохами. Оно источало жар, и Фрисс поневоле прикрыл глаза рукой, но не отвёл взгляда от зеркальной глубины.

Он видел уже когда-то эти округлые стены в иссиня-чёрной чешуе, массивную гроздь сияющих трубок, похожую на кисть семян Высокого Ясеня, неистовый свет, волнами бьющийся о непроницаемые преграды, ощущение страшной силы, от которого дрожали кости и загорались перед глазами белесые пятна. И Древний Сармат в чёрной броне рядом с этой штуковиной не казался огромным.

Фрисс уверен был, что это Гедимин, – он много раз видел, как сармат так же склонялся над разными жуткими штуками, и знал, что сейчас его глаза горят азартным огнём. Он обхватил гроздь смертоносных «семян» одной рукой, прижимая к груди. Фрисс видел, как стекает каплями со скафандра чёрный фрил, проступает слой золотистого ипрона – и течёт по сияющим стержням, умеряя их сияние. Второй рукой сармат медленно и осторожно разделял трубки, отводя их друг от друга. Сплавившиеся крепления расходились в стороны неохотно. Точными ударами Гедимин выбивал иссиня-чёрные трубки из оплавленных «гнёзд», и они поднимались наверх. С каждым выбывшим стержнем сияние становилось тусклее. Сармат убрал руку и отодвинулся, разглядывая что-то на краю огромной «грозди». Одна из серебристо-белых трубок неровно вспыхивала и медленно, но верно оплавлялась. Металл капал с неё, на лету превращаясь в белый дымок. Сармат очень медленно просунул оплавленную золотистую руку между этой трубкой и соседними. Крепления хрустнули под бронированными пальцами, и раскалённое «семя» оказалось в руках Гедимина. Очень медленно он отодвинулся от «грозди», и Фрисс увидел внизу, чуть в стороне от сармата и прямо под висящими трубками, чёрный провал. Сияние стержней из белого стало зелёным, от него резало глаза, но жаром от них уже не веяло, и Речник убрал от лица ладонь и затаил дыхание, глядя на кусок светящегося металла в руках сармата. Древний держал опасную штуковину меж ладоней и медленно опускал её к яме у своих ног. Ипрон капал на белый металл, и из-под золотого слоя проступал серебристый.