Текст книги "Тяжёлая вода (СИ)"

Автор книги: Arno

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 34 страниц)

Дверь в трюм вдруг распахнулась, и внутрь ввалился запыхавшийся работорговец.

– А ну все заткнулись и сели, а не то с каждого шкуру сдеру!

Он еще не закончил произносить свою угрозу, как несколько рук разом схватили его, втащили внутрь и бросили на пол. Моряк сначала разразился озлобленным рычанием, но после сорвался на душераздирающий визг. Кто-то заткнул ему рот, но дрожащие визги порой прорывались и тут же заглушались – ему вновь затыкали рот. Даже у Джага волосы вставали дыбом, а выражение «орать как резаный» приобретало очень материальное значение. Окружившая моряка толпа споро работала руками, опуская и поднимая заточки, зажатые в скованных кулаках. Отшлифованный металл поблескивал в тусклом свете, что лился в трюм из открытой двери.

Скоро мычание заглохло, но рабы все продолжали молотить уже труп моряка, и их пришлось оттаскивать, настолько велика была их ярость. Главная негритянка что-то крикнула, и ближайшие ко входу закрыли дверь.

Что, черт возьми, увидел в дыре нигер Ваба? С самого начала Джаг подозревал только два варианта. Там мог быть порт, куда они идут. Команда наверху заранее готовилась к швартовке и разгрузке. Страх перед жалким существованием на всю оставшуюся жизнь при виде своей будущей тюрьмы подогрел боевой дух рабов и они решились на отчаянную попытку вырваться.

Или, другой вариант. За бортом Ваба увидел что-то, что может сильно навредить команде корабля. Поговорка про врага моего врага была для них актуальна как ни для кого на свете.

Но через мгновение Джагу уже не нужно было гадать.

Корабль дрогнул весь разом, и приглушенный грохот нестройной орудийной канонады сотряс душный затхлый воздух трюма. Там наверху в кого-то били из пушек…

Некоторые рабы вскрикнули от неожиданности. Джаг чертыхнулся сквозь зубы. Сквозь прутья решетки он наблюдал, как главная негритянка раздает распоряжения. По ее приказу двое принялись обыскивать убитого моряка. Ключей от кандалов у него, скорее всего, не было, но стоило попытать удачу. В это время широкоплечий Дужо Камбала, вооружившись топором, принялся рубить осевую цепь, вдоль которой были прикованы рабы. С первого удара она не поддалась, но со второго звено надломилось и лопнуло. Секция из полудюжины рабов отделилась от остальной цепи, но они все еще оставались скованы между собой.

Джаг прикинул – такими темпами освобождаться они будут несколько часов. И, что хуже всего, его освобождение в планы черных едва ли входило.

Камбала, в это время, рассек цепь на еще одном участке, отделив новую группу. Отделившиеся рабы вставали с пола, и пробовали перемещаться вместе с цепью. Определенная свобода движения у них появилась, но сражаться так было совершенно невозможно. Запястья были скованы между собой слишком короткой цепью – меньше четверти метра. Этого хватало на базовые нужды, есть, пить и испражняться, но ни на что кроме этого.

Камбала отделил от цепи уже третью секцию рабов. Джагу казалось, что этот процесс длится до одури долго. Звуки работы в рабском трюме уже давно должны были услышать наверху. Безусловно, команда корабля была сейчас сильно занята, но не могло быть так, чтобы совсем никто не услышал или не обратил внимания на происходящее с ценным грузом. Рабы тоже начинали нервничать и зазывать Камбалу к себе, потрясая цепями. Каждому хотелось поскорее освободиться.

Вместе с тем, Джаг все яснее чувствовал, как приходит время для другого важного события. Те, в кого стреляли пушки рабского корабля, должны были рано или поздно выстрелить в ответ.

И вскоре это случилось.

Чтобы иметь большие шансы на выживание, надо было следить за Вабой – он не отрываясь смотрел в дыру и сообщал своей атаманше о ситуации за бортом. Как только он отпрянул он дыры и заорал что есть силы, Джаг упал ничком на пол и закрыл голову руками. От ядра это не спасет, но от осколков может помочь.

