Текст книги "Тяжёлая вода (СИ)"

Автор книги: Arno

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 34 страниц)

– Ты, стало быть, монашка? – спросил Джаг, крайне удивленный. – И богу нашему молишься?

На такое он ну никак не рассчитывал.

– Не совсем, – сказала Марна, убирая трист. – Я, скорее, как… святой отец. Только… сам понимаешь.

– Да я вперед поверю, что бес взаправду ко мне на палубу высадился, чем в то, что церковь допустила к служению бабу!

– Пути господни неисповедимы, – загадочно сказала она. Джаг издал пренебрежительный звук.

– Я почти поверил. Но давай в будущем только без этих басен ваших! У меня от них в печенке зудит.

Она чуть заметно улыбнулась ему, медленно прошлась по каюте, на ходу завязывая шнурки на платье.

– Хочешь правду, я расскажу. Ты слышал о Городе Тракса?

– Не довелось.

Марна остановилась у шкафа, стоявшего рядом с гардеробом. На полках было несколько пыльных книг, и она стала с интересом их изучать, водя пальцем по корешкам.

– Это город, который находится глубоко в саваннах Ривы, – рассказывала она, не глядя на Джага.

– Город негров, которые исповедуют святую веру. В давние времена его основали глубоко верующие путешественники из Авантии, Йона Бреба и Охамт Стаглед. В твоих краях о них давно позабыли. Но для моего народа они – величайшие из людей. Святители, почти равные апостолам пророка, и их имена вечно живы в Городе Тракса. Они возвели прямо посреди саванны первое строение города – церковь святого мученика Тракса, и приняли первые племена в священную веру. Прошло много времени с тех пор, как они почили. Но их город остался и вырос, а его жители впитали их науку и продолжили их дело. Я родилась там. Там я обучилась всему, что я знаю. Письму, математике, истории нашего мира. Я черная и родилась в Риве, Джаг, но авантийский – мой родной язык. Потому, как ты мог заметить, я так хорошо на нем разговариваю. Языки саванны я учила уже после. И все для того, чтобы, как святые отцы Бреба и Стаглед посвятить свою жизнь божьей миссии: нести благодатное Слово Господне людям бескрайних просторов саванны… и дальше. Я была у людей больших деревьев, у людей водопадов, у народа долин, у братьев бивня, и у многих других. Я шла от одного племени к другому, рассказывая им о господе. О пути Эйяса святителя среди людей, о казни централитянской, и о вознесении его на небеса… Я говорила о святой деве, о святом духе, посетившем их, и об отце небесном, об их мудрости и любви, и о царстве божьем на небесах. Рассказывала и о другом. О господнем гневе. О гибели империи централитян от гордыни и порока, о священных войнах за святые мощи, о походах на благодатную землю и каре, которую божьи воины несут грешникам. И в конце – о божьей милости и прощении, которое можно заслужить, лишь искренне раскаявшись в своих грехах. Я проповедовала. Обращала людей в веру. Принимала исповеди и совершала причастия. В общем, делала все то, что делают священники. Так что, по всей видимости, я и была им.

Ну и дела, подумал Джаг. Да чтоб мне провалиться…

– Смотри только никому не брякни об этом на суше, – сказал Он. – А то тебя мигом на костре поджарят. Да и как ты вообще столько протянула? Неужели никому из церковников не попалась? Поверь, они бы не оценили проповеди от женщины…

Марна чуть отвела взгляд и едва заметно улыбнулась.

– Я думаю, мне помогал бог…

Но заметив, что Джаг нахмурился, добавила:

– Но я еще и умна, ты мог это заметить.

Джаг усмехнулся. Это было трудно не заметить.

– Как же ты в рабство-то попала, «святая мать»?

Марна пожала плечами.

– Увы, не все народы саванны одинаково открыты благим проповедям.

– Не уберег, значит, господь…

Марна сделала руками жест, в котором Джаг легко увидел пресловутое «на все воля божья». Но смолчал.

– Я ответила на твои вопросы, капитан Джаг?

