Текст книги "Voluntate Dei (СИ)"

Автор книги: Каролина Инесса Лирийская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 37 страниц)

Но за окном праздничный Петербург, сияющий огнями и вывесками. На улицах – народ, радостные люди, кутающиеся в шарфы из-за приударившего мороза. С неба сыплет мелкая крошка снега, поблескивающая в праздничном освещении. В центре сейчас шумно и весело, но его совсем не тянет на холод – вдруг оказывается, что дома лучше.

Соседи сверху гремят чем-то и ругаются, но как-то не скандально, по-домашнему; почти не хочется шарахнуть по батарее боевым заклинанием. Влад смотрит, как Кара бодро руководит установкой праздничной ели так, как обычно ведет в бой Гвардию.

– Я Высший боевой маг, – устало говорит он. – Я участвовал в Святой Войне, помогал обрушить Врата Рая, проводил заклинание, которое уничтожило архангела Михаила. Я с Господом, блять, Богом сражался…

– Отвертку подай, герой, – вздыхает Ян без намека на иронию.

Влад сам не замечает, как взвивается с места и протягивает ему сразу две, чтобы снова не накосячить.

Когда совместными усилиями удается поставить дерево устойчиво и прямо, Ишим уже притаскивает поднос с ароматно пахнущим печеньем. На подносе елочки, какие-то лесные зверьки и снеговики – Ишим попросила у соседей формочки. Личико демоницы сияет гордой улыбкой, пусть и перепачкано в муке, кисточка хвоста горделиво подрагивает. Почти обжигая пальцы, Кара тащит себе одно печенье.

– Там еще курица в духовке, салатики почти дорезала, – деловито инструктирует деятельная Ишимка. – Еще надо сбегать в магазин за хлебом на бутерброды… Печенье вкусное? – тревожно хмурится она. – С имбирем не переборщила?

– Вкусно, – совершенно искренним, но больно неразборчивым тоном говорит Кара, дожевывая очередную елочку – с подноса они исчезают с поразительной быстротой. – Влад, почему ты такое не умеешь? А то эта мелкая расщедряется только на праздники…

Ишим сердито бьет ее мягкой кисточкой хвоста по руке, тянущейся за печеньем снова, – очень уж не любит намеки на свой небольшой рост.

– Потому что, – ворчит тем временем Влад.

Теперь командует уже Ишимка: указывает, куда и что вешать на елку, чтобы красиво сочеталось по цветам. Злится, фырчит, что они – все трое – не видят разницу между ультрамарином и лазурью. Протягивает Каре блестящие шарики с изображением лупоглазых мультяшных зверят и снежинок.

– Бордовый на нижнюю ветку! – указывает она.

– Яволь, майн либен фюрер, – бормочет Кара. Тянется козырнуть по-гвардейски, но руки заняты.

– Не та! Которая еще ниже! – Ишимка сердито стучит кисточкой по ноге.

Кара покорно перевешивает, как ее просят, пытаясь не ссориться. У соседей что-то с грохотом падает. Раздается возмущенный крик.

– Ты-то хоть не свалишься? – Ян тревожно наблюдает, как Влад, с трудом балансируя на старой поскрипывающей стремянке, развешивает ту самую разноцветную мишуру по антресолям в коридоре.

– Ну, ты ж меня поймаешь, – уверенно отбривает Влад.

Инквизитор усмехается, косясь на большое, в пол, зеркало в коридоре. Размышляет, наверное, что в его костлявой фигуре вселило во Влада такую непробиваемую уверенность, что ему не дадут свернуть шею.

Ян на всякий случай прислоняется к стремянке плечом, наблюдая, как Влад мучается со скотчем и охапкой блестящей мишуры.

– Не обижайся, мы не со зла, – серьезнеет инквизитор. – Ты же не обижаешься? Подумаешь, Денница, елка. Я вот готовить не умею…

Влад улыбается – вспоминает, как сдуру хлебнул приготовленный Яном кофе. И упрямо допивал ту гадость – ну, инквизиторство же старался…

– Да я понимаю. Красиво? – Влад бодро кивает на мишуру. Ишимка сказала, это салатовый, и он ей поверил. – Я молодец? – широко улыбается он. – Я классный?

– Очень.

Стремянка опасно качается, но Влад успевает вовремя соскочить на пол.

