Текст книги "Тяжёлая вода (СИ)"

Автор книги: Arno

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 34 страниц)

– Стало быть, хотите узнать судьбу вашего друга?

«Сдается мне, если твой дружок был не черномазый, то он покойник…»

– Честно говоря, да, миссир Барсо. Я ищу именно его, на судьбу корабля мне наплевать. И, возможно… Скажите, вам не доводилось слышать где-то имя Джаг Марно?

– Не… – сказал Джаг. – Я такого не знаю.

– Ну конечно… – Фирак опустил взгляд и покивал головой своим мыслям. – Разумеется, вы не слышали. На что я только надеюсь, честное слово… Что ж, прошу прощения, миссир Барсо, за отнятое время.

С этими словами он встал из-за стола, учтиво поклонился и пошел прочь, быстро теряясь в растущей людской толпе в зале.

Артисты в этой таверне играют уж больно натурально, думал Джаг, чувствуя, как по коже бегут крупные холодные мурашки, а упавшее в пятки сердце медленно поднимается на свое место.

Что это вообще такое было, обмочи меня дьявол?! Друг, ага. Друзей у меня нету, да даже если и есть, в могиле я видал таких друзей. Морда его мне здорово не нравится. Гнутая вежливость, расшаркивания эти – сыграл он хорошо, даже слишком хорошо, так что слегка фальшиво. За этой маской скрывается опасный мордоворот и душегуб. К тому же, умный, что делает его еще опаснее.

Черт!

Джаг встал из-за стола и решительно направился прочь из зала, наверх, в свою комнату. Там он нашел уснувшего идальго.

– Спишь?

– Нет.

– И правильно. Пора валить. Поди найди мне Гаскара и бегом возвращайтесь сюда. Нас кто-то ищет. Меня кто-то ищет. Живо, давай, бегом!

Вытолкав идальго, Джаг закрыл за ним дверь и уселся на кровать. Он слушал, как грохочет сангрит сапогами по деревянным ступеням.

Надо было подумать. Хорошенько пораскинуть мозгами. Он обхватил голову ладонями. Но кроме мата в голову ничего не шло.

Вот ведь бес! Меня ищут. Кто-то, кто знает мое имя, знает про корабль, на котором я плыл. Как же умно было назваться чужим именем…

Вернее, знает он не сам корабль, а его старое имя.

Старое имя – старая история. Старые дела.

Эти люди – из моего прошлого.

Джаг снова услышал шум сапог по деревянным ступеням. Кто-то поднимался.

Ну все, пора утекать из города.

Джаг надел треуголку и вышел из комнаты. Уходить было надо сразу, а рассказать, в чем дело, он мог напарникам и по дороге…

Но это были не напарники Джага. В компании было три человека. Один уже поднялся и отпирал ключом дверь соседней комнаты, а двое других еще топали по лестнице, о чем-то разговаривая.

В свете свечей было хорошо видно, что у того, что отпирал дверь, рука была обгоревшая до самого плеча, и даже слегка поведенное ухо.

Двое тех, что шли позади, по лестнице, вели разговор. Джаг уловил обрывки из него:

– Достала меня эта жара… Печет как у дьявола в заду, что днем, что ночью. А в Грате сейчас – красота. Весна, цветы, и мессеры по улицам в платьях валандаются…

– Да, далеко нас занесло… Да вот только ежели пустые вернемся…

Горелый безразлично скользнул по Джагу глазами и вернулся к отпиранию замка. Но в следующий момент замер, точно остолбеневший, резко повернул голову к Джагу и уставился на него вылупленными глазами.

– Парни, – крикнул он неуверенным от потрясения голосом, – кажись, я его нашел…

Джаг узнал его голос. Именно этим голосом были произнесены последние слова, какие Джаг слышал в Старом Свете.

«Вспоминай Лонзо Валенте»

9. Тайная империя

Авантийская империя. Город Грата.

