Текст книги "Voluntate Dei (СИ)"

Автор книги: Каролина Инесса Лирийская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 37 страниц)

– А потом что? – шелестит тихий голос.

Мальчишка доверчиво кладет голову на его плечо, не вздрагивает, плечи расслаблены. В темноте даже кажется, что он улыбается.

– Сестра все-таки обманула, – прорезаются в голосе Влада стальные нотки. – Она умерла. Оставила одного. А мальчик вырос в того еще ублюдка, нисколько не считающегося с чужим мнением и ненавидящего человечество и Господа Бога так, как только может. А потом я… то есть, конечно, он… вдруг увидел свой взгляд не в зеркале. Понял, что тебе тоже кажется, что весь мир отвернулся. Что ты мечтаешь не о смерти даже, о небытии… Не спишь?

– Нет.

– Я клянусь, что я никуда не уйду. Такие, как я, не умирают. Веришь?..

Не то всхлип, не то короткий смешок страшно звучит в тишине ночи.

– Ян, – говорит безымянный мальчишка. – Меня зовут Ян.

========== история выбирает нас ==========

Комментарий к история выбирает нас

продолжение предыдущего драббла; Яну почти восемнадцать и у него нет надежды. а есть экзамены по истории.

На часах три ночи, и в собственный дом Влад прокрадывается осторожно. Скидывает ботинки, потом, стараясь не столкнуть что-нибудь с вешалки ненароком, стягивает поскрипывающую косуху, ненадолго прислоняется к стене, задирает голову, смотрит в потолок; следовало бы сделать ремонт еще давно, скоро течь начнет, но это все потом… У старой побелки нет ответа на все его вопросы, уставшему взгляду чудится, что из переплетения трещин на него смотрит чье-то лицо. Влад скалится на наблюдающего сверху, гордо вскидывая взгляд.

Ну точно, ремонт пора. Крыша едет, перекашивается, он устал от работы и проклинает свою любовь к людям: нормальный бы давно послал это все нахуй и ушел домой, но ему потребовалось проверить, как задержание оформили… Идиот, трудоголик, дома своего не видишь, когда ты с Яном последний раз говорил?..

Он зря надеялся, что Ян давно спит, потому что по полу стелется полоска тусклого света. Влад умеет быть тихим, так что мальчишка даже не подозревает, что он аккуратно заглядывает в гостиную. становится за левым плечом. Тускло светит лампа, стол завален учебниками, они громоздятся баррикадами от всего мира, наваливаются тяжело, шепчут голосами умерших правителей и полководцев. Склонившись над тетрадью, бешено строчит что-то Ян ручкой с черными чернилами, в полутьме и с недосыпа кажущимися Владу единой вязью причудливого орнамента.

По правую руку от Яна стоит кружка с отбитым краем, в которой плещется темное варево, похожее на вычерпанную из болота вязкую студенистую воду. Влад осторожно пробует эту жижу, решив, что ему-то терять нечего, но перекашивается.

– Я, если честно, надеялся, что он с вискарем, – неожиданно хрипло признается он – приходится долго откашливаться; голос сорван приказными криками. – Ты какого хрена кофеин с энергетиками мешаешь, полудурок? – Ян отвлекается от нервных строчек на мгновение, только пожимает плечами и снова утыкается ничего не соображающим взглядом в учебник. – Мелочь, иди спать, – тоскливо вздыхает Влад. – Ты время видел, ну е-мое, какая история?

– Не мы выбираем историю, – убито отзывается Ян. – История выбирает нас.

С неизмеримым, напоказ выставленным пафосом, которого он, должно быть, у самого Влада набрался; аж слушать противно. И страшно, если быть честным, если поддаться на миг искушению стать обычным человеком, а не всесильным боевым магом и Великим пражским инквизитором.

Взгляд у Яна настолько заебанный и усталый, полностью обессмысленный, что Владу становится его безумно жалко. Сам он в инквизиторской академии никогда не учился, счастливо миновал эту беспощадную контору, целью которой было выпустить не людей, а вышколенных машин. Тех самых мифических инквизиторов, которые работают целыми днями и ночами, не спят, готовы положить голову за общее дело и рискнуть всем. У Яна есть все шансы таким стать.