Потом Ян вызывается сбегать в магазин, хватает в прихожей куртку и совсем не слышит, что Влад орет ему про шарф. Войцек бессильно падает на диван, сдергивая со стола бутылку виски – чуть не своротив все остальное.

За этот год он слишком устал – пусть он уже скорее закончится. Хочется верить, дальше будет что-то лучше, но с их-то везением…

Влад смотрит, как Кара что-то мурчит Ишим на ухо в коридоре, осторожно поправляя волосы демоницы и вытирая остатки муки у нее с лица. Кару уверенно тянут обратно на кухню – резать что-то, с чем-то помогать. Влад не хочет им мешать, врубает «Иронию судьбы» по телевизору, смотрит то на экран новенькой плазмы, то в окно.

Мобильник Кары дергается на столе.

«Тебе коньяк в подарок взять?»

Влад долго раздумывает, к кому Ян обращался, пока телефон не взвывает какой-то бешеной песней – по правде сказать, Войцек не уверен, но с какой-то долей вероятности сам мог ставить ее Каре на входящие.

– Ну так? – грозно интересуется Ян. – Решай быстрее.

– Так двадцать три уже… – Влад отклоняется назад, чтобы было видно старые настенные часы, рискуя потерять равновесие и свалиться с дивана. – Уже было, – убежденно говорит он, тут же довольно скалится, хоть Ян и не видит: – Закон нарушаете, господин инквизитор?

– Тут продавщицы сами синенькие. – Влад чувствует, что он улыбается. – Ну, если что, я считаю, что ты согласился…

Ян гремит чем-то на фоне, но не вешает трубку. Спрашивает у кого-то, принимают ли они адскую валюту.

– Почему мы вообще решили отмечать? – спрашивает Влад.

Он почти уверен, что Ян не услышит, но тот спустя недолгую паузу неловко предполагает:

– Потому что у всей страны праздник?

– Это называется стадный инстинкт.

– Это называется новогоднее настроение, – ворчит Ян. – А ты циник. Не нравится, что мы это все устроили?

Влад смотрит на многострадальную ель, на мишуру, на светящуюся гирлянду, мерно пульсирующую разными цветами, – он и не заметил, как Кара с Ишим ее распутали.

– Да нет, – удивленно говорит он. – Нравится.

Они говорят о чем-то еще – вроде как, Ян рассказывает, что сам никогда не отмечал в Будапеште, но смутно помнит, как в детстве он с матерью украшал елку вырезанными из бумаги ангелочками. Он тогда и подумать не мог, что будет свидетелем гибели Рая и человеком, отважившимся стрелять в самого Господа Бога.

Влад мимоходом читает, что инквизитор там писал на ноутбуке, что-то добавляет от себя, правит собственные слова.

Влад не помнит, как и что он отмечал в детстве.

– А ты этот запоминай, – легко советует Ян.

– Вдруг он будет последним?

Влад читает про битву на Девятом, с досадой проклиная инквизитора – слишком по-настоящему он пишет. Как оттягивало руки ружье, когда он шатнулся навстречу Тени, он как раз хорошо помнит. Тогда он твердо убежден был, что вот-вот умрет, но впервые понял, что оно того стоит.

– Отставить упаднические мысли, капитан Войцек, – бодро командует Ян. – А то я сейчас вернусь и буду тебя бить.

Кара на кухне лениво наблюдает, как Ишим справляется с нарезкой овощей в салат. Нож быстро мелькает в руках демоницы, отстукивая постоянный ритм, но Кара все равно следит. Немного боится сбить, поэтому молчит, устроившись на подоконнике, как домашняя кошка.

Ишим ссыпает нарезанные кусочки в общую большую тарелку.

– Ишим? – зовет Кара, но она, поглощенная своими мыслями, не слышит; Кара заметно повышает голос, почти кричит: – Иши-им!

– Что? – демоница оборачивается испуганно.

– А я тебя люблю.

Кара улыбается как-то ошарашенно-искренне. Ишим закатывает глаза, но позволяет сгрести себя в охапку и целовать. Она покупается на это примерно в сотый раз.

Ян возвращается; от него пахнет холодом, а в волосах запутались снежинки. Встрепанный инквизитор заглядывает в гостиную, держа в руках какие-то пакеты, отвлекает Влада на мгновение. Влад не прекращает говорить, но улыбается ему мимолетно.