Весна в Грате наступила быстро и неожиданно. Авантия не отличалась излишне снежными зимами. Омываемая мощным теплым течением, что шло с юга Титанийского океана, от дальних колоний Ривы до Ампары, где проходило вдоль берегов Сангрии и Мональфы, устремлялось на северо-восток и делилось надвое остроконечным островом Нижней Авантии, после чего северный поток течения резко брал на север, где быстро остывал в Полярном море, а южный – проходил через канал, что отделял берег Мональфы от обоих авантийских островов и уносился дальше, к северо-восточным скалистым берегам Хьерды и Ульфхеднара, где так же остывал в Полярном море, превращаясь в холодное течение, и возвращался обратно через середину Титанического океана. Благодаря этому течению Авантия, хоть и располагалась довольно далеко на севере в сравнении с солнечной Сангрией, не испытывала большой беды от зимних холодов. Мороз здесь бывал редко. Нынешняя зима была одной из самых холодных за последние десятилетия – так говорили в Грате. Все пророчили долгие холода, до самой середины весны. Но пророчествам не суждено было сбыться: снег и лед сошли за два дня, обнажая грязь и слякоть. А грязь и слякоть высохли в следующие несколько дней, пока над Авантией не было ни единого облака, так что некоторые уже успели начать жаловаться на палящее солнце. И это – в марте!

Впрочем, погода не так влияла на Мигита, как когда-то… Он не долго размышлял над выбором одежды. Его постоянным облачением стали черная треуголка и такой же черный плащ-накидка с высоким воротником, под самые глаза, чтобы не было видно шрама. В свою прошлую бытность Мигит ни за что не надел бы такой скучный и мрачный наряд, скрывающий его статное и крепкое тело и не гармонирующий с его приятным и красиво-мужественным лицом. Но эти времена были давно, и уже не казались правдой. Кроме того, Мигит успел оценить преимущества такого наряда. Во первых, он страшный. В таком одеянии рослый и сильный человек (а Мигита никто бы не назвал коротким и слабым) выглядел крайне внушительно даже в глазах отпетых головорезов, в чем он успел убедиться некоторое время назад, когда он с Лейсом и отрядом элитных шпиков заморской компании наведывался на сходку к самому Лозно Валенте.

Авторитетные бандиты зыркали на него осторожно и с намерением. В случае драки главной целью они совершенно точно избрали его, и на него первым делом напали бы. Лейса они словно и вовсе не брали в расчет, полагая, что он – только говорящая голова. А ведь Лейс – гораздо опаснее меня, думал Мигит. Столько тайных знаний и умений он открыл мне, и кто знает, сколько таковых он еще скрывает? Мог ли он быть отличным фехтовальщиком? Безусловно мог. Или же, он мог поразить врагов неким тайным оружием – этому Мигит совершенно не удивился бы после того, как Лейс запросто вытащил из кармана королевскую ломовую грамоту в управлении адмиралтейства.

И частью сознания Мигит подозревал, что Лейс изначально задумывал представить бандитам такую картину: болтливый, но бестолковый пижон и мрачный боец в темных одеждах – чтобы отвести от себя первую атаку. Цинично, умно, ловко. Но, с другой стороны, Мигит не имел никакого повода подозревать своего друга в коварстве. Пусть даже план Лейса на случай драки и был таким, не в его правилах бросать на произвол судьбы своих людей. Он был уверен, что план Лейса, подставляющий Мигита под атаку превосходящих сил, не был планом спасения собственной шкуры. Нет. Это был бы план уверенной и эффективной атаки, которую Лейс детально продумал заранее. Он все продумывал заранее. А то, что не продумывал, у него получалось само собой.

Обо всем этом Мигит думал уже много раз, и каждый раз приходил к одним и тем же выводам: первое – Лейсу можно доверить свою жизнь больше, чем самому себе, второе – страшный черный наряд исключительным образом подходит к его новой работе.

Впрочем, были и недостатки. Зимой в нем было холодно, а летом – жарко. И он не выполнял свою главную функцию – не скрывал личность. Вроде, воротник достает прямо до глаз, а треуголка скрывает голову, и лица почти не видно. Но почему-то все всегда его узнавали. Даже те, кто, казалось бы, знать его не должен.