Вдалеке раскатисто грянул залп, а через мгновение корабль затрясло уже крупной дрожью. Раздался оглушительный треск, с которым ядра прошибали обшивку из толстого бруса, крушили переборки и палубы.

Подняв голову, Джаг первым делом обнаружил, что одно ядро угодило прямо в их стену, проделав в ней солидную дыру. Через нее наружу мог бы протиснуться целый человек. В трюме сделалось непривычно светло. Привыкшим к темноте глазам пробоина виделась кругом ярчайшего белого света.

Попаданием ядра убило одного раба и ранило еще нескольких разлетевшимися щепками. Трюм наполнился воплями покалеченных и напуганных. С такой-то плотностью народа, это были, наверно, минимально возможные потери от пушечного попадания.

Сверху уже отчетливее громыхнули выстрелы орудий – рабское судно дало новый залп.

Теперь уже все в трюме осознавали свое подвешенное положение, и ситуация была недалека от паники. Все рабы наперебой требовали, чтобы их освободили сейчас. Но топор был всего один, и сил Дужо-Камбалы на всех не хватало. Некоторые пытались взять ситуацию в свои руки и совместными усилиями, на раз-два дергали цепь, силясь вырвать крепления из пола.

Джаг, щурясь от непривычно яркого света, вглядывался в дыру. Снаружи, метрах в четырехстах, он видел смутный силуэт неприятельского корабля. Он не мог рассмотреть подробнее – после месяца, проведенного взаперти, в темноте, зрение не могло восстановиться так быстро. Он видел лишь, как борт судна вдруг покрылся грязно-белыми клубами дыма. Чуть запаздывая, долетели громовые раскаты, и почти сразу ядра ударили в корпус.

Сверху в море посыпались дымящиеся обломки, мешком пронеслось вниз мимо дыры и с всплеском ушло в воду человеческое тело, с палубы доносились крики раненных.

В этот момент дверь в трюм резко распахнулась, и внутрь ввалилась кучка моряков с мечами наголо. С ревом они кинулись рубить рабов, всех, кто попадался под руку. Но навстречу им разом поднялась огромная черная масса, в которой они утонули почти мгновенно. Толпа мятежных рабов, хоть и понесла потери, легко задавила их численностью. Разжившись оружием, освобожденные рабы с новыми силами взялись вызволять своих братьев по несчастью. Увесистые сабли рубили железо не так хорошо, как топор, но тоже сгодились. Дело пошло быстрее за счет возросшего количества инструмента. Дужо-Камбала продолжал рубить топором более толстые осевые цепи, отделяя рабов сегмент за сегментом, а другие перерубали саблями цепи кандалов, что потоньше. Получалось не с первого и не со второго раза. И им еще повезло, что металл оков был явно не высшего качества, но с пятого или шестого удара звенья лопались. Не прошло и минуты, как набралось уже с полторы дюжины рабов, полностью отделенных от своих сегментов. Их запястья все еще были скованы между собой, но они уже могли перемещаться свободно, а оружие можно было держать и обеими руками, не испытывая практически никаких неудобств.

С палубы рабского корабля грянул пушечный залп. Джаг наблюдал через пробоину, как взрывается россыпями щепок корпус неприятельского корабля, и как поднимаются вокруг него столбы воды, знаменующие промахи. Теперь, когда глаза привыкли к свету, он мог сказать с уверенностью, что судно двухмачтовое, – дункас или браррак – скорее последнее, потому что паруса, как ему казалось, были и косыми, и прямыми. На борту было не меньше пятнадцати пушек – семь на верхней палубе и восемь на нижней. Сколько орудий у его корабля, Джаг не знал, но мог догадываться, что рабское судно, хоть и крупнее в размерах, в вооружении уступало. Конечно, изначально этот корабль был построен для других целей, возможно и для военных. Но когда две палубы заняты рабами, под орудия остается намного меньше места.