Какие уж тут вопросы, подумал он. Мой старший помощник, черная рабыня из трюма, оказалась… Святым отцом? Святой матерью?! Даже слова такого нет, чтобы ее назвать… Не зря орут на улицах сумасшедшие, что мир несется в тартары.

– Да… – сказал он, все еще не отошедший от удивления. – Да, это все…

– Тогда, что за дело ты хотел со мной обсудить?

– А!

Джаг уже совсем и забыл про это.

– Да, об этом… У меня минут пять назад появилась одна интересная идея насчет имени для корабля… Но, после твоего рассказа… Я думаю, ты не оценишь…

***

Джаг стоял у фальшборта и смотрел вниз. За бортом была вода. Обыкновенная вода.

Не та вода, что была раньше – чистая и прозрачная, словно воздух. Обыкновенная морская вода. Синяя морская пучина.

Со слов команды Джаг знал, что легкую воду корабль покинул два дня назад. Тогда он еще валялся в кровати без чувств. Перехода через водораздел он не почуял, потому что спал без задних ног. Часть команды даже списала его со счетов. Это они, конечно, зря. Но наказывать Джаг никого не собирался. В такой ситуации он и сам сказал бы, что капитан явно собрался к Владыке Океанов.

Перебирая в голове самые отчетливые мысли и воспоминания, которых почему-то вдруг стало так много, Джаг то и дело чертыхался. Сначала этот бес, которого на деле и не было. А потом – негритянка, которая оказалась слугой церкви.

Джаг верил ей. Потому что выдумать просто так, с ничего, такую историю никому не под силу. Чего греха таить, слова Марны звучали дико, просто совсем невероятно. Женщина, священник?

Джаг мрачно усмехнулся своим мыслям.

Любой церковник, даже авантийской церкви, которая с центральным каноном была не в лучших отношениях и оттого позволяла себе много вольностей в деле богослужения, не раздумывая сказал бы, что бесноватые негры из этого Города Тракса впали в ересь, и следует незамедлительно истребить их всех под корень, город их разрушить, перекопать землю, на которой он стоял и подвергнуть все сведения о них страшнейшей анафеме.

Да, авантийцы не так строго блюли религиозные обычаи, и служба в их церквях отличалась от строгого обряда, принятого во многих других государствах. НО НЕ НАСТОЛЬКО! Не настолько, чтобы допустить к алтарю женщину!

Джаг не был силен в богословских темах, потому как в свое время в церковь шел крайне неохотно. Если с ранних лет не приучить дитё любить святые таинства, то дальше уж нечего и пытаться. А Джагу, сколько он себя помнил, всегда было интереснее с оравой деревенских охламонов ловить на пруду ондатру, чем сидеть задом на скамье в церкви и слушать бестолковые и непонятные слова церковного попа.

Но даже при этом он понимал, какое вопиющее нарушение традиций и законов представляет собой его старший помощник Марна.

Да ее даже на корабле держать опасно! Если какие-нибудь говенные поповские идиоты на берегу прознают о том, что на борту у капитана Джага Марно обитает преспокойной жизнью, да еще к тому же и занимает высокую должность женщина, к тому же черная, решившая, что она может нести сутану проповедника… Не избежать беды. Считай, сам себе поставил черную метку для любого судна под авантийским львом.

А уж если о том прознают до сумасшествия ревностные в вопросах канона сангриты… Джаг слышал много историй о Каравелла Инквистера, белых кораблях сангритского религиозного ордена. И ни одна из них не кончалась добром. Ореол мрачной славы и дыхание неизбежной смерти покрывали эти страшные суда, и горе тому, по чью душу они явились. А вместе с ним (или, в этом случае, с ней), и всем, кто окажется рядом.

Но теперь хотя бы стало ясно, что с ней было… не так?

Сказать, что она была странной – не то слово. Странной, необычной, непонятной. Не такой, как другие негры. Все остальные были Джагу прекрасно понятны. Обычные ниггеры, свежие, прямо только что слезли с деревьев. Чурбаки чурбаками. Непонятливые, пугливые, дикие, простодушные и туповатые. Что на уме, то и на деле. Если эти что-то и задумают, узнать об этом не составит труда.