Влад уходит, чтобы приготовить нормальный кофе, от которого не выворачивает внутренности и не звенит в голове, возвращается с другой кружкой, с печеньем и еще какой-то мелочью. Глаза закрываются, но он за спиной незаметно крутит запястьями, выплетая пару заклинаний. С душераздирающим скрипом подтаскивает стул, заставляет Яна подвинуться.

Он даже не спрашивает, когда Ян последний раз ел: бесполезно, только снова мучить сорванное, словно разодранное изнутри горло.

– Через неделю экзамен, – тихо говорит Ян, маленькими глотками отпивая теплый кофе с сахаром. – А я нихуя не знаю. – Влад странно смотрит на него: обычно Ян не ругается, на выражения самого Войцека страшно кривится. – Я не сдам, понимаешь?.. Вообще ничего. Они меня ненавидят… – устало шепчет он, имея в виду, очевидно, преподавателей. – Да и вообще всех. Ты… Тебе спать не надо?

Он вцепляется в кружку, словно боится, что Влад передумает и отнимет у него кофе.

– Посижу тут, ничего не случится. У меня вот отношения с историей всегда натянутые были. Натягивала скорее она меня…

Ян невнятно усмехается в кружку.

– Как тебя в Великие инквизиторы взяли, я понять не могу, ты же ненормальный…

– Я хороший человек, – картинно обижается Влад. – Работаю, раскрываемость повышаю, о детях забочусь…

– О каких?

– О тебе, идиот.

Ян скалится, показывает зубы. Заботиться о нем – все равно, что руку в клетку с дикой кошкой совать, но Влад никогда зверей не боялся.

Ян упрямо делает все, чтобы не считали, будто он метит на диплом с отличием только лишь потому, что приходится не пойми кем Великому инквизитору. Он обычно молчит, но Влад знает, что дети всегда были злые – да и люди вообще; ему и думать не хочется, чего Ян наслушался от сокурсников, что так бешено, со звериным остервенением вгрызается в учебники, зубрит, учит наизусть, его ночью разбуди – все ответит, да только вот не спит он по нескольку ночей.

Господи, почему он не мог стать полицейским, журналистом, кем угодно, только не в их адскую бездну, она его выжрет и косточки в пыль перемолет.

– Что тут у тебя?.. – устало вздыхает Влад, тянется к ближайшей книге. – Грюнвальд? Это там, где мы дали тевтонцам невъебенной пизды? Еще про мечи интересно было…

У них обоих еще остаются невычерпанные силы, и их хватает на усталую, выжженную улыбку. Ян тихо смеется, роняя голову на спинку офисного стула, и Влад ожидаемо видит в его глазах слезы. Он говорит что-то, говорит, забалтывает, чувствуя, что Яна клонит в сон, рассказывает и про гуситов, вставляя отчего-то цитаты из книги Екклесиаста, про религиозные войны в Чехии, и про Прагу что-то, уже из своего, смутного; когда живешь в городе так долго, невольно впитываешь его легенды и истории. В какой-то момент увлекается, чувствует, что его уже несет. Влад никогда не любил историю такой, какой ее Ян понимает, ненавидел заучивать даты и схемы сражений, для него этот предмет всегда был сборником занятных фактов и преданий, которые он вываливает на внимательно слушающего его Яна.

На часах четыре утра, за окном расцветают рассветные всполохи, когда Ян наконец засыпает, убаюканный его голосом.

========== смерть есть свобода, даруемая вечностью ==========

Комментарий к смерть есть свобода, даруемая вечностью

продолжение: https://ficbook.net/readfic/5182305/14291733#part_content

Ян мертв, Влад сходит с ума

Влад понимает, что сходит с ума, когда становится уже совсем поздно. Когда он начинает видеть то, чего нет, когда излишне долго смотрит на лежащий перед ним револьвер, когда представляет, насколько это больно – пуля, впивающаяся не в калечное больное сердце, а в мозг. Ломающая кость вдребезги, обрывающая последние мысли, превращающая висок в кровавое отвратительное месиво.

Он хочет нажать на спусковой крючок, потому что не верит в свет в конце. Ему нужна та чернильная насыщенная темнота, что забьет все чувства и воспоминания. Холодный ствол упирается в висок, тикают настенные часы, идущие наоборот.

