Текст книги "Тяжёлая вода (СИ)"

Автор книги: Arno

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 34 страниц)

Вместо того, чтобы слушать ее, Джаг резко направился ей навстречу:

– А ну, закрой пасть, старая ведьма, не то мечом вот развалю тебя от макушки до манды!

Он схватил ее за платье и отпихнул с дороги.

Карга нарочито громко и погано взвизгнула, словно ее заживо потрошили, и притворно заохала, зазывая на помощь.

Из глубины зала мигом явились два рослых мулата в безрукавках на голое тело, подпоясанные мечами. Руки они держали на рукоятях, демонстрируя, что готовы пустить их в дело.

– Уйдите, дураки, а не то стали отведаете, – пригрозил им Джаг.

– Капитан!..

Марна положила ему руку на плечо, пытаясь остановить назревающее кровопролитие. Хотя прекрасно знала, что если уж Джага что разозлило, никаким словами его не уймешь.

Но до драки не дошло, сверху раздался пронзительный женский голос:

– Что тут происходит?!

Джаг поднял глаза – опираясь на перила, на него взирала сверху вниз женщина крупного телосложения в дорогом, но сдержанного кроя платье. По ее виду и манере Джаг сразу понял, что это маман. Потому что выглядела она как-то, наверно, посолиднее, чем ее шлюхи, и своим видом не предлагала услуг за плату. Годов, как заметил Джаг, ей тоже было немало, но в отличие от своей карги, она не выглядела такой поношенной и захватанной. Конечно, все знали, как женщины становятся хозяйками домов терпимости. Но по женщине всегда видно, как долго она не работала, лежа на спине. Про эту Джаг мог сказать, что она давно отошла от дел, и на работе члена в руки не брала, предпочитая золото и бумагу.

– Ты здесь главная, да? – спросил Джаг. Ответ ему не был нужен, он и так это понял, а потому сразу продолжил:

– Мой ниггер у тебя? Я хочу его видеть, отведи меня к нему.

– К нам приходит много людей, капитан Джаг. Эти люди раскрывают моим девочкам свои тайные желания. Кем я буду, если стану рассказывать об этом?

Джаг на такое едва не заржал в голос:

– Кем ты будешь – мне накласть два раза, от твоих высоких слов твой хлев чище не станет. Ты уж лучше скажи, где негр и не расчесывай мне мозги. Давай я тебе его опишу: вот такой ростом, вот такой в ширину. Черный как кочегар, звать Вабой.

От слов Джага мулаты-охранники набычились. Видать, за свою мадам они готовы постоять поболе, чем за драную старую шлюху. Но Джаг не обратил на них внимания. Пускай кабенятся и думают, что важные – ежели шагнут ко мне, бошки им посшибаю как тыквы.

Маман взирала на Джага молча, видимо, решая, насколько он опасен, и справятся ли ее вышибалы. Вышибалы всем видом показывали, что справятся, но Джаг чуял, что это напускное, а на деле петушки слегка трусят. Усмирить бузящую шушеру – это они могли, но иметь дело с отъявленным головорезом не привыкли.

Когда Джаг совсем того не ждал, в разговор вступила Марна.

– Мадам, прошу вас, он действительно нам нужен. Он главный плотник на нашем корабле и требуется нам при его починке. Мы не желаем вреда вашему заведению. Желаем лишь поговорить со своим человеком.

Джагу пришлось немного не по вкусу то, что Марна говорила за него. Однако, подумав несколько мгновений, он понял, что ввязываться в драку ни к чему, и вполне можно обойтись и без нее. В конце концов, он сюда пришел не кровь проливать, а забрать своего моряка.

Мадам размышляла недолго, и было легко проследить цепочку ее умозаключений: морские псы приносят ей деньги, но на неисправном корабле они в море не пойдут и денег не добудут, а значит, и ей не принесут.

– Мне кажется, я понимаю, о ком вы говорите. Прошу.

Когда маман это сказала, мулаты как по команде расслабились, но с места не тронулись. Маман позвала Джага подняться к ней, и он, а следом и Марна, направились вверх по лестнице.