Волосы у него в беспорядке, черная рубашка расстегнута на пару пуговиц, на голове, подобному терновому венку, что впивался в лоб Христа, светящаяся алыми огоньками елочная гирлянда – без магии явно не обошлось. Ян смеется, отряхиваясь от снега.

Ишимка попросила рассказать ей что-то про Новый Год, но сейчас он, размахивая руками, повествует про Рождество. Демоница слушает внимательно, затаив дыхание, жадно подрагивая кисточкой хвоста. Кара лежит головой у нее на плече, тоже лениво вслушиваясь. Тихо бормочет что-то телевизор, но они не смотрят на лица в экране.

Бодрая болтовня Войцека, подкрепленная парой глотков чего-то крепкого и дешевого, увлекает всех их троих, включая самого Влада. Широко оскалясь и цепко наблюдая реакцию слушательниц, он говорит связно, но расслабленно, быстро, в обычном своем темпе, но проваливаясь во многозначительные паузы в необходимых местах.

– В Библии никогда не было указано дня рождения Христа, – говорит он. – Лишь сказано про звезду, вставшую в небе, ту, которая помогла трем царям найти тот самый хлев… Кто его знает, когда это случилось, тогда с календарями-то плохо было… Но почему двадцать пятое декабря, не думали? Нет? Когда-нибудь смотрели на звездное небо? Видели… ту звезду на востоке, что самая яркая? Сириус. Это от греческого, «яркий», «блестящий»… А замечали три яркие звезды в поясе Ориона? Собственно, три царя, так и называются. Три звезды образуют с Сируисом линию – да, ровно двадцать пятого декабря, стрелу, которая указывает, где искать родившегося Мессию… До двадцать пятого числа день постоянно убывает, после – начинает возрастать. Новый цикл. Но – не сразу. В ночь на двадцать второе Солнце оказывается в наименьшей точке, потом – оно останавливается. Все. Стоп. На три дня. Точно возле созвездия Южного Креста. Висит на нем эти три дня, а потом снова идет дальше, начиная с двадцать пятого декабря. Воскресает, – Влад торжествующе улыбается. – Про двенадцать созвездий рассказать? – Многозначительная пауза и: – Ну, как, поверили? – смеется он.

Наслаждаясь молчанием, он замолкает. Чуть задыхается после вдохновенной проповеди, но не может сдержать откровенно радостного оскала.

– Так что, история христианства – плагиат? – Ян внимательно слушает его, захваченный этой занятной теорией. Присел на край стула напротив, не перебивал – едва ли дышал, как кажется польщенному Владу.

– Вся история – плагиат, – благосклонно кивает он. – Все наши мечты – плагиат чьих-то чужих. А понятие христианства давно дискредитировало себя. Помнишь, что сказал Иешуа у мастера Булгакова, ну? «Я заглянул в этот пергамент и ужаснулся, решительно ничего из того, что там записано, я не говорил»!

Ян долго молчит, раздумывая над его словами.

– А Новый Год в январе сделал Петр, – вдруг вспоминает Влад, и глаза его опять загораются. – Но Петра не было.

Кара тихо стонет.

В какой-то момент Ян без лишних слов протягивает ему тот самый коньяк и новое иллюстрированное издание «Американских Богов» Геймана, и Влад забывает все про сто двадцать пятую главу египетской книги Мертвых, про которую он сейчас рассказывает, забывает про рукописи Наг-Хаммади и Розеттский камень, о котором с широко распахнутыми иссиня-яркими глазами слушает Ишим.

Все книги мира как-то сразу утрачивают свою ценность.

– Спасибо, – ошарашенно говорит Влад, листая плотные, хорошо пропечатанные страницы. Он не знает, как благодарить. И впервые в жизни задумывается: – А я…

– У меня все есть, – убежденно говорит Ян.

Кара тихо улыбается про себя, выдыхает что-то почти неслышно, вроде как – «Вот ведь дети…»

– Слушайте, а… – Кара задумчиво кивает на телевизор. – Это…

– Это постоянно, забей. Почти как с Люцифером.

