Текст книги "Voluntate Dei (СИ)"

Автор книги: Каролина Инесса Лирийская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 37 страниц)

– Я умею пытать, – воодушевленно напомнил Ян. Грозно нахмурился, взмахнул все же найденной папкой, едва не рассыпав из нее листы.

– В постели, я помню. Пара студенток с первых рядов, которые сидели самые напомаженные, не отказалась бы от дополнительных занятий, господин инквизитор. О, они записались бы на факультатив, и…

Папка с отчетом пролетела сквозь смеющегося Влада и врезалась в стену.

========== жить ==========

Комментарий к жить

после финала Бури, +10 лет примерно, спойлеры

Ненадолго стало совсем темно, дыхание прервалось, провалилось, а потом легкие опалило жаром, в груди застучало сердце. Изнутри распирало иглами, он вдыхал медленно, глубоко. Свело мышцы живота. Влада вдавило в спинку дивана неведомой силой; он замер, боясь пошевелиться лишний раз – и осознать, что только что произошло. Дышал прерывисто, слушая шум крови у себя в ушах и вздрагивая. Не открывал глаз, упрямо жмурился, вдруг ослепший, оглохший и потерянный. Пульс бился оглушительно.

– Влад? – забеспокоился Ян; он почувствовал, как к нему склонились ближе: от инквизитора пахло крепкими сигаретами и кофе. Горько. Обострившиеся ощущения ударили по голове – или изнутри головы. Горько, знакомо, приятно. Логические цепочки строились слишком уж быстро, он не успевал за ними. – Влад, все хорошо?.. – зашумел в ушах голос – хрипловатый, негромкий, тоже очень знакомый…

Тело начинало слушаться. Он хотел что-то ответить, подбирал медленно даже не слова, но звуки, медленно припоминая, как говорить. Провел языком по острым, совсем не человеческим клыкам, укололся и не смог выдавить из себя ни единого слова. Невнятно потряс головой, лишь привыкая к ощущению собственного тела. На плечи как будто давило что-то, стискивало. Тяжело. Кости – тяжелые, свинцом налитые. Под ребрами что-то покалывало.

На плечо легла ладонь: Влад почувствовал почти невесомое прикосновение сквозь ткань рубахи. Мягко по-кошачьи, тепло – тепло растекалось по коже. Влад растерянно застыл, давясь слишком ярко вспыхнувшими ощущениями, но не отстранился. Медленно осознавал. Рука скользнула по плечу, аккуратным, вежливым движением, кончиками пальцев, едва-едва, стараясь убедиться, что Влад ощутимый и настоящий. Он тихо улыбался, не открывая глаз, затаил дыхание.

Слишком много чувств – и слишком мало одновременно. Будучи духом, он мог находиться буквально везде: читал мир, краем глаза всегда смотрел на изнанку, на сложное переплетение аур; чуял цвета и запахи немного иначе, мог идти быстрее, мог скользнуть сквозь стену, перемахнуть через половину города за миг. Сейчас Влад медленно перебирал в уме все, что потерял, но – удивительно – вовсе не сожалел, только растерялся от полузабытой, непривычной человечности. Она была странной, как будто учиться кататься на велосипеде заново после десятилетнего перерыва.

– Открой глаза, – попросил Ян. Успокаивающий, мягкий тон. Слушать приятно. И снова тепло. Влад нахмурился: как голос вообще может быть теплым?.. – Влад, ты слышишь? – звякнула сталь беспокойства.

– Да, – проговорил он, вслушиваясь в звучание своего голоса – прежнего, но чуть сиплого от волнения. Горло заныло, глаза все еще были закрыты. – Инквизиторство, я не сплю? Это все по-настоящему?

Позади Яна кто-то коротко хохотнул, насмешливо фыркнул, заходил из угла в угол. Грохотнуло по паркету. По тяжелым шагам он узнал Кару в берцах, почувствовал ее рядом – стало еще немного спокойнее.

Он медленно открыл глаза; посветлело, в окно заливал полуденный свет, озарявший летний живой Петербург. Перед ним стоял, чуть наклонившись, Ян, напряженно рассматривал его лицо. Медленно протянул руку, поправил Владу какую-то выбившуюся прядку. Кара заинтересованно высунулась из-за спины инквизитора, оскалилась бодро.