Марна – не тот случай. Она никогда не скрывала, что умна, никогда не боялась проявить свой талант, и вела себя, скажем так, совсем не по-ниггерски. Черт, сделать ее на пару тонов бледнее – была бы готовая светская дама. Пока все остальные негритянки рассекают по палубе в драных рубахах и штанах по колено (а поначалу и рубахи-то надевать не хотели), эта где-то раздобыла натуральное платье. Хоть на вид тряпка тряпкой, но как она в нем держится… Будто всю жизнь не голышом по деревьям лазила, а вышагивала в туфлях по паркету.

Подумав, Джаг решил, что, может быть, отчасти так оно и есть. Что за нравы были у них в этом Городе Тракса? Черт разберет. Не исключено, что и в самом деле воспитание там такое, что любая школа благородных девиц позавидует. Уж как изыскано она разговаривает по-авантийски, прямо как по писаному.

Взять, хотя бы, Сурбаллу, ту, что Бесстыжая. Поставь их рядом, взгляни на одну, потом на другую и подивись разнице. Бесстыжая – ну прямо макака макакой. Ей бы все одно – лазить везде голышом, орать во всю глотку, обезьянничать, да крутить жопой перед мужиками, чтоб те муды себе натирали от охоты. Она и рада.

И Марна. Ну точно централитянская статуя. Стоит не шелохнувшись, с достоинством. Но ладони всегда сложены перед собой одна на другую чуть пониже груди в чисто монашеской смиренной манере. И слушать умеет, и говорит – ну точно песня, заслушаешься.

Вот уж заграбастало меня лихо, оказаться на одном корабле с негритянкой-проповедницей. Что ж теперь с ней делать-то?

Как Джаг ни ломал голову, ничего толкового в нее по этому вопросу не приходило. И все же, теперь одной загадкой стало меньше. Наконец стало ясно, откуда у этой маленькой черной дамы такой авторитет среди своих, что она в силах запросто затыкать даже здоровых мужиков и приказывать им, а те слушаются. Священник, – вот ответ. Она – священник. А их, как знал Джаг, с молодых ногтей учат гадить в голову простому народу, дурить ум и настраивать так, как душе угодно. Может, здешние негры и не так уж склонны уверовать в Господа-Спасителя, но то, что почитают они ее за старшую было очевидно. Проклятье!

Если уж доводится мне вступать в дерьмо, думал Джаг, пусть даже в самую крохотную кучу, как курица наклала, не важно – проваливаюсь я всегда по пояс. А там уж думай, как выбираться.

Пока все идет хорошо, но иметь дело со священником всегда обходится себе дороже. Эти гады все как один мнят себя людьми высокой морали, или хотя бы стараются выглядеть такими. Потому, как дойдет до грязного дела, эта кобылка может взбрыкнуть, а за ней и другие ниггеры.

Черт возьми, да на корабле зреет мятеж!

Джаг силой заставил ход мыслей остановиться.

Хватит. Это уже похоже на паранойю. Довольно этого дерьма.

Джаг решительно отпрянул от борта и зашагал по палубе в каюту. Навстречу ему попадались ниггеры, которые глядели на него поначалу опасливо, но, замечая, что капитан, похоже, оправился от болезни, находится в чистом сознании и в привычном расположении духа, приветливо скалились ему.

– Будь здоров, капитан Джаг!

– Хорошо, что ты живой!

– Я знать, ты будешь живой, капитан!

– Да, да, парни, я тоже рад вас видеть, давайте, не задерживайтесь, идите по местам… – отвечал он, направляясь к своей каюте, а сам в это время думал все о том же.

Марна. Дьявол, хватит уже накручивать себя как баба. Это ведь я сам все выдумываю. А на самом деле ни разу еще не произошло ничего такого, за что можно ее упрекнуть!

Джаг открыл дверь в каюту, зашел внутрь, в приятный полумрак, и закрыл ее за собой.

О чем тут можно говорить? Не хочется признавать, но у меня в мозгах что-то не в ладах. Нормальный человек плюнул бы на это дело, сказал, что не о чем тут беспокоиться, да и думать забыл об этом. А я что? Гоняю одни и те же мысли по кругу, все думаю, и думаю, и думаю об этой маленькой женщине.

