Текст книги "Тяжёлая вода (СИ)"

Автор книги: Arno

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 34 страниц)

Моя девочка.

– Да… да… – отупело говорил Джаг, не зная, что делать, и лишь вяло похлопывал негритянку по спине. Краем сознания он пытался понять – что же так вдруг сжалось в груди, и щеки сводит от внезапной рези в глазах.

Наконец она отпустила его и отошла на шаг назад. Теперь Джаг увидел, что ее лицо так забавно покривило от наворачивающихся слез. Люди очень чудно выглядят, когда плачут. Но сейчас Джаг почему-то смеяться совсем не хотел.

К нему подошел Мубаса.

– Я всегда знать, ты живой, капитан Джаг! – произнес он.

Джаг снова почувствовал это необъятное, сдавливающее чувство.

– И я тебе за это крайне признателен, друг. Ты уж поверь.

Джаг протянул ему руку.

Мубаса смело ответил на рукопожатие.

– И вы все, – сказал Джаг, – вы все молодцы, парни. Не забыли, кто у вас капитан. Но хватит сопли разводить. У нас есть еще дела. Надо добрать команду взамен тех, кто трусливо свалил от нас. А ну, пойдем!

С этими словами он направился прямиком в таверну и кучка его верных моряков последовала за ним.

В таверне этим вечером было не в пример более людно, чем обычно, и это было хорошим знаком. Стало быть, народ соизволил отреагировать на его призыв, и сегодняшний день не пройдет порожняком – кого-нибудь в команду точно набрать удастся.

За столом у стены сидела Марна, а перед ней лежала записная книга, раскрытая на чистом листе и начиненное перо с чернильницей. Подле нее стояли двое дюжих моряков из команды.

Он направился сразу к ней. Народ в таверне, завидев Джага, поднял неразборчивый гул.

Марна поднялась ему навстречу и наклонилась прямо к уху.

– Много людей могут нам подойти, капитан. Но они хотят услышать от тебя условия.

Джаг кивнул:

– За это не переживай, миссир Марна. Выступлю как полагается.

Он повернулся к громко гудящей толпе.

Да тут больше сотни человек набралось – оценил он. Конечно, не все пришли наниматься на борт. Половина – и то хорошо.

Мубаса, тем временем, отобрал у кого-то из сидевших стул и поставил перед Джагом. Тот поднялся на него и громко заорал:

– А ну заткнулись все быстро! Я сказал, ЗАТКНУЛИСЬ ВСЕ БЫСТРО!

Шум начал утихать, лица толпы – обращаться к нему. Когда стало возможно говорить, не напрягая глотку, Джаг начал:

– Мой корабль вы все видели. И все видели, какую добычу я приношу из моря. Потому нечего гонять из пустого в порожнее, скажу сразу: кто пойдет ко мне в команду, и кто будет хорошо на борту работать, тому с каждого дела равная доля. Кто не пойдет – сидите как крысы сухопутные на берегу и подыхайте от голода.

Зал взорвался ожесточенным гулом.

– Видали корабль! На берегу валяется!

– А что ж от тебя твоя команда сбежала?! А?!

Толпа в зале согласно загудела.

– ЗАТКНИТЕСЬ НАХЕР! – заорал Джаг с табуретки. – А НУ – ЗАВАЛИТЕ СВОИ ПАСТИ!

Он видел, что его люди – Мубаса, Сурбалла и остальные, даже Марна – тоже орут на людей что есть мочи, и потому напора не ослабил. Спустя полминуты толпу удалось унять.

Джаг, тем временем, заметил в таверне несколько знакомых фигур. Вдалеке, в самом углу стоял у стены тот странный тип, которого Джаг приметил еще с первого прибытия на Такьярманку – чуть смугловатый сангрит, мелкий идальго с перекошенной, словно от вони, не по масти напыщенной мордой. Глаза он скрывал под широкой сангритской шляпой, переломанной и размахрившейся по краям. Он молча наблюдал за происходящим в таверне. Другой – был Джагу знаком лучше. Это, без сомнения, был капитан Фариз Улькаир собственной чернявой персоной. И он довольно скалился, слушая возмущенный гомон толпы.

Радуется, погань такая, что дело у меня не идет, злобно думал Джаг.