Ян кладет руку ему на запястье, словно считает пульс, слишком зашкаливающий и бешеный, проваливающийся, обрывающийся на мгновения. Тонкие пальцы проходят сквозь рисунок синих вен на мертвенно-бледной коже. Влад молится – впервые в жизни искренне молится, – чтобы по руке прокатился дикий, почти выжигающий холод.

Ничего не происходит. Яна нет.

Он стоит напротив, улыбается, беззвучно шепчет что-то, только вот Влад не умеет читать по губам. Не может понять, только чувствует, что там что-то очень важное. Ян говорит, а он не слышит. Есть в этом какая-то ирония – инквизитор ведь слушал всегда каждую его безумную идею. Это-то его и сгубило.

Войцек кусает губы, чтобы отрезвиться вкусом крови; на столе стоит пустая бутылка какой-то дешевой дряни, которую он купил полчаса назад в тесном душном магазинчике через улицу, губы горчат от самого крепкого табака – пачка нашлась в гостиной. Там Влад уже несколько месяцев ничего не трогает, словно ждет, что инквизитор, уставший после ночного дежурства и промокший под унылым питерским дождем, завалится домой, сонно на него ворча.

Инквизитор шепчет что-то и исчезает. Медленно пропадает, растворяется.

Влад со стула падает на колени.

На следующее утро Кара спрашивает у него, что случилось, Ройс спрашивает, почему от него так несет сигаретами Яна, Ишим тоже спрашивает что-то своим приторно-вежливым голоском; впервые в жизни и смерти Владу хочется убить всех сразу, хочется свернуть тонкую шейку демоницы, прострелить стальное сердце командора и втоптать в землю тщедушную тушку беса тяжелыми ботинками, армированными сталью. Влад скрипит зубами и не говорит ничего, Владу каждый день во сне является мертвый Ян, смотрит прозрачно-синими глазами, чуть улыбается. Как обычно, худой, будто скелет, по-мальчишечьи ломкий, встрепанный, словно после долгого трудного дня.

С развороченной какой-то случайной Тенью грудной клеткой. Влад видит белые ребра, чуть искривленные старыми переломами, видит кровь, мясо, обломки кости в алой плоти, темное мертвое сердце в застывшем без дыхания теле. Видит и не может отвести взгляд.

– Vil mere, – воет Влад. – Прости меня, прости, я не хотел, чтобы ты умирал, я не хотел, я готов был сам сдохнуть, только не так, только не уходи…

Скулеж пережимает глотку, он сам понимает, как жалко выглядит, мысль эта болезненно бьет в висок, но с недавних пор ему не перед кем разыгрывать грандиозный спектакль и имитировать жизнь. Ян смотрит мертвыми глазами, как Влад пытается цепляться за его окровавленную рубашку.

И ничего никогда не говорит, как Влад ни умоляет о прощении.

– Я не сумасшедший! – орет Влад во весь голос Каре в лицо. – Я не сумасшедший, я в здравом уме!

Краем глаза он ловит свое отражение в большом зеркале, висящем у командора в кабинете. Дикий взгляд, растрепанные волосы, темные тени, залегшие под глазами. Он знает, что сходит с ума, видит инквизитора, навсегда ушедшего в небытие, чувствует запах его сигарет, намертво впитывающийся в его одежду, и совсем забывает, что курит их сам. Влад оборачивается на каждый шорох, жадно вглядываясь в поисках знакомой фигуры. Срывается, рычит на всех, как голодный брошенный пес, орет соседям сверху: «Ебитесь потише!», проклиная тонкие стены дома, читает молитвы на центральной площади, с изощренным садизмом наблюдая за перекошенными лицами прохожих демонов.

Ему хочется, чтобы кто-то его остановил, но тихий хрипловатый голос так и не звучит в ушах, уговаривая его успокоиться. Влад стоит на краю крыши, но инквизитор так и не хватает его за воротник, обзывая ебаным идиотом. Короткий полет с пятого этажа – всего лишь сломанная рука. Лечится за пару секунд. Боль так и не утихает.

А потом он оказывается в командорском кабинете.