Да, она, как никак священник, – со злостью на самого себя думал он, усаживаясь за свой стол.

Святой, мать ее, отец, прости господи… Смешно даже. Но. Разве я хоть раз находил хоть какие-то доказательства того, что она предательница? Хоть какие-то намеки на доказательства? Разве она сама хоть раз находила причину усомниться в моем капитанстве?

Похоже, сейчас она ее нашла… – мрачно закончил Джаг свою мысль, когда услышал дьявольски знакомый стук в дверь.

– Да.

Дверь открылась. Конечно же, это была Марна. Мало кто еще кроме нее решает зайти в капитанскую каюту.

– Миссир Марна… – сказал он, – заходи, садись.

Джаг понял, что по звучанию его голоса прекрасно слышно, что он не в духе. А она и рада слушать. Она все замечает. Все! И уж это заметила точно.

Она прошла к стулу напротив его капитанского стола, а Джаг наблюдал за каждым ее движением. Теперь, когда он знал ее историю и ее личность, она стала ему ясна. Эта манера держаться, вроде бы и изящная, благородная, но, в то же время совершенно лишенная мирского. Она двигалась великолепно, но что-то не позволяло просто насладиться ее движениями, как обычно мужчина наслаждается видом женщины. Эти ее руки, сложенные ниже груди, всегда – когда она идет, когда стоит на месте. Как она разглаживает подол платья, когда садится. Вроде бы, повадки все те же, что и у светских женщин. Но другие. В них не было легкого налета эротизма, который появляется у благородной девицы после воспитания ее повидавшей видов матроной. В этом, по большому счету, и заключается их наука – обучиться особому искусству кокетства. Совершать движения, которые проходят мимо человеческого ума, но с охотой распознаются гнусным животным, что живет далеко внизу людского сознания, постоянно замордованное приличиями и благопристойностью, но никогда по-настоящему не издыхающее. Оно живет в каждом человеке, и чем сильнее его мордовать, тем хуже будет, когда оно найдет выход наружу. А оно найдет. Найдет непременно даже в человеке самых, казалось бы, строгих нравов. Иначе, откуда взяться громким судебным процессам над великими клириками и настоятелями церквей, божьими людьми, которые, как оказалось, в тайне навещали каждую неделю отъявленных проституток, вытворяя с ними извращения, склоняли обманом и угрозами честных дев к порочному акту соития, а то и содержали целые тайные гаремы из детских лет беспризорных девочек, или, даже, мальчиков, для удовлетворения своей похоти?

Благородных девиц учат делать свое дело незаметно и в самых заурядных случаях. Играя на абсолютно простых нотах музыки мужского счастья, они и рады пускать кровь носом, чтобы кавалер предложил ей платок, падать в притворный обморок, заранее выбрав, кто из ближайших к ней мужчин должен подхватить ее якобы бессильное тело, в это время давая его внутреннему гнусному существу почуять собственными руками близость мягкой и теплой, жаждущей члена девственной плоти. В арсеналах соблазнения, которые матроны открывают перед будущими шлюхами высокого происхождения, тысячи способов поддеть мужика на крючок. И все они работают благодаря тому, что мужик никогда не упустит случая почувствовать себя героем перед бабой.

Этого не было в Марне. Ни капли. Ни одно ее движение не несло в себе намерения привлечь к себе мужское желание. И вроде бы, все было как обычно, но нет. Не чувствовалось в ней этого высокородного проститутошьего воспитания, какое Джаг привык видеть во всех разодетых в широкие платья и жемчуга швалях, что выходят в свет.

Благочестие – вот как он назвал бы ее манеру. Благочестие и ни единой попытки спровоцировать.

Джаг чувствовал, что это его раздражает. Хотя, он понимал истоки этого чувства, но не мог при этом отделаться от мысли, что она это нарочно. Слишком уж благочестиво, слишком в соответствии с церковным укладом, слишком правильно.

НЕ МОЖЕТ БАБА СЕБЯ ТАК ВЕСТИ!

