Текст книги "Voluntate Dei (СИ)"

Автор книги: Каролина Инесса Лирийская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 37 страниц)

– Ты травишься, – неодобрительно пробурчал Ян.

– Общественно осуждаешь?

Он сидел на кухонной лавке и лениво смотрел новости по плазме, когда Кара с большой кружкой рухнула рядом, прижавшись к нему плечом.

– А ты куришь всякую гадость, и что? – парировала Кара. – Мне же хорошо! Разве нельзя позволить себе немного счастья, а? Не будь таким правильным! Это называется заботой о себе, если ты не знал!

– Попытки выжечь себе желудок?

– Все в этом мире стремится к саморазрушению и хаосу, – философски заявила Кара и подняла кружку, как бы провозглашая тост.

– Это ты про энтропию? – неуверенно предположил Ян.

– Люди понапридумывали умных слов… Хочешь попробовать? – ухмыльнулась Кара, подсовывая ему под нос кружку с клубящимся паром. Пахло на редкость невинно, обычно – кофе. – Живем один раз, ну! – веселясь, подначивала Кара.

Ему нравилось видеть ее такой расслабленной – в последнее время Ян замечал, что Кара кажется слишком серьезной и утомленной, но теперь забывал об этом. И несмело отнял у нее кружку, отпил глоток, прижмурился, с удивлением сознавая, что спросонья и не нашел бы разницы между этим и обычным растворимым кофе из банки, который он пил… Ян вернул ей кружку, чтобы не искушаться.

– Мне нужно во Дворец где-то через пару часов, – прошептала Кара, утыкаясь носом ему в плечо. – Я посижу тут?..

– Конечно, – улыбнулся Ян. – Не хочешь, кстати, отчет со мной написать?

Кара заворчала, точно как сердитый Джек, и попыталась отгрызть ему ухо.

========== кровь на гимнастерке ==========

Комментарий к кровь на гимнастерке

история про вампиршу Анну времен Второй Мировой, не связано с основными сюжетами

Анна привыкает не слышать где-то вдалеке глухо бухающие взрывы. Знает, что там идет война, но едва ли она страшнее той, что ведут в госпитале. Это совсем иная битва, но тоже – пахнущая кровью. Тяжелой, напрасно льющейся кровью.

Она помогает затащить мальчишку; санитарка, тонкая Наденька, надрывается, сипит, но волочет на худой спине. В худеньких руках Анны силы больше, чем в целых отрядах, что гибнут там, растерзанные. Раздираемые в клочья гранатами, осколками; безжалостно изрешеченные пулями; размазанные гусеницами тяжелых танков. Мальчик на Анне (она больше чем в десять раз старше его) хрипло стонет и кашляет кровью, заливая ей гимнастерку.

Крови столько, что от нее мутит. Вампира – мутит.

Она украдкой мажет пальцами по темному пятну на его плече, пробует кончиком языка. Вкус крови наполняет рот, и Анна сдавленно рычит, кусая губы.

– Вторая, резус отрицательный! – кричит Анна, перепоручая мальчика кому-то.

Вокруг толкотня, вопли, протяжные болезненные стоны. В маленьком тесном госпитале – не развернуться, класть приходится на полу. Они не думали, что линия фронта окажется так близко; да никто не думал теми теплыми летними днями, что все так обернется. Но Анна уже не помнит солнечных улиц Ленинграда, шепота его садов и призыва рек: все сгинуло в круговерти битвы.

Самой ей хочется бежать туда, сражаться. Она бессмертна, любая рана затянется, так что Анне проще других быть героем, нестись прямо на врага, чувствуя, как в мертвую плоть впиваются пули. Она ринулась бы на передовую, в огонь, под обстрелы, она обменяла бы свою жизнь на чужие – всех этих мальчишек, кричащих и на родном немецком, и на знакомом русском языках. Если бы могла.

Ей бы хотелось сыграть в спасителя. Но вампиры обращают только тех, кто согласится.

Последних раненых заносят, бегают с бинтами. Она ненадолго выходит – глотнуть воздуха, а не крови. Темнеет, небо на западе расцвечено в рыжий, и это оттуда доносится страшный грохот, точно едет колесница бога войны, подпрыгивая на ухабах ленинградской глубинки. Анна бы умоляла, чтобы она завязла, чтобы не дошла; она бы молилась в этих хрупких старорусских церквях, если б смогла ступить на скрипучие половицы и не вспыхнуть заживо.