Число освобожденных рабов все прибывало. Негр Ваба, рабский генерал, пытался организовать их в нечто вроде боевого отряда. Вооружившись дубинками, кусками обшивки, собранными с убитых моряков ножами и пистолетами, они уже представляли собой подобие банды. Жалкой, бестолковой, но все же банды, а не напуганного безоружного стада. Им страшно не хватало организации, но они могли возместить это яростью, гневом и отчаянной решимостью. Никому из них не надо было объяснять, что в случае неудачи все они – трупы, а те, кто останется в живых, позавидуют мертвым.

Пути назад у них уже не было. Оставалось только идти вперед. Это они и сделали.

Проорав напутственные слова на своем бубнящем наречии, Ваба бросился к двери и скрылся из трюма. Остальные с ревом повалили за ним.

Взглянув в дыру, Джаг увидел, что корабль неприятеля приблизился уже на мушкетный выстрел. Теперь он точно видел, что это был браррак со смешанным парусным оснащением. Косые паруса на грот-мачте позволяли ему идти круче к ветру, чем тяжелой посудине вроде рабского корабля. Он шел плавным сходящимся курсом, правым бортом, и скоро должен был выйти наперерез своей добыче. Это были пираты. Джаг рассмотрел драный черный флаг на грот-мачте. На таком расстоянии он уже мог видеть суетящихся на палубе людей. Борт браррака был поврежден, но не сильно, все орудия должны были быть исправны. Пушкари как раз должны были успеть перезарядить их.

Браррак снова окутался белесыми клубами, и грохот выстрелов смешался с сухим треском разрываемого в щепки корпуса рабского судна.

Рабы слишком рано бросились в бой, – думал Джаг. Еще минут десять, и пираты сойдутся с работорговцами в абордаже, вот тогда и следовало нападать. Но попробуй объяснить это чертовым нигерам, одуревшим от близости воли. Обманчивой близости.

Их план был хрупок и ненадежен во всем, и срабатывал до сих пор только благодаря везению.

И хотя они как-то раздобыли заточки и целый топор, все, что касалось реализации непосредственно мятежа, делалось прямо сейчас, совершенно спонтанно, без задней мысли.

Джаг понимал, что ничем от них выгодно не отличается. Заточить самого себя в клетке казалось хорошей идеей тогда, но вот о том, как выбраться отсюда Джаг даже не думал, полагая, что это будет не его заботой. А вот теперь, когда пришла пора выбираться, ему не на что было рассчитывать, кроме удачи.

Может быть, чертово ядро угодит в мою клетку и пробьет в ней хорошую, добрую дыру?

В трюме почти никого не осталось. Освободившись от стягивающих их друг с другом цепей, негры радостно выбегали из трюма, надеясь раздобыть оружие и вступить в бой.

Джаг заметил, как к нему приближается Дужо-Камбала с топором в руке. Сначала он глядел ему в глаза, потом перевел взгляд на молодую негритянку – заложницу Джага. Та подставила ему цепь, которой была прикована к решетке и зажмурилась. Дужо, уже набивший руку в своем деле, одним крепким и точным ударом перерубил цепь. Затем то же самое сделал с цепью, которая вела от оков на запястьях девки к осевой цепи.

Негритянка поднялась на ноги, оглядела Джага с ног до головы презрительным и гневным взглядом, и плюнула в него.

– Твоя сам залез клетка, – сказал Дужо, – тогда твоя и сидеть. Раб Джаг.

Он довольно осклабился, и они с негритянкой побежали к выходу из трюма. Следом за ними смотались последние освобожденные негры, и через пару мгновений Джаг остался единственным пленником рабского трюма.

С браррака пиратов грянул новый залп – практически в упор. Но вместо ядер на рабский корабль обрушился шквал картечи. Ответный залп грянул почти сразу. Это была последняя стадия артиллерийского обмена. Теперь наставало время более близкой схватки. Вместе с этим рухнула смутная надежда на чудесное спасение из клетки благодаря вражескому огню.

– Обоссы меня дьявол! – в отчаянье прокричал Джаг.