– Что с ним? – накинулся на нее Ян. – Ты мне Влада сломала.

– Сейчас оклемается, – с некоторым сомнением предположила она. Почесала затылок, обреченно вздохнула: – Если честно, я без понятия, как это происходит обычно. Ройс явился уже спустя месяц после того, как стал бесом…

Влад встал, шагнул вперед, но голова закружилась, и он неловко оступился, чуть не упал на вовремя поддержавшего его Яна; благодарно пробормотал что-то. Шатало, как пьяного. Привыкая, он доплелся до зеркала, внимательно прищурился.

– Пиздец, – прохрипел тихо.

Острые обсидиановые рожки в две фаланги длиной определенно были реальны. Влад тихо застонал, оглядывая совершенно прежнее лицо и тело, но каждый раз натыкаясь взглядом на рога. Не мог привыкнуть, признать, что это его отражение, ошарашенное и до ужаса бледное, смотрит из зеркала.

Ян протянул руку, коснулся рогов, осторожно погладил. Он не чувствовал почти ничего, даже прикосновение толком ощутить не удавалось, неловко, криво улыбнулся, пожал плечами. Ян, с инквизиторским интересом наблюдая за ним, почесал основание рогов, прищурился, чутко улавливая реакцию. В горле зародилось тихое кошачье мурчание – в ответ на неопознанную теплоту, растекшуюся от рогов; его шатнуло навстречу, вслед за рукой. Влад неловко затих, прикусив губу; Ян довольно усмехался.

– Какая прелесть. А хвост не прилагается? – живо заинтересовался Ян. – Я бы его к батарее иногда привязывал, чтобы не лез, куда не просят…

– У тебя же наручники есть, – любезно подсказала Кара. Влад тихо застонал – не то от дикой небрежности их разговора, не то от нового косого взгляда на зеркало.

Он смотрел на себя, каждый раз цепляясь за рога, присматриваясь – и через несколько минут уже твердо был уверен, что они слишком выбиваются из всего его вида. Зачастил, старательно давя захлестывающую панику:

– Блять, обратно никак? Вообще? А их можно спилить? Я ж их не чувствую почти, больно быть не должно…

– Не вздумай! – испуганно взвыл инквизитор. – Давай без экспериментов, пока не придумали, что с этим делать…

Влад усмехнулся: вообще-то, придумали. Уже десять лет придумывали, пока Ад медленно отходил от войн и перестраивался руками Гвардии; он терзал эту мысль давно, никак не решался. Несколько дней назад хлебнул чего-то крепкого для храбрости, пошел к Каре: проклинать и обращать мертвецов в бесов мог только сам Сатана парой начертанных знаков. Он отчаянно хотел жить не на половину года, которую они проводили в Аду, но и в городе, ставшем родным. Он хотел быть живым.

Он стоял в своей квартире в Петербурге, дышал полной грудью, знал, что в груди колотится сердце; Влад был жив – спустя тринадцать лет после смерти невозможно было привыкнуть к этому снова. Он опомнился вдруг, сложил пару знаков, чувствуя, как отзывается магия и наваливается боевой транс – все было как раньше…

– И чего ты боишься? – шепнул Ян, когда Кара отошла.

– Парадокс корабля Тесея, – признался он. – Слышал такое? А, да, я точно рассказывал… Я не могу понять, я это или нет, не могу полностью узнать человека, которого вижу в зеркале. Все похожее и одновременно чужое… Я всегда боялся этого, боялся, что новая жизнь меня изменит, и я больше не буду… собой, что ли. Тем Владом Войцеком, которым умирал. Иногда кажется, что это бы и к лучшему: я был не самым хорошим и достойным человеком, ты же знаешь, но именно это «я»… Это все, что у меня есть.

– Плевать на тело, «я» – это ты сам, душа, сущность, характер, привычки… – растерянно принялся перечислять Ян. – Какая разница душе, есть у тебя рога или нет, это ничего не поменяет. Ты останешься тем же человеком, который с утра готовил мне кофе, хотя вовсе не обязан это делать, тем более, своими руками, а не магией. Я уверен, что это «ты» уже потому, что сейчас ты сомневаешься. Все хорошо. Ты привыкнешь.