За углом она находит упыреныша. В нем еще ее кровь, свежая, живая, и Анна чувствует его, закрывая глаза, как пульсирующую рану. Еще неделю назад его принесли на стол с пробитым легким, и Ванька сипел на прерывистом вдохе и гадко хлюпал чем-то в грудине, а хирург цинично посоветовал не занимать место для живых (его можно было понять; его глаза были такими же красными, как у Анны, с полопавшимися капиллярами на пожелтевших белках, и в них плескалась полынная серая горечь). А Ванька умолял, просил, хотел жить, он вцепился ей в руку, потому что Анна единственная его держала в этом Аду, его заполошное, бьющееся, как птичка, «пожалуйста» до сих пор слышалось ей в ночи. И никто не заметил, как она впилась зубами в тонкое запястье.

– Он умер. Он не согласился… Мы ведь с детства… как братья… Почему?.. – жалко скулит Ванька. Алые горящие глаза не вяжутся с его жалко дрожащим тоном, с трясущимися руками. Он тыкается носом в перемазанную в крови грудь Анны, как кутенок. Плачет; это ничего, со временем все вампиры разучиваются плакать.

– Что он сказал? – спрашивает Анна тихо, привлекая его к себе ближе и поглаживая по волосам. – Ваня, поговори со мной. Будет легче.

– Он сказал, что не хочет видеть, как мир сгорит. Как все это сгинет, а мы – останемся.

Анна молча кивает.

Ей бы тоже не хотелось видеть гибель мира, но никто не спросил ее, желала ли она вечной жизни.

========== собрались на Пасху на кухне Сатана, инквизитор-Смерть и бес… ==========

Комментарий к собрались на Пасху на кухне Сатана, инквизитор-Смерть и бес…

пост Alia tempora, но не слишком спойлерно

Торопливо печатавший отчет Ян неожиданно отвлекся и затих. Они сидели на кухне, болтая ни о чем, Влад протирал кухонные шкафчики, особенно – закоптившиеся над плитой ручки, чудом балансировал на стуле. Рядом с Яном сидела, нахохлившись, Кара и терзала пасхальный кулич, отщипывая себе кусочки сбоку и выедая изнутри. Под столом лежал Джек, голодно урчал и охотился за своим виляющим хвостом.

– Между прочим, нас приглашают на пикник! – объявил Ян, поманив к себе Влада и показав на письмо, пришедшее на электронную почту. – Очень мило с их стороны… Не хочешь немного развеяться?

– Инквизиторство, птичка моя, – трагично объявил Влад, обтирая руки. – Ты же понимаешь, что «пикник» на Остару – это дикая оргия в лесу? Хочешь поучаствовать? Я-то за любой кипиш, сам знаешь.

Ян смущенно замолк. Он опасливо покосился на экран ноутбука, отмахнулся от рассмеявшейся Кары, которая повисла на его плече, весьма неприлично предлагая пару вариантов.

– Отправь мне, – повелела она, – мне нравятся такие приятные традиции, а Ишим сама говорила, что мы засиделись дома. Уверена, ее это заинтригует! Вот и вечер перестал быть томным…

Фыркая, Ян быстро пробежался по клавиатуре, и впрямь переправляя приглашение на ее рабочую почту, словно желая поскорее от него избавиться. И обратно открыл отчет.

– В лесу! – ужаснулся он. – Сплошная антисанитария! Какой кошмар.

Влад пожал плечами, поставил стул на место. Он не был таким уж ханжой, да и помнил несколько «пикников» времен своей разгульной молодости; он туда и Кару затаскивал пару раз. Опьяневшие от сладкого весеннего ветра, демоны и нечисть теряли голову, были больше зверями, чем людьми. Он смутно помнил отчаянность тех ночей, их несдержанность и дикость, нечто, что приходило во тьме теперь – это бесовское откликалось на пробуждение весны, на свежесть расцветающих дней. Свобода, абсолютная свобода; пляски у яркого искрящегося костра, горячность прикосновений, рвущие горло песнопения…

– Они возвращаются к старым верованиям, обращаются к природе, – протянул Влад. – Господь ушел, но народу всегда хочется праздника, тепла… Они бросаются в омут весны, забывая обо всем. Я могу их понять.