Он попытался успокоиться и взять себя в руки. Подумать головой, прежде чем пороть горячку. Вполне возможно, что негры сейчас проиграют бой. Они слабо вооружены, плохо подготовлены. Их много, но для опытной команды это не проблема. Что тогда? Остается надеяться на то что…

На что? На победу пиратов? Интересно, а как они поступят с рабами? Освободят и позволят присоединиться? Это вряд ли. Эти негры первый раз на корабле и годятся только драить палубу.

Другое дело – Джаг. Он служил на разных кораблях и с морским делом был хорошо знаком. Но рассчитывать на благосклонность пиратов – все равно, что бросать монету, делая ставку на ребро. А в азартных играх Джагу никогда не везло.

От работорговцев ждать добра тем более не стоит. Самое щедрое, что они могли бы предложить после всего случившегося – назад в кандалы. Бунтовщиков вырежут всех до единого, это если не придумают более изощренного способа казни. Остатки рабов отправятся в рудники, где их ждет мучительное существование и скорая смерть.

Вонь трюма, темнота и безысходность осточертели Джагу. Осточертели настолько, что он не вынесет, если проведет тут еще хоть день.

И пока оставались хоть какие-то шансы выбраться отсюда, он был намерен хвататься за них как за спасительную соломинку. Он должен был быть сейчас там, наверху, драться за свою свободу. Сидеть в стороне и дожидаться своей участи не в его правилах.

Если бы не эта клетка.

Джага охватила бессильная злоба. Он схватился за прутья и принялся трясти их. Потом с разбега врезался в дверь плечом, но отлетел назад к стене. Злость подняла его на ноги. Он рычал, точно дикий зверь. В ярости он врезал ногой по решетке, но вдруг не удержал равновесия и рухнул на пол.

Корабли сошлись борт о борт. В трюме сделалось темнее – корпус браррака заслонил свет, проникавший сюда через пробоину.

Джаг лежал на полу. Одна его нога торчала в решетке. Трухлявый металл проломился от сильного удара сапогом. Острые ржавые края скола глубоко расцарапали кожу, но теперь Джагу было на это наплевать. Эта секция решетки была набрана не из прутьев, а из полос металла, и сгнила гораздо сильнее остальной конструкции. Поднявшись на ноги, Джаг встал напротив нее, оттолкнулся от стены и врезал по ней ногой. Сапог проломил сочленение полос, и целый кусок решетки вылетел наружу, так что Джаг снова чуть не потерял равновесие.

Дыра получилась что надо. Джаг пролез в нее, расцарапав спину и плечи об острые края, но боль его сейчас не беспокоила. Он не собирался задерживаться в этом поганом, провонявшем трюме больше ни на мгновение.

Но все же задержался. Взглянул на клетку снова. Теперь она уже не выглядела такой прочной, как казалась ему все это время. Джаг взялся руками за гнилые полосы металла, подтянулся всем телом и рванул на себя.

Он валялся на полу с большой секцией решетки в руках. Дыра, которую он проделал, теперь позволяла ходить в клетку даже не нагибаясь.

Джаг встал, бросил кусок клетки, отряхнулся, оглядывая результаты своей работы. Впервые за всю поездку в этом трюме ему стало страшно.

***

Чувство стены – как же сильно оно в человеке. А скорее, чувство клетки. Если стена отгораживает свое от чужого, то клетка – опасное от безопасного. Это такая специальная стена для опасных людей. Как-то подсознательно считаешь, что тот, кто в клетке, больше не представляет угрозы.

Так я и остался в живых, понимал Джаг. Не благодаря самой клетке, а благодаря чувству клетки. Когда я закрылся, рабы списали меня со счетов. Не будь оно так, они бы продолжали хотеть меня убить. И тогда очень быстро выяснилось бы, что даже самый тощий ниггер может просто подойти, взяться двумя руками за это ржавое рыбье говно и вырвать его нахрен, после чего одним хорошим ударом топора отправить мою нечестивую душонку в рундук Хозяина Морей.