Влад отмахивается от каких-то вопросов Кары. Вполуха слушает что-то про «дорогие сограждане», наблюдает, как Ян метается по квартире, торопливо отвечая на поздравления по телефону – от напарников и знакомых. В динамиках гремят знакомые голоса, иногда передают что-то Владу – ему отчасти приятно.

– Садись, – зовет Влад, оглядываясь на часы.

Сам же поднимается с бокалом в руке, с улыбкой смотрит на Ишимку, разбавляющую Каре виски в рюмке, на Яна, который, кажется, действительно слушает то, что ему втолковывают из телевизора. За окном воет вьюга, а ему неожиданно тепло.

– Что бы там ни было, этому году я благодарен. Во-первых, господа, мы выжили, – оптимистично заявляет Влад. – Во-вторых, несмотря на то, что чрезвычайно часто были близки к смерти, мы поняли, что выжить получится только вместе. Так что за нас и за новое будущее! – он поднимает бокал с шампанским над головой.

– За нас! – легко поддерживают остальные, поднимаясь на ноги.

Звон бокалов мешается с последним ударом часов.

========== заново ==========

Комментарий к заново

ау финала Debellare superbos: Влад окончательно мертв, Ян переезжает в Прагу

У Верховного Пражского инквизитора странный, иррационально-холодный взгляд, глаза темного цвета. Улыбка больше усталая, но он вежливо смотрит на Яна, сидящего перед ним на стуле с высокой жесткой спинкой. Он чем-то напоминает Огнева, торопливо подписавшего ему увольнительную на прошлой неделе, те же суровые черты, словно деревянный идол, рубленный топором, та же точность и выверенность движений, седые виски…

– Так кем был вам Владислав? – настойчиво спрашивает он, рассматривая документы.

– Родственник, – легко врет Ян, открыто и честно глядя собеседнику в глаза; это не так сложно, если вспомнить, как он жил в Будапеште. – Очень дальний.

Верховный не задает больше никаких вопросов, хотя наверняка не верит. У Яна все равно идеальные рекомендации, а все остальное не важно. Ему выдают новое удостоверение, табельный пистолет, отстраненно чеканят инструкцию, и все это он видел уже несколько раз. Ян стоит ровно, вежливо улыбается, но смотрит сквозь собеседника. У него еще кружится голова от нереальности происходящего, и кажется, что он готов упасть на колени.

Влад умер так, как и хотел. В бою с Господом Богом, будь прокляты они оба. Оставил его одного.

Он мог бы остаться в Петербурге, но вместо этого он бросился в Прагу. Решение пришло ночью, внезапно, когда он смотрел в окно, видя занимающийся рассвет, и, возможно, был слегка пьян. Уехать куда угодно, только не оставаться на месте. Яну требовалось куда-нибудь бежать, что-нибудь делать, заниматься делами, окунаться в чужую боль и чужие проблемы, вершить, мать его, правосудие. Всю сознательную жизнь он так и забивал свои переживания, безжалостно топтал любую слабость и засыпал бумагами отчетов.

Сейчас Ян, словно поддавшись искушению, упрямо требует себе квартиру Войцека; на счастье, она не занята, люди еще боятся проклятия черной магии. Он знает, что Влад ничем таким не занимался, и складывается странное впечатление: он среди людей, которые его знали, он в его городе, живет в его доме, а все равно кажется, что Влада тут нет. Его вообще нигде нет, его стерло из этого мира, удалило, вырезало, изничтожило.

Ян живет в его доме, но за три года здесь уже все убрали, от Влада ничего не осталось. Ни единой вещи, никаких фотографий, потрепанного томика стихов, обгрызанного карандаша, совершенно ничего! Он не может найти ничего, за что можно держаться, он оголтело вцепляется в любое дело. Ему в помощь пытаются впихнуть какого-то неудачника из новеньких и молодых, но Ян смотрит зверем, почти что рычит.

Он обещает себе ни к кому не привыкать. Он всегда один.

Новая жизнь, минимум привязанностей. Глухое одиночество как вечный спутник жизни.

Он почему-то жутко мерзнет всю зиму, но это совсем не тот призрачный холодок, который он привык ощущать в Петербурге. Это кажется таким далеким, словно увлекательный давний сон, осколки которого еще удается уловить краем глаза. Но никогда – почувствовать снова.