Третьим тоже был давно знакомый, хоть и не по имени. Этого человека Джаг знал как Лису – второго по значимости человека в команде Красной Свары. Человека, претендующего там на лидерство. Человека, которому капитанство Сухого не по душе.

Его лицо было, как и раньше, непроницаемо. Такая уж у него была физиономия – сама по себе казалось хитрой и необычной, но выражала очень мало его мыслей. Но, самое главное – стоял он не с Улькаиром. А значит, скорее всего, не с ним и пришел.

Когда шум сократился до приемлемого, Джаг решил ответить на самые важные и часто звучавшие вопросы:

– Мой корабль стоит на берегу потому что я его туда велел вытащить, идиоты! Он, вашу мать, на ремонте! И ремонт уже почти закончен. Днище проконопачено, обшивка поменяна. Но ежели кто из вас боится работы – пошли к собакам отсюда. Мне такие на корабле не нужны. Что до моей команды…

Джаг увидел в толпе еще одну знакомую физиономию – это был Дужо, крупный и сильный негр, который был на его корабле офицером, но решил выбрать себе другого капитана.

– Что до моей команды. Те, кто решил драпнуть – просто сдрейфили. Эти ниггеры были мне нахер не нужны. В моей команде они повидали разного лиха, но я хотел бы поглядеть в лицо тому ублюдку, который скажет, кто не получил своей доли с дела! Драть меня кошкой, да я самый заботливый капитан во всем Море Цепей! А они не оценили моей доброты, хотя это я отстоял для них корабль у покойного Барбо Нурги!

Хоть это было и неправдой, Джаг специально назвал это имя, чтобы позлить Улькаира, и по его морде, довольая ухмылка на которой при этих словах испарилась, он понял, что умело надавил на его самолюбие.

Народ, вроде бы, удовлетворили такие объяснения, и Джаг провозгласил на всю таверну:

– Так что, если кому охота заиметь себе золота в кармане, кто ходил под парусом, кто умеет драться и кто не чужд тяжелой работе – подходи ко мне. Но, прежде всего, мне нужен толковый штурман. Который поведет корабль и проложит курс. Есть среди вас такой? Оплата ему будет – как десять моряцких. Но ежели кто пожелает меня обмануть – сами знаете, отвечать будете сначала мне, а потом сразу Морскому Хозяину!

Зал притих. Все молчали, не решаясь замахнуться на такую высокую должность с такими суровыми требованиями. Но вскоре, по невнятным движениям в толпе, Джаг понял, что кто-то проталкивается вперед, намереваясь выйти.

– Дайте ему дорогу, вашу мать! – рявкнул он.

Люди затолкались, расступаясь перед смельчаком, и вскоре взгляду Джага предстал человек, которого морским волком назвать было трудно.

Он был красив – это самое первое, что приходило на ум. Красив по-мужски, как дворянин, дамский угодник. Строен, ладен собой, золотистый волос на голове прямой, густой, убран набок и подхвачен повязкой на лбу, чтобы не мешался. Лицо правильное, со скулами и ровной челюстью, глаза светлые, но в них пляшут пьяные огоньки, а рот изогнут в самоуверенной ухмылке. Белое рубище развязано почти до пупа, чтобы показать всем хорошую рельефную мускулатуру, а штаны наоборот – в обтяг, как у профессиональных фехтовальщиков. И под стать этому, носил на поясе изящную тонкую и длинную пиерду с красивой, золоченой рукоятью.

– Откуда ты такой лощеный взялся в нашей дыре? – полюбопытствовал Джаг, ухмыльнувшись. Его люди, да и многие в толпе поддержали его смехом. Но лощеный тип ничуть от этого не смутился, а лишь заулыбался красивой, наверно сразившей немало благородных дев, улыбкой.

– Взялся? – удивился он, – Я всегда тут был!

– Как тебя звать? – спросил Джаг. И на это лощеный нашел как ответить не напрямую:

– Мое имя звучит очень длинно и трудно, потому все местные зовут меня просто – Соловей.

В зале засмеялись.

– Какой из тебя штурман?! – Джаг перешел в атаку, – Штурман учил звезды и море, а ты, как по морде – только бабам лапшу на уши вешал.