Хозяйка борделя провела их по коридору, в котором сильно не хватало света, зато хватало шума плотских утех, доносившегося почти в чистом виде сквозь стены, в которых между досками были порой такие широкие зазоры, что не только подсматривать – можно даже руку просунуть и, к примеру, пальнуть в занятых продажной любовью из пистолета, или запаленную бомбу им подбросить.

– Здесь, – сказала она, указав на одну из дверей.

Джаг, не ощущая излишней скромности, открыл дверь и смело шагнул внутрь.

В комнате сильно тащило дымом дурмана и было три тела. Своего негра он узнал сразу – Ваба валялся на козьих шкурах в чем мать родила с идиотской от накурки физиономией. С ним были две бабы – чернозадая негритянка с длинными кудрями и мулатка с бронзовой кожей. Обе стройные, подтянутые и привлекательные. Ваба заказал себе девок по высшему тарифу.

Одна стояла на коленях меж его ног и трудилась, не покладая рта, задрав голый зад кверху, а другая лежала поперек его груди, тоже задом вверх. На ее пухлую ягодицу негр уже наложил свою лапу. Как понял Джаг, Ваба и им дал покурить своей травы, потому что лицо ее выражало те же самые эмоции – тупой кайф и совсем никакого внимания к происходящему.

Джаг прошел глубже в комнату, взял за волосы негритянку, что насасывала, отнял ее от негритянского члена, рывком поставил на ноги, взял другую, и тоже поднял.

– Пшли вон.

Он вытолкал их из комнаты, поддавая пинков сапогом.

Ваба, недоумевая, поднял голову и попытался разыскать своих шлюх мутным взглядом. Джаг присел на корточки у его головы, взял его ладонью за щеки и повернул к себе.

– Привет.

Негр, как ошпаренный, вздрогнул всем телом. Из его глотки вырвался ошалелый вопль.

Сюрприз, мысленно произнес Джаг и осклабился, представив, каково было негру вместо губастых мулаток в самый неподходящий для того момент увидеть над собой гнусную физиономию своего мертвого капитана.

Рука Джага переползла на негру на основание черепа, приподняла его голову, и сам он приблизился, чтобы их лица почти что-то касались.

– Скажи мне, Ваба, а не решил ли ты часом драпнуть с моего корабля? Бросить свою команду. Даже, наверно, бросить меня?

– Не, капитан Джаг! – забубнил негр, – Не. Не! Я не! Я с тобой!

– Точно?

Джаг постарался, чтобы ухмылка его выглядела как можно гаже.

– Да! Да! Ты мой капитан, Джаг!

– Скажи мне честно, может ты мной недоволен?

– Неее!

Негр смотрел на него вылупленными от испуга глазами. Пальцем Джаг чувствовал, как сильно бьется жила у него на шее – сердце негра чуть не выпрыгивало из груди.

– Может, я тебе плохо платил? Может, ты не получил свою долю с дела? Или, может, тебя смутили грязные и недостоверные слухи о моей кончине?

– Не! Не!

Ваба на каждое слово отчаянно мотал головой, насколько позволяла ему хватка Джага.

– Тогда. Бегом. ПШЕЛ ДЕЛАТЬ КОРАБЛЬ!

Дважды объяснять не пришлось: едва Джаг ослабил хватку и убрал руку от черепа негра, тот вскочил на ноги и пулей вылетел из комнаты, так же, как и был, с ног до головы голый, не желая испытывать терпение капитана, чтобы подобрать свою одежду.

– И чтоб я тебя тут больше до выхода в море не видел!

Джаг поднялся на ноги и взглянул на Марну. Та выглядела немного приободренной. Плечи ее расправились, осанка выровнилась. Это была уже почти-что та самая Марна, какую Джаг привык видеть. И так он понял, что все делает правильно.

– Вот почему я тебе нужен, – сказал Джаг, и подмигнул ей.

– Это почему же?

– Потому что бабе мужиками не командовать, если только она не королева.

Марна не ответила. Не хотела спорить? Или так просто согласилась? В любом случае, это было очередным доказательством ее ума.

Джаг вышел из комнаты.

Все пока идет неплохо, решил он. Может, не помешает поблагодарить маман за понимание?