Но в последнее время у Мигита не было времени на то, чтобы всерьез задумываться о деталях своего гардероба. Теперь у него были уроки.

Уроки! – думал он иногда. – Мне же двадцать три года! Я что, малое дитя, чтобы учиться на уроках?

Лейс, на этот невысказанный вопрос отвечал, что учиться никогда не поздно. Может, он был прав. У Мигита не было времени даже на то, чтобы подумать над этим. Не было времени даже на то, чтобы разобраться, как это он оказался втянут в это!

Стараниями Лейса (и, видимо, за деньги заморской компании), Мигита устроили обучаться в Гратский Университет Наук. Но не на обычный многолетний путь обучения. А на специально подготовленный для него. И это обучение стало каторгой. Восемь часов в день Мигиту преподавали науки, о каких он в жизни не слышал. И не кто-нибудь, а признанные мэтры, известные на всю Авантию, да и за ее пределами.

Мигит изучал математику. Крайне странную и удивительную науку о том, как сделать простое сложным. Мэтр чертил ему графики функций (Мигиту пришлось запоминать произношение многих понятий из математики, потому что слова были чужеродными и неестественными), и учил, как найти на ней сначала координаты точки, потом заставлял строить графики функций по их выражению сначала в цифровой таблице, а потом и самому вычислять координаты точек, подставляя цифры из ума в запись формулы. Странно, но у Мигита получалось. Уже через неделю он почти не задумываясь чертил кривые полосы, и мэтр кивал головой. Дальше пошло тяжелее. Мигит и во снах не мог представить себе, что люди способны определять столь оторванные от жизни величины, как скорость изменения функции и скорость изменения самого изменения функции! Однако, умелый мэтр наглядно пояснил ему, в чем физический смысл:

Если судну надо пройти какое-то расстояние, то оно пройдет его за какое-то время с заданной скоростью. И чем больше времени пройдет, тем больше проплывет судно по морю со своей скоростью. Это и есть функция. Пройденное расстояние за прошедшее время.

Но одно и то же расстояние корабль может пройти за разное время в зависимости от того, насколько благоприятствует ему ветер. И то, насколько изменится расстояние за заданный отрезок времени, и есть изменение функции. Это скорость.

При этом, корабль никогда не идет с равной скоростью, потому что паруса не могут разогнать его с места до должной скорости сразу, как не может и внезапный штиль моментально его затормозить. Так что, количество ветра в парусах, а, стало быть, и скорость судна, меняются со временем. И это изменение – есть изменение изменения. Рост или падение скорости.

Для всего этого у мэтра были названия. Сама по себе функция движения – это изменение расстояния. Изменение зависимости расстояния от времени – скорость, а изменение скорости – ускорение.

Через силу, и это давалось Мигиту. Уже через неделю он уверенно рисовал графики изменений, и мэтр вновь скупо кивал, признавая его верные ответы.

Помимо этого, Мигит изучал и другие науки. Но после математики все они казались простыми. Другой мэтр обучал Мигита занятной науке о движении, где и пригодились знания об изменениях. Он приносил странные механизмы и показывал, как они работают. Мигиту не составляло труда проследить схему движения механизмов и зарисовать ее на бумаге. А когда перешли к математическим схемам, мэтр даже удивился, как быстро Мигит все схватывал. Еще один университетский человек обучал Мигита весьма удивительной науке – статистике. И из его речей Мигиту она показалась главнейшей наукой во всем мире. Выполняя задания мэтра, Мигит чувствовал, что зашел очень далеко в те области знаний о бытие, куда доберется редкий человек во всем мире.

За свой короткий срок обучения Мигит резко менял свои представления о сущем. Он понял, что не сознания людей, а математика определяет все взаимосвязи в обществе. С удивлением осознал, что не удача, а строгие законы механики даруют кораблю ход, и с потаенным страхом усвоил, что не господь, а статистика точно знает обо всех намерениях людей и обо всех деяниях на белом свете!