И, все же, могла.

Разгладив платье на коленях совершенно невинными и действительно ни к чему не обязывающими движениями, Марна взглянула на Джага.

– Скажи, капитан Джаг, почему ты называешь меня «миссир»? Словно мужчину.

– Это старая морская традиция, – ответил Джаг.

– Я не понимаю, – честно призналась Марна.

– Как бы тебе объяснить, – Джаг фальшиво задумался. – Дело в том, что по традиции на кораблях плавали только мужики. А если же на корабле присутствовала женщина, то быть беде на этом судне.

– Теперь понимаю, – сказала Марна.

Джаг чуть нахмурился.

– Понимаешь? И все? Ничего не скажешь? Мне казалось, у тебя на все есть ответ.

– Я понимаю, куда ведет эта традиция. Откуда она родилась.

– Не желаешь поделиться?

– Из святого писания, капитан Джаг. Как и все остальное, что нас окружает.

– Если ты собираешься начать проповедь,…

Но Марна покачала головой, и Джаг, почему-то, осекся.

– Эта примета имеет те же корни, что и традиция постановлять в сан священника только мужчин, и только мужчинам быть воинами государя. Ведь, как сказано в писании, женщина – это корень греха. Не пристало женщине быть на службе, церковной, военной, или же какой-то другой, не считая ее естественного предназначения…

– Рожать детей? – Джаг поглядел на нее хмурым взглядом.

– Рожать детей, – согласилась Марна.

– Раз так, тебе самой-то не стыдно в своей вере быть священником? Ведь в писании такого не написано.

Она склонила голову набок и жестом показала, то, что, как она знала, Джаг слышать не любит: мол, это господу решать, а не мне. Джаг мысленно махнул рукой. Раз уж не может без своих церковных присказок… Ну и пускай. Все ж не о дьяволе негритянском вещает.

– Писание писали люди, Джаг. Не Господь.

– Не знаю, кто писал, но ему верят.

– И писание не одно. Их много. И они разные. К примеру, писание Саввы гласит, что женщина – спутница мужчины, не слуга, как сказано в писании Кераса, том, что принято сантрийским каноном. А вот в писании Тракса не сказано об этом вовсе. Упоминается лишь, что и мужчина и женщина – равно рабы божьи.

Джаг откинулся на спинку кресла. Разговор не нравился ему все больше с каждой секундой. Он проговорил мрачным голосом, глядя на нее исподлобья:

– Послушай, миссир Марна. Ты говоришь хреновые вещи. Очень даже хреновые. Я не шибко разбираюсь в церковных делах, но вот чисто с моей стороны, как для уха простого мужика, твои речи это ересь, твою мать. Самая, нахрен, страшная ересь, какую я только слышал. И мне, черт возьми, это не нравится. И хрен бы со мной, я могу такое выслушать и вытерпеть, я не ревностный эясианин. Но смогут ли так же вытерпеть те, кому ты расскажешь это на берегу?

Марна ничего не ответила, лишь едва заметно прищурила глаза. Джаг решил внести окончательную ясность:

– Ты говоришь, есть много писаний. Да будь их хоть миллион, какая разница? В том, которое читают в церквях, сказано, что такую бабу, как ты, я должен был уж давно отправить за борт, к морскому владыке, а через него к бесу. И ты уж поверь, с тобой так и поступят, если ты начнешь вещать такое мужикам на островах…

Наступило неприятное молчание. Марна не отводила взгляда, и Джаг решил не отводить тоже. Они напряженно глядели друг на друга пару секунд. Наконец, Марна ответила:

– Я понимаю, капитан Джаг. Я уже говорила тебе, об этом не беспокойся, я не подведу команду. Но, раз уж ты заговорил о береге, не время ли проложить для нас курс к нему?

Неприятный холодок кольнул сердце Джага.

– Что? – с пренебрежением спросил он. – А ты думаешь, я этого еще не сделал?

– Я думаю, нет.

Знает, сволочь. Но как? Откуда?!

Словно отвечая на его немой вопрос, Марна чуть привстала из за стола и взяла в руки астролябию.