Сейчас Джаг был определенно рад, что так вышло. Но сосущее чувство остаточного испуга от осознания того, что все это время он ходил по лезвию, – даже не ходил, а валялся в полусне, не помышляя задней мыслью о том, что безопасность его иллюзорна, – все еще отзывалось холодными волнами в груди.

Растерянность – вот что он чувствовал. И чувство это было очень не кстати сейчас, когда хотелось бы чувствовать решительность.

Из оружия Джаг имел только небольшую заточку. Кусок железа, подобранный наверно еще где-то в порту и доведенный тайными многодневными стараниями какого-то раба до подобия ножа.

Заточка получилась никудышной, но так вышло не по вине старателя, а из-за того, что материал был полностью негодным. Это был действительно неизвестно откуда взявшийся кусок металла, с которого насколько это возможно в условиях трюма счистили ржавчину и заточили края долгим и упорным натиранием обо что-то твердое, вероятнее всего – о край кандалов или металлическое крепление осевой цепи в полу.

Со своим скудным вооружением Джаг стоял перед лестницей, что вела наверх с рабской палубы и чувствовал, как голова кружится от запаха воли. Или это была просто накопившаяся за недели недоедания слабость?

Так или иначе, Джаг знал, что дорога у него только одна – через эту лестницу наверх в бой, через дым и кровь. А уж там одному дьяволу известно, к смерти, или свободе приведет его изменчивая удача.

Джаг решительно взбежал по лестнице и попал на вторую рабскую палубу. Здесь стоял дикий гвалт. Негры были рассажены в два яруса, одни на полке, где можно было разве что сесть на карачиках, и то, пригнув голову, другие – под ними, на полу, примерно с такими же возможностями.

По сравнению с ними, мы ехали в барских условиях – подумалось Джагу. – Этим несчастным нигерам нельзя даже выпрямиться в полный рост, или, хотя бы, размяться. Месяц пути по морям согнет этих несчастных негров так, что на полях они будут работать в буквальном смысле не разгибаясь.

Поглядев налево и направо, Джаг оценил обстановку: несколько беглых негров с нижней палубы освобождали здешних рабов. Тут им было легче – из-за условий перевозки не было нужды приковывать каждого раба персонально, достаточно было закрыть их решетками и связать всем руки веревками. Решетки они уже взломали в нескольких местах, и одуревшие от близости воли рабы ломились всей массой через выломанные секции.

Если бы хоть как-то организовать процесс и заставить их вылезать по одному, то дело могло пойти гораздо быстрее. Но исступленное желание поскорее выбраться из заточения разом поотшибало у всех этих негров мозги, и думать они ни о чем не могли, только давились огромной кувыркающейся кучей у проломов в решетках.

Освободители, недоумевая, что в их плане пошло не так, и почему освобождение идет так медленно, пытались помогать запертым по своей глупости рабам выбраться, дергая их за руки и за ноги. Время от времени им удавалось кого-то вытащить из людской кучи. Новоосвобожденные негры, все как один были дерганными от нахлынувшего адреналина, двигались неуверенными рывками, будто разучились ходить, и ошалело озирались, глядя друг на друга вылупленными глазами бешеной собаки.

Суматоха на этой палубе была такая, что на Джага никто не обратил никакого внимания. Но и задерживаться здесь он не собирался – он хорошо понимал, что родился не с тем цветом кожи, чтобы разгуливать по палубе, захваченной беглыми рабами.

Все самое интересное происходило наверху. Орудийная палуба была второй сверху, здесь сражение уже кипело во всю. Звон сабель, треск пистолетных выстрелов звучали почти смешивались с нескончаемым гулом человеческих голосов. Черные бились со своими поработителями. Вооружены и обучены они были не в пример хуже, но брали числом. Повсюду здесь лежали тела убитых, и черных среди них было больше. Рабы несли тяжелые потери, но ярость их была велика, а невозможность отступления придавала воли к победе.

В целом Джаг был на их стороне. Но они об этом не знали.