И, вместе со всем этим, он вдруг осознал, каким несведущим глупцом был всю жизнь. Раньше он не верил в законы, кроме тех, что писаны людьми. Он не видел закономерностей и не привечал мысли о них, доверяясь случайности, но теперь понимал, что и случайности закономерны.

А развивая эту мысль дальше, он понимал вдруг, что он умнее, чем подавляющее большинство людей. Он определенно умнее всех людей на своей улице. За исключением нескольких человек, он умнее всех в целой Грате. И он точно знает больше, чем 99 и девять десятых процентов людей в Авантии, да и во всем мире! Хотя бы потому, что он знал дробные числа и проценты.

Разными правдами и неправдами Мигит постигал науки. Не все задачи давались ему одинаково хорошо, были такие, которые он щелкал, как орешки, а были и такие, к которым он даже не знал, как подступиться. Поэтому, вместе с точными науками, Мигит постигал одновременно и умение всячески жульничать и списывать готовые ответы. Это умение, как он понял позже, наравне с другими дисциплинами, входило в образовательный курс, но негласно. Получая образование, ученик только наполовину учится наукам. Другую половину приобретенных им навыков составляет умение изворачиваться, хитрить и выкручиваться из сложных положений. Таким способом умного человека готовят к предстоящему выживанию в агрессивной среде высшего света, где каждый штрих во внешнем виде, каждая эмоция, каждый жест, каждая фраза в разговоре всегда имеет другой, тайный смысл, и хорошо если только один.

В конце обучения мэтры давали Мигиту сложные задания, которые он должен был решить без их подсказок, и вообще без любой посторонней помощи, даже без своих записей и учебников.

Не все мэтры остались довольны. Но, используя все свои навыки, как научные, так и не очень, кое-как Мигит прошел и через это. После окончания обучения у него появился один свободный день. Об этом он узнал из дежурного письма от Лейса – тот присылал их постоянно, узнавая, как далеко Мигит продвинулся в своей учебе, и какие есть у него сложности, а также давал полезные советы и рекомендовал сверх положенного также изучить и некоторые другие разделы учебников, которые считал интересными. К этим письмам Мигит уже привык, указания из них старался выполнять, хоть и ума не мог приложить, к чему можно применить столь оторванные от реальной жизни вещи, как факториальное счисление и вычисление первообразных функций.

Освободившийся день Мигит потратил на сон без задних ног – бешеный ритм учебы измотал его за те недели. Выспавшись как следует, Мигит чувствовал прилив сил – впервые за долгое время. Он чувствовал, что готов приступить к работе с Лейсом. Пока еще не знал, к какой именно. Но решимости это не убавляло. Заморская компания реализовывала большой план. Скорее, даже, огромный. И в этом плане ему и Лейсу было отведено едва ли не главное место. Это немного тревожило, но Мигит смело прогонял эти тревоги. Теперь, овладев науками, он знал, что готов. К любому делу.

Как и ожидалось, Лейс прислал письмо. В нем значилось только время и место. Очевидно, приглашение.

Мигит только и ждал знака, а дождавшись, не собирался задерживаться ни на мгновение.

Если бы не второе письмо.

Мельком глянув на улицу, Мигит увидел, что погода теплая, как и всю неделю до этого. Хотя и не знал, зачем он смотрел – наверно, по старой привычке. Ведь надеть он собирался ровно то же, что и всегда – сапоги толстой кожи по колено, плотные черные штаны, удобный камзол, не стесняющий движений, ремень с мечом, черную накидку и неизменную треуголку, опущенную на глаза.

Он уже хотел было идти, как вдруг служанка принесла ему другое письмо.

В отличие от писем Лейса, на конверте был адрес и обратный адрес, отправлено оно было явно по обычному каналу – через имперскую почтовую службу.

Что-то внутри подсказывало Мигиту, что этот адрес он знает. Но только распечатав письмо, Мигит все понял. В письме было следующее:

«Мигит

Я всей душой молю бога о том, что вы не забыли обо мне и ваше обещание встретиться скоро, как только возможно, все еще в силе. Я скажу вам искренне и от всего сердца, я более всего хочу увидеться с вами! И если вы хоть немного хотите того же, я умоляю вас ответить на это письмо.

