Текст книги "Voluntate Dei (СИ)"

Автор книги: Каролина Инесса Лирийская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 37 страниц)

Из телевизора все бубнят скучным голосом, Влад просит сделать ему еще кофе, и я чувствую себя почти отравителем, когда намешиваю эту растворимую дрянь. В холодильнике обнаруживается только немного колбасы и сыра и загнивающее яблоко. Я усиленно пытаюсь вспомнить, когда я последний раз ходил в магазин. Ладно, бутерброды – это почти безопасно, а хлеб даже не плесневелый. Если я остался жив вчера после тех пирожков с мясом (чьим – не уточнял), мне это не страшно.

– Почему паленым пахнет? – подозрительно спрашиваю, уловив неприятный запах.

– Ян, очень важно, – трагично объявляет он. – Напоминай мне больше никогда не прикуривать от спичек.

Точно, зажигалка же потерялась. Ну, хоть шторы целы, и то хорошо.

– Ты маг или кто? – недовольно напоминаю я. Он молчит.

Когда часть твоих будней превращается во что-то в стиле этого утра, а в остальную часть ты находишь себя избитым, невыспавшимся и вообще не дома, а на работе, надо начинать задумываться, что ж ты не так делаешь со своей жизнью.

– И все-таки, зачем тебе те пальцы? – спрашиваю я, пока заваривается мой чай.

– Руки убийцы, – поясняет Влад. – Гримуары кормить.

– Они еще и едят?! – ошарашенно выдаю я и с ужасом кошусь на кухонный шкафчик, оккупированный Владом. Как-то раз меня пытался убить один такой, но книги Войцека вели себя более дружелюбно. Я им даже нравился, если судить по довольному урчанию, раздававшемуся, когда я протирал корешки.

– Поэтому я говорю: руками не лапай, – отвлекает меня Влад.

– Я не убийца, – недовольно замечаю я.

Кошусь на зеркало, висящее на стене, словно желая удостовериться, что по-прежнему выгляжу адекватным человеком. Усталое лицо, нижнее веко правого глаза нервно дергается… Твою мать.

– Не убийца, конечно, – хмыкает Влад. – Ты белый и пушистый. Особенно по сравнению со мной.

Он начинает говорить что-то о своих книгах, и через некоторое время я окончательно теряюсь, зная, что болтовня Влада обладает странным усыпляющим действием, а потом я ловлю себя на том, что что-то киваю на его рассуждения о Кумранских рукописях – что это вообще такое, я пропустил? Но прерывать его я не рискую.

– В голодные годы сдам тебя в университет лекции по истории читать, – решаю я.

– А сейчас какие? – ехидно переспрашивает Влад, когда с отчаянием заглядываю в холодильник. – Зарплата в конце недели вроде как.

– Дожить бы, – философски вздыхаю я.

Тут Влад неожиданно прибавляет звука телевизору, в котором мелькает Кара. Судя по краткой сводке, командор опять творила нечто незаконное, и казалось, что она просто хотела взбесить крестоносцев своими громкими словами, чтобы выманить их из нор.

– Что она говорила? – переспрашиваю я, пропустивший большую часть репортажа.

– Я есмь пастырь добрый; и знаю Моих, и Мои знают Меня. Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь, – нараспев говорит Влад. – Иоанн, глава десятая, стих… в районе четырнадцатого.

Безбожник, на память читающий Библию, – вот какое у меня развлечение по утрам. Это ведь даже слегка забавно было бы, если б его слова не отдавались пугающим эхом в углах.

– Она сумасшедшая, да? – обреченно вздыхаю я, кивая на командора.

– Все мы тут сумасшедшие, – не спорит Влад. – Иначе ничего этого не случилось бы, если б мы и правда были покорными овцами.

– Ты же ненавидишь Бога, а читаешь Его слова.

– Это только красивые фразы, – пожимает плечами Влад, – и писали их люди. А народ ведется только на красивое, не так ли, господин инквизитор? А настоящая мудрость – она же не там совсем.

И говорить у него получается со всей убежденностью, на которую способны только безумные фанатики. Не рухнуть в ту же пропасть, послушав его немного, довольно сложно, и я знаю, что уцепиться за край у меня не получается.