Сам подивившись вдруг одолевшему его благодушию, Джаг двинулся к комнате маман. Он шел скорее по наитию, не вполне понимая, почему ее комната должна быть именно там. Позже он решил, что заметил, наверное, мельком, что доски стен в этом месте подогнаны друг к другу лучше, щели пропаклены для лучшей звукоизоляции, а дверь выглядит мощнее.

Стучать он, почему-то не стал, а сразу вошел – дверь оказалась не заперта.

– Благодарю вас, мадам, за то, что…

Он вынужден был оборваться на полуслове, когда осмыслил увиденное в комнате.

Мадам он узнал сразу – она сидела за письменным столом и читала какую-то бумагу. Зато на кровати, богатой и широкой, с махровыми балдахинами и кипельно-белыми простынями он увидел кое-что, а вернее, кое-кого, кого, как понимал, видеть не должен был.

Это была женщина, а точнее – мессера Улирет, сама хозяйка Такьярманки. Узнать ее не составляло труда по белокурым волосам и скуластому лицу с впалыми щеками, а также по голубым глазам, во взгляде которых хорошо читалась ее сучья суть. Платье на ней было надето только до половины, и Джагу удалось рассмотреть ее в подробностях – груди у нее хорошие, очень даже неплохие. Их бледность вместе с широкими ареолами малинового цвета хорошо контрастировала с загорелым цветом ее плеч, шеи, лица и области декольте. Как он понял, Улирет была не из тех женщин, что ходят по улицам с зонтиками и ее жизнь на подставленных солнцу островах Моря Цепей оставила след на коже.

Джага немного повеселил женский обмен взглядами:

«Почему дверь оказалась не закрыта?» – гневно вопрошала Улирет, пронзая маман взглядом.

Та и сама недоумевала – «как это я забыла?»

Взвизгнет, закроется и потребует уйти? – представил Джаг.

Но у этой женщины оказалось гораздо больше достоинства и воли, чем он полагал. Она встала с кровати, глядя на него холодными голубыми глазами. Не сделала даже движения, чтобы прикрыться, расправила плечи, обеими руками убрала волосы и плавно вдела руки в лямки платья, медленно и без нервов надвинув их на бледные груди, как ни в чем ни бывало заправляя малиновые соски в корсет. Только неотрывно смотрела на Джага. И если бы взгляд мог ранить, как шпага, Джаг уже валялся бы на полу, истекая кровью, пронзенный насквозь.

Ей и вправду нечего было стыдиться, подумал Джаг. Такое тело, крепкое, но, в то же время, мягкое, не по годам молодое и упругое, возжелал бы любой, у кого есть яйца.

Марна, как бы невзначай, кашлянула.

Это разорвало затянувшуюся паузу. Джаг, будто бы робко, пожал плечами:

– Я смотрю, я зашел некстати.

«Я смотрю, ты, потаскуха, предпочитаешь баб? Это хорошо, теперь я как-нибудь это использую»

– Нет-нет.

Это сказала Улирет.

«Конечно, ты зашел невовремя. Если станешь трепаться об увиденном, я выцарапаю тебе глаза и подвешу за ноги»

– Напротив, вы зашли очень кстати, капитан Джаг. Потому что я хотела обсудить с вами кое что. Кстати говоря, я рада видеть, что вы, вопреки слухам, в добром здравии.

«Лучше бы ты околел в лесу, и чтобы жрали тебя медленно, и был ты при этом в сознании. Но раз уж тебе, гаду, удалось уцелеть, у меня к тебе дело. И попробуй откажись, тогда ты покойник».

– Как удачно. У меня к вам, мессера Улирет, тоже есть кое-какое дело.

«Не командуй мне, мандализка. Полезешь на меня, и поглядим, кто из нас покойник»

– Вот как? И вправду удачно. Тогда встретимся в час после полудня в доме совета капитанов.

«Проваливай уже и дай мне одеться»

– Почту за честь увидеться с вами снова, мессера.

«У тебя хорошие титьки, стерва. Буду рад посмотреть на тебя, когда из одежды на тебе будут только веревки»

Покончив с ритуалами учтивости, Джаг нарочито церемониально откланялся, развернулся и пошел прочь, скалясь во все зубы, словно бы забыв закрыть дверь.