Командор устало вздыхает, гладит его по голове, мурлычет что-то успокаивающее, и Владу безумно хочется ткнуться ей в плечо и забыть обо всем, да только в жизни у него было слишком много всего, что наваливается, стоит закрыть глаза. Вспыхивает перед веками огненными божественными письменами. Смерть Агнешки, пожар, церковь, Кара…

Влад тихо стонет – Ян. Изломанный, почти убитый, в первую их встречу в Петербурге. Что-то его дернуло помочь, и план вселиться в худое тело мальчишки вмиг провалился, стертый отчего-то вспыхнувшей ненавистью к тому случайному ублюдку. Влад тогда разошелся – в мысли ему влез, схватился за амулет мага, взорвал, встал покрасивее перед выпадающим в бессознательность инквизитором…

– Я хотел бы умереть, понимаешь? – говорит Влад, едва двигая губами, но Кара слышит. – Я не могу так жить. Это худшая пытка, которая только существовала в этом проклятом Аду. Я вижу его, Кара. В зеркалах, краем глаза, во сне, когда выпью. Я вижу и знаю, что его быть не может. Что это – мое собственное воображение, галлюцинация, обман зрения… И знаю, что умер он из-за меня.

Влад закрывает глаза, кусает и без того кровящие губы, зная, что иначе не подавить отчаянный звериный вой, рвущий горло.

Кто-то едва ощутимо касается его щеки.

Кара обнимает его обеими руками за плечи.

– Я знаю, что тебя не существует, – шепчет Влад в пустоту. – Я не в праве просить прощения, даже зная, что ты меня не услышишь, что там, где ты, мои молитвы не прозвучат… Ты только знай, что я не хотел всего этого. Я сделал бы что угодно, чтобы тебя спасти, просто в тот момент не оказался где нужно, вот ведь… жалкий я, да? – Смех звучит в пустой квартире устало и хрипло. – Боевой маг, Верховный инквизитор… разговаривает со стеной, с надеждой на нее глядя… блять, как же я сам себя ненавижу… Ян, если ты все-таки настоящий… Скажи хоть что-нибудь, ладно? Я ведь окончательно с ума сойду. Прокляни, не знаю, что угодно.

Тиканье часов, вой чей-то за окном. Не то столь пугавшие инквизитора адские гончие, не то пьяный в стельку демон, добирающийся до дома. Влад смотрит на пока полную бутылку на столе, но сегодня ему почему-то плохо и без того.

– Господи, за что, – скулит он. – Все муки Иовы, только не это, только не так.

Он знает, что Бога нет – или Он просто не посчитал его достаточно важным, чтобы обратить внимание на крики Влада, обещающие Создателю худшую смерть из возможных. Бога нет, Яна нет, но все равно он с кем-то говорит.

– Не уходи только, господи… – хрипло выдыхает Влад, краем глаза ловя движение за спиной. – Просто стой хотя бы рядом, не… оставляй меня одного…

Он боится признаться, что его давно уже мучает страх темноты. Той, что с тихим шорохом падает на Столицу ночью, той, что плещется в его душе, туманит некогда ясный разум. Он никогда не умел жить, а теперь это и вовсе не имеет смысла.

Вспоминая бездыханное инквизиторское тело, Влад уже в какой-то миг уверен, что это он его, своими собственными руками, убил, растерзал, вскрыл грудную клетку, вынул еще бьющееся, доверчиво ложащееся в ладонь сердце и до скрипа и хруста сдавил пальцы. Покалечил, сломал, забил голову своими идеями, протащил за собой в самый Ад.

Он не умеет извиняться, просто путанно говорит на дикой смеси языков. Он знает, что никаких слов не хватит, чтобы умолять о прощении за такое.

Зная, что его не слышат, Влад шепчет что-то на архидемонском. Кажется, клянется несуществующему богу или ушедшему инквизитору в чем-то, о чем не помнит сам.

Когда он продавал душу, все было так просто и легко, тогда не хотелось живьем содрать с себя кожу и истекать кровью в тишине. Влад нервно пробегает пальцами по кривым белым шрамам на запястье и тихо смеется.