– Остара ведь – богиня зари? – спросил Ян, поглядев в окно, где сияло предзакатное рыжее солнце. – Богиня новой жизни… Что ж, даже если это пустые выдумки – она не худшее божество, чтобы в него верить.

Виделось: ему тоже хотелось освободиться от всего тяжелого, ненужного, такого зимнего и бездушного – от этого скучного отчета, который Ян приканчивал прямо сейчас. Но он сам был слишком строг для развеселого праздника: в этом была его главная беда. Вздохнув, Влад сел напротив и отпил холодный горький кофе из кружки Яна.

Кара методично кусочничала, объедая кулич. Почему-то глазурь она не трогала, обходила стороной. В который раз Влад задумался, откуда она его взяла: с тех пор, как Пасху перестали праздновать, найти куличи было почти невозможно. Но упрямству Кары оставалось только позавидовать; в нем она переплюнула бы и Яна, если б Каре чего-то срочно захотелось. Так что они оба тактично не задавали вопросов, когда она ввалилась к ним с куличом в обнимку.

– Достаточно иронично: собрались на Пасху на кухне Сатана, инквизитор-Смерть и бес, едят кулич… – рассмеялся Влад. Джек гавкнул. – И адский пес, конечно. Кара, ты меня удивляешь. Это уже какой-то охуевший постмодернизм!

– Так он не освященный, булка как булка, очень вкусная, – бесхитростно ответила она. – Что же мне, и вино не пить, потому что христиане когда-то выдумали, что оно – кровь их Бога?

– Когда-то давно, когда я в церкви под прикрытием работал, – объяснил Влад, обратившись к Яну, – мы с Карой ночью сидели и приканчивали вино для причастия. Славные были времена… Кара, ну честно, хватит жрать сладкое, давай я тебе что-нибудь приготовлю!

– Ты просто обиделся, что я вам не оставила, – пробурчала Кара, скармливая Джеку верхушку; она вытерла пальцы о полотенце, откинулась на Яна, привольно разваливаясь. Он завозился, позволяя Каре вытянуть ноги на кухонной лавке, уютно приобнял. – Хорошо-о… – проурчала она. – Янек, да брось ты этот отчет, честное слово…

Влад хохотнул. Иногда и Кара могла быть весьма наивна.

Он пожалел, что на одной лавке не приткнуться втроем. Эта весна была совсем не похожа на те, другие, в которые Влад терял себя в похоти или пьянстве. Была гораздо теплее.

(Впрочем, он оставался твердо уверен, что приглашение Ян не удалил.)

========== белтейнская ночь ==========

Комментарий к белтейнская ночь

#sixdrabbles, господа инквизиторы и белтейская ночь, пост Alia tempora

– Поясни мне кое-что, – протянул Ян, – почему каждый мало-мальски серьезный языческий праздник не обходится без разнузданной оргии где-нибудь в совершенно неподходящем месте? Это же дикость.

– Лес – место самое подходящее. Ты просто ничего не понимаешь.

– А ты ни за что меня не убедишь в этом варварстве.

– О, я еще даже не начинал…

Они сидели на капоте «Хаммера», свесив ноги, и негромко препирались. Ночь была громкая, веселая, отсюда доносилась песня, льющаяся по лесу. Трасса осталась вдали – они съехали, пропахав в лугу колею; впереди простирался глухой ленинградский лес, начинающийся с нескольких погнутых березок и уходящий в никуда. В вечность. И там, в сердце чащи, раздавалась переливчатая громкая музыка, будившая нечто дикое и страстное в любой душе. Гремели крики и визги. Где-то между деревьев мелькали проблески ярких костров.

– Нужно работать, – напомнил Ян сурово, подталкивая Влада.

Тот сидел, откинувшись, мечтательно глядя в звездное небо – сегодня его было видно особенно хорошо. Небо простиралось над ними, спокойное, как каменная глыба, вовсе не тревожимое весенним духом. Влад лениво поднял руку, соединяя несколько звезд в созвездие, улыбнулся…

Ему казалось, Влад сам себя успокаивает. Старается отрешиться от жаркой, прямо-таки летней ночи, наполненной визгливыми криками. Она волновала всех, пробивалась даже сквозь ледяное спокойствие Яна, заставляя внимательнее прислушиваться к чужим голосам и дольше глядеть на Влада… Да и Джек неподалеку рыскал по кустам, гоняя там какую-то лесную мелкую шушеру.

