Текст книги "Тяжёлая вода (СИ)"

Автор книги: Arno

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 34 страниц)

Его мозг словно подстроился под скорость их боя и за короткие мгновения перед тем, как черная рухнула лицом вниз, он успел рассмотреть ее раны.

Правый глаз неестественно расплылся и помутнел – глазное яблоко было вспорото самым концом меча белой дамы, но не выколото полностью. Ниже, слева на шее, была большая рана, которая прыскала кровью точно фонтан. Корсет женщины в черном был разрублен на животе, а вместе с ним и сам живот, из которого медленно выползало зеленоватое с фиолетовым месиво внутренностей, а правое бедро с внутренней стороны было аккуратно и ровно надрезано, но все, что лежало ниже надреза, густо намокло, а из штанины толчками лила на мостовую темная кровь.

Женщина в белом стояла, тяжело дыша.

– Греясс! – крикнула она, приближаясь к Мигиту, – жива? Не ранена?

Мигит с трудом узнал в ней даму Гилеиду Палагу, наставницу Греясс. Палага оглядела Греясс, убеждаясь, что она цела и невредима, хоть и не могла произнести ни слова от шока. Потом перевела взгляд на Мигита.

– Мигит, где ваше оружие?

– Я… не взял…

– В следующий раз возьмите. И берите всегда. Оно может помочь в таких ситуациях.

– Конечно… Я…

Дама Палага уже потеряла к нему внимание. Все еще напряженная и готовая броситься в бой, она оглядывала обезлюдевшую улицу, ожидая нападения.

Мигит, медленно приходя в себя, тоже пытался оглядеться. Летний ресторан теперь больше походил на поле битвы, как и часть улицы, к нему примыкавшая. На мостовой вдоль берега лежало несколько тел. Понять, к какой стороне принадлежали убитые, он не мог – они были одеты одинаково, в непримечательную одежду, в основном, в плащи с капюшонами.

Вскоре, в сопровождении двух агентов в плащах и масках, с мечами и пистолетами наизготовку, появился Лейс.

– Мигит, ты цел?

Он кивнул. И Лейс коротко кивнул в ответ, его взгляд скользнул дальше.

– Дама Палага?

– Греясс цела, я тоже, – кратко и словно по-уставному отозвалась Гилеида Палага.

– Отлично, – Лейс облегченно выдохнул, опустил пистолеты. Но его люди не теряли бдительности. Он кивнул одному из своих агентов в сторону трупа женщины. Тот без слов понял приказ. Он присел у трупа женщины в черном, вокруг которой натекло много крови, перевернул труп с живота на спину и, осмотрел голову, уши, волосы, и, неожиданно для Мигита, раскрыл ей рот и двумя пальцами вытянул язык, наклонившись к самой груди мертвой женщины, чтобы рассмотреть что-то на нем. Лейс передал ему большую круглую линзу размером с донышко пивной кружки – увеличительное стекло. Агент взял стекло, и стал разглядывать нижнюю сторону языка через него.

– Трист, – проговорил он.

Лейс быстро кивнул.

– Это они.

Он взглянул на Мигита.

– С тобой все хорошо?

– Да, я… – Мигит, впрочем, совсем не чувствовал себя в порядке. От вида обезображенного тела женщины-шпика, в луже крови, с разрезанным глазом и распоротым животом, из которого показались наружу кишки, а также от того, как просто, точно с мешком картошки, обходился с ее трупом агент, ему стало дурно и внезапно затошнило.

– Лейс, – проговорил он, переборов тошноту. – Что тут произошло? Кто они? Кто она?..

– Я все расскажу. По дороге, если не возражаешь. Нам нужно идти, прямо сейчас. Времени мало.

– Но… Я не могу. Греясс…

Он поглядел на девушку, которую Палага все еще прижимала к себе, обхватив за плечо.

– Дама Палага обеспечит Греясс самую лучшую защиту. Не беспокойся об этом.

Палага кивнула Лейсу, подтверждая его слова. С кончика ее длинной пиерды, видел Мигит, все еще капала кровь.