Греясс.»

Что-то трепыхнулось в груди Мигита. Обдало холодом. Он задышал чаще.

Греясс…

Как я только мог забыть о ней…

И устыдился. Сознание шепнуло ему: в тебе не умер еще тот жалкий повеса и хлыщ, каким ты был некогда. Тот, кто легко забывал девушек на следующее утро и не слышал никакого гласа совести…

Но теперь Мигит совесть слышал. И она не давала однозначного ответа.

Он глянул на письмо Лейса, что лежало на столике.

Лейс желал видеть его так скоро, как только возможно.

И Греясс тоже. Ведь он сам ей пообещал.

Поразмыслив некоторое время, и успокаивая забившееся сердце, Мигит поднял глаза на служанку, которая, почему-то, все еще стояла тут.

– Вели извозчику обождать, – твердо сказал Мигит. – Мне нужно написать письмо.

***

«Милая Греясс

Я не привык отказывать в своем слове, и, как и вы, я всей душой желаю нашей встречи. Я помню о том, что пообещал вам, и молю простить мою непростительную задержку. С моим новым назначением, о котором вы, как я понял, в полной известности, я не смог явиться сразу, но я не намерен заставлять вас ждать ни секундой дольше, чем уже заставил. Прошу, назовите время и место нашей встречи, и будьте уверены, я явлюсь.

Мигит»

Карета доставила Мигита к дому Лейса, совсем непримечательному зданию на Хвойной улице, что далеко от суетливых центральных улиц и площадей Граты. Дом был двухэтажным и очень обычным, наверное, маскируя таким способом необычность своего хозяина.

Мигит, может, и удивился бы этому, но сейчас его мысли были заняты другим. Он думал о письме, которое велел служанке отправить имперской почтой по адресу, что оставила Греясс.

Он имел большой опыт написания писем девушкам. И в этом письме, как мог, старался его не применять. Еще живы были в памяти те времена, когда он обходился с женщинами как с товаром. Менял, как перчатки – так было принято говорить в его тогдашних кругах. Вел себя как скотина – так принято говорить вне всяких кругов, где Мигит теперь оказался.

Писать письмо женщине – проще простого. Любые слова, какие бы ни написал, она прочтет так, как ей хочется. Если ты красив собой – можешь высказываться как угодно грубо и невоспитанно, она скажет «как смело, как мужественно», и сама будет писать. Если же не красив, даже на самое трогательное и нежное письмо она ответит что-то вроде «ничтожный шут и тряпка», и на этом переписка окончится.

Раньше, в бытность дамским угодником, Мигит всегда носил это знание в подсознательном слое, всегда руководствуясь им неосознанно, по наитию. Теперь же, когда у него поубавилось популярности, а в голове появилась площадка для разговоров с самим собой, он вынес это знание в сознательные области ума. Как и некоторые другие.

У красивого человека все выходит само собой. У некрасивого – не выходит, как бы он ни старался. Со стороны всегда виднее. И изменив точку зрения, он теперь видел страшную несправедливость судьбы, которая везде, кругом и всюду. Сытой голодного не разумеет.

Все эти знания Мигит совершенно не хотел применять к Греясс. Не хотел мерить ее прежними своими мерилами. Думая о письме, проговаривая про себя каждую строку, каждое слово, Мигит все никак не мог отделаться от ощущения, что писал его не целиком нынешний он. Хоть немного, но помогал прошлый. И от этого становилось немного мерзко на душе.

Он так и не смог написать искренне, без хлыщовской велеречивости. Оставалось лишь надеяться, что не разочарует Греясс. Не заставит ее думать, что он еще так и остался жалким погонялой за юбками, каким был раньше.

Мигит расплатился с извозчиком и направился к дому Лейса. К входной двери вело небольшое крыльцо с тремя ступеньками. Мигит поднялся и постучал в дверь. Открыли почти сразу. Мигит увидел невысокого роста женщину в черном платье с вздутыми рукавами до запястий и белом фартуке. Должно быть, домоправительница.

– Мигит Камилари? Входите скорее, Лейс вас ждал.