– И когда ты успел стать таким умным и взрослым? – грустно улыбнулся Влад.

– Хорошо, что не «старым», – хмыкнул Ян.

– Это само собой разумеется…

Он смотрел на него из боевого транса, видел вместо живого тела чистый мрак, сложенный, слепленный в человеческую фигурку. Впору было только посмеяться над собой: Ян когда-то не сомневался, он сразу привык. Смог жить дальше.

Кара принесла кофе. Горло приятно обожгло; Влад долго смаковал горечь – не так, как в Аду, немного иначе все ощущалось: более настоящим и реальным.

– На работе все с ума сойдут, – вдруг заметил Ян. – Все Центральное отделение вмиг дружно уволится, когда поймет, что ты теперь еще и ощутимый. Ирма всегда говорила, что ты порождение зла…

– С рогами, – хихикнула Кара. – Да, теперь у нее будет прямое подтверждение.

– Пусть увольняются, на Юго-запад пойдем, давно звали, – пробормотал Влад. – С руками оторвут, ты что, товарищ капитан… Не пропадем.

Он все поглядывал в зеркало, словно боялся рассмотреть там что-нибудь новое, помимо рогов. Пожалуй, начинал смиряться с ними.

– Мое дело сделано, дальше сами разберетесь… с телом, – подмигнув Яну, засобиралась Кара. Исчезла в всплеске магии, воспользовавшись амулетом, который когда-то заряжал сам Влад.

Он еще пошатался по комнате, всеми силами подавляя желание проскользнуть сквозь стену, отпил кофе.

– Говори, что чувствуешь, – попросил Ян; пояснил в ответ на удивленный взгляд: – Так осознается, привыкается лучше, если проговаривать, мне всегда на работе помогает. Сосредоточишься…

Влад кивнул, соглашаясь; он сейчас согласился бы на что угодно и принял бы любую его просьбу, только бы делать что-то. Медленно подбирая слова, начал, не прекращая своего блуждания по комнате.

– Никогда не думал, что тело такое тяжелое, оно на плечи давит, что ли, – тут же посыпались слова частой оживленной дрожью. – Когда ты дух, забываешь про такие условности, а в Аду я… как-то не так это ощущал… Тепло, – вдруг перескочил он, потому что встал напротив окна, и по щеке лениво полз луч света. – И смотреть больно, – растерянно произнес Влад, когда от прямого взгляда на солнце стало жечь глаза.

– Отойди оттуда, еще не хватало, чтобы ты покалечился, – проворчал Ян, наблюдавший за ним с пристальным вниманием. Немного стыдно было изображать из себя беспомощного ребенка, едва делающего первые шаги… – Но ты же в Аду чувствуешь?.. Чувствовал, я имею в виду.

– Не так, все равно не так, – покачал головой Влад. – Там все приглушенное, не настолько… яркое и свежее, что ли. – Он большими глотками допивал кофе, усмехнулся: – Горько очень. У нас есть сигареты?

– Кончились, в магазин надо идти…

Влад кивнул, отправляя пустую кружку на стол. Магия слушалась все так же покорно.

– А теперь что? – растерянно уточнил Влад.

– Пошли, – уверенно цепляя Влада под локоть, Ян потащил его в коридор. – В Таврический, например. Давно не выбирались, надо проветриться немного, а то ты так бледным мертвецом с виду и остался – кошмар же! Срочно на свежий воздух, развеяться, по набережной прогуляться для начала!..

– Кара явно не это представила, – хмыкнул Влад, подхватывая метко брошенные в него ботинки. Порадовался мимоходом своей реакции: еще немного, и засветили бы в лоб, прямо по внезапно обретенным рогам.

С непривычки – пальцы еще слушались с трудом – долго провозился с шнурками, несколько раз их перевязывая. Он удивлялся оживленности Яна, сверкавшего глазами, словно ожившего немного вместе с ним, поймавшего ту эйфорию, которую Влад перебивал своими заморочками и глупым страхом.