– Ну же, Мигит! – сказал Лейс нетерпеливо. – Нам пора. Мы должны успеть сегодня…

– Что успеть? – спросил Мигит.

– Успеть отплыть.

Слова Лейса прогремели в сознании Мигита и эхом повторились внутри него, но уже словно через слой ваты.

Он посмотрел на Греясс. А та с внезапным трепетом посмотрела на него.

Вот и все, значит, думал он. Пора расстаться. Едва приблизившись.

Почему сейчас? Я не хочу отплывать. Я не хочу… Только не теперь. Хотя бы не так быстро. Лейса не поймешь! То он велит неделями сидеть на месте и не делать ничего, то, внезапно, решает, что пора немедленно покидать Авантию, и делает это в самое неподходящее время? Почему именно сейчас?

Мигит посмотрел на Лейса, потом снова на Греясс и поймал ее замерший на нем взгляд.

Почему сейчас? Ответ прост, и Мигит должен был догадаться первым: враги повсюду. Если он хочет защитить Греясс, то ему придется держаться от нее подальше, потому что враг, скрытый в тени, может нанести удар в любой момент, и цели он выбирает очень метко.

Что сказать ей? Что принято говорить в таких случаях? Как люди прощаются, возможно, навсегда?

Мигит не мог подобрать ни слова. А Греясс все смотрела на него в тревожном ожидании.

– Нам нужно попрощаться, – сказал Мигит. Но он не смотрел на Греясс, адресуя это Лейсу.

Тот отрывисто вздохнул.

– Хорошо. Только не здесь. Мы должны исчезнуть, пока не появилась стража.

***

На Грату опустилась глубокая ночь. Улицы вымерли, лишь изредка попадались работники с длинными шестами, зажигавшие фонари на столбах. Карета неслась по улицам, через окошко в двери Мигит мог видеть только отсветы огней на отполированных камнях мостовой. Но он знал, куда направляется.

Греясс оказалась отходчивой девушкой, и оцепенение от нападения у нее быстро прошло. Разговор с ней вышел коротким. Лейс и Палага оставили их наедине в закрытой карете. Мигит не знал, с чего начать, и что вообще собирался сказать.

Начала Греясс.

– Вы отплываете в новые земли, да? За океан?

– Да. Вероятно, именно туда.

– Значит, мы скоро увидимся. Вы ведь помните, я отправляюсь на Муйянку.

Мигит вспомнил только теперь. Разговор с ней вылетел у него из головы когда произошло нападение.

– Греясс, вам не стоит туда плыть. Новые земли – опасное место, и оно может стать еще опаснее…

– Почему?

Мигит понял, что сболтнул лишнего. А Греясс мигом ухватилась за это.

– Вам не следует туда плыть. – Отрезал он. – Вам там не место.

– Почему оно может стать опаснее? Что должно произойти? Вы что-то знаете, правда? Будет война?

– Я не знаю, просто думаю, что там небезопасно.

– Нет, вы знаете, но не говорите. Но и не важно. Хорошо, как скажете. Отправляйтесь. Я буду ждать встречи с вами.

Тон Греясс немного охолодел к последним словам. Мигит не знал, что делать. Не так он представлял себе прощание с ней. Совсем не так.

Однако, возможности все исправить не осталось. Равно, как не осталось и времени. Пора отплывать. Палага забрала Греясс в черную карету, которая умчалась в темноту. А к Мигиту в его карете сию же секунду присоединился Лейс. Они направились в порт.

Лейс обещал рассказать по дороге то, что знает, но с рассказами он не спешил. В темноте было трудно увидеть его лицо, но Мигит знал, что скорее всего Лейс погрузился в привычное для него отрешенное состояние глубокой задумчивости и изучает глазами одному ему известный узор на стене.

– Лейс, – позвал Мигит.

Он попытался решить, какой из вопросов задать первым.

– Кто были эти люди?.. Которых вы убили.

Слова Мигита вырвали Лейса из задумчивости. Он чуть заметно вздрогнул, повернул лицо к Мигиту, кивнул.