Мигит прошел внутрь, огляделся. Если снаружи дом выглядел непримечательно, то внутри он оказался едва ли не более обычным к удивлению Мигита. В коридоре стояла небольшая тумба, вешалка для одежды и шляп. Деревянный пол, деревянные стены, потолок тоже из дерева.

Ну, видимо, не такой уж он необычный, решил Мигит.

Женщина стояла перед ним, сложив ладони у груди, и ждала, пока Мигит повесит шляпу и плащ. Когда он это сделал и повернулся к ней лицом, давая ей рассмотреть безобразный шрам на своей щеке, он не увидел в ее лице и глазах никаких изменений. Словно ей был абсолютно безразличен его жуткий вид.

Хотя, о чем я думаю? Работая в доме у Лейса, она наверно и не на таких людей насмотрелась, а к странностям привыкла.

– Прошу, проходите наверх. Этот оболдуй закрылся у себя в комнате и не выходит со вчерашнего дня. Может, вы его приободрите…

Такой отзыв о Лейсе Мигита насторожил. Оболдуй? Что за женщина способна назвать Лейса оболдуем?

– А вы…

Она тут же склонила набок голову и улыбнулась.

– Я? А вы как думаете, кто я?

Ну теперь, уж точно не служанка, понял Мигит. Прислуга не позволила бы себе таких вольностей.

– Я не знаю, мессера…

– И не хотите предположить? Тогда оставим этот вопрос до лучших времен…

Мигит подумал, что это вообще-то устраивает его. Но спустя пару секунд понял, что любопытство берет верх.

– Вы его жена?

– Ох, спасибо за комплимент, но нет. Я его мать.

Это немного удивило Мигита. Он оглядел ее с ног до головы, осмысливая новую информацию. Во первых то, что у Лейса есть мать.

Ради бога, а почему бы и нет? – вдруг подумал он к своему стыду. – Ведь, кто-то родил этого человека? И вырастил…

Но, при всем этом… Она была такая…

– Но вы такая… – озадаченно протянул Мигит.

– Обычная? – предложила женщина, не дав Мигиту договорить, – Ох, вот спасибо!

– Простите, я не хотел… – тут же начал оправдываться Мигит, умом же понимая, что именно это и собирался сказать. И зачем?

Вот ведь дернул же черт за язык! До чего не люблю разговаривать, а ведь взял, собрался и проговорил такую обидную вещь…

– Перестаньте, – легко отмахнулась мать Лейса. – Я слышала это столько раз, что уже и не обращаю внимания. Иметь ненормального сына, это, знаете ли, не так уж легко.

– И все равно, простите. Я никак не собирался вам нагрубить…

– Не тратьте воздух, лучше идите к нему. Давайте же, поднимайтесь наверх…

Мигит не стал спорить и усугублять неловкость, потому послушался ее и направился по лестнице наверх. Дверь перед ним была заперта. Он постучал.

Ответа не было.

Он попробовал снова.

И опять тишина.

– Лейс! – позвал Мигит. – Это я…

Теперь сработало. За дверью послышалась возня, что-то тяжелое с шумом грохнулось и со звоном рассыпалось по полу.

– Мигит? – послышалось из комнаты. – Дружище, это ты?

– Да, я…

– Так входи! Я тебя давно жду!

Мигит попробовал толкнуть дверь рукой – не поддается. Попробовал покрутить ручку и одновременно толкать – не получается.

– Но тут заперто… – сказал он. – Может, откроешь?

– Ах да… Открой сам. Поверни ручку три раза вправо, потом один раз влево и еще один раз вправо.

Мигит сделал, как сказано. С последним поворотом в двери что-то щелкнуло, двинулось, лязгнуло. Он нажал на дверь и она легко открылась. Должно быть, внутри нее стоял хитроумный запирающий механизм.

Первое, что заметил Мигит в комнате Лейса – тут было темно. Все окна были завешаны покрывалами и шторами, так что единственным источником света оказалась распахнутая дверь.

Мигит так и остановился среди комнаты и развел руками в недоумении.