Когда в висок утыкается холодное дуло револьвера, Влад смотрит на разгорающийся за окном рассвет. Одно движение пальцем – и белые стены раскрасятся содержимым его черепной коробки. Почему-то, вопреки всем законам анатомии и биологии, смутно ворочающимся у него в мозгу, кажется, что потеки будут насыщенно-черными.

На стене уже алеет кровь – словно Влад пробовал, как она будет там смотреться; сбитые костяшки саднит, но руку он держит прямо и уверенно. Одна пуля в барабане.

Сухой первый щелчок. Улыбка становится шире.

– Ты сошел с ума, – тихо шелестит голос. – Влад, пожалуйста, стой. Опусти револьвер.

– Я сошел с ума, – покорно и слабо повторяет Влад. – Я сошел с ума, когда увидел твое перекрученное тело, Ян. Тогда и только тогда. Это все – имитация жизни, которая стремительно катится в самую бездну. Тебя нет, понимаешь? – надрывно смеется он в серые инквизиторские глаза. – Тебя нет, это я тебя выдумал, чтобы не было так больно, это я говорю сам с собой в пустой комнате, я представляю… что это не я тебя убил. Ты – только попытка оправдать свое существование… к черту. Только скажи мне, скажи, ты меня простил?

Ему не нужно зеркало, чтобы видеть свой безумно-одержимый взгляд. Глаза Яна зеркально чисты. Сквозь пальцы дымом скользит его плечо, которого хотелось коснуться. Подделка. Ненастоящее. Нереальное.

– Мне не за что прощать, – звучит в ушах голос, словно из сбоящего радиоприемника. – Я никогда тебя не проклинал.

Он в глубине души хотел услышать именно это. Широкий, безумный оскал кривит губы – признавать собственное сумасшествие неожиданно легко и просто.

– Надеюсь, ты все-таки где-то там, инквизиторство, – шепчет Влад, до рези в глазах вглядываясь в закат. Замолкает – не знает сам, где и когда, но чувствует, что где-то должен быть. – И я тебя найду, даже не думай, что куда-то денешься…

Выдуманный призрак не меняется в лице, только шепот, закладывающий уши, становится громче и настойчивее. Отчаяние, вой. Даже если, мелькает на миг мысль, Влад не выдумал это все, даже если он все еще бьется где-то между мирами, делать в Аду уже все равно нечего.

Предвещая, как вздрогнут все, услышавшие выстрел за хлипкими перегородками стен, Влад все-таки нажимает на спусковой крючок.

========== печенье ==========

Комментарий к печенье

флафф с печеньками без таймлайна; у всех все хорошо

Последний раз Ишим была в этой квартире несколько месяцев назад, когда они с Карой заглядывали в гости к инквизиторам – в тот день они с Владом планировали набег на какой-то из замков мятежных аристократов. Имен Ишим старалась не запоминать, сильно боясь услышать знакомое. Она лучше других знала, что все цели Гвардии вскоре будут найдены мертвыми, и это будет не простой аккуратный выстрел, пробивший лоб определенному демону, а пепелище на месте роскошного строения, веками врезавшегося шпилями в тяжелое небо над Столицей.

Сейчас демоница отмахивалась от мрачных мыслей, сердито фыркнула сама на себя, откидывая со лба длинные пряди, покосилась на зеркало, не без оснований полагая, что перепачкала мордашку в муке. Перед ней на столе стояла миска с тестом; Ишим, глядя на нее, воинственно взмахнула хвостом.

– У вас корица есть? – деловито поинтересовалась она.

– Ммм? – Ян отвлекся от книги, рывком подняв голову, озадаченно почесал затылок, еще больше растрепывая куцый хвост, в который стянул волосы. Мучительно, ради Ишимки, выжидательно его рассматривающей, он пытался вспомнить, но вскоре честно сдался: – У Влада спроси. Я правда не знаю.

– То есть… – ненадолго застопорилась Ишим. – Готовит он?

Она диковато посмотрела в стену, за которой Влад, судя по тихим напевам заклинаний, опять работал с амулетами, потом покосилась на Яна, снова уткнувшегося в толстую тяжелую книгу и не замечающего ничего вокруг. Подумав, что ничего из рук Войцека она не стала бы есть под страхом смерти, Ишим покачала головой и вернулась к готовке. Баночка с корицей, стоило зарыться в кухонный шкафчик чуть глубже, быстро оказалась в ее руке.