– Что правда, то правда, – легко ответил Соловей. – Знавал я много дам. Почти столько же, сколько звезд.

– И сколько звезд ты знаешь?

– Сто.

Солидно, подумал Джаг. Если ты, гад смазливый, мне не гонишь.

– А ну, назови мне те, которые видно весной и летом!

– В этих краях? Самые яркие – Амальгея, Сорора, Селеста, Норея Максима, Укбар, Ильфхедар, Ригея и Сола. Только лишь самые яркие.

Джаг вынужден был переменить мнение о нем, потому что он назвал уже больше звезд, чем помнил он сам. Но небо – одно, а море – другое…

– А Муйянка на севере или на юге от Гран-Эксито?

Соловей, доказывая, что прозвище получил не зря, заливисто расхохотался.

– Муйянка расположена в Малой Цепи, а Гран-Эксито, что на острове Сангранова, – в Дальней. Само собой, Муйянка севернее. Если быть точным, то северо-западнее. Если мне не изменяет память, то аж на целых тысячу двести миль.

Таверна одобрительно загудела. Джаг мысленно взял все свои злословия назад. Соловей знал много и прочно. Уже по этому короткому разговору он понимал, что человек это был ценнейший, такому не жалко платить не десять, а целых пятнадцать долей. Если, конечно, докажет свои умения на деле. Но упускать удачу Джаг, конечно, не желал.

– Бери Соловья, Джаг! – выкрикивали в толпе. – Если не дурак, бери сразу! Сопьется ведь!

– Миссир Марна! Будь добра, запиши миссира Соловья в нашу команду.

Дальше дело пошло споро, и Джаг был особо доволен, наблюдая злую харю Улькаира. Тот, глянув на Джага самым мерзейшим взглядом, встал и со своими людьми покинул таверну.

Джаг стоял подле Марны, что сидела за записной книгой.

– Как тебя зовут?

– Я – Атаульф Тяжелый. А со мной – мои парни, пятнадцать носов. Пятнадцать топоров в твою команду, капитан Джаг.

Джаг оглядел подошедший народ. Суровые, обветренные, гнусные морды, волосы серые, как пепел – что на голове, что в бровях, что в усах и бороде. Эти люди, как он понял, были йорсами, людьми из народов далекого дикого севера, что до сих пор плавали по морям на малых судах под одним парусом, как тысячу лет назад. Каким лихом их занесло на острова Цепей – он не знал, но знал зато, что раз уж добрались сюда, то моряки достойные, а слухи гласили, что йорсы – превосходные бойцы и разбойники.

– Вы мне как раз. Дуйте на Козла и приступайте к работе.

Следующим был мулат. Не такой черный, как негры Джага, но определенно больше черный, чем белый. У него была бурная копна черных волос, падающих далеко за плечи и очень странное лицо: помятое и поломанное, но квадратное, правильное, не круглое, как у негров. Создавалось такое впечатление, словно белого человека взяли и покрасили черным. И сочетание такое выглядело жутковато. Да вообще, этот тип нагонял своим видом жути. Из каких мрачных мест мира могло появиться такое ни на что не похожее чудовище, Джаг не мог даже предположить. Мулат носил безрукавку на голое тело и пару коротких мечей. За ним стояло девять человек самых разных цветов кожи. Все при оружии.

– Вы, ребята, скажу сразу, мне подходите. Как тебя звать?

– Меня звать Кужип! – сказал он, проговаривая по одному слову.

Джаг посмотрел в книгу, которую писала Марна.

– Эй, почему так записала? – спросил Джаг. – Он же сказал, Кужип, а не Кжип. А ну, исправь…

– А тебя звать – Дужаг! – продолжил мулат, так же проговаривая по одному слову, – я про тебя слыхал!

– Да-а… – протянул Джаг, смекая, в чем дело, и наклонился к Марне. – Исправь обратно.

На этом банды кончились, и люди стали подходить по одному, сами за себя. Джаг назначил Мубасу и Сурбаллу в помощь Марне, а сам отошел – в горле слегка пересохло.