– Иногда мне кажется, что ты под кайфом, – честно признаюсь я.

– А? – удивленно переспрашивает Влад. – Нет. Не люблю совершенно, мне надо чувствовать свои мысли, а не путаться в них. Но спасибо за лестное мнение.

Покаянно извиняюсь – и правда сложно представить Влада, пытающегося забыться в наркотиках, не тот он человек. Он довольно кивает, добавляет, что мертвому уже ничто так не вставляет, потому даже если бы он решил найти себе что-нибудь для расслабления, эффект был бы не тот.

– Мне уже обыскивать квартиру? – спрашиваю я.

– Ага, – согласно кивает Влад. – На то, чтобы найти чистую рубашку, у тебя десять минут. Если, конечно, ты не собираешься заявиться на работу в этой футболке.

– Не хочу на работу, – обреченно вздыхаю я. – Огнев опять орать будет – он в конце месяца злее обычного.

– Но ты же хороший мальчик и закончил отчет?

– Иди ты… – отмахиваюсь я. – На дежурство оставаться, точно, вспомнил… Опять всю ночь мерзнуть. Жизнь слишком несправедлива.

– Ты хоть еще живой, – подбадривает Влад. – Поверь, в смерти несправедливости больше. Так что иди на работу и не ной. Тоже мне каторга, пару часов улицу посторожить.

И спорить с ним у меня нет сил, я просто смотрю в окно, где солнце уже проглядывает сквозь облака. Спустя час будет очень даже тепло, кажется. Да и вообще… день-то хороший, чего я, правда…

– Сигарет мне купишь? – просит Влад. – А я взамен обещаю ничего не уничтожать тут.

– Ладно, – соглашаюсь я, зная, что его обещание с большей вероятностью выполнено не будет.

Но и день сегодня хороший, и я добрый… где-то глубоко в душе… так что почему бы и нет?

========== рика ==========

Комментарий к рика

Пост-“Обрушившая мир”

В демоническом языке слова «несправедливость» вовсе нет, потому что, вероятно, вся их жизнь – это сплошная несправедливость. Невозможно представить себе честность среди существ, привыкших любыми способами выживать.

Когда после Святой Войны награждают героев, среди них нет и быть не может молодой демоницы по имени Рика, хотя та на документах входила в состав самой первой Гвардии и отдала свою жизнь в Раю. То, что ее смелость осталась без награды, никому не удивительно. Формально такой демоницы даже не существовало никогда.

Отступники теряют имя и должность, а этой Рике не повезло попасть в их число. Никто даже не знал, за что ее изгнали из Ада и разукрасили позорными печатями, обезобразившими черными узорами красивое лицо.

Кара срывает голос, когда требует от Высших награды для Рики. Зло закуривает, резко разворачивается и вылетает из зала.

Все бесполезно, побороть устоявшиеся порядки она не в силах. И на какое-то время Кара успокаивается, и о ее требованиях забывают за тысячами других дел. Они думают, она смирилась.

На грандиозном балу, посвященном празднованию победы над ангелами, Кара неожиданно появляется в платье с открытой спиной, и все вмиг застывают, и это вовсе не от того, что командор всегда предпочитала гвардейскую форму изысканным женским нарядам, которые шили мастерицы с острейшими глазами, мелко-мелко вырисовывая узоры.

Все ошарашенно молчат, потому что у Кары вытатуированы печати, которыми награждают изгнанных из Ада демонов. Наверное, она верно решила наносить рисунок не на лицо, а на спину. Поверх изящных лопаток рисунок пробегает по плечам, скользит по слегка выпирающему позвоночнику. Музыка затихает на взвое, но Кара, отстукивая свой собственный ритм лакированными туфлями на высоком каблуке, выходит в центр залы. Подает руку Ишим, стоящей справа в своем багряно-алом наряде, светло улыбается ей и тянет вперед, танцевать.

Они кружатся по залу без музыки, под стук сердец Высших, и никто из двух девушек не сбивается ни на такт. Изящество движений их, мелькание обсидианово-черного подола и юбки цвета свежей крови может зачаровать любого, но все смотрят на открытую спину Кары.