Он не обращает внимание на то, как вяло течет весна, как расползается под ногами снег, открывая грязь. Лед на реке вскрывается с треском – в Яне уже вскрываться нечему, старые раны страшно зарубцевались яркими алыми полосами через всю душу. Он бесцельно бродит по городу, натыкаясь на людей. Тихо сходит с ума, потому что обычных дел инквизиторских не хватает.

Уже давно он ничего не писал, пальцы аж сводит от желания излить что-нибудь на бумагу, но он держится. Не пишет ни слова, потому что знает, с чего начнет. Начнет заново рассказывать историю, которая закончится в несуществующем Раю, завершится его полнейшим бессилием.

В Ад живому нельзя, Кара молчит. Да он ей никто, в конце-то концов, и у нее наверняка куча своих проблем с Высшими демонами и всем прочим. Ей не до того, не до Яна…

Ян учится жить, устраивается в квартире Влада так, как, должно быть, жил бы он. Курит «Парламент», носит косуху из толстой черной кожи и военные ботинки, носит волчью усмешку и звериный взгляд, учится изящно огрызаться на людей, чувствовать собственное превосходство. Словно однажды он решил: раз уж Влада в этом мире нет, кто-то должен занять его место. Зияющую черную дыру, от которой веет холодом.

Волосы отросли, он все хочет их обрезать, но рука не поднимается, стягивает в хвост. Он все меньше узнает в зеркале наивного доброго мальчика Яна, проскакивает в зеркале что-то определенно войцековское. Властно-нагловатое. И Яну это нравится.

До могилы он доходит только в позднем мае, когда убеждается, что больше не чувствует настойчивой боли. Рядом с черным мраморным надгробием кладет лохматый букет пестрых полевых цветов. Он молчит и не знает, что говорить. С кем говорить.

– Я подумал, тебе не понравились бы эти пафосные венки, – неловко улыбается Ян. Переводит дыхание, отстраненно замечая, что голос дрожит. – Знаешь, а у меня все по-прежнему. Живу один. Хотел кота завести, а потом подумал, что он оголодает совсем, пока меня дома нет. Работаю днями и ночами, недавно серийника накрыли… Скоро капитана дадут!

Он улыбается наигранно.

– Хоть бы раз кто сказал: «Ты молодец, инквизиторство». Капитан Войцек, а? Красиво же звучит, тебе ли не знать. Вот и я буду… Ты бы гордился, Влад?.. – вдруг спрашивает он.

Ян прекрасно знает, что ничего не услышит.

Даже ветер в кустах не шуршит.

========== история с платьем ==========

Комментарий к история с платьем

несколько бессмысленная история про маньяков, инквизиторов и Кару в платье, но у автора хорошее весеннее настроение; таймлайн – лето после “Инквизиции”

Кара мрачно усмехается и исподлобья смотрит на Влада. Вид у нее такой, будто с секунды на секунду случится помутнение, и она кинется рвать ему глотку зубами, но Войцек расслабленно улыбается. В залитом летним солнцем Петербурге он – всего лишь дух, и угрожают ему только пронизывающие насквозь взгляды.

И, возможно, пара лишних дежурств в Гвардии потом.

– Тебе идет, – неуверенно предполагает Ян, наблюдающий за Карой. В поиске какой-нибудь поддержки оглядывается на Войцека, но тот благоразумно молчит. Смотрит.

На тонкую ткань вишневого цвета, развевающуюся на ветру, на неловко сложенные на груди руки. На капоте стоящей рядом машины – черная рубаха и посеревшие от времени джинсы.

– Это вы идете, – сквозь зубы предлагает Кара. – Прямо нахуй.

Постоянно пытаясь поправить короткую легкую юбку, на ладонь выше колена, Кара буквально исходит ядом, глядя на них. Нервно оглядывается по сторонам, хоть дворик возле офиса Инквизиции как обычно пуст. Только пара ведьмочек выпархивает в сторону ближайшей кофейни, не обратив на их троицу внимания.

Она скалится, пытается закурить, но Влад заклинанием ловко отбирает у нее пачку.

– Ты же леди, – укоризненно замечает он, едва не подвывая от смеха.

– Я тебе нос сломаю, урод.