– Удивительный инструмент. Как ты сказал при нашей первой встрече здесь, я не знаю, как им пользоваться.

Она положила астролябию на место, очень аккуратно, словно боялась поломать, и протянула руку к циркулю:

– Как и этим.

Она положила циркуль и указала на логарифмическую линейку:

– И этим. И этим, и этим.

Она по очереди указала на секстант и раскрытый атлас широт.

– Но это не означает, что я не могу понять, умеет ли кто-то другой пользоваться ими.

С этими словами она взяла со стола атлас широт, поднесла к губам раскрытой страницей и резко дунула на нее.

Черт! ЧЕРТ МЕНЯ ПОДЕРИ!

Джаг готов был взорваться от вида облака пыли, которое сорвалось со страниц атласа, когда Марна дунула на него.

Пыль! Чертова проклятая ПЫЛЬ!

Я ведь действительно не трогал ни один из этих приборов с тех пор, как поселился здесь. Просто потому, что не имею понятия, как к ним подступиться, ПОРАЗИ МЕНЯ ЧУМА!

Марна отложила атлас и выжидающе посмотрела на Джага.

Джаг, – а что еще делать – медленно встал из своего капитанского кресла. Своего ли теперь?

– Слушай, ты, маленькая негритянка, – сказал он, указывая на нее пальцем.

– Я, – он ткнул себя пальцем в грудь, – знаю, куда мы плывем. Я построил курс, и я приведу этот корабль к земле. Это понятно?

– Не совсем, капитан Джаг. Я бы хотела уточнить…

Она замолкла на полуслове, и было понятно, почему. Джаг тоже услышал – с палубы вдруг донеслись обеспокоенные крики. Что-то случилось.

Пользуясь моментом, чтобы хоть на какое-то время снять вопрос с обсуждения и придумать оправдания, Джаг встал из капитанского кресла.

Марна последовала его примеру. Но дожидаться капитана она не собиралась. Джагу не нравилось это. Очень не нравилось. Но поделать с этим он ничего не мог. Вместе – впереди Марна, а за ним Джаг, они направились на палубу.

Даже после недолгого пребывания в каюте Джаг ощутил, как яркое солнце местных морей слепит ему глаза. Чуть приглядевшись, он понял, что вся команда бросила работу и торчала в передней части корабля, тяготея к бортам.

В груди Джага проклюнулся тревожный холодок. Что еще могло случиться? Самое худшее – корабль. Только бы не корабль… Марна, тем временем, смело двигалась к толпе моряков у борта.

Справившись с волнением, Джаг, смело, как мог сейчас, зашагал по палубе.

– Что за черт творится на моем корабле?! – рявкнул он.

Но услышать такой ответ он никак не ожидал.

– Земля, капитан Джаг! – донесся до него чей-то восторженный крик.

Как это земля? – хотел было спросить Джаг машинально, и через секунду порадовался, что не сделал этого.

Вместо этого он направился к борту, с которого негры кричали больше всего. Кто-то протянул ему подзорную трубу, моряки расступились перед ним, давая обзор. Джаг встал около борта и взглянул в трубу.

Поначалу он не видел ничего, но затем, приглядевшись, заметил крохотный клочок зеленого над горизонтом.

Земля, – думал он, и лихорадочно повторял эту мысль у себя в голове. – Земля, земля, земля…

Отсюда, с палубы, она, может, и смотрелась сейчас весьма невзрачно, но Джаг знал, что сверху, из вороньего гнезда впередсмотрящего, видно гораздо больше. Может быть, даже весь остров у него как на ладони. То, что видел Джаг, было лишь отдаленной горой, которая возвышалась где-то на острове прямо по курсу. Но стоит кораблю пройти пару часов под уверенными галсами, и станет видно гораздо больше.

Гораздо, гораздо больше.

– По курсу земля, – подытожил Джаг таким тоном, который должен был убить все сомнения в его авторитете.

– Земля! – радостно кричали негры вокруг. – Земля! Земля!

Марна стояла рядом с Джагом. Это ли – не лучший момент для меня? – подумал он. Госпожа удача явно считает меня не последним своим кавалером!