– Да, здесь темновато, не находишь? – донесся из темноты странно кряхтящий, будто от натуги, голос Лейса, – Будь добр, приоткрой шторы. И закрой дверь.

Вглядываясь в темноту, определить фигуру Лейса в ней так и не получилось, и Мигит решил, что пустить в комнату свет – не такая уж плохая затея. Он рывком раскрыл шторы на одном окне, потом на втором. В комнате сделалось светло. В струях света, падавших внутрь, вихрем танцевали в воздухе облака взбудораженных пылинок.

Зная Лейса и его любовь к сюрпризам, Мигит не собирался удивляться тому, что увидит, но не смог. Лейс висел вниз головой посреди комнаты.

Ноги его были связаны веревкой, которая проходила через кольцо в потолке и крепилась на полу за ножку массивной кровати с балдахином. Кольцо в потолке, раньше, кажется, служило для крепления люстры, которая была аккуратно снята и стояла неподалеку у стены.

Мгновение осмысливая увиденное, Мигит, ощутив внезапный прилив тревоги тут же бросился к Лейсу.

– Кто это сделал?!

Мигит лихорадочно осматривал комнату, выискивая затаившегося врага, или же улики, на него указывавшие. Впрочем, в комнате был бардак, улики усмотреть оказалось непросто, и возможно, наступил он как раз как результат проигранной Лейсом драки.

– Не беспокойся за это, – ответил Лейс со спокойствием, на какое только способен подвешенный за ноги человек. – Все это я сам сделал.

Выдавливая слова, он слегка кряхтел от натуги – и не мудрено: его лицо было густо красным от прилившей крови. Мигит искренне надеялся, что Лейс не провисел так всю ночь, с тех пор, как заперся в комнате.

– Приготовься. Сейчас я тебя освобожу.

Поднявшись во весь рост, Мигит выхватил из ножен палаш и с размаху перерубил веревку, ведущую к полу. Лейс тут же грохнулся на пол, благо падать ему было не высоко, он был подвешен так, что от макушки до пола было немногим больше полуметра.

Мигит помог другу подняться и усадил его на кровати. Лейс поднял руки к лицу принялся ощупывать свою голову. Кровь медленно отступала от лица, возвращаясь обратно в тело.

Спустя пару минут он уже мог разговаривать без особых усилий.

Мигит, все это время бродивший по комнате, осматривая беспорядок, пытался понять, с какого вопроса начать.

Начал он с самого главного:

– Зачем?

И показал разведенными руками вокруг, в основном, на веревку.

Лейс ответил самым непринужденным тоном:

– Это было испытание одной интересной мыслительной техники – циркумизма. Проблема в том, что эта техника требует огромного напряжения мыслительных ресурсов, а также работы в измененном состоянии сознания… Я полагал, что прилив крови к мозгу и некоторые усилители его деятельности должны оказать эффект…

На счет усилителей сознания у Мигита тоже несколько мгновений назад появились догадки – в комнате довольно ощутимо пахло дурманом.

Все это выглядело для Мигита неубедительным. Лейс, безусловно, необычный человек. Но подвешивая себя вниз головой, да еще и накурившись дурмана, додуматься можно разве что до кровоизлияния в мозг…

Об этом Мигит и сказал другу, но Лейса, кажется, это уже не интересовало:

– Так, или иначе, это уже не имеет значения. Я понял, что техникой циркумизма мне не овладеть. А жаль… Это весьма занятное направление мысли…

– Что это за техника? – спросил Мигит.

– Если кратко и в общих чертах, она позволяет получить ответ на интересующий вопрос, минуя все промежуточные состояния пути к истине. Как бы сразу оказаться в состоянии решенной задачи. Узнать решение, минуя вычисления.

– Но… Как такое возможно?!

Лейс пожал плечами.

– Как я уже сказал, по всей видимости, такая техника мне неподвластна.

– Но… – Мигит просто не знал, как выразить свои мысли, не мог найти подходящего слова.

– Но как это вообще возможно?