Ни у кого из них не хватило бы сил прийти на бал с такими печатями напоказ, никто из них не смог бы танцевать в гробовой тишине со столь высоко поднятой головой.

Когда Кара и Ишим останавливаются и гордо смотрят на замерших зрителей, проходит томительная секунда, а потом на них обрушиваются продолжительные овации. Кто-то кивает Каре, и для Высших это примерно равно низкому поклону в пол.

Кара немигающим взглядом смотрит на них и немного склоняет голову в ответ.

Тишину разбивает так некстати заигравшая музыка, звучащая раскатом грома и грохотом орудий. Демоны вздрагивают, потом смеются несмело.

Кара больше не улыбается ни разу за вечер и только вводит в неловкость демонов, когда проходит мимо. Почему-то никто из них не может взглянуть в глаза командору.

Смотрите на меня так, как привыкли смотреть на нее, говорит Кара каждым движением. Что, не получается?

Она мрачно смотрит Люциферу прямо в глаза и тот тоже отворачивается.

На следующий день ей приходит извещение о том, что Рика посмертно награждена собственной демонической печатью и титулом Герцогини Ада.

И вот только тогда Кара слегка усмехается.

Спину ей жгут временные татуировки, но она готова ходить так сколько угодно, лишь бы смерти ее гвардейцев были не статистикой в документах, а жуткими трагедиями этой войны.

========== дела семейные ==========

Комментарий к дела семейные

Дополнительное к Огневым, таймлайн третьей части Debellare superbos

Зайти в кабинет и увидеть дочь, сидящую на рабочем столе, – это для Огнева было совсем не ново, да и, более того, он хотел бы почаще видеть Есеню в таком непринужденном виде. Сейчас она, сдвинув все залежи бумаги на край, удобно устроилась на столе, пила чай из отцовской кружки и в такт качала ногой в остроносой черной туфельке. Увидев вернувшегося отца, Есеня и не подумала принять более подобающее положение – не слишком-то ее волновали всякие нормы приличия.

– Как ты здесь оказалась? – удивленно спросил Огнев, рассматривая неожиданную гостью.

Если бы он верил в теории о перерождениях (что не полагается кардиналу Святой Инквизиции), Огнев бы сказал, что предыдущие девять жизней его дочь провела в обличье кошки. Она и сейчас гуляет сама по себе, шипит и не любит, когда ее пытаются погладить. Своенравная такая кошка с острыми коготками.

И правда – Есеня потянулась с грацией, присущей только кошачьим, зевнула.

– Меня Ян пустил, – не стала скрывать она. – Правда, не уверена, что у него был выбор.

– Не уверен, что у него было право, – вздохнул кардинал. – Знаешь, на скольки секретных документах ты сидишь?

На самом деле, как сам признавал Огнев, он был очень рад видеть Есеню, решившую забежать к нему и навестить. Последние несколько дней он проводил на совещаниях, общаясь с целыми толпами всевозможных демонов, которых он толком не запомнил, хоть лица их и пестрели самыми невероятными видами.

Больше всего кардиналу Огневу хотелось упасть без сил на стул и поспать немного, пока в кабинет не заявится какой-нибудь умник (и он мог бы навскидку назвать пару фамилий) с очередной гениальной идеей – эти затеи по большей части могли привести к уничтожению города в принципе. Спать, ко всему прочему, хотелось страшно, но Огнев стоически улыбнулся:

– Как у тебя дела? Ты говорила, нашла подработку? Помощь не нужна?

Есеня бодро заговорила о своей новой работе – клуб, где она ночью мешала коктейли, закрыли недавно, и ей пришлось искать что-нибудь другое. Пока она с поистине женской склочностью описывала будущих коллег, а Огнев прикидывал, с улыбкой слушая ее, как бы не уснуть.

Он прекрасно сознавал, что никогда не был хорошим отцом, к сожалению, потому что большую часть жизни он посвятил работе. Как бы там ни было, то, что сейчас каждая встреча с Есеней не оканчивается грандиозной ссорой, было ему приятно и он с увлечением слушал дочь.

Глаза ее горели, когда она говорила о небольшом книжном, куда устроилась продавщицей.