Ян вежливо не вмешивается, ждет, пока они оба успокоятся. До вечера времени еще достаточно, пусть ругаются, сколько им влезет. Поправляя воротник рубашки, он устало прислоняется к капоту машины – в тени стояла, нормально. Но воздух все еще вязкий, жгучий и тяжелый.

– Это плохая идея, – чуть более трезво заявляет Кара спустя долгую паузу.

Прекрасно понимая, что переубедить ей уже никого не удастся.

Маньяка ловить, по сути, должна человеческая полиция, но, раз уж у них не получалось, подключили и изнывающую от жары Инквизицию. Никаких особых дел у них все равно не было, разве что пара мелких краж и незаконная торговля какими-то амулетами от домашних насекомых. В пострадавших отравленный кошак, которого, впрочем, быстро откачали.

Расположившись на столе, Влад размахивает руками, в чем-то стараясь убедить невысокого парнишку из полиции с погонами лейтенанта. Мрачно наблюдая за ними краем глаза, Ян не отвлекается от отчета, но прекрасно знает этот блеск в глазах Войцека. Что-то он определенно придумал.

– Доброго, – бодро приветствует Кара, заваливаясь в офис, как обычно – с ноги, блестя улыбкой и отсвечивая красноватыми стеклами солнечных очков. – Чем занимаетесь, старушек без регистрации на ворожбу гоняете?

Как только Кара появляется, сразу становится шумно и суетно. Она мелькает буквально везде, громкая и радостная: посветлевший наконец после продолжительных дождей Петербург явно улучшает настроение командора. Салютуя выглянувшему на шум Огневу от виска, Кара усмехается, когда перехватывает его недобрый взгляд. Кивает паре знакомых, ненадолго приостанавливается возле Влада.

– Так что тут у вас? – ничуть не запыхавшись, спрашивает она. Прикусывает дужку очков, склоняясь над раскинутыми по столу фотографиями. На них – девушки, залитые кровью.

– Маньяка ловим, – нервно улыбается парнишка-лейтенант.

– Серия из трех убийств, будет больше, – тут же рапортует Влад, по привычке приосаниваясь перед командором; Ян замечает это, тихо улыбается. – Все девушки от восемнадцати до двадцати шести, человечки, худые брюнетки, светлые глаза. Нет, Паш, это не совпадение, ты где-нибудь учился вообще, не? Тебе вот какие нравятся, рыженькие?

– Я…

– Не суть, – отмахивается Влад, не давая ему ответить. – Парня вот на брюнетках заклинило. Что мы, не люди, что ли, не понимаем? Да и вообще лето, жара, девочки в платьишках. Красоте-ень…

– Убивает, – на мгновение вклинивается Ян. – Не изнасиловали, ничего такого. Просто резали ножом.

И снова возвращается бодро стучать по клавишам. Кара, нагловато перегнувшись через стол, самозабвенно роется в фотографиях: явно заинтересовалась.

– Он еще и садист, – кивает сам себе Влад. – Короче, надо бы что-то делать. На живца ловить? Анька бы сошла, но она с солнечным ударом слегла: вампиры, мать их… Найдите среди наших ведьм кого-нибудь по описанию, а? А то сидят, куча бесполезных…

– Так они разукрашенные, как черти… – растерянно тянет Паша.

– Перекрасить! – рычит Влад. – На улице отловить, не знаю. И… – Он вдруг, оглянувшись по сторонам, замечает застывшую Кару и расплывается в широком оскале.

– Я у вас отчеты хотела забрать, – сквозь зубы цедит Кара. – Только отчеты…

– Пройдись.

Громко отстукивая невысокими каблучками босоножек, Кара дефилирует по двору, бросая мрачные взгляды на обоих. Одели ее за счет конторы – в какой-то легкий неброский сарафанчик. Короткий, с открытыми плечами и шеей – красотень, как Влад выражается. Ежась от ветра, Кара поправляет на шее нехитрый серебряный кулончик, нацепленный на нее Владом.

– Это еще зачем? – уже смиряясь, вздыхает Кара. Трясет головой, хотя длинной шевелюры наверняка не чувствует – иллюзия же.

– У тебя виски выбриты.

– И что? Симпатично же.

Покачав головой, Влад молчит. Амулет простенький, только изобразить длинные локоны и скрыть шрамы и татуировки; почувствуют его вряд ли, а они ведь не знают, человек ли их преступник.