***

Хоть день и начался весьма и весьма паршиво, Джаг сейчас чувствовал себя заметно веселее – последние случаи его позабавили. Стало быть, размышлял он, правительница острова – развратница и трибада. Тогда понятно, отчего она такая стерва. Видать, не бывало давно в ее заросшей бухте добротного линкора. Да, видимо, и гнилого браррака там давно не бывало.

Как бы ни была красива морская колония – она неизбежно увядает и рушится, если к ее берегам не плывут корабли. В этом же, по большому счету, знал Джаг, кроется корень всех женских проблем.

Особых поводов ненавидеть Улирет у Джага не было, но черная кошка пробежала между ними с самой первой встречи. Иногда просто чувствуешь неприязнь к человеку. Он не должен даже ничего делать, чтобы его можно было не любить. А уж если он делает тебе что-то плохое, то ненависть к нему в твоих глазах множится многократно. И такими стали друг для друга Джаг и Улирет.

И в этом Джаг не видел ничего сверхъестественного: для некоторых вещей не нужны причины, а порой даже и поводы. Эти вещи всем прекрасно известны и зовутся – ненависть, убийство, война и етьба. Хотя сегодня у этой суки поводов ненавидеть меня точно прибавилось.

Но нередко бывает и так, что ненавидящие друг друга люди вынуждены действовать в одной связке, потому как бывают вещи, которые сильнее ненависти. Обычно это любовь. Обычно – к деньгам.

До назначенного правительницей времени оставалось еще пара часов. Солнце еще не встало в зенит, а потому Джаг, хоть и немного мучимый похмельем (что это за похмелье, что длится неделю – в недоумении вопрошал он сам себя), решил все же пройтись и разведать, как идут дела у него на корабле.

Бухта Такьярманки была округлой, довольно широка, не меньше пары миль в диаметре, и город Такьярманка выглядел с ее оконечности не таким уж впечатляющим, скорее – небольшим городищем, с трудом отвоевавшим немного пустого пространства у плотного зеленого покрывала тропического леса, поднимающегося вверх, к горе, что располагалась километрах в десяти вглубь острова. Отлогие, песчаные берега бухты прекрасно подходили для того, чтобы вытащить судно на берег для тщательного ремонта.

Корабль Джага, дюжий, авантийской постройки, четырехпалубный фрейг Козел стоял на песке, и чем-то напоминал с виду скелет древнего чудовища, выброшенного волнами на берег, да так и околевшего тут с голоду или от удушья. После первого своего разбоя Козел понес тяжелые повреждения от огня антелузских орудий, а потому ремонт ему был необходим основательный. Не то, что бы на нем нельзя было продолжать плавание. Нет, фрейги – корабли крепкие, выносливые и надежные, от того и служат в таком большом числе авантийскому флоту. Но случись второй такой бой, Джаг уже не был уверен, что его Козел переживет. К тому же, надо было понимать: Козел – преклонный старец. Просто так фрейги королевский флот не продает, пусть даже казна империи пуста – слишком авантийцы чванливы и горделивы, слишком любят хвастаться силой своего флота. То, что Козел попал в руки заморской компании, да еще и был из боевого корабля переоборудован в рабский – говорило о многом. Да и без этого было невооруженным взглядом видно, как истощился его корпус от долгих странствий по морям. Брус и стропила во многих местах прогнили, обшивка обильно пропускала воду, так что откачивать ее приходилось каждый день. Киль порос толстым слоем ракушек, и их нужно было отдалбливать лопатами, а руль оказался трухляв настолько, что с него сами по себе отваливались куски древесины.

Капитальный ремонт был просто необходим Козлу. А потому и стоял он на песке, чуть наклоненный на бок, подпертый столбами, чтобы не валился, привязанный канатами к забитым в землю бревнам и растущим вокруг редким деревцам – чтобы не смыло его случайно приливом.

Вокруг вытащенного на сушу судна вырос лагерь моряков из палаток, наскоро выстроенных шалашей из палок и пальмовых ветвей.