Подойдя к стойке, Джаг заказал грога – ром пить он опасался, как бы снова не впасть в буйство. Хотя, он чуял, что попить в удовольствие ему не удастся: голова была занята другим, мучили всякие разные мысли, да и не хотелось ему как в прошлый раз…

Пригубив грога, Джаг почувствовал, что его кто-то сверлит взглядом. Он поглядел направо – никого, налево – ага…

Далеко, у стены, один за столом, сидел сангрит в шляпе. При взгляде Джага он убрал глаза, словно совсем даже на него не смотрел. Из-за такого, между делом вспомнил Джаг, в тавернах обычно и вспыхивают драки: ты на меня не так посмотрел – я вообще на тебя не смотрел. И вот докажи, что не смотрел.

Но Джаг не собирался чинить неугодства, во всяком случае, на трезвую голову и на собственном мероприятии.

Он встал и неторопливо направился к столику сангрита со своей кружкой.

– Хола, – весело сказал он, не спрашивая разрешения уселся напротив идальго. – Эртинквеча?

– Не изгаляйся, – отозвался сангрит. – Я знаю по-авантийски.

Джаг пропустил дерзость мимо ушей, хотя делать так не привык, и заводился обычно с полоборота. Но теперь он чувствовал, что в этом хмуром и высокомерном типе есть кое-что, ради чего можно и повременить с дракой. Джаг решил зайти сразу с козырей:

– Почему не идешь записываться ко мне в команду?

Ответ идальго был более чем неожиданным:

– Плохой матрос тот, кто был капитаном.

Джаг хмыкнул и откинулся на спинку стула. Интересный поворот:

– Так ты, стало быть, капитаном был? И на каком корабле?

Идальго молчал. Ну что ж, подумал Джаг, молчание – золото.

– И как же ты стал капитаном? Службой сангритской короне?

– Наоборот.

Если Соловей казался Джагу дворянином по крови, то этот явно был идальго по духу. Говорил очень мало, словно не считал нужным объясняться перед рожденными в дерьме. И даже безблагодатная жизнь одинокого скитальца не выбила из него эту высокомерную дурь. Таковы они, сангриты, подумал Джаг. Хоть сами последний хер без соли доедают, но напыщенность свою хранят строже, чем знатная девка свою драгоценность, что между ног находится.

Впрочем, ответ сангрита тоже о многом говорил.

– Ага, значит, прославился деяниями неугодными? Тогда, повторю вопрос – чего в команду не идешь? Я же вижу, ты из другого теста. И меч держал, и лиха видал. Самое место тебе в море, а не на суше, не в этой провонявшей таверне.

– А я повторю ответ, – сказал, словно выплюнул, идальго.

Джаг лишь усмехнулся.

И откуда во мне вдруг столько самообладания, только и подивился он. Не иначе как блажь напала. А не то валяться бы этому хмырю сейчас снаружи, в грязи, крепкого кулака за разговоры свои отведавши.

Но сказал вместо этого следующее:

– Ты подумай, идальго. Хорошенько подумай. Мне на корабле пригодится толковый моряк. А то, что капитаном был – ну что ж с того. Коль ты истинный капитан, то должен понимать, что сидением в этом хлеву корабль свой с командой не вернешь. Зато сам в море можешь вернуться – в моей команде, на Козле. А? Подумай, идальго. Подумай.

Джаг встал из-за стола, забрал свою кружку и направился прочь от сангрита.

Ему надо подумать. Если надумает верно, то хорошо. Если не надумает – силком на борт не потащу. Невольники мне в команде ни к чему. Кинув взгляд на Марну, Джаг отметил, что все у нее идет как надо: она спрашивала людей, что они умеют, долго ли были в море, Сурбалла и Мубаса время от времени вворачивали свои вопросы. Но не свирепствовали и обычно человека принимали, о чем свидетельствовала очередная запись Марны в книге.

Джаг уж было собирался выйти подышать – грог, который дал ему трактирщик, оказался весьма крепким, как вдруг на плечо ему легла рука. Легла легко, но настойчиво. Джаг обернулся.

Перед ним стоял Лиса. Лицо его было как всегда непроницаемо. Но действия кое-о-чем говорили.

Джаг не стал заговаривать первым. Лиса это понял.

– Я смотрю, ты набираешь команду, капитан Джаг.

Позади него стояли четверо.