– Почти все ритуалы связаны с природными колебаниями изнанки, под них потом подбивался календарь, – рассказывал Влад. – Люди и нечисть чувствуют ее движения, вот и пытаются… не знаю, почувствовать нечто, что приблизит их к магии лучше всего… Так уж получилось, что это или кровавые жертвы, занятие грязное и не для слабонервных, или банальное животное соитие, что, уж конечно, привлекает больше. Особенно молодежь.

– Мы вовсе не так стары, чтобы рассуждать об этом подобным образом…

Влад потянулся, многозначительно ухмыляясь. Ян гадал, сколько из того, что он чувствует, – игра хитрой изнанки, а сколько – его собственная жадность. Помотав головой, он пошарил в кармане и вытащил пачку сигарет, но почему-то не стал прикуривать.

– Ночь ведьминской волшбы, – продолжил Влад таким тоном, будто пытался напугать его. – Яркие костры, пряная темнота… Когда-то давно в это время устраивали самые разгульные шабаши, мне бабка рассказывала, но, похоже, эти традиции начинают возвращаться. Не знаю, радоваться мне или расстраиваться…

Шумные праздники привлекали не только молодежь, жадную до острых ощущений, но и тех, кто пытался украсть, отсыпать себе немного магии. Особенно до искристой, пышущей жаром энергии жадны были те, кто управлялся с противоположной силой – темной, тяжелой, мертвой. Инквизицию высылали сторожить майские шабаши от, как любезно выражался Влад, «ебаной мертвечины».

Красный огонек амулета подмигнул, и Ян радостно взмахнул им у Влада перед носом.

– Знаешь, хороший секс и хорошая охота в целом равнозначны, как по мне, – разглагольствовал Влад, ловко соскальзывая с капота на примятую, мокрую от ночной росы траву. Ухмыльнулся, смерив Ян многозначительным взглядом, и добавил, церемонно протянув ему руку: – Если компания хорошая, конечно!

Ян мог бы и сам слететь вниз в мгновение ока, но подыграл, оперся на руку Влада, как бы в отместку наваливаясь на него всем весом. Не то чтобы устоять было сложно – Влад даже не пошатнулся. Под ноги тут же кинулся Джек, ласкаясь и бодаясь. Ему тоже не терпелось.

Замкнув вокруг машины щит, они рухнули в разгоряченную темноту леса. Джек юрко мелькал впереди, неслышный, как ожившая тень. На Яна тут же упали тысячи звуков и запахов. Украдкой он оглянулся на Влада и подумал, если бы у того все еще была магия, его не выпускало бы из боевого транса, может, пробрало бы настолько, что обратило бы в грозного изнаночного зверя, которого Ян видел лишь искоса… Влад и сейчас имел вид обалдевший, диковатый, с блестящими, будто бы пьяными глазами, в которых отражались звезды.

«Наперегонки!» – хлестнул веселый голос Влада. Ветка ударила по щеке, но Ян тут же забыл об этом, кинулся в ночь, смеясь, задыхаясь от жара. Лес казался живым, все двигалось, дышало, даже выло и кричало – и внутри отзывалось, дрожало, мучилось, изнывая от жажды действия. И Ян бежал, ведомый амулетом, скорой битвой, которая, словно молниевые вспышки, шарашила его разрядами по позвоночнику.

Рядом мелькнули чужие, другие тени, девушка с развевающимися волосами, с ней мальчишка, едва стоящий на ногах от тяжести ночи. Они даже не заметили инквизиторов, рыскавших в лесу, как не увидели бы никакую мертвечину, и Ян снова почувствовал свою огромную ответственность за этих веселящихся людей… Он заметил в тени высокого кряжистого дерева Влада, встряхнулся…

– Черт, еле догнал, – буркнул Ян, останавливаясь, уцепившись за дерево, и мотая головой. – Тебе тоже нужен поводок, вот что я тебе скажу.

Джек застыл рядом, прижимаясь горячим боком к ноге, вывалил язык, часто дыша.