– А чего ты вообще решила печенье-то делать? – задумчиво спросил Ян.

– Просто захотела, – беспечно пожала плечами Ишимка, усердно перемешивая тесто. – В замке скучно, знаешь? Кара занята какими-то бумажками, а мне нечего делать. Слоняться по пустым громадным комнатам, с ума сойти можно… На кухню меня и близко не подпускают. А у вас тут так хорошо, по-домашнему… – Она расслабленно улыбалась. – Ты же не против?

– Если нам достанется наша доля, мы очень даже за! – радостно подтвердил Влад, неожиданно появляясь и падая на лавку.

Невозмутимо перелистнув страницу, Ян покачал головой:

– Так что там с тумбочкой, собрал?

– Нахуй Икею, – честно признался Влад. – Эта штука меня победила. Меня, боевого мага, капитана Гвардии… и прочая, и прочая… Эту инструкцию придумали не люди! Я чувствую, как меня выебали в мозг! Трижды! – Почувствовав укоризненный взгляд поверх книги, резко отмахнулся: – Я в своем доме, выражаюсь как хочу.

– Денница, дай мне сил, – мрачно попросил Ян.

Он устало откинулся назад, чуть не стукнувшись затылком о стену, запрокинув голову к потолку.

– Так что там насчет печенья? – лениво спросил Влад. – Пополам?

– Чего это? – удивленно фыркнула Ишим. Нахмурилась несерьезно, но постаравшись придать себе грозный вид, что было довольно сложно. – Ты говоришь с демоном, Войцек, это наиболее невыгодная сделка, которую только можно предложить! – подбоченясь, заявила она.

– Шестьдесят на сорок, – сдался Влад. – Кара все равно много не съест, а нам на дежурство сегодня, помоги голодающим.

Ишим задумчиво посмотрела на вытащенный из духовки поднос, словно уже прикидывая, как делить печенье. Кисточка хвоста дернулась туда-сюда.

– Ладно, – согласилась она. – Сначала печенье, а потом поделим.

– С тобой приятно иметь дело, – ликующе улыбнулся Влад.

***

Скрип перьевой ручки по бумаге выводил Кару из себя, но она только помнила, что если завтра у Люцифера на столе не будет лежать отчет по всем операциям Гвардии за последние пару месяцев, придется подыскивать нового командора, потому что она, вполне вероятно, окажется в дворцовых подвалах, из которых не выбираются. Почти роняя голову на стол, Кара лениво протирала глаза, косясь на неяркий свет люстр.

Увлекшись подсчетами последних убытков, она даже не заметила, как в кабинете появилась Ишим. Только когда вместо стопки бумаг обнаружила по правую руку от себя тарелку с имбирным печеньем, подняла взгляд на демоницу.

– Это тебе, – подсказала Ишим, рассматривающая записи через ее плечо. – Я готовила.

– Ммм, да, – кивнула Кара. – Точно. Я запомнила. Потом.

Она опомнилась, только когда откусила от первого печенья. Часто замечая за собой, что, увлекшись, может не заметить какого-то своего собственного действия, Кара ничего не могла с этим поделать. Какой-то кусок времени напрочь вылетел у нее из головы, она удивленно рассматривала обкусанное печенье, провела языком по клыкам…

– Вкусно, – заметила она, механически продолжая писать. – Ишим? – Кара нахмурилась, не дождавшись ответа, но продолжала вырисовывать последнюю цифру. – Ишимка! Солнце!

– Что случилось? – мгновенно возникла рядом демоница, прибежавшая из спальни, теперь тревожно оглядывалась по сторонам.

– Очень вкусно, говорю, – вздохнула Кара, ненадолго отложив бумаги. Потянула демоницу к себе, вынуждая устроиться у нее на коленях, ткнулась носом в плечо, погладила изогнувшийся хвост. – Хозяюшка моя, – умилилась она. Слегка прикусила Ишим за ухо…

– Ай, – возмутилась та, полушутливо насупившись. – Надо печеньки кусать, а не меня, я для кого старалась?

– Учту, – серьезно покивала Кара.