Негр напал на Джага сзади, бесшумно подкравшись со спины. Черные лапы обхватили Джага за шею и стали душить. К счастью, он не был вооружен – не нашел оружия, или думал, что так будет эффективнее. Держал он очень крепко. Джаг попытался нанести несколько ударов назад заточкой, все больше промахиваясь, но один удар пришелся в цель – лезвие вонзилось врагу в бок, раб зарычал от боли и ослабил хватку. Джаг принялся яростно мотаться из стороны в сторону и вырвался наконец из лап негра. Прокатившись по полу, они вскочили друг напротив друга и несколько мгновений оценивали друг друга взглядами. Джаг заметил, что из правого бока раба бежит кровь, но от одури раб, казалось, совсем не чуял боли. Не обращая внимания на рану, негр кинулся на своего противника, собираясь схватить его за корпус и швырнуть на пол. Но Джаг приготовился, и когда тот бросился в последнем рывке, нанес ему сокрушительный удар коленом в лицо. Лицевая кость хрустнула, по инерции раб врезался в Джага, увлекая его за собой. Они сцепились и рухнули на пол. Джаг опомнился первым и с широкого размаха вбил заточку меж ребер негра. Тот хрипло дохнул и завалился на спину. Хоть он был еще жив, восстание для него уже закончилось.

Джаг вскочил на ноги и заозирался. В суматохе сражения противники были слишком заняты друг другом, и до Джага им пока дела не было.

Работорговцы имели эскорт из некоторого числа солдат имперской заморской компании – их отличали красные солдатские мундиры и хорошая экипировка – качественные клинки и ружья. Один такой только что появился в поле зрения Джага. Он как раз прикончил клинком негра с мачете, разрубив ему череп в районе виска, и уже присматривал себе следующую цель.

Его взгляд упал на Джага и выразил некоторое замешательство. Было не трудно проследить ход его мыслей. Белый. Но что-то я его не помню среди нашей команды. Должно быть, пират. Ситуация на корабле несколько затрудняла определение своих и союзников: в это самое время корабль также штурмовали пираты с браррака. Солдаты торговой компании, как знал Джаг, на таких рабских кораблях не служат постоянно а ходят в ротации. Конечно, за месяц в пути можно выучить свою команду. А можно и не выучить. Моряки-работорговцы по манере одеваться не всегда отличались от пиратов, а рабы в принципе против пиратов ничего не имели, если бы знали, что те тоже сейчас не против них. Но договариваться им было некогда. Негры просто нападали на всех белых людей, и получали в ответ по заслугам.

Впрочем, сомневался солдат недолго. Прошло мгновение, и на его лице проступила решимость. Не говоря ни слова, он понесся на Джага, замахиваясь для удара. Джаг чудом увернулся от смертоносного клинка. С одной заточкой против опытного солдата с мечом ему делать было нечего. Пользуясь тем, что воин замешкался после промаха, Джаг рванул куда глаза глядят.

Он выбежал на открытый шкафут в средней части судна под грот-мачтой и бросился по лестнице наверх, но навстречу ему бежал вниз разъяренный чернокожий раб. Джаг перевалился через перила, освобождая ему дорогу, но тот не стал спускаться, а сразу с верхних ступеней прыгнул на солдата, который преследовал Джага. Они вместе рухнули на пол, сцепились и покатились. Мысленно порадовавшись удаче, Джаг взбежал по лестнице. Перед ним несколько солдат в красных мундирах зажимали к борту кучку рабов. Джаг бросился мимо них. Обогнул толпу сражающихся белых в обычной одежде – пираты дрались с работорговцами, – перепрыгнул через валявшихся мертвецов и борющихся на полу солдата с пиратом. На ходу Джаг подхватил с пола широкую саблю – наконец-то настоящее оружие. Но оно ему не помогло. Кто-то толкнул его в бок, он пошатнулся и упал, сильно ударившись головой о фальшборт. Сабля выскользнула из ладони и куда-то улетела.

По лицу побежали теплые струйки. Протерев глаза от крови, Джаг увидел перед собой перекошенную от крика боли морду моряка. Пират это, или работорговец, Джаг не раздумывал. Своих тут у него не было. Поэтому, со злобным оскалом, он, все еще лежа, вкладывая в размах всю досадливую злобу, сильно припечатал рожу противника кулаком к палубе. Моряк заорал еще сильнее, Джаг повторил процедуру еще пару раз, пока враг не заглох.