Хотят меня зарезать по указке Улькаира? Нет, точно нет. Лиса слишком хорош, чтобы так просто подчиниться магребской собаке. Да и с чего бы – тогда, еще на рабском корабле, он явно показал при всех свою непокорность новому капитану. А значит, остается одно.

Джаг, без лишних экивоков, как деловой с деловым, сразу спросил:

– А кем хочешь быть?

– Старшиной мушкетеров, – без размышлений сказал Лиса. Мысленно Джаг вздохнул с облегчением: все же, по такому лицу, как у него, невозможно было угадать, что внутри, и краем сознания Джаг не оставлял вероятности того, что Лиса все же послан его убрать. Но теперь все было яснее ясного.

Во-первых, Лиса точно родом из Мональфы. В Авантии на кораблях были стрелки, в Сангрии – акребузьеры, в Антелузе – арчильери, в Эндермее – шутзены, а в Мональфе, как раз – мушкетеры.

Во вторых – как полезно, тут же подумал Джаг.

На его корабле до того даже рода войск такого не было. Негры, стреляя из мушкетона за борт, могли попасть разве что в воду, и природная тяга Мубасы к пороху, огню и взрывам тут помочь, почему-то, не могла – призванием его были только пушки, а из меньшего калибра стрелял он так же плохо, как и другие. Да и Джаг понимал, что в этом деле нужны другие умения, нежели в пушкарском ремесле.

– Старшина мушкетеров у меня получает в пять раз против моряцкой доли, – сказал Джаг.

– Со мной люди, – ответил Лиса, и кивком показал за спину.

– Каждому по одной доле, – ответил Джаг тоном, не располагающим к торгу. Лиса, подумав, кивнул.

Джаг кивнул в ответ:

– Так как тебя звать?

– Гаскар Монтильё. Капитан.

Точно мональф. Такое имя и нарочно не придумаешь.

Джаг протянул ему руку. Гаскар пожал ее.

Отлично. Просто отлично.

Джаг уже воображал, как расспросит своего нового старшину мушкетеров обо всех делах Красной Свары. Хотя это повлекло за собой мысли о том, что то же самое несомненно сделает, если уже не сделал, Улькаир, поговорив в расслабленной обстановке с Дужо. Но сейчас это не важно.

Довольно осклабившись, Джаг сказал:

– Раз так, тогда отправляйся на борт, Гаскар Монтильё, и начинай работать. На моем корабле работают все, и моряки, и старшины, и офицеры, да и капитан вкалывает так, что дай бог.

***

Шагая по площади, Джаг мысленно подводил итог последним делам. Итог выходил более чем достойным: в команду вступило семьдесят человек. Больше половины из них ходили под парусом, больше половины были неплохими бойцами, больше половины не боялись пороха. Конечно, Такьярманка – крохотный остров, где среди всего народа едва найдется две тысячи мужиков, собрать действительно толковую команду едва ли получится. Другое дело, если бы набор происходил в крупном порту – на авантийской Муйянке, или в авантийском же Порт-Сартранге. Но на то они и были авантийскими, что туда Джагу был вход заказан. Даже если пробраться под флагом империи, истина быстро выяснится на берегу, где к капитану и его команде точно найдутся вопросы, на которые они не смогут дать внятного ответа.

Потому, набранные новобранцы могли считаться по местным меркам элитой. И хоть Джаг не отдавал этому много внимания, он не мог противиться фактам: большинство людей, особенно, самых лучших, пришло к нему только благодаря его имени и репутации: прошло не так много времени с момента его появления на острове – всего чуть больше полугода. Но слухи шли уже самые разные. И не было на Такьярманке такого человека, который не знал бы Джага Марно, Буйного Джага, который ушел в море без гроша в кармане, с командой из беглых рабов, а возвратился с добычей из жемчуга, дорогих кож и тканей, и все моряки его по многу дней валялись пьяными, после чего все еще имели достаточно денег, чтобы обедать в «Трех обезьянах» свежим мясом и запивать вином.

Настроение у Джага было приподнятым. Все шло гладко, команда подобралась, вроде, недурная, без лишней дребедени в голове, хоть и крайне разношерстная. Неизвестно, как они будут уживаться на корабле. Как-нибудь уживутся, решил Джаг. Я за этим делом прослежу.