Молча он передал ей трубу и указал направление.

Та вгляделась в подзорную трубу и долго ее не опускала.

– Значит, Миссир Марна, – сказал он, сам удивляясь спокойной уверенности своего голоса, – ты имеешь ко мне какие-то вопросы?

Та еще долго не отрывалась от подзорной трубы. Но, наконец, опустив ее, сказала медленно и задумчиво, не глядя на Джага:

– Если и имела, то из них остался лишь один. Куда-же мы приплыли?..

– Туда, куда я захотел, – сказал Джаг таким голосом, какой не располагает ни к единому больше слову.

***

Моряк живет в море. Но душа его, как ни запрещай, хочет на сушу. И пусть корабль – их дом, он еще и работа. Тяжелая ежедневная работа. И время от времени моряку, как и любому другому человеку, который долго и тяжело работал, необходимо покутить. Покуражиться, попить в волю рома, побуянить, получить по роже и уснуть под открытым троелунным небом на нагретой дневным солнцем земле.

Вот уже как заговорил, одернул себя Джаг. А ведь полчаса назад мысли были лишь о том, не вдарят ли по нам хозяева острова из всех орудий, когда корабль войдет в бухту.

Остров весь был покрыт зелеными массивами, а далеко от берега, километрах в двадцати, к небу поднималась гора высотой километра эдак два. Берег был гладким и песчаным на всей протяженности береговой линии, и ничто не предвещало ни скал, ни рифов, но Джаг все равно распорядился утроить забортное наблюдение. Корабль шел по шельфу, глубина тут составляла не больше сорока метров. Сквозь чистые, отливающие нежной бирюзой шельфовые воды было неплохо видно на приличную глубину, так что если по курсу вдруг покажется шальная скала, ее легко заметят и появится время, чтобы совершить маневр и миновать столкновения.

Но не рифы тревожили ум Джага, а то, что находилось за ними. После долгого изучения острова в подзорную трубу стало ясно, что он обитаем. Джагу был виден весь восточный его берег (он полагал, что раз плывет из старого света, то, стало быть, с востока), представлял собой пологий и ровный песчаный пляж, который в одном месте переходил в широкое углубление – удобную бухту, защищенную от волнения, – превосходное место для основания города или хотя бы лагеря. Чутье не подвело Джага. Сосредоточив наблюдение на этом участке побережья, он вскоре обнаружил первые неопровержимые доказательства наличия на острове человеческого населения, причем, довольно многочисленного, раз им понадобилось организовывать такую крупную вырубку леса. Поле пеньков можно было с такого расстояния легко принять за обыкновенную лощину в лесу, если бы не большой штабель срубленных, очищенных от веток и крон стволов деревьев, который располагался по середине вырубки. Это определенно был лесоповал, и спустя около получаса, когда корабль прошел на несколько миль ближе к острову, Джаг убедился в том, что не ошибся. Помимо этого, с приближением, стали очевидны другие, более явные признаки наличия весомой человеческой популяции на острове. Джаг видел форт. Хорошо замаскированный лианами и кустарниками, его по началу можно было бы принять за большой холм. Но чутье снова не подвело Джага, и сосредоточив внимание на этой области, он вскоре разглядел рукотворную природу этого объекта. Форт, по прикидкам Джага, был двухэтажным, с двумя батареями орудий, рассчитан изначально, по примерным прикидками, орудий на двадцать – сорок, точнее с этого расстояния сказать нельзя.

Когда корабль подошел еще ближе, километров на пять к берегу, стало предельно ясно, что население на острове есть, и немалое. Город, который раскинулся на ее берегу, имел не только деревянные, но и каменные здания. Размеры города позволяли сказать, что живет тут от двух до четырех тысяч человек. Не мало для нового света. В этих местах он мог смело считаться портом средней руки, а учитывая, как много кораблей бороздит Море Цепей, сюда, должно быть, нередко заходят торговцы и вольные капитаны.

Кто-то из них как раз стоял на рейде в бухте. Солидных размеров трехмачтовый баргеас. Конечно, не такой крупный, и далеко не с такими возможностями для переноса вооружения, как мой корабль, довольно подумал Джаг.