Биться головой о твердые предметы крайне опасно. Бывают такие удары, после которых останешься лежать. Джаг понимал, что это тот самый случай. Перед глазами все плыло, взгляд окосел, предметы двоились. Ему казалось, что его мотает даже когда он просто лежит без движения. Тело сделалось словно чужим. Только слух пока не подводил. Но Джаг предпочел бы не слышать. Сквозь гул и звон стали все чаще доносились фразы, которые давали скудные сведения о ходе сражения. По большей части голосили работорговцы и солдаты заморской компании. Но это были не вопли умирающих, а воодушевленные призывы к организации.

– Дави их к борту, мужики!

– Этих нигеров прирезать!

– Гони их сюда!

– Бросайте оружие, уроды, и подохнете быстро!

Пиратское нападение и совпавшее с ним восстание рабов было ярким, злобным, но слишком коротким. Силы работорговцев оказались значительно больше, чем можно было рассчитывать. Они выдержали удар с двух сторон сразу и дали яростный отпор, к которому никто готов не был. Удача в этот день была на их стороне.

– Становись парни! Готовсь! Пли!

Дюжина мушкетов разрядилась с тучными хлопками. Тут и там раздались звуки, которые трудно спутать с чем-то другим – звуки человеческих тел, которые падают замертво. Джаг повернул голову на голос. Найти его было легко: на квартердеке, построившись в две шеренги, стояли и заряжали мушкеты солдаты заморской компании. Пираты и рабы порознь порывались добраться до них, но обе лестницы охраняли заслоны из трех-четырех работорговцев, которые не пускали наверх никого. Командовал стрелками мужчина в парике и офицерских эполетах с мечом наголо.

– Целься точней! Пли!

Новая волна смерти смела с палубы с десяток черных рабов и пиратов. Стрельба солдат компании была меткой и эффективной. Двух залпов хватило, чтобы выбить из сопротивляющихся остатки боевого духа. Даже черные рабы, еще недавно готовые биться не на жизнь, а насмерть, бросали оружие и жались к бортам от работорговцев и солдат, которые направляли на них клинки и штыки ружей.

– Все кончено! – крикнул офицер. – Всем сложить оружие.

Он был прав. Надеяться было уже не на что. Джаг почувствовал легкий укол штыка в спину.

– Вставай, бандитская скотина. Щщас мы тебя вздернем.

Джаг сидел на палубе в шкафуте под грот-мачтой с краю большой толпы пленных. В плен попало чертовски много народу. Одних только черных было человек сорок. Погибло их тоже не мало. Но немало и выжило. В пылу боя не было времени считать число врагов и… других врагов – все же, ни те, ни другие в Джаге союзника не видели. Сейчас все сидели вместе под прицелами ружей. Впрочем, между пленными черными и пленными пиратами было небольшое пространство – хозяева корабля заблаговременно разделили их. По всей видимости, им была уготована разная участь. И Джага, внезапно (но если задуматься, вполне закономерно), посадили с белыми. С пиратами.

Пленникам, по большей части, было плевать, кто сидит рядом. Их умы занимало их самое ближайшее будущее. Их участь, насчет которой, в целом, никто не строил иллюзий. Какие конкретно способы проведения ближайших минут для них придумали работорговцы, – в этом мнения могли расходиться, – но основной мотив был ясен как небо над головой – они уже покойники.

Мрачные мысли одолевали всех. Но не все полностью им отдались. Тип, сидевший рядом с Джагом, постоянно пялился на него. Тип был худой, но подтянутый, с острым лицом и блестящими черными глазами. Смуглокожий и кудрявый. Гадкая магребская морда. Джаг видал таких. Пираты с берегов Бербелеля и Мугбасса, что южнее Сангрии, за проливом. Омерзительные даже для разбойников, в тысячу раз более злобные, корыстные и подолые, чем самый страшный бандит Ампары.