– Как бы ни хотелось мне сказать иначе, мы до сих пор располагаем одними только догадками. С нашей последней встречи информации о них у нас чуть прибавилось, но не настолько, чтобы утверждать наверняка. Что ты знаешь об экстраординарах?

– Ничего, – честно ответил Мигит. Это слово он слышал в первый раз.

– Экстраординары – воинское формирование Централитянской империи. Элитное. И окутанное мрачными неясными слухами. Власти централитян применяли их для тайных операций, как в заграничных государствах, так и внутри империи. О них нет практически никаких сведений. История не раскроет нам их тайны. Сохранились лишь очень обрывочные сведения.

– И что в этих сведениях?

– Очень мало. Немного имен, немного мест и дат. Это все требовало огромных исследований. Огромных, дорогостоящих. И скрытных. Сложность дела состоит в том, что враг знает, какие сведения необходимо защищать. И, при этом, он действует из тени. Наблюдает за нами. Ему известно о нас гораздо больше, чем нам о нем. Это преимущество он использует в полной мере. Инициатива всегда за ним. Когда мы выходим на верный путь, ему становится известно об этом. И он может выбирать, каким способом сбить нас с пути. А мы не можем выбирать, как защититься.

– Эти экстраординары, централитяне… Я все равно не могу понять, как это возможно. Их больше не существует. Они пали. Уничтожены. Тысячу лет назад!

– Боюсь, это не совсем так. Собранные нами улики и свидетельства…

Мигит бесцеремонно перебил его:

– Какие свидетельства? Какие улики? Я не могу себе представить! Это просто какой-то бред!

– А мне казалось, ты еще не успел забыть произошедшее в ресторане…

– Нет… Конечно, это было… Это другое. Я хочу сказать, что, если ты ошибаешься? Просто… Где их страна? Где империя централитян? Ее не существует! Уничтожена, рассеяна и забыта!

– Вот тебе факты, Мигит. В палате решителей идут разговоры об отмене Акта Реставрации Колоний. И палата делателей готова эти разговоры поддержать. Накрепко купленные решители кусают кормящую руку – такого массового единовременного помешательства уже я не могу себе представить. А если Акт будет отменен, по кому это ударит прежде всего? По заморской компании. Кто-то дергает за ниточки. Нам пытаются помешать, целенаправленно, используя мощные рычаги влияния, прямо через правительство страны. Прямых доказательств у меня нет, но ты знаешь, что ошибаюсь я редко. Централитянская империя забыта, это верно. Но она все еще существует, и вполне благополучно.

– Ну и где же она? В новом свете?

– Возможно, и там тоже. Но это, скорее, колонии. Центр расположен тут.

– Авантия? Думаешь, они тайно контролируют всю Авантию?

– Нет. Я думаю, они тайно контролируют все государства Ампары. И то, что им удавалось это многие века, не привлекая к себе подозрений, заставляет как следует задуматься над величиной угрозы.

– Это неправдоподобно.

– Я знаю, но стоит готовиться к худшему.

Некоторое время оба молчали.

– Как нам одолеть их?

Мигит не хотел задавать этот вопрос, слова сорвались сами. И в них Мигит услышал всю беспомощность, слабость, которые носил в сердце уже давно, но не намеревался открывать никому. Лейс, как всегда, понял все в точность так, как оно и было.

– Я не стану скрывать, наш враг – нечто новое, доселе неслыханное. Нам придется ввести в политические словари новый термин: тайное мировое правительство. Они – всевидящее око. Их оружие – секретность и непредсказуемость. Противопоставить такому врагу можно только еще большую секретность и непредсказуемость. И еще находчивость. Мы уже несколько раз оступились, и чудо, что еще держимся на плаву. Положение сложное. Против нас мощь всей страны, а при необходимости и всей Ампары. Враги нанесли удар в самое сердце: Саладей Дарда сегодня был ранен во время нападения. Он жив, но в тяжелом состоянии.

Холодное чувство кольнуло в груди Мигита и стало медленно расходиться по всему телу.