– О таких фантазиях ты мне еще не рассказывал!

Ян укоризненно посмотрел на него.

– Астрологи объявили Белтейнскую ночь, количество шуток про секс увеличено вдвое! – значительно предупредил Влад. Он развлекался, радостно, безмятежно ухмыляясь. – Ладно тебе, мне про свои фетиши можешь…

Ян бросился, отталкивая его в сторону. Из темного подлеска, в котором игрались волнующие тени, на них кинулось нечто, клацнувшее обнажившейся костью челюсти, заклокотавшее рычанием. Пахнуло гнилостно, разлагающейся плотью. Поднятый мертвец пошатнулся, снова разворачиваясь к ним, протягивая руки… В серебряном свете луны он казался вдвое ужаснее. От удара о горячую землю с ладоней стесалось полосами сползающее мертвое мясо, Ян успел увидеть кости и перевязывающие их ниточки сухожилий… Не растерявшись, Влад ринулся вперед, хищно оскалившись, вскипая горловым рычанием, выхватил у Яна нож, порывисто кидаясь мертвецу наперерез, уворачиваясь от слишком медленных, заторможенных махов трупа…

Позади зашатался другой упырь, и Ян вынул второй нож, близнец первого, сходу полоснул по шее мертвеца, чуть слетел, отслаивая кусок с ключицы. Брызнуло чем-то – гноем?.. Ян скакнул за спину, радуясь нелепой неповоротливости противника, вдарил, наваливаясь, увлекая мертвеца на землю. Знал: нужно пробить сердце; посеребрение на ноже отравит мертвую дрянь, и она перестанет дергаться и скрести руками, срывая желтые ногти…

Мертвец затих, и Ян откинулся, тяжело вздыхая, поднялся, пошатываясь. Второго вдвоем сшибли Влад и Джек; пес предпочитал не кусать гнилую плоть, а выкатываться под ноги и ронять об землю… Влад нависал над еще живым… то есть, движущимся трупом, жадно вглядываясь в слепые мертвые глаза, ища в них что-то – отблеск былой человечности. Одной рукой удерживая запястья твари (Джек навалился на ноги), Влад мощно впился ножом в недвижимую грудь, рассек. Он уверенно раздвинул хрупкие ребра, выламывая, сунул руку, обшаривая, добираясь до сердца и стискивая…

– Сможем найти его пастуха, – довольно проурчал Влад. – Ну, инквизиторство, самое время приударить меня своим мраком!

– Как хорошо, что ты обошелся без всяких неприличных каламбуров…

Он положил руку на плечо Владу, чувствуя его лихорадочное тепло. Мрак, растревоженный потрескивающей от магии изнанкой, поддался легко, разлился силой. Ян прикрыл глаза, ловя отдельные вспышки; он почувствовал, как между ними и кем-то далеким протягивается нить, натянутая, дрожащая… Да, это была та охота, которой они оба жаждали…

Неожиданно в кустах оглушительно затрещало, и на их небольшую полянку вывалилась полураздетая парочка, задыхающаяся и не отлипающая друг от друга…

– Между прочим, в целом лесу могли найти какое-нибудь другое место! – напал на них Влад; в темноте сложно было заметить тела, однако тошнотворный запах… Ян задумчиво наблюдал за тем, как эти юнцы исчезают в противоположной стороне. И правда – и слова не сказали. Он не мог решить, завидует этой бессознательной свободе или презирает ее.

– Вытри руки, мерзость какая, – поморщился Ян, когда Влад отпустил окончательно издохшую тварь. – И идем уже, нас должны были почувствовать – не заметить исчезновение целых двоих мертвецов…

Он не знал ничего лучше погони. Носиться по омытым дождем улицам Петербурга, разбрызгивая первый послегрозовой свет, скопившийся в лужах – да, ради этого он жил; не одни загадки привлекали его, но и охота, делающая из него пса Инквизиции, дарящая свободу… Ничто не было свободнее, чем Белтейнская ночь. За спиной остались пахнущие сладковатыми травами костры, их чад, крики, заливистый женский визг и отзвуки долгой древней песни, славящей пламя, жизнь, волю…

– Некромант мой! – раздалось громом – Влад увидел вдали темную фигуру…

Навстречу им ринулись мертвецы, и Яну пришлось отстать, чтобы позволить Владу миновать озлобленную свору… Где-то рядом взвизгивал Джек, сердито огрызаясь на навалившихся на него восставших; стал кусаться, грыз протянутые к нему руки. Ян выхватил два стилета, ринулся в бой, больше танцуя, обыгрывая едва дергающихся марионеток, вертясь юлой. Дыхания не осталось, на губах было сухо. Но он разил, пока держали ноги, жаля в уязвимые места, пытаясь добраться до сердец.