Джаг сначала хотел посостязаться с ним в игре в гляделки, но после раздумал. Такое внимание друг к другу могло привлечь к ним внимание другого характера. Наверху несколько солдат заморской компании вязали петли, и опробовать это незамысловатое приспособление в числе первых Джаг совсем не хотел. Как и не хотел умирать вовсе. Но ко всему прочему этот магребский пират еще и действовал ему на нервы.

– Что? – негромко спросил наконец Джаг, не глядя на него.

– Я не припомню тебя в нашей команде, – проскрипел пират.

Ну точно магребец. Джаг определил по произношению – слишком шипит и рычит. Авантийский язык ему не родной, хоть и владеет он им очень хорошо.

– Значит с памятью у тебя все в порядке, – коротко ответил Джаг, рассчитывая, что на этом разговор будет закончен. Но магребец не отставал.

– Тогда кто ты? Мы, как видишь, все тут из одного теста. А вот с тобой ничего не ясно.

– А тебе какое дело, кто я такой?

Смуглый осклабился.

– Ну, если ты заметил, красные там наверху вяжут нам галстуки. А значит, скоро нам с тобой придется сплясать в воздухе.

– Хочешь знать, с кем рядом придется подыхать?

– Хочу.

– Меня зовут Джаг Марно.

– Только имя, и все? – Магребец сверкнул подлыми черными глазами. – Пойми, друг. Мне безразлично, как тебя зовут. Но вот, какого рожна ты сидишь здесь, хотя пришел явно не с нами, – вот это мне интересно.

– Мне это и самому интересно, – сказал Джаг. И подумав, добавил: – Все равно ты не поверишь, если расскажу.

– Не хочешь – не говори. Но смерть – она рядом.

Да, смерть рядом, черт возьми. Редкий момент, когда можно полюбоваться на нее во всей красе. Она бродит среди нас не бесплотным духом, как ее принято представлять. Она одета в красный камзол с пуговицами в виде имперского герба и в руках у нее не коса, а меч и мушкетон. Она прохаживается между пленниками, смотрит хищным взглядом и выбирает себе первенцев.

Какой смысл скрывать свое прошлое перед лицом неминуемой смерти? Да и что могут изменить эти слова? Но от мыслей о смерти ему сделалось не по себе, и он попытался подумать о чем-то другом. О попытке спасения.

А ведь не так их и много, – думал Джаг, оглядывая стражу. Внизу, вокруг толпы плотно усаженных друг к другу пленных стояло человек десять. Всего десять на человек шестьдесят пленных рабов и пиратов. Сколько было наверху, Джаг не знал точно, но по разным признакам – от издаваемых звуков и голосов до внутреннего чутья и подсчетов, которые подсознание сделало в своих темных закутках в стороне от разума, их там было с дюжину или полторы.

Не так уж и много. Здесь нас человек двадцать пиратов и вдвое больше рабов. Даже без оружия при определенном везении их всех можно задавить числом. Нужна лишь искра – то, что объединит разрозненных людей. Что-то, что изменит всеобщий ход мыслей.

Но какой должна быть эта искра, Джаг совсем не представлял. Везение на сегодня вышло. Его запас и так был совсем худым, и весь ушел на то, чтобы вырваться из трюма и сохранить Джагу жизнь до этого момента.

Каким бы везучим не был человек, выжить в петле не удавалось еще никому. Мы все тут мертвецы, просто еще не поняли этого. А мертвецам удача не улыбается.

Наверху к лестнице вышел человек в красной офицерской форме и в парике. В нем Джаг без труда узнал командира солдат заморской компании.

– Меня зовут миссир Нольвен Коридвен, я коммодор Авантийской заморской компании, сейчас исполняю обязанности капитана этого судна. Поскольку кто-то из вас, грязных рабов и пиратского отребья убил капитана. За это злодеяние вы и ответите на виселице. А также за все другие убийства благочестивых граждан Авантийской империи, которые вы сегодня сотворили. Но кое-кого из вас, собак, я хочу прикончить сам.