– Но… как?!

– Обычное нападение. Отлично спланированное, но вряд ли тебя заинтересуют детали. Я уверен, он поправится.

Мигит с трудом пытался уложить полученную информацию в голове.

Заморская компания – организация, обладающая немыслимой властью и ресурсами, подверглась сокрушительным ударам. Сам Саладей Дарда, несгибаемый лидер организации, оказался под атакой и сейчас при смерти! И даже Лейс, человек немыслимых талантов, всемогущий Лейс, запросто достающий из-за пазухи королевскую ломовую грамоту, не смог защитить его…

У Мигита были еще вопросы, но он не знал, имеют ли они теперь смысл. Если и было что в мире, в чем он не сомневался – так это в способностях Лейса. И теперь, когда даже они не уберегли компанию от такого удара… Мигиту казалась смешной мысль, что он может что-то противопоставить такому противнику.

– Палага тоже в организации? – спросил он, хоть и без того знал ответ.

– Да, в секретной службе. Тайный агент.

– А Греясс?

– Нет, она не имеет к нашим делам абсолютно никакого отношения.

– Как ты посмел?! – мрачно перебил Мигит.

Эти слова, сказанные спокойным тоном, но дышащие злостью и ненавистью, тяжело повисли в воздухе.

Молчание.

Тишина.

Надо признаться, я, черт возьми, удивлен, думал Мигит. В кои то веки всемогущему Лейсу нечего ответить.

– Ловил на живца, да? – повторил Мигит свой вопрос.

Долгая, тягучая тишина.

– Послушай, Мигит…

– Ну скажи уже, хватит юлить. Ты подстроил это, не так ли? Решил подговорить Греясс написать мне письмо и посмотреть, что из этого выйдет. Письмо, которое должно было быть отправлено по незащищенному каналу, через почтовую службу. Конечно, централитяне его перехватят. Так же, как и мое письмо в ответ. Остальное – для них дело техники. Ну а ты проявил находчивость, играл свою партию. Охотился на охотников. Хотел заполучить живого языка, но что-то пошло не по плану.

– Все так, – тихо сказал Лейс.

Мигит молчал. И Лейс тоже. И правильно делал, думал Мигит. Ради бога, пусть он молчит. Пусть держит свой лживый рот на замке, а иначе расстанется с жизнью. Прямо здесь, в этой проклятой карете.

Разве нельзя было сказать мне? Посвятить меня в свой план? Неужто он думает, что я бы струсил? Да к черту, мог и не посвящать, я могу это понять, так все выглядело натуральнее. Но он не должен был подвергать опасности Греясс. Должен был найти другой способ изобразить честную игру. Но не втягивать ее в свои планы. Она должна была находиться очень далеко и в безопасности, когда ловушка захлопнется. Лейс сыграл грязно и подло.

Они доехали до конца пути, не смея нарушать молчание. Молча вышли из кареты. Мигит ощутил знакомые запахи порта – вонь несвежей рыбы и помойный смрад. Вонь и смрад.

Корабль, что стоял перед ними у причала, был, по меньшей мере, второго ранга. А, скорее, первого. Линейный корабль. Четыре палубы. Не меньше ста орудий. На грот-мачте слабо трепыхался под легкими дуновениями ветра, красно-синий авантийский флаг.

Корабль освещало с дюжину фонарей, и в их свете было видно, что паруса простые, без рисунка. Странно. Обычно суда компании идут под парусами с большими знаками PAE.

На берегу и на палубе кипела работа. Судно готовилось к отплытию.

Мигит шагнул вперед, к трапу, ведущему на борт. Они с Лейсом поднялись на палубу. Их заметили почти сразу.

– Смирно! – скомандовал кто-то из вахтенных солдат, – Старший офицер на палубе!

Откуда-то появился офицер. Не в форме компании – в синей, авантийского флота, и в эполетах, капитан первого ранга, не меньше, это Мигит понял сразу.