Видно было, что лагерь некоторое время пребывал в запустении – часть шалашей развалилась, и некому было их восстановить. Но теперь в нем снова затеплилась жизнь. Уже метров за сотню Джаг стал чуять тяжелый удушливый запах – моряки грели на кострах в больших чанах деготь и смолу, чтобы конопатить замененные секции обшивки.

Появление Джага в лагере несколько взбодрило негров, особенно Вабу, который уже разжился где-то новыми штанами и теперь командовал починкой судна, как ему и полагалось. Джаг побродил вокруг судна, оценил проделанную работу – по его прикидкам Козел должен был скоро выйти в море, – по веревочной лестнице вскарабкался наверх и походил по слегка накрененной набок палубе. От этого Джага даже немного закачало – тупая память тела, почуяв ногами корабельные доски, стала раскачивать его так, как обычно делала, чтобы компенсировать морскую качку. В том числе и по этой причине из бессчетного роя люда, толпящегося в крупных портах вроде Граты или Порт-Сартранга, было легко вычленить моряков – они, даже трезвые, шли покачиваясь, потому как были непривычны к твердой и неподвижной поверхности под ногами.

Надо выходить в море – шептало Джагу его сознание, и он был с ним дьявольски согласен.

Надо, думал он, безусловно надо. Уж больно суша ко мне сурова.

Он поднялся на квартердек, к самым перилам, что выходили на корму, и окинул взглядом бухту Такьярманки. Отсюда был хорошо виден второй Джагов повод если не для беспокойства, то для осторожности. Вообще, он был прекрасно виден и с любой другой точки берега, и, даже, с причальной площади Такьярманки. Это был трехмачтовый браррак, уже знакомый Джагу, ведь только благодаря этому кораблю Джаг оказался на воле.

Назывался Браррак – «Красная Свара». Некогда им командовал жилистый мулат Барбо Нурга, но ему не повезло и он отведал своих кишок с руки командора заморской компании Нольвена Коридвена. Которому потом тоже не повезло и он улетел за борт в тяжелую воду, и ушел на дно без следа, в царство Хозяина Морей.

Теперь за капитана там был Фариз Улькаир, смуглый выродок и на вид – гнида. Улькаир был наполовину магребцем, видать мамаша его была охочей до черных яиц безбожников. С первой встречи Джаг понял, что друзьями им не бывать. Однако, он помнил, что в команде Улькаира был и несколько более приятный тип. Его имени Марна не знала, а потому Джаг продолжал называть его Лисой.

Вообще, Джаг хотел бы избежать встреч с командой братьев по промыслу. Но понимал, что так не получится. Такьярманка – не такой уж большой город, и людей Улькаира, и его самого, он точно увидит.

Но он не рассчитывал на такую скорую встречу.

Когда делать на корабле стало уже нечего, Джаг решил, что пора бы и направляться на встречу с Улирет. Каменное здание совета капитанов располагалось в противоположном борделю конце улицы, на небольшом холме.

Поначалу Джаг хотел было взять с собой Марну. От ее ума в деле могла быть польза. Но потом передумал – люди могут не то подумать: мол, он не такой уж безраздельный капитан на своем корабле, раз таскает за собой всюду свою негритянку. Подумал это и сам скорчился от омерзения своим мыслям.

Это когда ж ты, Джаг Марно, стал заботиться о том, что про тебя другие скажут?

На входе в здание совета капитанов стояли двое часовых. На вид – ну обыкновенные головорезы. Мессере Улирет не лишне было бы выдать им какую-то форму. А то ведь как-то не красиво выходит – главное здание колонии охраняет шпана. Хотя, с другой стороны, толковому человеку сразу ясно, что в этом городе его, за дела, происходившие в море, в клетку не посадят.

Головорезы без вопросов пустили Джага внутрь. Солнце в это время уже начинало нещадно припекать, а толстые каменные стены дома капитанов сохранили внутри приятные остатки утренней свежести.