Они не смели стрелять, нарушая хрупкое таинство ночи, и это был их собственный ритуал, столь же необходимый. В обоих горела жажда битвы, крови, но в их мирные, спокойные времена нечего было кликать беду и умолять мироздание о хорошей, будоражащей драке… И Белтейнская ночь дарила им это, отрезала от всего, от разумного, человеческого, превращая в зверей. Освобождая.

Навстречу Владу некромант выхлестнул тугую волну тьмы; он еле сумел увернуться, пригибаясь. Может, твари успели сожрать несколько парочек, забавляющихся в кустах, напились жаркой, живой крови, даря хозяину мощь, способную сравниться с Высшими магами… От этой мысли Яна пронзила еще большая ярость, он отмахнулся от нападавшего на него мертвеца, вкладывая неведомую силу – того отнесло к ближайшему дереву, ударило, послышался хруст. Существо, несмотря на переломанные ноги, ползло, клацая зубами, подтягивалось на руках… Клекоча, сверху на него напрыгнул Джек.

Влад крутился вокруг некроманта, почти издеваясь – у Яна замирало сердце от беспокойства, но он слышал, как Влад заливается хохотом, а под кожей бился его восторг, эйфория, общая – на двоих… Маг зашипел, как кот, отмахиваясь от Влада беспорядочно, широко. Он был на пике сил, но Влад ловко отскакивал от прямых, топорных ударов, постепенно сближаясь. «Дилетант!» – ворвался в мысли Яна его ликующий вопль. Влад ринулся, рискуя, и некромант не смог защититься, не успел нашептать заклинание… Он, лишенный мертвецов, с исчерпанной магией, был заткнут тяжелым ударом в висок. Рухнул беззвучно, в падении лишаясь сознания, но Влад для острастки добавил ему по ребрам – с выверенным, жестоким размахом.

Он замер над противником, напряженно дрожа, медленно разжал пальцы, выронил нож в траву – его рукоять Влад зажал в ладони, еще больше утяжеляя руку. Последние твари, еще шевелящиеся, терзаемые Джеком, затихли – оборвалась связь с хозяином.

Ян приблизился, крадясь, а не шагая. Они оба не чувствовали усталости, наоборот, готовы были биться и дальше, да только врага больше не было, нужно было успокоиться, смирить зверя… Обычно это получалось, но не в такую глухую, беспробудную ночь.

– Полегчало? – шепнул Ян, останавливаясь рядом с ним. Некромантом оказался совсем мальчишка; на виске наливался большой синяк. Ему бы носиться тоже за девушками, похожими на вакханок…

– Не знаю. Как-то спокойнее стало, да, – отозвался Влад. Некромант у него в ногах слабо застонал. – Ишь ты, наш доморощенный повелитель мертвых еще шевелится.

– Недорабатываешь, Войцек.

Влад двинул берцем в висок, и мальчишка снова вырубился.

Подхватив скованного наручниками некроманта, оказавшегося удивительно тяжелым, они с трудом разбирали обратный путь. Без помощи Джека, радостно увлекавшего их в колючий кустарник, они точно заплутали бы.

– Может быть, в следующий раз просто потрахаемся где-нибудь в лесу, как все нормальные люди? – проворчал Влад, вынужденный волочь на себе добычу. Ян многозначительно хмыкнул, но ничего не ответил. – Ну, нет так нет, мне так даже больше нравится, – быстро сдался Влад. – Но давай все-таки по очереди тащить! Инквизиторство, будь человеком!

Но Ян лишь мечтательно улыбался, глядя на звездное небо.