Ян косился на рога, внимательно рассматривал, но трогать, к счастью, больше не стал; Влад был ему за это благодарен: не готов он еще морально мурлыкать и по-кошачьи млеть. Инквизитор всего лишь поймал запястье, скользнул по синим венам стальными пальцами, высчитывая пульс.

– Живой, – еще недоверчиво, глупо улыбаясь, выдавил Влад, понимая, что его начинает пробирать дрожь – и истерика. – Я живой, понимаешь, я… У меня руки теплые, я столько лет этого не чувствовал, пятнадцать почти, я все, все чувствую. Нам точно надо куда-то идти?..

– Да больше заняться нечем, – вздохнул Ян. – Кара может думать что угодно, но мы, как приличные люди, пойдем гулять и распугивать прохожих твоим мрачным видом!

Влад улыбнулся неуверенно, вспоминая, каково это. Каково быть живым и настоящим.

И они с хохотом скатились в парадную.

========== этот клятый Хэллоуин ==========

Комментарий к этот клятый Хэллоуин

просто юмористическая зарисовка на Хэллоуин, по таймлайну после Бури, но почти ничего не спойлерит

– У меня каждый день этот ваш клятый Хэллоуин, – мрачно заявил Ян с неделю назад, когда к нему с приглашением на внеочередной корпоратив подлетела какая-то восторженная ведьмочка – из новеньких, еще не прочувствовавших инквизиторскую службу до конца. Он что-то еще бросил ей – уже и не вспомнить, – отобрал у Влада стаканчик кофе с криво намалеванным «инквизиторство» по боку. – Ты посмотри на мои дела, там и так одни упыри, мне хватит за глаза. Да и вообще как-то времени нет.

За несколько дней и разговор забылся, и шумиха вокруг идеи отметить праздник поутихла. Телевизор Влад использовал преимущественно как подставку для книг, а большую часть конца месяца Ян провел за рапортами по последним делам, так что и на улице почти не обращал внимание, как витрины магазинов обрастают гирляндами из летучих мышей и тыквами с кровожадными рожами. Посеревший к зиме Петербург, впрочем, и правда принарядился, встряхнулся и замер в ожидании праздника, способного ненадолго согнать плесень осенней тоски.

– Дурдом какой, – устало отмахнулся Ян, когда Влад в шутку – по крайней мере, Ян искренне на это надеялся – предложил притащить домой одну такую тыкву с широким оскалом – для атмосферности. – У меня атмосферу создает один жуткий призрак. Круглогодично, причем.

Влад явно хотел сделать вид, что страшно обиделся, но минут через пять совершенно про это забыл и, размахивая руками, принялся рассказывать что-то из детства – как они с сестрой пытались провернуть какой-то старинный ритуал под канун Дня Всех Святых. Следуя давно выученным маршрутом от магазина до дома, Ян молчаливо усмехался, прислушиваясь к его болтовне. Осень в этом году была удивительно промозглая, но не слякотная, к концу октября они ни разу не видели снега. Он подтянул повыше шарф, вздохнул.

– Да это же хорошо, что люди нечистью обряжаются – понимаешь, для них совершенно нормально на одну ночь стать вампиром или оборотнем, – неожиданно серьезно размышлял Влад. – Когда все выходили из сумрака, так сказать, после Исхода, никто и представить не мог, что нечисть так просто примут, а тут, гляди, пара лет – и все, ничего необычного. Мир меняется каждый день, каждый час. Знаешь, я… я однажды слышал, как тут отмечают Исход. Никогда не думал, что люди смогут принять уничтожение Рая за праздник.

– Вы ведь говорили, это очищение, – ехидно уточнил Ян. – Освобождение от гнета Света.

– Мало ли, что я могу говорить. Другое дело, как народ это примет… А они пьют, гуляют и радуются жизни – удивительно. Тебе помочь?

Ян как раз прислонился спиной к стене, чтобы немного перевести дыхание: пакеты из ближайшей «Пятерочки» все-таки оказались слишком тяжелыми. Недружелюбно проворчал что-то Владу, размахивающему перед его носом призрачными руками, на которых сияли вполне настоящие искорки магии. Гордо вздернул голову, потащил дальше сам.

– Ты с отчетом закончил? – на ходу спросил он. Праздник отодвигался назад, как только перед глазами начинала маячить работа, и он не видел уже ярких вывесок и удивительно радостных лиц прохожих – только мигающий цифрами и буквами экран ноутбука.