Никто его не встречал, и не поставил табличку со стрелкой «сход бандитов проходит там». Повинуясь наитию, Джаг не пошел наверх, на второй этаж, а решил осмотреться внизу. И первая же дверь, которую он открыл, вела в комнату, уставленную мягкой мебелью и устланную коврами, настолько мягкими и искусными, что ступать по ним в сапогах было даже малость некомфортно. Однако, об уюте речи не шло – в комнате сидел Фариз Улькаир, и по его взгляду было понятно, что он не забыл немного позорного ухода без добычи с борта корабля, ныне зовущегося Козлом, что ходит под командованием капитана Джага Марно, Буйного Джага.

Улькаир вольно развалился на диване, но, при появлении Джага, чуть приподнялся и едва заметно напрягся. Джаг, возвратив ему злой взгляд с процентами, тоже уселся на диван, но на другой, на должном расстоянии от недруга, и так, чтобы их разделял столик.

Заговорить первым решил Улькаир.

– Джаг.

– Фариз, – отозвался Джаг.

Впрочем, дальше приветствия разговор не зашел.

От восстановившейся тишины в комнате сделалось до тошного тягостно. Джаг не собирался продолжать, и его соперник, видимо, тоже. Это было принципиальное мужское состязание – кто кого пересидит.

Никто не выиграл и не проиграл, потому что в комнату вошла Улирет. Она знала, что капитаны знакомы и от общества друг друга совершенно не в восторге. Заметила также угрожающие нотки во взгляде обоих, которые ясно говорили: с этим уродом я работать не буду.

И в ответ на это в ее взгляде явственно прочиталась страшная усталость.

– Почему все капитаны, которых я знаю, ненавидят друг друга?!

Джаг бросил взгляд на Улькаира, отметил, что он тоже смотрит на него, и они почти синхронно посмотрели обратно на женщину. А та уже взяла себя в руки:

– Я понимаю, что вы друг друга не любите, но мне совершенно не интересно, за что. Прошу вас обоих вести себя как мужчины, без истерик. Я пригласила вас сюда, потому что хочу предложить вам дело. Денежное дело.

«Я собрала вас здесь, потому что у меня есть дело, за которое ни один законопослушный капитан не возьмется, и я намерена загребать жар вашими руками»

– О какой сумме идет речь? – поинтересовался Улькаир.

«Насколько нагло ты рассчитываешь нас обмануть» – перевел для себя Джаг. И отметил, что в ходе мыслей у него с магребцем здорово схож.

– Зависит от того, сколько заработаете. Мне нужны корабли с командами для перевозки груза.

«Зависит от того, насколько хватит моих мозгов и вашей тупости. А повезете вы контрабанду, за перевозку которой даже вроде бы не грешивших ранее купцов без разговоров отправляют на эшафот»

– Откуда забрать и далеко ли плыть? – спросил Джаг. – Я как-то не собирался в дальнюю дорогу. Море Цепей меня во всем устраивает.

«Не томи, подруга, и не пытайся меня обмануть. Если не начнешь говорить по делу, то сделке не бывать»

– Переплывать океан не нужно. Ваш курс ляжет сначала на остров Святого Адмы, а затем на один неприметный остров в Россыпи, где вас будут ждать люди, которые примут груз на борт. Чтобы подчеркнуть серьезность намерений, я готова предложить вам аванс по две тысячи такатов каждому.

Это было уже что-то. Солидно, даже весьма. Но Джаг не спешил с выводами и бросаться на бесплатный сыр. Браться за дело, не зная его истинной стоимости, соглашаясь на участь помогальника, а не партнера – было не в его правилах. И хотя сумма задатка, довольно немалая, уже могла что-то говорить о предполагаемой прибыли, так быстро соглашаться на дело он все же не намеревался. Улькаир, как заметил Джаг, тоже не показывал мордой, что у него на уме. Хотя деньги ему, должно быть, требовались не меньше.

Словно прочитав его мысли, Улирет воздела очи горе, тяжело вздохнула и мрачным голосом произнесла, глядя на обоих:

– Черт, да ради кого я тут бисер мечу? По вашим гнусным харям сразу видно, что вы оба – редкостные бандиты и за золото глотки кому угодно перегрызете. Так почему бы не поговорить на чистоту?

Мыслями Джаг хотел было по привычке перевести для себя ее слова на более правдивый язык, но запнулся на первой же мысли – тут откровеннее и не скажешь.