– Не знал, что тебя привлекает литература, – заметил Огнев.

И тут же неловко замолчал, ожидая услышать знакомое фырканье и замечания о том, что он не знает о ней ничего вовсе, но Есеня отнеслась к его словам весьма благосклонно.

– Прикинь, Войцек по ночам Есенина вслух читает, – хмыкнула она. – И Цветаеву.

– Зачем это? – заинтересовался Огнев.

– А, не знаю. Может, скучно ему. Может, Яна достает. Но я что-то прониклась и подумала, почему бы не приобщиться к прекрасному. Там магазинчик маленький, народа почти нет, и вот сидишь в свою смену и читаешь в свое удовольствие… – Есеня мечтательно улыбнулась и тут спохватилась: – А вы тут как? Работа кипит, я смотрю?

Кардинал пробормотал что-то неопределенное, кивнул невпопад. Ввязывать дочь в свои инквизиторские дела он совсем не хотел не только потому что боялся новой грандиозной ссоры после благоприятного потепления, но и поскольку всерьез опасался, как бы она не решила пойти его дорогой – в Инквизицию. Видя, как живо она интересовалась его делами, это вполне можно было предположить. А желать такой работы он не мог никому.

Есеня и не стала требовать ответа, но ловко перескочила на другое:

– Слушай, у тебя печенье есть?

Вздохнув, Огнев открыл ящик и протянул ей полупустую упаковку. Есеня радостно разулыбалась, тут же начала жадно надкусывать печенье, обмакивая в сладкий чай. Вид у нее был до того по-детски умилительный, что Огнев вдруг спросил:

– Переехать обратно домой… не хотела бы? Я просто подумал, как тебе одной живется, да и время такое, что мало ли какая беда случится… А я твою комнату не трогал.

– Это ж сколько мне было, когда я сбежала? – прикинула Есеня, облизывая пальцы от крошек. – Пятнадцать? Денница, точно! – Она лихо взмахнула кружкой, ложка громко звякнула о край. – Нет, переезжать я не хочу, но должна прийти домой и ободрать все те глупые плакатики со стен!

– Можешь забрать себе, – улыбнулся Огнев.

– Сжечь! – гордо заявила она. – И развеять над Невой! Оо, как я могла забыть о такой гадости? Какой же я была наивной малолеткой…

Тут она помолчала, раздумывая над чем-то.

– Лучше я у себя останусь. Привыкла, да и до работы быстрее добираться будет. И Ярославе Игоревне помогаю немного, не могу же я пропасть вдруг…

– Да Яра нас всех переживет, – ворчливо заметил кардинал. – Трижды как минимум.

Про себя он и ожидал отказа. Есеня была не из тех, кто идет на мировую так быстро.

– Я буду приходить в гости, – пообещала она. – Завтра… завтра суббота, да? К маме поедешь, да? Можно ведь я с тобой?

– Конечно, – согласился Огнев. – Как тебе будет удобнее. Могу забрать тебя с работы, только адрес оставь.

– Что, тебе еще не доложили? – усмехнулась Есеня. – Ладно, не обижайся. Сейчас напишу.

Пока она быстро строчила на каком-то договоре с Гвардией, Огнев успел проверить электронную почту и с облегчением убедиться, что пока никаких дел на субботу у него не намечалось.

– Ну ладненько, – объявила Есеня, вручая ему бумажку. – Я побежала, меня Женька ждет, мы в кино собрались. Она тебе должна была какую-то экспертизу. Если все в порядке, можно я ее утащу с собой?

– Идите, – неохотно разрешил кардинал, проверив все бумаги. – Но осторожнее. Может, с вами послать кого? У меня Кирай вроде без дела шляется…

Есеня быстро отскочила к двери, быстро размахивая руками – невинное предложение она восприняла почти как угрозу.

– Упаси Денница, только не он! – заявила она. – С ним еще мертвяк его увяжется, а тогда будет легче самоубиться. Ты же не хочешь от меня избавиться? Нет, вот и я говорю… Бежать мне надо, да!