– Инквизиторство, – тихо позвал Влад, – а тебе даже наряжаться к празднику не надо, ты и так за умертвие сойдешь. Бледный такой, измученный, а еще у тебя глаз дергается, по-моему. Или это вот там огоньки мигают, – он кивнул на яркую витрину какого-то обувного, – я еще не совсем понял.

***

– Смотри, какая хуйня прикольная, – умилился Влад, ткнув пальцем в мерцающую призрачную фигуру, зависшую в воздухе. Иллюзию где-то закоротило, так что она просто замерла на одном месте, оглашая просторное полупустое помещение заунывными завываниями через каждую минуту: Ян от нечего делать считал.

– Не трогай ничего, Войцек, – сердито заворчал он, заметив, как Влад тянется покопаться в чужой топорной магии. – Кстати, если что, им можно настоящего духа продать, – задумчиво протянул он. – Подработаешь заодно. Если настанут голодные времена.

– Я там где-то видел скелетину с косой, тебе тоже должность найдется.

– Урод.

– Я тоже тебя убью.

Ян с наслаждением затянулся; табак привычно разодрал горло. От холода замечательно спасал обогревающий амулет – мягко светящийся камушек на плетеном браслете. Иногда человечность была не слишком удобна, но он все равно упрямо включал все чувства, отказываясь от всесилия Смерти.

Откуда-то издалека донесся пронзительный девчоночий визг – скорее показной, чем по-настоящему напуганный. Все время, пока они притаились в засаде в одном из складских помещений, которые кто-то приспособил под дешевый квест с банальными страшилками в виде призраков да пары облезлых зомби, где-то рядом доносились шаги и вскрики.

– Да, энергию у молодежи жрут просто нагло, – признал Влад. – Смотри.

В боевом трансе ауры гуляющих по обширному складу клубились ярко и весело, но веяло какой-то потусторонней жутью. Жуть эта никак не позволяла сосредоточиться и постоянно отвлекала, сбивала с мыслей.

– А если они у нас попытаются ухватить? – заинтересовался Ян, мельком проследив направление, по которому утекала часть энергии.

– Подавятся, – самодовольно заявил Влад.

Вдалеке раздался вопль. В этот раз, кажется, настоящий, искренний, пропитанный неподдельным ужасом. Хищно качнувшись в ту же сторону, Влад прищурился сквозь стену, потянул носом стылый воздух. Смерти рядом Ян еще не чувствовал; скорее всего, кто-то из тех, кто послабее, не выдержал лишения энергии и грохнулся в обморок. Маревно качались ауры перед глазами, мешая смотреть; что-то было не так, маг, жравший чужие эмоции, явно опьянел от их яркости, тянул слишком много, выпивал детей, как пойманных в паутину мушек.

Выхватив табельное, взведя курок, Ян бросился бегом по коридорам, путаясь в поворотах, толком не помня карту, которую им подсунули организаторы. Уже сгинул Влад, унесясь куда-то вперед. Едва не влетев в тупик, шорхнув по обжигающе-холодной стене плечом, Ян заметил где-то впереди мелькнувший силуэт. Слишком высокий и плотный для компании детишек, не Влад – его бы Ян узнал в любом случае. Сосредоточиться не получалось, бросаться наугад сквозь пространство не хотелось, так что он кинулся снова бегом, задохнувшись от рывка, выдыхая с хрипом.

На него бросилось собственное перекошенное отражение: впереди комната была увешана зеркалами. Звякнуло, хрустнуло льдом, и осколки стекла, изнутри разломившись, ринулись на него, в лицо, в глаза, воя в воздухе, угрожающе звеня. Простенький защитный амулет сработал идеально, ставя полупрозрачный барьер; спиной к спине встал Влад, холодя лопатки, прикрывая на всякий случай.

– Куда он делся? – прохрипел Ян, оторопело оглядываясь по сторонам. Зеркала мельтешили, в каждом стояло его подрагивающее отражение и совсем не было Влада.