Еще если не знать, что Кара предпочитает жечь дома и отбивает людям почки точными ударами ботинок с армированной сталью подошвой, то ее вполне можно принять за обычную девушку, решившую прогуляться вечером по центру. Худая, даже худощавая, что еще больше подчеркивает развевающийся на ветру и льнущий к телу сарафан, с выступающими тонкими ключицами и острыми локтями. Поправляя лямку небольшой сумочки, перекинутой через плечо, идет на второй круг. Увлеклась.

Не то чтобы Кара делала из просьбы какую-то трагедию, но ей явно неудобно и непривычно. Непривычно двигаться, подстраиваться, вести себя не так, как она привыкла. Меняться под кого-то она всегда ненавидела.

– Почему я? – спрашивает она, задирая голову к небу. – Господи, блядь, почему я?

Чистое, без единого облачка, небо молчит, только какие-то птицы в вышине мелькают.

– Спрашивай это у себя почаще, – уже явно издевается Влад. – Но, вообще-то, тебе правда идет.

Кара молча скалится, демонстрируя ему средний палец.

– В прошлый раз платье поинтереснее было… – припоминает Влад.

– Я убью тебя, если кто-нибудь про это узнает! – орет Кара.

Резко крутанувшись на каблуках, она сбивается почти на военный шаг.

– Мы не должны были дать ей оружие или вроде того? – волнуется инквизитор, провожая Кару долгим взглядом. – Влад? А если с ней что-то случится?

– С ней? – беззаботно уточняет Войцек. Стоит, прислонившись спиной к ограде моста, лениво оглядываясь по сторонам. – Инквизиторство, успокойся, покури, что ли. Это ж Кара, она его голыми руками задушит…

Ян мрачно косится на него, но достает пачку сигарет, облокачивается рядом. Щелканье зажигалки успокаивает – что-то очень привычное, мешающее размышлять, каково там Каре. Затягивается, выдыхает в темнеющее небо, наблюдая за тем, как расслаивается дым.

– А что за история с платьем? – неожиданно вспоминает он.

Влад многообещающе усмехается.

– Только Каре не говори, а то она с меня кожу сдерет. Например.

Когда Инквизиция теряет сигнал, идущий от амулета Кары, хватает всего пары минут, чтобы Войцек, рыча и проклиная все на свете, нашел ее снова. На месте обнаруживается командор, уже без амулета, в разодранном по шву сбоку сарафане, какой-то задохлик средних лет, оглушенный, и еще лопоухая девица, которую Кара держит за волосы. Брюнетка.

– Нате, проведите воспитательную беседу, – решительно толкает она девчонку в объятия ошарашенного Пашки. – А то шляются тут в миниюбках по подворотням, нормального человека коротнет, не то что… – Она многозначительно кивает на вырубленного преступника.

Колени у нее расшиблены, кровь течет, но Кара отмахивается от помощи.

Вокруг голоса, огни, сирены и крики обеспокоенных бабок из окон. Кто-то дурным голосом орет, чтобы все заткнулись и дали честным людям поспать; Кара ненадолго ловит взгляд Яна, терпеливо беседующего с кем-то по телефону, и понимает, что мальчишка готов стрелять на звук.

Пока вся Инквизиция упаковывает потихоньку и приходящего в себя маньяка, и его неудавшуюся жертву, громкую девчонку, за которой он увязался вместо Кары, Влад задумчиво рассматривает разодранное по бедру платье. Явно ногтями – больно характерное, словно от когтей, рванье. Кара почти смущенно пожимает плечами:

– Драться было неудобно.

– Конечно.

– Не прекратишь смотреть, пристрелю. Или лучше отправлю в дозоры на недельку, – цедит Кара. – Ферштейн?

– Яволь, майн фюрер, – радостно взмахивает рукой Влад.

Глубоко в душе горит вполне объяснимое желание врезать ему по лицу, но Кара вздыхает и считает до десяти. Уговаривает себя, что ей же хуже будет с мертвецки холодным духом связываться. Не помогает.

– В следующий раз инквизиторство свое наряжать будешь, – все больше свирепеет Кара.

– Цветом не вышел. Маньяки, знаешь ли, народ придирчивый.

Влад оглядывается: позади Ян беспомощно пытается говорить с начальством по телефону; устремляется туда, не дав Каре больше ничего сказать.