Она ловко открыла дверь, стоя к ней спиной, широко улыбнулась, послала на прощание воздушный поцелуй и стремительно исчезла, только Огнев ее и видел. Кошка, гуляющая сама по себе, пропадала так же быстро и внезапно, как и появлялась.

Кардинал устало вздохнул, подумал, что Есеня никогда и так не была примерным ребенком, и потянулся к сигаретам. И еще черкнул себе в ежедневник, что надо не забыть купить белые розы.

========== на чердаке ==========

Комментарий к на чердаке

Давно меня мучила мысль: “А чем бы занимались мои герои, если бы были самыми обычными (но не факт, что нормальными) людьми?”. Недавнее предложение Брома приодеть Кару в рокерские шмотки мне весьма зашло, так и появилась эта аушка, но вместо ожидаемых мозговыносящих концертов у меня получились флаффные посиделки на чердаке за работой над музыкой. Но почему бы и не дать бедным героям отдохнуть в свое удовольствие?

Смотрите, какие они мирные и хорошие, когда не надо разрушать миры :3

Ян всегда говорил, что «Черная Гвардия» – это не самое лучшее название для рок-группы, потому что, ну знаете, есть же «Белая гвардия», и если это название будет вызывать не подозрения в плагиате, то ассоциации уж точно. Но кто бы его послушал, да?

На самом деле пока «Гвардия» звезд с небес не хватает, тихо себе сидит в Петербурге, изредка мелькает на местном радио и дает концерты там, где придется. Самое странное, что их всех это, похоже, вполне устраивает. Ян всегда искренне недоумевал, как так получилось, что этой компании доставляет удовольствие не само выступление, а процесс создания музыки. Вот тогда каждый из них на миг заглядывает куда-то глубже обычного, работа обычно идет коллективная, а споры могут продолжаться до поздней ночи, прерываемые визгами гитарных струн и попытками напеть мотив.

Ян понятия не имеет, как его затащили во все это. Видимо, дело в одном придурковатом гитаристе, с которым они случайно познакомились в универе, куда Кирай отчаянно пытался поступить, а Влад всеми силами пытался уволиться с нервной работы. Пытаясь убедить деканат в своей несостоятельности и ненадежности, Войцек совершенно свободно раздавал своим студентам билеты на какие-то подозрительные концерты.

Если Ян и ожидал, что ему зайдет та музыка, которую «Гвардия» играла, то присоединяться к их тусовкам на чердаке дома, в котором жила Кара, он точно не собирался, однако незаметно для себя втянулся в эту историю. Ребята, несмотря на то, что Ян в принципе был существом довольно асоциальным, ему нравились и как музыканты, и просто как люди. Завоевать доверие каждого у него получилось почти сразу же.

И вот он сидит в своем любимом кресле, некогда с боем отвоеванном у Влада, лениво прислушиваясь к спорам друзей насчет музыки. В нотах он и близко никогда не разбирался, потому в подобные минуты старается просто не лезть под горячую руку.

Кара с Габриэль спорят насчет какого-то куска текста, не ложащегося на музыку, Ройс пытается наиграть мелодию на гитаре, а Влад, скептически наблюдающий за ним, выглядит так, как будто готов парня придушить. Ишим, девушка Кары, сидит с чашкой горячего шоколада, кутается в плед и подкручивает колонки, чтобы они не гремели так громко. Умильная, в целом, картина.

Влад, тихо ругаясь, отходит в сторону, зло пинает подвернувшуюся под ноги книгу и тут натыкается взглядом на Яна, обреченно смотрящего в пустой вордовский лист на экране ноутбука.

– Как там диплом? – скалится он.

– Пристрели меня, – жалобно стонет Ян. – Сожги, закопай, выброси из окна. Или помоги, изверг. Я не хочу умирать. Если не напишу, меня точно расстреляют. Огнев только на меня посмотрит, а я уже откинусь.

– Можешь на мои пары на следующей неделе не ходить, – милостиво предлагает Влад. – Что там у вас сейчас? Ты вообще программу читал? Хоть что-нибудь?

– Гессе, кажется, – припоминает Ян. – Давно. Потому что ты меня заставил.

– Ну извините, – ворчит Влад. – Больше не буду пытаться тебя учить. Дебилушка.