Влад ненадолго развел руки, прикрыл глаза, а потом без предупреждения дернул в распахнутый портал. В этой комнате скалились ничуть не внушающие страх бутафорные черепа, где-то грохотали кости. На них кинулся маг, загнанно скалясь, мимо щеки пронеслось брызжущее пламенем заклинание. Мрак в бешеной ярости взвыл в ушах, требуя выпотрошить посмевшего на него замахнуться, но быстрее бросился тенью Влад, воздух дрогнул от его крика на архидемонском. Чудом маг пережил прямой удар Высшим боевым заклинанием; напился чужой энергии, она теперь проливалась через край, глаза горели безумием.

Окунувшись в мрак с головой, Ян оказался за спиной мага; уже успел убрать бесполезный пистолет, выхватил нож. Маг застыл в хватке, заскулил с заломленной назад рукой. Лезвие ножа, сочащегося мраком, щекотало ему горло.

– Я не буду… говорить… без адвоката! – с трудом припоминая человеческие слова, выдавил он, одновременно и дрожа от желания вырваться из хватки, и боясь трепыхнуться лишний раз, пока сила Всадника дышит в затылок.

– Это, – очень вежливо и очень ласково начал Ян, указав на стоящего напротив Влада, – мой напарник, Влад Войцек, умница и молодец. И он отгрызет вам, уважаемый, ебало, если мы в ближайшее время не получим ваши искренние показания.

Влад, ненадолго выпадая в боевой транс, радостно оскалился полной клыков пастью. По черным когтям на кончиках пальцев плясали яркие красные искры заготовленных боевых заклинаний. Выглядело, очевидно, впечатляюще.

– Не имеете права!.. – задохнулся маг.

Влад лениво клацнул клыками, заставляя его пошатнуться назад, едва не уронив Яна. Маг смиренно опустил голову, замолк; он не издавал ни звука, пока его вытаскивали на улицу. С явным удовольствием Ян подумал, что у мага обогревающего амулета точно нет.

Рядом толпилась компания подростков, обряженная в яркие тряпки и блестящая вставными клыками и приклеенными рожками. Пара девчонок восхищенными взглядами впились в них с Владом.

– Я детей вытащил, пока ты бегал, – невинно улыбнулся Влад – совершенно забыв снять боевой транс.

– Ты мог бы его догнать за две секунды.

– Пробежки полезны для здоровья, инквизиторство. Я заботливый.

Тяжело вздохнув, Ян аккуратно ткнул арестованного мага мордой в стену и уставился вдаль, с наслаждением прислушиваясь к далекому вою сирен.

– Закрытое дело – тоже праздник, я считаю, – заявил он.

***

– Тебе сколько лет, Войцек? – устало проворчал Ян, глядя на дешевую гирлянду из черных бумажных котов, обвившую холодильник.

– Тридцать шесть. Я стар как мир, песок сыплется, хочу на пенсию…

Ян улыбался, глядя, как он немного показным щелчком пальцев заставляет чайник закипеть, а громыхающую банку с чаем перелететь на стол. Ненадолго Влад остановил свои беспрестанные метания по кухне, остановился, прищурился, рассматривая гирлянду на холодильнике.

– Да хорошо же, с кошаками, что тебе не нравится, – пожал он плечами. – Проснулся тут в нем эстет, понимаете ли.

– Хорошо, хорошо, – покорно закивал Ян. – А на Новый Год ты вообще елку приволок, я помню.

– Будешь издеваться, я тебе еще и носки на двадцать третье февраля подарю. Раз живем как люди, надо все-таки соответствовать. Да и вообще весело это, а то каждый день одно и то же и люди с серыми еблами, так-то хоть поразнообразнее. А ты меня не поздравил, – неожиданно оскорбленно выдал Влад.

– С чем это? – подозрительно уточнил Ян.

– Праздник нечисти же, как-никак. А я мертв, если кто-то не заметил.

– Тебе носки найти?

Влад зашипел почти одновременно с закипевшим чайником. Не заметить широкую ухмылку на его лице, впрочем, было совершенно невозможно.

========== #goretober ==========

Комментарий к #goretober

АЛЯРМА: дальше лапслок.

Душа просит, так сказать.