========== золотце ==========

Комментарий к золотце

#sixdrabbles

Ян и ласковые прозвища для семьи, Alia tempora

Тина прижала к груди планшет, чтобы освободить руки и открыть дверь. Но, во-первых, дверь в кабинет, в котором ютились в канцелярском хаосе Войцеки и любезная майор Аннушка, никогда не запиралась, а была приветственно распахнута. Во-вторых, из-за двери раздавалось какое-то приглушенное нежное воркование, что Тина сразу насторожилась и раздумала вламываться. Вместо этого она плотно прижалась ухом к двери и затихла, затаив дыхание, чтобы ничем себя не выдать.

Мимо нее по коридору прошла тройка, оживленно переговаривающаяся; они остановились и уставились на Тину, выглядящую наверняка весьма странно. Она скорчила им страшную рожу и, теснее притиснув планшет, замахала на инквизиторов рукой. Прыснув со смеху, они последовали дальше.

Тина даже прикрыла глаза, во всем полагаясь на уши. Она узнала чуть приглушенный, хрипловатый голос Яна, обычно сдержанно-уверенного… Но сейчас что-то совсем незнакомое слышалось, семейно-ласковое, любящее.

– Ты хорошо сегодня потрудился, – обожающе уверял Ян, – ты был лучше всех! Просто отлично! Герой… Ну, мой хороший, мой замечательный, – мурлыкал, рокотал он, – как я тебя люблю, правда!.. Красивый, пуши-истый…

Тина нахмурилась и случайно навалилась на дверь, нажимая локтем ручку. Тут уж, хочешь или нет, пришлось ворваться в кабинет. Она загнанно метнулась взглядом по сторонам. Заметила Яна, отвернувшегося от стола, развалившегося на офисном кресле. Положив передние лапы ему на колени, сидел Джек, радостный; ему Ян скармливал какие-то собачьи лакомства. Пес урчал и жадно облизывался.

– Веди себя прилично, – укорил Ян, когда Джек тявкнул на Тину и бешено забил хвостом. Подчиняясь его вкрадчивым интонациям, пес успокоился. – Умница, золотце мое…

– Ты чего, с псом разговариваешь? – изумленно спросила Тина.

– С умной собакой почему бы и не поговорить? – спокойно ответствовал Ян, по-прежнему зарываясь пальцами в черный мех и расслабленно, немного рассеянно улыбаясь.

Тина подозревала у него нервный срыв; с другой стороны, она никогда не знала, какой он дома, в тишине, вдали от их безумной работы. Уставилась на Яна, пытаясь уловить, понять…

– Что за шум, а драки нет? – грянул за спиной бодрый голос Влада. – Я даже расстроен!

Он протиснулся в кабинет мимо Тины, потрепал по холке Джека, хлопнул Яна по плечу, чуть не опрокинув, мимоходом швырнул на стол перед ним стопку каких-то разрозненных бумаг.

– О, Войцек! – просиял Ян, следя за ним горящими глазами. – А мы тебя уже заждались, честное слово, сколько можно шататься! Нам еще отчет писать!

Тина вздохнула. Они все-таки были безнадежны и давным-давно потеряны.

========== о детях ==========

Комментарий к о детях

#sixdrabbles

Влад Войцек и очень неловкие разговоры о детях (с дитем), таймлайн – сразу после Alia tempora

Как-то так получилось, что Вирен после памятного мая тридцать третьего года, когда им срочно пришлось спасать миры, буквально прописался в Петербурге и месяцами шатался по городу, пользуясь тем, что ему запросто дали отпуск. Наслушавшийся о достопримечательностях сполна еще с детства, он кинулся изучать улицы, разглядывать древние соборы, бегать по мостам и теряться в шумящих садах…

В Петропавловской крепости народу было много: к августу все успокоились после пугающего, кровавого празднования Исхода, и в северную столицу снова повалили толпы туристов. Но Вирен ничуть не обращал внимания на них, носясь по крепости со старомодным «Полароидом» в обнимку; он посмеялся над статуей императора, пробежал по зеленым лужайкам, хотя Ян умолял его этого не делать, расстроился, что пушки, на которые все пришли поглазеть, стреляют холостыми, ненадолго сунулся в собор, взглянул на золотое убранство… Влад любезно болтал, радуясь благодарному слушателю, Ян же, несколько раз слышавший все его истории (и про Трубецкой бастион, и отдельно про княжну Тараканову), благостно улыбался и, казалось, даже ничуть не думал о работе…

– Это ж выше меня! – подскочил Вирен, когда они спустились вниз, где над небольшим каналом значилась засечка – досюда доходила вода во время одного из самых крупных наводнений.