Ян снова возвращается к созерцанию экрана, ожидая не иначе как чуда. Влад, не способный больше минуты оставаться на одном месте, уже снова пытается втолковать что-то Ройсу и почти вырывает у него гитару.

По правде говоря, на преподавателя истории искусств Влад не очень похож, хотя и типичным музыкантом не выглядит. Неброские рубашки, джинсы и кожаная куртка, военные ботинки. Одно ухо проколото, но без серьги. Уйма татуировок – разрисовывать себя магическими символами ему доставляет удовольствие. Прибавить к этому слегка неуравновешенный характер, и получится человек, с которым Ян никогда не хотел бы иметь дел. Но в данном случае это, скорее, редкое исключение.

Примерно то же самое представляют собой и остальные. Сейчас, правда, нет Самаэля, который выглядит совсем обычным мальчишкой, но зато сидит себе с дымящейся чашкой хрупкая Ишимка. Вот уж кто меньше всего вписывается в чердачную атмосферу хаоса.

Здесь не каждый сможет находиться, если подумать. Беспорядочно разбросанные вещи, книги, нотные листы, какие-то мелочи, пахнет крепким табаком и совсем немного – сиреневыми духами Ишим. Все время шумит разговор на любую совершенно тему, но по большей части они все-таки говорят о музыке.

Ян никогда не пытался узнать, как создавалась «Гвардия», как они нашли друг друга, он просто воспринимает их как единое целое и не может придумать ничего другого. Только они и кажутся ему вечными.

С громким голосом Кары – им можно было бы поднимать народ, и на определенных нотах он не только срывает лавину оваций, но и заставляет сердце колотиться в бешеном ритме. С Владом и Ройсом на гитарах, с Габриэль за барабанами – у нее плохо слушается левая рука иногда, но все равно девушка творит чудеса. С Ишим, удачно устраивающей все концерты.

Если его спросят, какую роль он сам играет во всем этом, Ян не ответит, потому что не знает. Но если он попробует уйти, он уверен, Влад приволочет его за шиворот обратно, отвесит подзатыльник и будет злобно фыркать еще пару дней…

Тут Кара вдруг резко ударяет по гитарным струнам, и их слух прорезает громкий, оглушающий звук. По батареям тут же отзываются жильцы снизу, Габриэль хочет подыграть им немного тоже, но Кара ее останавливает – отношения с соседями у нее не очень.

– Жалуются, – объясняет она. – То музыка громко, то возвращаюсь ночью и дверью стучу, то баб каких-то привожу.

– Каких? – откликается чуткая Ишим.

– Солнце, не шипи, ты у меня одна, – примирительно улыбается Кара. – Это они, может, про Габри. Да и не стоит слушать этих людей. Лишь бы что-нибудь наговорить.

Ишим верит, но гордо отпивает какао. У нее это как-то очень изящно получается.

– На сегодня все, – потягивается Кара, отбрасывая нотный лист за плечо, взъерошивает пятерней короткие волосы. – Не могу больше. Голова трещит.

– К концерту успеете? – обеспокоенно спрашивает Ян.

– Куда мы денемся?

Они и правда всегда могли управиться к определенному сроку, поэтому волноваться не следовало. И можно быть на сто процентов уверенным, что в назначенный час их громкое вступление разорвет ткань мироздания, а Кара начнет петь так, что сердце подпрыгнет в груди. И дело даже не в агрессивных и свободолюбивых текстах – хотя революционерские настроения сидели в душе каждого из «Гвардии», – а в том, как Кара могла это подать. Она была из тех, за кем хотелось идти хоть в самые низкие ады, как однажды определил Влад, и эта формулировка быстро у них прижилась.

– Если успею все сделать, обязательно у вас буду, – обещает Ян.

Никто и не думает, что у него был другой выбор.

– Еську только не притаскивай, а то будет как в прошлый раз, – предупреждает Влад.

– Не цепляйся ты к ней, – отмахивается Кара и не слушает никаких возмущений Влада. – Нормальная девчонка, просто мы все были слегка пьяны и слишком много болтали. Неудивительно, что поссорились.