Дело в том, что на дайри гулял такой флэшмоб, в котором в течение всего октября нужно было писать что-то по определенным темам и/или ключевым словам, и я не могла не поучаствовать в этом мракобесии, поэтому иногда пилила короткие зарисовки. Не по всем дням, потому что могло времени не хватить, могла тема не зайти. Оказалось неожиданно мало драбблов, но так уж сложилось, увы.

Сейчас складываю все написанное сюда (потому что не придумала, куда еще можно кинуть), в реальном времени все можно было наблюдать в моей группе, пользуясь случаем, она вот тут: https://vk.com/portaminferni

Правила горьтября: http://goretober.diary.ru/p213399581.htm

Полный список тем: https://pp.userapi.com/c847220/v847220967/120613/g-hQe05nOaA.jpg

3.

день третий, протезы, ампутации, отрезание пальцев, ушей, etc. протезы – значит, габриэль

она неловко щелкает зажигалкой, и пламя голодно вылизывает пальцы. габриэль ничего не чувствует: демоническая сталь стерпит и это. стерпит что угодно. ее не разбить, не перековать, не переиначить никогда. габриэль знает лучше многих.

когда-то ей говорили, что архангелы вечны, а потом кара пришла и разрушила рай. мало кто знал, что сначала она с наслаждением уничтожила габриэль, растоптала ее и пересобрала наконец – пересобрала мысли в ее голове, перетасовав кусочки пазлов-смыслов и впихнув их силой там, где никак не сходилось. дала ей новые руки, новые взгляды, новую жизнь-смерть. гвардия всегда игралась с чужими рассудками, когда ей скучен становился остервенелый геноцид света в себе и в мире.

железные пальцы смыкаются вокруг тонкой сигареты, щелчки чеканят время. габриэль улыбается: цейтнот; габриэль улыбается и прикуривает. холодом обжигает губы от краткого прикосновения. больно, ледяно, ломко. такие же ледяные руки у человеческих мертвецов. она – мертва. и протез снова клинит, ухо режет надрывный плач скрипа.

она выкована из стали и не нужна живым. ходячий монумент величия небес, осыпающийся золотом, как перхотью. габриэль слишком давно не смотрелась в зеркало, но знает: багряные локоны обстрижены и побелели по-старчески, злато в глазах утихло, растрескалось серой сталью.

она железная машина неба, оставшаяся без всего.

от нее осталась только сталь да бессменный холод, растекающийся по венам.

дым распирает легкие; когда с неба падает звезда – это какой-нибудь ангел украдкой окурок сбрасывает, вспоминает она и тихонько смеется – немного металлически, неловко, не по-настоящему. стальные пальцы не дрожат, но разжимаются машинно, движение режет взгляд. окурок падает под ноги гаснущим обломком кометы.

зажигалка с золотым крестом щелкает, сталь бьется о сталь со звоном. огонь кусает идеально отполированные кончики пальцев. кусает безболезненно, но до слез.

она не чувствует пальцев уже пару лет.

она не чувствует.

4.

день 4, монстр, превращение в монстра. влад и боевой транс

боевой транс льется по венам, выжигает их темными метинами изнутри. невозможно привыкнуть к тому, что тебя выворачивает наизнанку за пару ебаных мгновений; многоцветные ауры слепят глаза бесконечным фейерверком, выжигают сетчатку. воздуха не хватает, в горле хрипит скулеж – отвратительно-животный, беспомощный. когда сдергивают кожу разом, когда переставляют позвонки в спине, не до человечности, не до притворства.

самоненависть вспыхивает пожаром, обжигает пасть; кричать хочется. долго, отчаянно, выть, оплакивая себя.

черные когти – глубоко в кожу, красные глаза с вертикальным кошачьим зрачком – за темные стекла очков бы спрятать. да невозможно это все утаить, сгладить, очеловечить: и кожа белой тонкой бумагой, и клыки за бледными тонкими губами. полная пасть клыков, во рту не помещаются; улыбаться – нельзя. права не имеет, он, полудемонская тварь, дрожащая от ярости и боли, от желания выгрызать кому-то глотки – боевой транс, древний, звериный, наполняет голову жуткими образами и желаниями, диктует свое. улететь в эту муть, стискивающую глотку желанием убивать и упиваться обжигающей кровью, – три секунды, два удара сердца и один – с опозданием, с провалом: блядская аритмия и тут, за границей, не дает покоя. кусочек его-другого.