Однако, совсем недавно случилась одна вещь, которая до сих пор выводила Джага из себя: Красная Свара уже отплыла. И это при том, что Козел еще не готов был встать на воду, ремонт все еще не закончился.

Узнав о том, что Улькаир собрался отплывать, Джаг немедленно рванул на причальную площадь – там подготовка шла полным ходом, команда Свары грузила на борт припасы и прочее имущество в дорогу.

Командовал делом сам Улькаир вместе со своими офицерами.

Джаг, по дороге, тоже собрал толпу из своих моряков – видя, что капитан куда-то понесся сломя голову с остервенелой физиономией, люди из любопытства потянулись за ним, чтобы поглядеть на представление.

И теперь на площади стояли друг напротив друга две недобро настроенные толпы вооруженных людей. Улькаир гадко ухмылялся своей гнусной магребской мордой.

– О, капитан Джаг Марно! Пришел меня проводить? Ха, как видишь, я решил не медлить с делом. А ты когда собираешься отплывать?

– Как отплыву, так отплыву, – сказал Джаг, стараясь, чтобы слова его прозвучали как можно более равнодушно. Хотя понимал, что он не настолько обучен скрывать истинные чувства, и Улькаир легко прочитал бы по лицу Джага то, что он на самом деле хотел ему сказать.

«У Морского Владыки в гостях будешь скалиться, нечестивая магребская собака. Не приведи бес тебе меня в море повстречать – прямиком к нему и отправлю!»

Джаг с самого начала не сомневался ни на мгновение, что все эти их друг с другом расшаркивания перед глазами мессеры Улирет, – не более чем пустой треп, а на деле же они оба прямо мечтали вцепиться друг другу в глотки. Во всяком случае, за себя Джаг был уверен, что именно так и поступит, повстречав Улькаира в море. Да и за соперника тоже не сильно сомневался: он, безусловно, погань, гад и к тому же, безбожный черномазый пес, но явно не дурак, раз стал капитаном в своей шайке.

– Я слыхал, ты набрал команду, капитан Джаг? Хорошая работа. Надеюсь, она у тебя не разбежится, как прошлая, а?

Под его слова, как по нотам, из толпы улькаировых моряков вышел Дужо, и встал рядом с новым капитаном, сложив руки на груди. Улькаир щерился как подлый шакал в пустыне.

Ах ты сволочь такая. Вверх ногами тебе висеть, ежели ко мне в лапы попадешься!

Но Джаг быстро взял над собой контроль и ответил спокойно, даже весело, потому что ждал этого момента:

– Да, и знаешь, люди ко мне идут весьма толковые. Не в пример тем безмозглым шавкам, которые дались в дрейф. Очень, знаешь, неплохие люди.

Под эти слова Джага, уже с его стороны из толпы моряков вперед вышел Гаскар Монтильё, и точно так же встал рядом с Джагом, одну руку держа в кармане, а другую на ремне от ножен. Его хитроватое лисье лицо было как всегда непроницаемо, а глаза глядели прищурено, спокойно и деловито.

Джагу аж потеплело на душе, когда довольная ухмылка сползла с лица Улькаира. План сработал как надо. Такой концерт Джаг задумал еще по дороге сюда и заранее сказал Гаскару, когда следует выйти на сцену.

Улькаир, пожевав губами, сказал:

– Да, моряки и впрямь толковые. Правда, им сильно недостает верности.

– Так же, как и твоим.

Две толпы мерили друг друга взглядами под молчание капитанов. В обеих находились предатели. После обмена колкостями счет был равным.

– Ладно, – сказал наконец Улькаир, и снова ощерился, – как бы то ни было, а мне пора в дорогу! Счастливо вам тут, на суше.

Да, катись-катись, немытый обезьян! Догнать бы тебя, да угостить пару раз полным бортовым…

Как бы хорошо Джаг ни придумал с этим внезапным выходом Гаскара, главного улькаирова аргумента он побороть не мог: Козел все еще на берегу, а Свара ушла под парусами. И вот уже двое суток тому назад!

Все эти два дня Джаг себе места не находил. От досады и злобы на опередившего его Фариза Улькаира он только что на стену не лез. Но при этом и пьянствовать себе не позволял. Потом, после дела, когда зашевелится в кармане звонкая монета, – тогда упьюсь как следует, решил он. А пока, нужен здравый ум. Мысли в голове больно уж недобрые, а ежели напьюсь, умножатся они во сто крат, и новый раз из петли я тогда, наверно, не вылезу.