Влада Войцека в чем-то переубедить – это задача довольно трудная, все же, поэтому Кара не стала сильно пытаться. Нелюбовь его к Есене Огневой была известна, и, более того, чувство было вполне взаимным, и эти двое постоянно испытывали желание выцарапать друг другу глаза. И впрямь было бы лучше, чтобы Есеня рядом с ним не появлялась.

– Придумали, как альбом назовете? – вмешивается Ян, чтобы как-нибудь их отвлечь.

– «Debellare superbos», – отвечает Кара. – «Дави гордыню непокорных». Песен семь точно включим, остальное пока думаем.

– А не слишком пафосное название получается? Опять начнется, что нерусское никто и слушать не захочет, – слегка сомневается Габриэль.

– Да пусть начинается, главное, чтобы нам нравилось, – уверенно говорит Влад. – Красиво же, эпично и со смыслом. Да и вообще, это я предложил.

– Ну, теперь все ясно, – улыбается Ян. – Мне тоже кажется, нормально.

Кара вздыхает, говорит быстро:

– Так, господа, теперь осталось закончить с этим проклятым текстом. Кого-нибудь тянет поработать или мы все по домам пойдем? Меня вот в сон клонит неимоверно.

На часах почти полночь, и потому все с ней соглашаются и разбредаются, в глубине души довольные, по своим домам, чтобы на следующий день вернуться сюда снова.

========== чем ярче свет, тем гуще тень ==========

Комментарий к чем ярче свет, тем гуще тень

Ау Debellare superbos по заявке: Ян умирает во время битвы с тенями (таймлайн третьей части), Влад остается один

Не сказать, что Влад был счастлив, но положение дел определенно радовало его все это время, когда он медленно приближался к своей цели, заключавшейся в дерзкой попытке убить Господа Бога. Едва ли не впервые за свою жизнь и смерть его полностью устраивает настоящее существование, наперед строится пара грандиозных планов, ну и…

А потом вдруг Ян умирает.

И вот Влад уже понимает, что Кара оттаскивает его, бессвязно кричащего что-то, от переломанного случайным заклинанием тела инквизитора, по лицу хлещет холодный дождь, а в небе разверзает пасть очередная воронка. И все это смешивается в отвратительный кошмар, состоящий из тьмы, крови и крика, загнутыми крюками раздирающего глотку.

Его пальцы испачканы в еще теплой крови Яна, но Влад прекрасно знает, что тот навсегда закрыл глаза, и поэтому его всего трясет от осознания того, что только что произошло. Впервые за долгое время ему хочется просто упасть на колени и выть в голос.

Кара отбивает удар, предназначенный ему, и что-то кричит. «Не вздумай подставиться!» – читает Влад по искаженным губам и усмехается. Влад жалеет, что она отвела в сторону искореженную лапу тени, направившей когти ему в горло.

Ему хочется быть мертвым больше обычного.

У него и так сердце не бьется, понимаете? Но почему-то до скрипа зубов болит.

***

– Ты был на кладбище? – спрашивает Кара, когда навещает его.

Влад лежит на диване и просто смотрит в потолок, когда она заходит, и сразу не понять, сколько времени он так провел. На первый вопрос Войцек даже не реагирует, словно не слышит, и приходится повторить его громче. Кажется, Влад спит, но глаза цвета грозовой черноты у него широко открыты и слепо смотрят в потолок, будто там, наверху, он пытается найти виноватых.

Кара осторожно касается его запястья и вздрагивает от ледяного холода. Мерзнет Влад откуда-то изнутри, от самого сердца, застывшего и ощерившегося колючими осколками.

– Я не пойду туда, – глухо говорит он. – Никогда.

Его и на похоронах не было, и когда сжигали инквизитора – тоже. Кара бы не исключала мысль, что все это время он провел здесь взаперти. Она ожидала увидеть его в стельку пьяным, а квартиру – в полнейшей разрухе, но нет, Влад просто впал оцепенение.

И у нее язык не поворачивается сказать, что надо жить дальше.

– Я обещал ему, что ничего не случится, – сипло говорит Влад в никуда. – Что я успею его закрыть, но… Почему всегда получается так?