– Ну… – Лейс задумался на пару мгновений, – в целом механизм следующий: нужно не выполнять шаги поиска истины, а просто сразу ее узнать. Оказаться на последнем шаге, минуя остальные.

– Угадать ответ?

– Нет-нет! – Лейс протестующее взмахнул руками. – Речь именно о том, чтобы узнать его, а не угадывать. При этом, не совершая операций решения задачи.

Мигита это ничуть не вразумило:

– Я имею в виду… – сказал он, слегка рассеяно (потому что не был готов к внезапной светской беседе) – Ведь, чтобы узнать, сколько будет два плюс два, нужно сложить эти цифры!

– И каков ответ?

– Четыре! – сказал Мигит в недоумении. И почувствовал себя в западне: Лейс только этого и ждал.

– Но ведь ты сейчас не совершал в голове операцию сложения, не так ли? Ты просто назвал ответ, и все.

– Да, но… – Мигит чувствовал, что начинает ухватывать логику Лейса, хоть и не мог с ней согласиться. – Но я ведь делал эту операцию когда-то… И узнал ответ. Теперь я его знаю и просто говорю!

– Верно, это твое нынешнее состояние. Ты знаешь ответ. Почему бы всегда не начинать сразу с состояния, когда ты знаешь ответ?

– Это невозможно, надо сначала посчитать!

– Но ты не считал…

– Но кто-то другой посчитал когда-то… – не сдавался Мигит.

– Не обязательно, – ответил Лейс. – Ты просто привык начинать не с того состояния. Представь, что ты уже знаешь число «четыре», и знаешь, что это ответ. А только затем придумываешь вопрос – как получить этот ответ из двух других чисел, создаешь подходящую числовую систему для этого, называешь это математической логикой…

– Я не думаю, что так бывает… – Мигит сложил руки на груди. Идея Лейса казалась ему абсолютно беспочвенной и надуманной.

– Тогда позволь другой пример. Ты ведь помнишь, как мэтр показывал тебе механизмы. Среди них был и часовой, помнишь его? Множество взаимосвязанных шестеренок, которые вращаются в общем едином движении и поворачивают стрелки часов. Ты желаешь получить определенное время на них. Что ты сделаешь?

– Дождусь нужного времени.

– Это долго. Можно ли быстрее?

– Я сам подведу механизм до нужного времени.

– Но тогда система шестеренок пройдет все состояния до нужного. А можно ли обойтись без этого?

– Нельзя, – сказал Мигит.

– Можно изначально собрать механизм так, чтобы стрелки указывали нужное время.

– Но это… – Мигит пытался подыскать подходящую мысль: – Это ведь тоже состояния решения задачи. Ты просто заранее знаешь нужный результат.

– Да!

Лейс хлопнул в ладоши.

– Да, так и есть. Это грубый пример. Но я говорил о том, чтобы сразу, безо всяких манипуляций получить работающий механизм, находящийся в нужном состоянии, которое и будет означать ответ. Просто взять готовые часы, которые указывают нужное время.

– Тогда… Где их взять?

– А вот об этом, мой друг, и рассказывает циркумизм… – задумчиво проговорил Лейс, глядя куда-то в голую стену. Но быстро одернулся, словно отмахивая лезущие в голову ненужные мысли:

– Но, не стоит забивать этим голову. Как я уже дважды сказал, эта техника не помогла мне в поисках ответа. Поэтому надо сосредоточить внимание на других путях…

Он встал с кровати и походил по комнате, делая на ходу упражнения для разминки рук, ног и шеи. Мигит видел, что Лейс уже пришел в себя после подвешения. Кровь отлила от головы, кожа лица приобрела нормальный оттенок, и уже нельзя было сказать, что несколько минут назад он висел вверх ногами.

И все же было очень странно видеть Лейса в таких обстоятельствах, в окружающем беспорядке. Всегда он был безупречно одет, побрит, причесан, просто икона стиля. Теперь же, голый по пояс, в одних подштанниках, босой и с растрепавшейся от подвешения золотистой копной, перешагивающий через перевернутые табуреты и раскиданные по полу вещи, он смотрелся, на взгляд Мигита, довольно забавно.