Каперанг был без парика и на ходу надевал на голову форменную треуголку. Впрочем, внешность его не была располагающей к парикам. Таковы люди моря. Меньше формальностей, больше дела. Он остановился перед Мигитом на расстоянии двух шагов, как требовал устав флота, и встал по стойке «смирно», сложив руки по швам.

– Разрешение подняться на борт, – сказал Лейс.

– Разрешаю, – тут же отозвался каперанг. – корабль ваш, миссир Лейс.

– Вольно, продолжайте работать. Но корабль не мой. Я передаю командование коммодору Камилари. Он будет вашим капитаном с этого момента и пока не сложит с себя обязанности.

Мигит, немного сбитый с толку, пытался припомнить, когда это он вдруг стал коммодором, а припомнив, подивился, как неловко ему оказалось в этом звании. Словно сменил имя. Он взглянул на Лейса.

– Почему не сам?

Что он может ответить? Я не моряк? Я буду полезнее, если займусь работой?

– Я остаюсь в Грате.

Мигит раскрыл рот от неожиданности.

– А как же…

– Боюсь, наши пути расходятся. Я больше всего хочу отправиться с тобой, но должен остаться. На компанию вот-вот насядут со всех сторон, я должен помочь ей выстоять. Миссию в Море Цепей тебе придется выполнять самому.

Мигит чувствовал нарастающую панику.

– Мне?… Я не могу! Я ведь… я просто понятия не имею, что делать!

– Корабль доставит тебя в главное отделение нашей компании в Море Цепей. Там тебя введут в курс дела.

– Но я просто не смогу! Я не ты, я не умею… Всего того, что ты умеешь!

– Умеешь, и сможешь. Мигит, мне больше не на кого положиться. Ты единственный, кому я доверяю полностью. Да и ситуация складывается так, что по иному нельзя. Ты должен отправиться один и сделать все сам. У нас в руках решающее преимущество над врагом, и ни ты, ни я, не имеем права им не воспользоваться.

– Преимущество? Какое, в пекло, преимущество?

– Враг знает, кто я. Они полагают, что на мне завязаны все важные дела. Если я исчезну, они будут меня искать, это поставит под угрозу всю миссию. Но они не знают тебя, Мигит.

– Именно поэтому они собирались меня убить.

– С чего ты решил, что нападали на тебя?

Мигит хотел было возразить, но запнулся, не выдавив ни слова.

– Они хотели убить Греясс? Зачем?

– Не убить, а взять в заложники, чтобы воздействовать на ее отца, влиятельного советника и добиться решающего преимущества в голосовании по отмене Акта Реставрации Колоний. Сейчас они полагают, что все идет по их плану. Но все идет как раз по нашему. Они изо всех сил атакую заморскую компанию, препятствуют ей во всем, потому что полагают, будто угрозу представляет именно она. Этого мы и хотели добиться! Этого и добивался Саладей Дарда, огранизуя это грандиозное прикрытие с Актом Реставрации Колоний и гигантскими планами. Мы заставили их поверить, что расследование их тайн будет вести компания всеми своими ресурсами, а вместо этого его будешь вести ты. Частный капитан на частном корабле. Анонимный, никому не известный. Ты выведен из под удара. Но это не навсегда. И я должен остаться, чтобы как можно дольше вводить их в заблуждение, создавать иллюзию яростного, отчаянного сопротивления, пока ты будешь действовать вне подозрений.

Мигит хотел было что-то возразить. Хотел объяснить, донести наконец Лейсу, что ему не по силам то, что он пытался взвалить ему на плечи. Хотел уговаривать, упрашивать отправляться с ним, хоть и понимал неоспоримость доводов друга. Он хотел, в конце концов, донести до него, что просто слишком глуп для таких дел. Что он даже не догадывался об истинном смысле происходящего, пока Лейс не разжевал ему это по кусочкам. Что так было всегда с первого дня их знакомства. Что он совершенно не готов…

Но промолчал. Смирился, кивнул.

Лейс протянул руку, и Мигит пожал ее.

– Был рад знакомству.

– И я, Мигит. И я тоже.