========== хозяин дикой охоты ==========

Комментарий к хозяин дикой охоты

ау Дикая Охота; Кара/Ишим

У Хозяина Дикой Охоты все руки не по локоть – по плечи в горячей алой крови. В темноте сверкает опасный винный взгляд, искры пожарища тлеют в глубине зрачка, кровавые губы блестят – отдают ржавчиной, горечью и отчего-то церковно-смолисто миррой да ладаном.

Страшный вздох над ухом – дыхание мертвое, чужое, щекочет кожу на шее; опасное прикосновение клыков к бьющейся вене. Тихий смешок, вскрывающий острием тонкую кожу – «мое». Навсегда – «мое».

Не смотри в глаза фейри, девочка. Не ходи в темную ночь по старым, поросшим полынью дорогам, не ищи Хозяина, не зови на древних гортанных наречиях, забытых пустыми, быстро сгорающими в веках людьми.

А она звала, кликала, искала, дергала за косу Смерть, страшно раскроив пальцы. Смеялась над детскими сказками, пока те не обернулись мутным кошмаром наяву.

Дикая, неприрученная, своенравная тень – горькие губы, сорванный смех, запах пороха и крови от алой расхристанной рубахи. Отражение самой Смерти, отражение блеска ее серпа, озаренного лунным светом. Плата за взгляд…

Не смотри, девочка…

В бездне пляшет огонь, в улыбке скалится зверь. Смех звенит в ушах, дробится, срывается на волчий дикий взвизг, на яростный песий лай, на заполошный крик воронов в небесах.

Окровавленная рука ложится на горло, другая – скользит по шелку алого платья.

– Не зови Хозяина, иначе он тебя найдет, – смеется хрипло бес. – Не зови, иначе он тебя возьмет, душу твою возьмет… Возьмет – тебя…

Почти пьяный, дурной взгляд скользит по шее, поверх алых укусов, поверх бледной кожи – поднимается, впивается в синеву глаз, потемневшую, такую же, зеркально-дикую. Руки горячие, жадный рык, хриплый вздох – все мешается странно и опасно. Тонкие пальцы путаются в густых, что песья шерсть, черных волосах, она чувствует нависшее над ней худощавое сильное тело и доверчиво запрокидывает голову.

Если ее убьют, если глубже вопьются клыками – она не против смерти.

Она помнит вопль, гарь и дым, ржание лошадей под всадниками в ало-черном, громкий, рвущийся в небо хохот.

Когда от домов и церквей остаются пепелища, пустые скелеты, остовы, по горизонту несется Дикая Охота.

Дьяволовы гончие, безумные призраки, живущие по ту сторону, на изнанке, там, куда нельзя заглядывать, если не хочешь, чтобы выкололи глаза. Упивающиеся криком и страхом, слезами и заревом костра.

В блеске огней можно пытаться высмотреть, кто у Охоты во главе.

Хозяин Охоты выступает по-кошачьи мягко и быстро из огня, пламя ластится к его ногам, почти урчит упоенно, накормленное старым деревом и живыми людьми. Хозяин Охоты улыбается – это можно различить в темноте.

– Как твое имя?

Бес склоняется над ней, щурится.

– Люди не знают такого слова. Люди забыли. Люди еще пока не помнят.

Она знает это слово, выжженное где-то в памяти, пугающее, такое же непримиримое и безумное.

Она знает это слово и непослушными горящими губами выдыхает что-то.

holocaust

========== часть новогодняя ==========

Комментарий к часть новогодняя

Флафф без таймлайна к празднику :3

Не то чтобы кто-то из них однажды верил в этот оптимистично-наивный праздник и подарки от доброго северного волшебника, но как-то случается, что под Новый Год в квартире инквизиторов появляется ель. Не живая, правда, искусственная, пушащаяся не острыми иголочками, пахнущими лесной хвоей, а каким-то шуршащим заменителем, но, тем не менее, – ель. Настоящая, как из сказки, как в детстве, как на картинке. Влад, притащивший ее, особенно гордится.

Свежими мандаринами в комнате пахнет просто одуряюще: Ян, сидя за столом с ноутбуком на коленях, задумчиво потрошит один из них метательным ножом. Перечитывая раз за разом один и тот же абзац, который ему не нравится, он зависает над клавиатурой, не в силах понять, что не так. Задумчиво перебирает дольки на тарелке, склоняет голову на плечо, устало вздыхает.