Потому покоя Джаг не знал. Метался, точно загнанная куница, носился по всему кораблю, проверяя, надежно ли встал свежий брус, хорошо ли просмолили кил, крепко ли наладили руль, хороши ли канаты, не проржавели ли якорные цепи. Часто повторялся, изо дня в день просматривая одно и то же. А что еще делать в такой ситуации?

Если бы можно было просто лечь в сон и проспать аккурат до момента, когда Козел встанет на воду…

Не могу больше, – понял он вдруг. Все. Хватит.

Джаг широкими шагами вылетел из каюты, живо привлекая внимание всех моряков.

– Ремонт окончен! Все! То, что не доделали, доделаем по дороге! Остальное не важно. Начинайте ставить Козла на воду! Все слышали?

Команда сначала молчала, но потом, осмыслив сказанное, радостно загудела, и Джаг понял, что не ему одному нетерпится скорее отправиться на дело.

Он и сам почувствовал, как отлегло от сердца, и даже удивился, как это ему удавалось жить с такой тягостью в себе.

Теперь – лишь бы не перевернулся и не потонул.

– Давай, давай! Шевелись!

Джаг ходил среди людей, которые, взявшись за канаты, тянули Козла в море, стоя по колено в воде.

– Надо успеть до отлива, парни! А ну, навались! И – взяли! И – взяли!

Джаг от нетерпения сам схватился за канат и стал тащить вместе со всеми.

– Взяли! Взяли! Взяли!

Сто с лишним глоток ревели от натуги, плечи у всех напряглись мускулами, жилы на шеях натянулись, Джаг и сам чуял, что глаза от тяжести вылезают из орбит.

Какой тяжелый, сволочь, думал он. Но ведь как-то мы его сюда втащили!

Козёл медленно поддавался. За час удалось протащить его на целых двадцать метров, о чем свидетельствовала глубокая сырая борозда на песке, оставленная днищем. Он уже начал становиться на киль.

Вот сейчас, думал Джаг, становится опасно – как бы он не перевернулся. Тогда-то уж точно в море мне не выйти: поднимать упавший на борт корабль – дело не быстрое и сто человек для такого дела недостаточно.

Он встал под бушпритом, точно по линии киля, и смотрел, не заваливается ли судно на какую сторону. Чтобы ровнять его часть моряков по обе стороны натягивали канаты, а Джаг ревел им приказы:

– Крен направо! Тяни! Да тяни, чтоб вас… Стой! Хорош! Крен налево, тяните! Еще! Еще натянули. Стой, стой, твою мать. Ровно! Взяли! Взяли!

Когда тянуть стало уже невозможно, потому что люди зашли в воду почти по грудь, Джаг выгнал всех из воды на берег. В нос Козлу уперли дюжину крупных и длинных бревен, и стали толкать его в воду.

Спустя часа три, уже почти под самый отлив, корабль таки встал на ровный киль под радостный рев моряков. Да и Джаг позволил себе довольно рявкнуть.

– Да! Да!

Фрейг держался на воде непоколебимо, без единого движения, хоть картины пиши. Жалко, что никто не умеет.

– А теперь, собрать все вещи и все оттащить на борт! Но сначала – припасы. Сколько сала заготовили? Сорок бочонков? А гороха и зерна? Черепах наловили? Хорошо. Грузите все на борт, и живо! Отплываем до заката.

***

Выход в море с новой командой в первый раз – всегда испытание. Потому что человек на суше и тот же человек в море – совсем разные люди. Там, на берегу, даже на самом крохотном острове, всегда найдется место, где человек может поселиться, построить дом, завести скот, жену и детей. В случае беды можно попытаться бежать, прятаться или призвать на помощь других людей. Земля дружественна человеку. Море не такое. Оно враждебно. Враждебно и огромно. И речь не об акулах, олохорах или других жутких чудищах, что прячутся в его мрачной толще. А о нем самом. Об этой самой водной толще, на которой человек поселиться не может, не может построить на ней дом, не может возделывать на ней плоды и сеять урожай. Не то что жить. Словно какой-то калека, даже передвигаться по этому раздолу он не может без специального сложного приспособления, называемого кораблем. И уж если приключится беда – от нее не убежишь, не спрячешься и призыв о помощи никто не услышит.