Он опустил глаза в сторону, словно подбирал слова. Хотел сказать что-то еще. Но в последний момент передумал. Лишь положил левую руку Мигиту на плечо. Мигит сделал то же самое.

– Пора отправляться.

Мигит первым разжал руку. Лейс поднял на него взгляд.

– Верно. Удачи.

– Надеюсь, еще увидимся.

– Обязательно, мой друг. Непременно.

Лейс развернулся и быстро спустился по трапу, пропуская моряков, заносивших на борт бочки и ящики.

Мигит развернулся тоже. Капитан корабля все еще стоял перед ним.

– Будут распоряжения, коммодор?

– Нет, продолжайте готовиться к отплытию. Чем скорее выйдем в море, тем лучше.

– Есть, миссир!

Как я должен справиться со всем этим? Как должен выполнять миссию? Не знаю. Остается только одно: делать то немногое, что умею. Делать подобающе, тщательно, серьезно.

– Капитан, – позвал Мигит. – Как называется корабль?

– Грифон, коммодор, – ответил капитан.

Хорошее имя для такого судна. Не подведи, Грифон. И я тоже постараюсь не подвести.

10. Счастливая вода

Море Цепей.

Остров святого Адмы, город Порт-Луль.

Сколько есть в мире разных верований, думал Фирак, а сколько бы не было, все они бестолковые. В Авантии, да и в других странах цивилизованной Ампары – молятся господу Эясу. В степях, что от Астомедии к востоку – косорылые варвары почитают бесплотных духов пламени и ветра, севернее авантийских островов, в Атгеире и Ульфхеднаре – возносят молитвы богу грома и змею, пожирающему души. В Риве черномазые бесы приносят кровавые жертвы и поклоняются чертям и нечестивым дьяволам, а где-то далеко на востоке, у океана, что на другой стороне мира, есть, по слухам, такие народы, что сотворили и того более мерзкие и непонятные культы. Да вот только, нет с их молитв никакого толка. Как бы они ни упрашивали своих богов им помочь, те остаются глухи и на людей своих насылают не благодать, а только разрушения и погибель.

А вот у меня, думал он, все как раз наоборот. Моя госпожа – Удача. Покровительница всего лихого люда. И в везении она мне не отказывает. Уж как – не знаю, а все ж с рождения и по сей день остаюсь я ей мил!

Иначе как объяснить то, что я вижу перед собой?

Фирак поднял глаза. Перед ним, привязанный к стулу за руки и за ноги, раздетый до кальсон, сидел никто иной, как сам Джаг Марно. Иголка в стоге сена.

Человек, которого их отправил искать Лонзо. Искать в буквальном смысле где угодно и сколько угодно. Слова Лонзо никогда не отличались наличием скрытого смысла. И если он говорил «найти» – это означало найти. Найти во что бы то ни стало. Без него не возвращаться. Искать столько, сколько нужно. Год, десять лет, хоть всю жизнь. Но не сметь являться на глаза Лонзо с пустыми руками.

Поиски были безнадежными с самого начала. Фирак много думал об этом, хоть и не говорил подельникам. Подельники думали то же самое, но говорить об этом также не спешили. Все понимали – Лонзо дал им возможность еще немного пожить и искупить вину. Перспектив у них было ноль и чуть-чуть сверху. Единственная зацепка в поисках – название корабля, на который Клешня с приятелями погрузил этого Марно. Да вот только корабль пропал. В порт Муйянки, как было записано в портовой книге Граты, он не прибыл, как и ни в один другой порт, где побывали Фирак с приятелями. Потерпел крушение и ушел ко дну вместе со всеми, кто был на борту? Затерялся в море, а народ на нем сгинул от голода? Захвачен и разграблен пиратами или сангритами? Все, что угодно, могло произойти в океане, и уж тем более в Море Цепей.

По всему получалось, что найти этого фраера совершенно невозможно.

Но, по какой-то причине, он сидит сейчас прямо передо мной, – подвел итог Фирак.

Воистину, подумал он, мессера Удача, могущество твое велико.