раскаленный воздух обжигает лицо, плечи дрожат, на ногах едва устоять можно. чтобы сорваться, нужно немного времени; чтобы выжить, нужно твердить себе монотонно и упрямо, что ты человек, нужно незаметно разгрызать в кровь губы, мечтать о том магическом блоке, который не пускал его в древнюю дикость магии, держал тяжелым якорем. он тогда думал, что задыхается в четырех стенах скучного человеческого мира; сейчас он задыхается, потому что тело напоминает, что он мертв, потому что в голове слишком много не его мыслей.

с пальцев липко каплет пока человеческая красная кровь – разодрал себя снова. в ушах хрипловато звучат какие-то слова, память воскресает, отодвигая все остальное. проясняется понемногу. ян рядом; вздыхает, ворчит что-то, что за шумом магии не слышно. магия шепчет, какова на вкус его кровь, пряная, темная; концентрированный мрак, искусительный. а ян запросто рвет на себе рубаху, и белая ткань, которой обматывают его растерзанные когтями запястья, алеет.

ян закатывает глаза: войцек, ты заебал.

и он чудом вспоминает себя-человека. себя, а не истекающего пламенем пса с безумным взглядом черно-красных глаз.

ян шутливо чешет за ухом тварь из преисподней, смеется, бинты ему на руках поправляет, но влад все равно улыбаться боится до дрожи, помнит: такими же клыками яну когда-то отгрызали ребра.

5.

день 5, фобии и патологический страх. ян

они возвращаются, кидаются в спину бешеными псами: воспоминания из детства, отпечатавшиеся навечно, клеймом алеющие на всей его жизни. ян закрывает глаза и слышит только лай – он плещется в ушах, отзывается эхом внутри черепной коробки, долбит в висок короткими ритмичными ударами. дикое собачье бреханье, заставляющее вздрагивать болезненно и беспомощно, захлестывает весь мир, сузившийся до него, до скрипучего дивана, на котором он лежит, сгорбившись, сжавшись, глядя в темноту, от которой болят глаза.

они возвращаются не всегда, только в самые худшие дни. пока в небе пылает солнце, он видит выпотрошенных детей и безумцев, жертв маньяков и самоубийц; из ночи выступают громадные черные твари, лоснящиеся шкурами и блестящие слюной, вытекающей из пасти. и яну кажется, что его потрошат, рвя, рассекая клыками, ему дерут глотку, кратким рывком выдирая шмат мяса…

можно сколько угодно притворяться взрослым и сильным, можно называть себя инквизитором с гордостью и отвагой, но внутри ты только двенадцатилетний мальчишка, которого выкинули на красно-кровавую арену – в пасти демонских собак. всегда – беспомощный всего-лишь-человек, который до конца своей бесконечной жизни будет трястись от страха.

в ночи пылают красные огоньки глаз, что-то возится в глубине. целые стаи. сотни. тысячи. клыки и когти, матово блестящие в отблесках уличных фонарей. копошатся там, дышат яростью, убивая здравомыслие.

он не замечает, как начинает скулить сам. приступ уничтожает, распыляет в ничто, в миллиарды разрывающихся от вечного страха частиц. от него не остается ничего. инквизиторская сталь слетает осколками.

псы воют, беснуются, бьются в двери, в ушах какофония лая, его расскребают изнутри. ян задыхается, стискивая пальцы на горле.

– ну что ты, инквизиторство, все же хорошо, – растерянно шепчет влад. сидит рядом, не может прикоснуться: обожжет ледяными руками. – слышишь, я здесь, я…

его голос теряется где-то за шумом с улицы, в котором ян слышит лай и шкрябанье загнутых острых когтей по асфальту.

6.

день 6, растение прорастает сквозь тело. кара и терн

она спит урывками в последние несколько месяцев; всего пара часов, чтобы потом сразу ринуться в бой. сны превращаются в кошмары, переворачиваются, рассыпаются сотнями образов: в них мешается и прошлое, и настоящие, и будущее; не различить, не рассмотреть, в глазах плывет. она слепнет – или мягко обнимает тьма, лишая сознания.