И все, что остается человеку в море – жаться друг к другу на своей ничтожной скорлупке, надеясь, что волны не перевернут ее, что враги не настигнут ее, что твари морские не изберут ее своей сегодняшней едой, и что не собьется она с курса и не затеряется в бескрайних волнах.

Люди говорят, что море манит человека. Но манит, на самом деле, не оно само. А только то, что за ним. Неизведанные острова, таинственные земли, богатства, что сокрыты в них. Но именно, что земли и острова – именно, что суша. Потому как сама по себе, соленая вода, раскинувшаяся на десятки тысяч миль на всех сторонах света – для человека крайне опасна. Если бы моря не было вовсе, а рыба ходила по земле, никому и дела не было бы до мыслей об огромных морских просторах, ибо, что в них делать? А если бы не было земли, но лишь один огромный океан, человека не существовало бы вовсе, потому как негде ему было бы жить.

Выход в море – это путь через людские страхи. Полтораста человек, на недели запертые на совсем небольшом, в сравнении с островом или городом, пространстве, оголяют свои страхи друг другу в лицо. И уж тут – держи ухо востро. История потеряла счет случаям, когда команды кораблей ни с того ни с сего сходили вдруг с ума, учиняли драки и побоища, вырезали друг друга до последнего, дружно выкидывались за борт, а то и гораздо более зловещие и страшные дела творили… В море думаешь иначе, нежели на суше, и любой моряк это подтвердит. Когда каждый день, каждый час и каждую минуту в течение недель ты находишься на виду у всей команды, когда даже твоим испражнениям и рукоблудию всегда найдутся свидетели, – тогда человек меняется, сам того не желая. Становится злым, раздражительным, и в голове его поселяются мрачные мысли. Острая нехватка личного пространства – вот корень подавляющего большинства раздоров и кровопролитий на корабле. По счастью, уж больше сотни лет назад какой-то моряк из Мональфы придумал бороться с такой напастью тем, что завешивать спальные места в кают-компаниях шторами из мешковины, отделяя гамаки друг от друга и давая морякам тем самым хоть какую-то иллюзию именно своего места, своей комнаты, отдельной от других. Удивительно, как такой незатейливый фокус повлиял на умы людей: капитаны, испробовавшие нововведение, диву давались, потому как команда преображалась разительно – ссоры и постоянная ругань прекратились, число преступлений в экипажах снизилось так, что аж отменили должность корабельного палача, который раньше сёк провинившихся матросов плетями, и делал это чуть не каждый день. А всего-то и надо было – дать каждому человеку именно что свой небольшой уголок, где он мог хоть на время уединиться и побыть сам с собой.

За такими делами Джаг следил особенно, и проверенные временем морские техники применял на своем корабле. Но шторы – не панацея. И с их появлением, никуда не делись тысячи других поводов, по которым в команде может начаться раздор. Нужно было оставаться начеку, каждое мгновение.

Как они поведут себя? Ведь все эти люди – совсем разные, разных народов, разных культур. Одни – черномазые дикари, другие – дикари белые, третьи – разбойники, каторжники и черт-знает-кто. И, конечно, негры, беглые рабы. А религии… Тут и говорить нечего.

На этой почве скандал уже произошел. Аж на второй день под парусами.

Услышав буйную ругань на палубе, Джаг вывалился из каюты:

– Что тут происходит?

На палубе стояли три группы людей. Одни – такьярманские мужики, по виду – люди континентального происхождения, в основном – авантийцы, но были среди них и мональфы, и антелузцы, и нашелся даже один, который говорил по-эндермейски. Другие – банда седых йорсов во главе с Атаульфом Тяжелым, и третьи – негры, среди которых затесался страшный своей ненормальной рожей бандит Кжип, которого Джаг все никак не мог перестать звать Кужипом. Группы были настроены по отношению друг к другу крайне враждебно, уже держались за рукоятки мечей, и недалеко было до того, чтобы пустились в резню, так что Джаг вышел очень вовремя.