– Послушайте, мессера, – проговорил Джаг, скрыв удивление, – я рад, что мы с вами нашли общий язык, но яснее от этого пока ничего не стало. А что до золота – за него глотки грызть станут и беззубые.

Улькаир тоже в стороне не остался:

– Да. Не терпится узнать, в чем обстоятельства дела и какова его реальная сумма в звонкой монете.

– Янтарное дерево, тысяча триста метров брусом. Быстро погрузили и доставили в нужное место. За услуги каждому по десять тысяч такатов, плюс две авансом.

Теперь понятно, почему она не стала петлять и выложила все в открытую, подумал Джаг, – шила в мешке не утаишь. Дело совершенно незаконное, об этом все знают.

После нескольких мгновений напряженного осмысления этих слов, первым заговорил Улькаир:

– Это не того ли янтарного дерева, на торговлю которым авантийский король наложил эмбарго?

– Да, – сказал Джаг. – Не то ли это янтарное дерево, возить которое позволено только капитанам, одаренным королевской торговой доверенностью? И за которое людей, ее не имеющих, коли поймают – казнят прямо в море, даже на берег не везут?

А в мыслях, тем временем, лихорадочно прикидывал, по какой цене такой груз может уйти. Торговля янтарным деревом в авантийской империи была фактически запрещена, потому как король порешил крепко наложить лапу на столь выгодное дело. На островах Моря Цепей этот вид деревьев произрастал в больших количествах, а изделия из него славились своей редкой красотой. За метр янтарного бруса в Авантии сейчас давали такатов сто, не меньше, и получалось – сто тридцать тысяч. Но надо было принять во внимание незаконность сделки, а это рубило примерно двадцать, если не все тридцать процентов цены на всевозможные взятки чиновникам и таможенникам. Так что, предположим, товар мог уйти за сто тысяч такатов. Двадцать четыре тысячи – перевозчикам, и после этого дочка Улирет поимеет с дела семьдесят с лишним тысяч.

– Да, это именно то самое дерево, о котором вы подумали, господа. А что? Сдрейфили?

У суки совершенно точно есть хватка. Иначе и быть не могло.

Улькаир, тем временем, тоже завершил подсчеты и пришел к тому же выводу – его сухая смуглая харя нахмурилась.

– Нам, стало быть, по двенадцать на капитана, а вам – все семьдесят?

– Не кривите морды, господа пираты! – строго одернула их Улирет. – А про мои расходы вы забыли? Все это дерево надо было где-то найти, нарубить и напилить из него брус. И все это под носом у авантийской власти. Мой поставщик сильно рискует, занимаясь этим делом, и желает видеть золото. Так же, как и те, кто повезет груз на ту сторону океана. К тому же, без меня никакого дела и не было бы. Так что решайте сейчас, или проваливайте. Я предлагаю вам огромные деньги за пару недель в море.

Джаг был с ней в целом согласен. Действительно, отсюда до Святого Адмы – суток пять при хорошем ветре, а оттуда до этого безымянного острова в малой цепи – меньше двух недель даже при плохом. Не надо никого убивать, не надо подставлять свое брюхо, никакой пальбы, никакой резни. Отвези груз и получи свои деньги.

Это в теории.

Как будет на деле – этого никто точно не скажет. Можно нарваться на патруль. Можно оказаться в кандалах и на суше. Но, при всех возможных угрозах, море – это море. Тысячи кораблей, больших и малых, идут по нему в эту самую секунду самыми разными курсами. Но выйди в него, и скорее всего пройдешь много месяцев, не увидев на горизонте ни единого паруса. Даже самые крупные острова, вроде авантийской Муйянки, на карте этого моря – ничтожно малы, что и говорить про пару кораблей, которые для него вообще песчинки. Шанс пройти незамеченным не то что есть. Он огромен.

– Итак, каково ваше решение?

Джаг и Улькаир нехотя переглянулись, быстро отвели взгляды и посмотрели на Улирет.

На этот раз Джаг сказал первым:

– Не знаю, мессера… Не знаю. Но вот если бы вы сказали, что даете авансом не две, а четыре тысячи, то я бы спросил, когда лучше отплывать.