Да и вообще, едва ли в Море Цепей найдется хоть пять кораблей лучше моего Козла…

Мысленно смакуя имя, Джаг решил – хорошо звучит. Кратко и мрачно. Именно так, как надо. Наступит время, и честные люди будут говорить его шепотом, а в тавернах пойдут слухи о корабле, который носит имя самого противного дьявольского беса. Это все случится, если береговые батареи не надумают дать по нам пару добрых залпов. Тогда Козлу придется побыть частью этой гавани, пока не сгниет. А вместес ним и нам всем.

По традиции, когда корабль заходит в незнакомый порт, он должен выставить желтый флаг в знак своих добрых намерений. Воевать с береговыми орудиями, не зная их числа и оснащенности и, к тому же, безо всяких на то причин, Джаг не собирался, а потому поступил так, как велит традиция. Желтый флаг поднялся над Козлом.

Спустя несколько минут, за которые чуть поседели наверно даже самые молодые негры из команды, над фортом поднялся флаг.

– Жельте! – крикнул впередсмотрящий.

Джаг почувствовал такое облегчение, словно с плеч у него сняли стапудовый фальконет.

– Чего встали, ставьте судно на якорь и спускайте шлюпки. В десантной группе хочу видеть следующих господ: миссира Марну, а также офицеров Дужо и Вабу. Помимо того, миссир Сурбалла Бесстыжая соберет группу огневой поддержки на самый, Я ПОВТОРЯЮ ДЛЯ КОНЧЕНЫХ ИДИОТОВ, самый, мать его, крайний случай. Много оружия не берите, но возьмите мушкетоны и аркебузы, а также побольше пистолетов, которые можно спрятать под накидками. Я не хочу, чтобы они видели, как мы плывем к ним вооруженные до зубов. Надо соблюдать приличия. Но также и о себе побеспокоиться не мешает – стволы помогут, если мы с сухопутными не поладим. Поэтому, ты, миссир Мубаса, остаешься на борту, в качестве старшего в мое отстуствие и командиром бригады пушкарей. Если у нас возникнут разногласия с сухопутными, ты скажешь свое слово за нас. Делайте все аккуратно, без возни и суматохи, чтоб на берегу не заподозрили неладное, пушки из портов не выкатывать, порты держать закрытыми. Но всегда чтоб были готовы открыть их и дать залп. Твоя задача – подавить тех, кто будет возражать нам на берегу, а потом – разобрать на кирпичи бастион этот сучий. Условный сигнал будет, как и в прошлый раз, белый платок. Понимаю, с такого расстояния увидеть его будет тяжело, потому возьми мою трубу и в нее смотри. Ну все, хватит болтать, живее шлюпки на воду, черномазые!

Ну вот, я и здесь, думал Джаг.

Группа шлюпок во главе с ним двигалась по направлению к причалу, на котором уже собрался народ. Простые люди пришли посмотреть, что за корабль пришел. Это обычное явление. Но помимо прочего, высадку всегда должны встречать военные и представители правительства. А среди людей на причале Джаг солдат в синей авантийской форме не увидел. Не увидел также и людей в красных камзолах заморской компании. Держа пальцы тристом, чтобы не сглазить, Джаг тайком ловил себя на жизнеутверждающей мысли – повезло. Этот город не контролируется ни Авантией, ни ее торговой компанией. Волею судеб корабль занесло в достаточно свободный и независимый порт, где нет ни единого солдата короны. Это не могло не придавать сил и духа. Хотя Джаг не спешил делиться своими открытиями с командой, все же имея в виду возможность ошибки или хитрого плана сухопутных, сам-то он понимал, что не могло быть так, чтобы корабль не встречали представители власти этого города в сопровождении охраны.

Он уже мог разглядеть лица людей, которые его встречали, и оттого все больше утверждался в своих мыслях. Да не могут, попросту не могут такие физиономии принадлежать честным людям! Да и никого одетого по форме Джаг все еще не заметил. Черт, похоже, и впрямь повезло.