– Трубочку дай! – требовательно встревает, отнимая у Яна мобильник. – Володь, не ори, мы все уладили, все охуенно… Да говорю же, не нервничай. Тебе, может, глицинчику попить, а то злой такой последнее время… Ну да, не согласовали, но классно же получилось! – слишком беззаботно ответствует Влад. – Увезли уже, даже живым, Володь!..

– Штаны верни, зарраза… – беспомощно рычит Кара, переступая с ноги на ноги и зло косясь на легенькие босоножки. Ее уже никто не слышит.

Даже спасибо не сказали, сволочи.

Кара зябко ежится. В подворотнях, между прочим, особенно ночью, весьма прохладно.

========== дозоры не работают вместе ==========

Комментарий к дозоры не работают вместе

Кроссовер с “Дозорами” Лукьяненко.

Автор плоховато помнит матчасть, но что вышло, то вышло.

Он не любит долго смотреть на Петербург из Сумрака, слишком мутным и грязным делается город, теневым, мрачным, разросшимся пушистыми моховыми зарослями, будто плесенью. Вокруг ходят серые, как стены, люди, носятся машины, бесятся подростки и пьяные романтики на крышах, Нева лижет берег широким мокрым языком – город живет, захлебывается жизнью, не обращая внимания на ее ржавый привкус. В Сумраке стоит оглушительная тишина и дрожит что-то, липнет к коже, жарко и душно.

Ян за свою жизнь был в Сумраке всего с пару десятков раз, а непокорной магии предпочитает пистолет. Недо-Иной, нелепый мальчик, который хотел творить добро и справедливость, а потом вдруг обнаружил, что сил нет. Зубы и клыки дали, а кусаться не научили.

Дозоры вместе не работают, но почему-то ему спихнули этого невозможного Темного. Эксперимент – слово настойчиво ассоциируется с «подопытными крысами». А если поразмыслить, то логичнее, что это Яна, едва доскребающего до пятой категории, отдали на попечение мага первого уровня. Он ожидает напыщенного ублюдка из Темной конторы, типичного лощеного змея, ядовито улыбающегося, норовящего подставить, подловить; но в жизнь Яна неожиданно врубается деятельный ураган в лице Владислава Войцека. Он сидит у Яна на столе, лезет в чужие разговоры, мурчит что-то бледнеющим светленьким волшебницам из стажеров, уводит у Яна зажигалку и с первой секунды их встречи невидимо стоит за спиной. Ян чувствует его, ощущает ломоту в лопатках, но когда оборачивается, сверлит взглядом лишь стену.

И все равно Войцек темный; вот прямо совсем, от него смертельно разит глубоким мраком (Ян хочет сказать «притягательным», но проклятый ошейник уставов и устоев мешает).

Ян в последнее время уверен: от мрака пахнет кожей местами поцарапанной косухи, дорогими сигаретами и отчего-то церковным ладаном.

На мосту ветер кусает под ребра, нос щекочет железноватый запах плещущейся воды. Влад легко балансирует на краю, укрытый Сумраком от кочующих по своим делам людей, кричит что-то Яну, но тот плохо слышит. Ветер ревет, город волковато скалится, Войцек декламирует ему Бродского.

Войцек язвит что-то, но разницы между уровнями не чувствуется, когда он лезет порешать что-то к вампирской шпане в темном дворике-колодце и возвращается весь в крови (Ян не может колдовать банальную Авиценну, а Темный, закуривая, ухмыляется: и не надо мне твоего света…); дикая сила куда-то исчезает, когда он влипает во все неприятности, какие только можно собрать. Коллекционирует, испытывает судьбу, с наглой мальчишечьей улыбкой дергает за косу Фортуну (или саму Смерть – кто его разберет).

Ян не Светлый, он мутно-серенький. У него нет сил, он задыхается в офисе, а от культового «всем выйти из Сумрака» банально мутит. Он устал, потерял где-то на обочине дороги жизни весь смысл, хочет курить и просто смотреть в темноту. Владу надоело жрать чужую боль, взращивать на ней свои силы, надоело видеть каждый день ведьм в парандже и звериные морды, и он запросто заступает за круг, рвет цепь событий и перестраивает ее на свой лад.