Улирет выслушала его и повернулась к Улькаиру:

– А вы, капитан?

Тот пожал плечами и гадко проскрежетал:

– В этом случае я согласен с капитаном Джагом. Он говорит удивительно разумные вещи.

В недовольном прищуре голубых глаз Улирет Джаг видел намек на злость. Денег ей конечно было жалко, но просто так потерять сразу обоих партнеров она не могла.

Наконец, она сказала:

– В таком случае, господа капитаны, я бы ответила, что отплывать надо чем скорее, тем лучше.

***

Надо скорее выходить в море – эта идея глубоко засела в голове у Джага.

На суше мне что-то неймется, да и дело теперь есть. Проклятый Улькаир хоть сейчас готов отплывать – ему ремонт нужен разве что косметический. В тот день огнем пушек с будущего Козла ему только слегка обшивку поломало. А вот мое корыто надолго засело на суше. Уж почти полтора месяца в песке стоит. Как сказала Марна, а ей – Ваба, на починку нужна еще неделя, чтобы довести все до ума.

Слишком долго, думал Джаг. За неделю пьянства я тут весь город разгромлю. Так то я бы и рад не пить – да не могу! Как чую запах рома, как сам не свой становлюсь. И хоть бы уставал быстро – так ведь нет! Каждый раз словно все больше и больше в меня пойла вмещается, и кроет не постепенно, а разом, зато крепко и страшно. Потом только и выслушивай с похмелья, какие непотребства вытворял.

Так что надо скорее с суши убираться. Остатки денег в кармане еще шевелятся, – пьянствовать есть на что.

А потому, будучи в трезвом рассудке, Джаг предпринимал все возможное, чтобы как можно скорее организовать отплытие. И для этого, в первую очередь, нужно было набрать команду. Еще днем, сразу как трехстороннее партнерство мессеры Улирет, капитана Улькаира и капитана Марно было скреплено рукопожатиями (двое последних руки жали друг другу чуть не до переломов, так что партнерство обещало быть крайне крепким), он велел Марне сообщить в городе – Буйный Джаг набирает команду.

Сейчас вечерело, дневная жара отступала, и Джаг направлялся в «Три обезьяны», но, на этот раз, не для того, чтобы напиться. Он уже подходил к таверне в тот момент, как его окликнул сзади сильно взволнованный и прекрасно знакомый ему голос.

– Капитан Джаг!

Он обернулся. Перед ним стояла группа негров, запылившихся и грязных, словно весь день лазили по лесу. Среди них Джаг легко различил тощего юркого негра Мубасу и крупную, рослую негритянку, звали которую Сурбалла Бесстыжая.

Вся толпа смотрела на Джага обалдевшими взглядами, и через мгновение Джаг понял, почему. Они-то, его самые верные люди, целыми днями шныряли по лесу, разыскивая хоть не его самого, так хоть его ошметки, а тут вдруг видят его как ни в чем ни бывало разгуливающего по городу.

Особенно он отметил взгляд Сурбаллы. На ее лице смешались крайние степени ошеломления и какой-то странной ярости. А также – Мубасы. Но этот просто довольно скалился во все белые негритянские зубы.

– Что вы встали как вкопанные? Идите сюда!

После этих слов у негров, очевидно, не осталось сомнений в том, что они не перепутали и капитан им не почудился, а в самом деле стоял тут перед ними. Они воодушевленно помчались к нему и окружили, все разом высказывая ему что-то на ломаном авантийском.

– Эй, хорош орать! Я знаю, вы соскучились, но сейчас не время…

Вперед вышла Сурбалла. Джаг и подумать не успел, как она бросилась на него и обхватила в крепкие объятия, твердо объясняя этим, что сейчас как раз самое подходящее время.

И на это Джаг уже ничего не смог ответить.

Негры одобрительно загудели, скаля друг другу белые зубы.

– Капитан Джаг! – выла она не своим голосом прямо ему под ухо, – я так тебя искать! А ты все нету! Мы так тебя искать весь лес, а ты нету!

Несчастная, или же, напротив, счастливая негритянка не в меру расчувствовалась. Хотя, уместно ли говорить о мерах?