Яна Кирая нет в Аду. Может быть, его зашвырнуло в Тартар или еще куда, может, развеяло на сотни маленьких частиц, или Бог решил уничтожить того, кто собирался поднять руку на Него, но Влад знает одно: он никогда больше Яна не увидит. За всю предстоящую вечность, положенную впереди, – никогда.

– Хорошо, что он умирал не у тебя на руках, – говорит Кара.

Влад кивает. Он бы не вынес предсмертно-мутного взгляда, обращенного сквозь него. Когда он бросился к Яну и пытался нащупать пульс, инквизитор уже не дышал. Убило мгновенно, без мучений – тут даже слегка повезло.

У Влада есть настойчивое ощущение, что Смерть, из рук которой он Яна множество раз вырывал, наконец улучила момент, когда он отвернулся, и забрала свое. Он думает, он мог бы его спасти, и эта мысль буквально вскрывает его скальпелем.

– Пришла посмотреть, как я тут? – спрашивает он Кару. – Ну так давай, наблюдай. Не бойся, я ничего с собой не сделаю. Но в Ад я не вернусь. Можешь считать меня дезертиром и пристрелить, мне все равно.

Возможно, выстрелить правда было милосерднее, но она не смогла бы. А Влад закрывает глаза, показывая, что говорить с ней не хочет, и Каре приходится тихо отойти к двери и исчезнуть из квартиры, словно ее там и не было.

В прихожей она замечает сумку Яна, висящую на привычном месте, и пачку его сигарет на комоде. Словно инквизитор может вернуться.

***

Через неделю Влад появляется в офисе Инквизиции как ни в чем не бывало. Привычно хамит каждому встречному, лезет в чужую работу с ехидными замечаниями и выступает на совете с предложением по наладкам барьера вокруг города. План его, конечно же, поддерживают, и Влад с готовностью начинает его исполнять…

Кара почти впечатывает его в стену, поймав возле офиса, рычит ему в глаза:

– Что, явился, да? Делаешь вид, что все как обычно, работаешь, но быстро же ты…

Она не произносит «забыл», потому что Влад с силой отвешивает ей пощечину. Удар скорее неожиданный, чем болезненный, но Кара давится словами на мгновение, и этого хватает, чтобы уже Войцек навис над ней, зло щерясь:

– Еще раз мне такое скажешь – уебу, поняла?

Кара коротко замахивается, и вот они уже катятся по земле, пытаясь порвать друг другу глотки. На улице поздний вечер, а центр перекрыт, и прохожих совсем нет, поэтому никто не пытается остановить их. Тихий вечер наполняется яростными криками и звуками падения. Кара оказывается сверху, с силой, ссаживая костяшки, бьет Влада по лицу, но он быстро выворачивается, вскакивает, впечатывает Кару спиной в стену. От удара под ребра она сгибается пополам, глотая холодный воздух.

На скуле ее алеет ссадина, бровь рассечена, а дышится трудно, морщась от боли в груди. Влад прижимает руку к лицу, отплевывается кровью. Судя по ощущениям, ему почти сломали нос.

– Неплохо, – хрипит Кара, утираясь рукавом красной рубашки, на которой почти не видно крови. – Как, легче стало?

– Немного, – кивает он.

Влада еще потряхивает, но ему определенно стало проще дышать. Он закуривает, прислоняется к стене рядом с Карой, долго смотрит в чернильно-черное небо.

– Бог меня ненавидит, правда? – вдруг смеется он навзрыд. – Как только ты думаешь, что потерял уже все, как он отнимает что-то, что вдруг оказывается дороже жизни.

Кара молчит. У нее уже почти нет сил ненавидеть Бога, но ей знакома эта интонация. Она в который раз думает, насколько же она старше Влада. И как она не желает ему переживать все то, что выпало ей.

– Если бы Ян был в Тартаре, – спрашивает она тихо, – ты бы пошел туда за ним?

– Да. Но он не там, ведь так?

– Но ты…

Влад взмахивает рукой, прерывая ее. Молча задирает рукав, движением пальцев снимает заклинание иллюзии, и Кара видит свежие белые шрамы, вроде тех, какие она привыкла замечать у Ройса. Аккуратные, сделанные уверенной рукой поверх выступающих вен.