– Ну, тонет Петербург всегда с размахом, – жизнерадостно повествовал Влад. – Помнишь, я вспоминал про того безумного водяного прошлой весной?.. Всю набережную затопило! Мир окончится потопом…

Потом Вирен долго и сосредоточенно выбирал магнитик, точно от этого зависело что-то важное, и расплачивался своим собственным гвардейским жалованием (тетка-продавщица поворчала, но все-таки дала сдачу с адских монеток). Джек, которого они, конечно же, взяли с собой, вел себя очень смирно и, кажется, оробел от пестрой толпы. Для него Вирен нашел где-то яркий синий бант с подвеской-якорем и сумел прикрепить обновку к ошейнику.

Они вышли к причалу, к ленивой серой воде, умаявшиеся, но счастливые, а Ян исчез среди туристов, пообещав добыть мороженое. Дожидаясь его, Вирен все рассматривал магнитик, трогая остренький шпиль. И косился на золотой купол Исаакия, отлично видный отсюда.

– Давай завтра съездим в Петергоф, а? – наседал Вирен на Влада. – Ну пожалуйста!

– Там дождь обещают, – он разводил руками, как бы намекая, что никак не может повлиять на переменчивую погоду Петербурга. – Понимаешь, удовольствие то еще: кругом вода! И сверху, и в фонтанах…

К августу погода и правда стала портиться, заливаться долгими протяжными дождями. Вчера небо рыдало целый день, и Вирен просидел дома, угрюмо глядя в окно, но Яну с Владом пришлось чуть хуже: их срочно вызвали на убийство неподалеку от Дворцовой. Возвратившись, они были злые, промокшие и замерзшие, но вдруг оказалось, что Вирен приготовил для них ароматный горячий чай…

– А-а, черт с ним. Съездим, – пообещал Влад, подставляя лицо прохладному ветерку с Невы.

Просияв, Вирен вскочил на бетонную оградку, прицеливаясь фотоаппаратом на противоположный берег. Рядом с ними мельтешили люди, парочки, семьи с пищащими детьми. Влад презрительно закатил глаза было, наблюдая за каким-то совсем уж неразумным детенышем, на всех парах понесшимся к воде, несмотря на вопли родителей, но потом покосился на Вирена, чудом балансирующего на парапете… И осторожно прихватил его за полу рубашки. Плавать Вирен не умел – где бы ему учиться в пустынной жаркой Столице!

Ловко соскочив, Вирен оживленно показывал Владу все, что успел нащелкать, тут же отсеивая ненужные, некрасивые, смазанные кадры. Прислонившись рядом к оградке, Влад следил за тем, как Вирен, от усердия прикусив губу, сортирует фотокарточки. В последнее время им с Яном пришло в голову, что они недостаточно внимания уделяют сыну, поселившемуся у них – все равно пропадают на работе, занимаются делами… Он понятия не имел, где проходит тонкая грань между «быть хорошим отцом» и «слишком опекать». И иногда это Влада ужасало.

Особенно теперь, когда Вирен на радостях оформил документы для человеческого мира – у демонов, временно живущих на Земле, было нечто вроде межмировой визы, эдакий паспорт. И о том, что там красуется «Вирен Войцек», Влад узнал уже после того, как его простодушный ребенок ткнул под нос документы, показывая, как он хорошо получился на фотографии – не то что Ян, на лице которого красовалось желание убивать…

Вирен поежился от ветра, тихо чихнул, прикрываясь ладонью, и помотал головой.

– Ну все, ребенок сломался, несите следующего! – рассмеялся Влад.

– Что? Какого следующего, я еще очень даже ничего! – испуганно поспорил Вирен.

Стащив с плеч косуху, Влад старательно запихнул в нее слабо отбивающегося Вирена; тот все пытался убедить, что на дворе лето, август, но в Петербурге никогда нельзя быть уверенным, что не пойдет снег. Закутавшись в куртку, Вирен засопел, скрестил руки на груди и уставился в воду.

– Это Яна куртка? – тихо спросил он, ковырнув клепку на отвороте.

– Не знаю, наша, – пожал плечами Влад. – Он не будет против, вот глупости!..