Влад увивается вокруг елки, которую никак не получается поставить ровно; она так и норовит грохнуться. «Руками, Влад, руками, – ласково советует инквизитор, не отвлекаясь от белого вордовского листа, испещренного строчками текста. – Никакой магии». На столе валяется амулет, позволяющий ему, мертвому, оставаться в этом мире вполне ощутимым и настоящим, и сбивать его заклинаниями совсем не хочется. Войцек все равно шипит по-кошачьи, очень хочет отвесить наглому мальчишке подзатыльник («я в профилактических целях, а не садист!»), но мешает зажатый между ухом и плечом янов мобильник, в котором вещает Огнев.

– Володь, да ты пойми меня, – увлеченно сетует Влад, возящийся с криво собранной подставкой для елки. – Мне совершенно наплевать, кого там в ночи ограбили, убили и изнасиловали. Не обязательно в таком порядке. Но не суть. – Он отшвыривает в сторону какую-то явно не нужную гайку. Она с тихим звяканьем заваливается под диван. – Короче, чего я хочу сказать… – Останавливается, словно правда серьезно задумывается. – Я отдохнуть хочу нормально. С семьей, Володя. Прикинь, у людей бывает еще что-то, кроме работы, на которой их гоняют в три шеи и морально и физически втаптывают в землю. Мы друг друга поняли?

Напряженное молчание в трубке явно предвещает в новом году полное отсутствие премиальных и кучу неприятностей, но Владу откровенно наплевать. И он едва сдерживается, чтобы не высказать матом эту самую мысль.

Хочется ехидничать что-то про огневскую семью, но Влад сдерживается. Всеволод, в целом, неплохой человек, нечего ковыряться в его ранах. Особенно сегодня.

– С Новым Годом, – тепло желает начальству Влад. И с наслаждением сбрасывает звонок.

Кара, прислонившаяся к дверному косяку, отвлекает его насмешливым фырканьем. Сейчас она придирчиво рассматривает водруженную Владом конструкцию, качает головой. В руке у командора рюмка с чем-то явно алкогольным: волосы ее встрепаны, глаза блестят, а улыбка, явный признак отличного настроения, выглядит слишком непривычной по сравнению с ее обычным оскалом.

– Наебнется, – предвещает Кара, кивая на многострадальную елку.

– Нормааально все будет, – тянет Влад, медленно отступая назад.

Ян даже отвлекается от экрана, чтобы посмотреть, что будет. Расслабленно улыбается, кривится от кислоты мандарина, тянется запить уже открытым и разлитым по бокалам шампанским. Обреченно наблюдая, как елка кренится спустя полминуты хрупкого равновесия, Влад кидается наперерез и едва успевает ее подхватить. Ненастоящая хвоя неприятно покалывает руки и лицо.

– А помнишь, про полку он так же говорил? – Кара присаживается на диван, занимая удобное место для наблюдения. – А потом она грохнулась кому-то на голову, – радостно заканчивает командор.

– Мне, – закатывает глаза инквизитор. – Это ты еще не видела, как микроволновка дымилась… Вся кухня…

– И тумбочка! – ликующе доносится с кухни голос Ишимки, занимающейся ужином. – Тумбочку икеевскую потом я собрала!

Влад обреченно рассматривает творение своих рук, пытаясь спешно сообразить, что именно он сделал не так. Или лучше – что он делал так. И, возможно, отшвырнутая под диван гайка не была такой уж лишней…

– Злыдни, – несерьезно ворчит он.

Ему правда обидно, но обижается он в большей степени на себя.

– Просто у тебя руки не из того места растут, – доброжелательно объясняет Ян. Кара уже рядом, шутливо встрепывает Владу волосы, ободряюще улыбается. Инквизитор смеется: – Так, двинься, хватит обнимать деревце, ты ему не нравишься.

Пока они с Карой разбирают подставку заново, Влад с оскорбленным видом догрызает кислые мандарины – непонятно кому назло. Перебирает мишуру в коробке – разноцветная, новая, только что купленная, она блестит ярко, скользит сквозь пальцы, как шерсть неведомого зверя. Он уверен, в Аду и не такое водится.