А ведь я с этим типом сидел прямо лицом к лицу, там, в таверне. И не понял, что это именно тот, кто нам нужен. Да и как понять? Я ж его в морду не знаю. Это Клешня его угадать может, потому как харю его запомнил, пока волочил его на пристань. А меня и Туктука там не было.

Повезло, чертовски повезло, что Клешня его сегодня узнал. Да и вообще – фартит нам лошадино! Так ведь и спали бы в соседних комнатах, а потом разошлись навеки, если бы не попался он так удачно Клешне, да еще и в самый неожиданный момент. Теперь дело за малым, разломать фраера нам как раз плюнуть.

– Ты мне соврал, дружбан, – сказал Фирак с недоброй ухмылкой.

– Ы-ы-ы! – отозвался фраер. Говорить ему мешал вставленная в пасть пакля.

Глядя на него, Фирак начинал думать, что узнать такого типа можно и по словесному портрету: Клешня все описал довольно точно. Белобрысый, волосы ершом, глаза, мутноватые, бешеные, постоянно навыкате, как у психованного. Сама морда – недобрая, даже дурная. От злости аж весь покраснел, и жилы на шее натянулись.

– Да, ты соврал мне, – повторил Фирак. – Я ж тебя по хорошему спросил, не знаешь ли Джага Марно. А ты мне сказал, мол не знаешь… Это как же так? Ты что, не знаешь самого себя? А?

– Ы-ы! Ы-ы-ы!

– Хотя… – Фирак изобразил на секунду задумчивость, а потом с очень недобрым оскалом поглядел пленнику в лицо.

– Может ты и не врал. Вот я, к примеру, тоже себя до конца не знаю. Взгляни на меня, фраер. Я ведь вполне нормальный человек. Вежливый, рассудительный. Разумный.

Фирак глянул на Туктука, стоявшего рядом, тот согласно кивнул.

– Еще какой разумный, – подтвердил он, глядя на пленника.

– Да, я разумный человек, – согласился Фирак, тоже глядя в глаза пленному.

– Ы-ы!

– Но вот если что-то идет не так, как я хочу. Если что-то мне не нравится, что-то раздражает меня. Если что-то выводит меня из себя… То я становлюсь совсем не вежливым. Не очень рассудительным. И, откровенно говоря, далеко не разумным.

Он поглядел на пленника. Тот не выглядел впечатленным речью.

Фирак вздохнул, изображая грусть.

– Похоже, наш парень не вполне понимает, куда он попал. Я не вижу в нем настроя на сотрудничество.

Он взглянул на Туктука, тот понял без лишних слов.

– Щас я ему настроя добавлю…

В своем деле Туктук был подлинным мэтром, а мастерство его явно просилось в разряд высоких искусств. Это же надо так – ударить четыре раза, чтобы при этом пленник не свалился на пол вместе с табуреткой.

Туктук сначала двинул фраеру с правой, и он вместе со стулом накренился влево, но сию же секунду ему в скулу врезался левый кулак Туктука, резко отклонив его вправо. Правый кулак, ударивший точно в ухо, отбросил пленника снова налево, а четвертый удар уравновесил табуретку. Она несколько мгновений несильно пошаталась на месте и успокоилась. Все прошло быстро и болезненно – для того, кого били.

На гнусной морде пленника проявлялись синяки, на правой щеке осталась большая ссадина, которая начинала набухать кровавыми каплями.

Удовлетворенный своей работой, Туктук встал позади пленника и вытащил кляп у него изо рта.

Из раскрытой пасти у него густо закапала на пол кровь. Зубы были все красные.

Хорошее начало, решил Фирак.

– Итак, приятель. Скажи мне, ты знаешь что-нибудь об этой штуке?

Фирак развернул перед ним бумагу – ту самую, что щегол из заморской компании оставил Лонзо.

Тот поднял в нее мутные глаза.

– У-у, – пленник отрицательно покачал головой.

Фирак сложил бумагу обратно.

– Когда ты будешь врать, мой друг будет тебя бить. А сейчас ты врешь.

Туктук смотрел на Фирака, ожидая кивка. И когда дождался, немедленно приступил к делу. Четыре профессиональных, красивых удара. На этот раз – по ребрам.

При каждом ударе фраер смешно кудахтал и издавал другие интересные звуки – это так кулаки Туктука выбивали из его груди воздух.

– Итак, начнем сначала, – сказал Фирак.

Туктук поднял за волосы повисшую голову пленника.

– Посмотри на эту бумагу. Расскажи мне, что ты знаешь об этой штуковине?

– У-у.

Туктук снова принялся за дело. Фирак свернул бумагу и вздохнул, на этот раз искренне.

По всей видимости, решил он, придется приложить больше усилий.

– Клешня, приятель, – позвал он. – Сходи, поставь кочергу в огонь…

***

Пирату в жизни везет много, но недолго.

И мой срок, похоже, уже подошел.

Пытаясь понять, почему он сидит тут, и как так вышло, Джаг чувствовал растерянность. Нет, безусловно, когда переходишь дорогу влиятельным и опасным людям, следует ожидать последствий. Но Джаг и думать забыл о том, что произошло в Авантии. Он-то полагал, что полностью расплатился с Лонзо тем, что его кинули в трюм к черным рабам, где он и путешествовал без надежды на спасение до тех пор, пока удача мертвеца не дала о себе знать. Но это должно было быть достойной расплатой за деяния. Оказаться в трюме, полном черномазых – это же верная смерть, а то и хуже.

Однако, Лонзо этого показалось мало, и он, собственными руками похоронив меня, решил достать меня из под земли. И зачем?..

У Джага было не слишком много времени, чтобы как следует задуматься об этом. Слишком уж часто его лупил кулаками этот здоровый громила.

Поэтому, не мудрствуя, Джаг решил, что просто ничего им не скажет.

Еще не настал тот день, когда Джаг Марно начнет певчей птицей заливаться перед какими-то обосранными бандитами.

Впрочем, Джаг понимал, что это излишнее бравирование. Свое положение он осознавал прекрасно, и также прекрасно понимал, что эти трое ублюдков вольны делать с ним все, что в голову взбредет. А они определенно обладали некоторым мастерством ведения допроса: оставаться верным своим принципам перед ними оказалось весьма болезненно. И черт бы с ним. Джаг рос не в богатом особняке, в окружении надушенных слуг и вычесанных пуделей. Его взрастили трущобы. Сначала – грязь и распутство авантийских деревень, затем – мрачные и жестокие улицы Граты. Джага много раз избивали. И в честном поединке, и толпой на одного. К побоям Джаг был привычен, они были его родными братьями. И он не успел забыть об этом, надев парик и солдатскую портупею – там, где он служил, служили все такие же, как он, безродные и нищие, словно прокаженные. Отбросы общества, которые предпочли умереть в вечном бою с дикой Ривой, а не в петле на городской площади. Рива научила Джага не бояться и смерти. Ведь кроме нее там ничего не найти, и это все знают.

Впрочем, и тут Джаг себе лукавил. Смерти он боялся, как и все другие люди. Относился к ней проще, чем другие – это да. Но все равно боялся. Тот, кто заявляет, что не боится смерти – просто очередной жалкий врунишка. Вопреки тому, что пишут в книгах, в смерти также нет ни чести, ни достоинства. Джаг повидал смертей, и не увидел ни того, ни другого ни в одной из них. Все были одинаковы в своей сути: вот был рядом с тобой человек – и тут вдруг, нет человека, а лежит рядом с тобой кусок смердящего, разлагающегося мяса.

Но вот что касается событий, предшествующих смерти – тут выбор имелся весьма широкий. А у этих ребят, во всяком случае, и того, кто у них главный – у этого Фирака, думал Джаг, фантазия кое-какая имеется.

Громила, – его, кажется, звали Туктук, – как раз закончил очередной четырехтактовый проход по туловищу Джага. Боль была страшная. Болело все тело, и лицо тоже. Если бы Джагу предложили взглянуть на себя, он бы скорее отказался – настолько отвратительно он себя чувствовал.

– Итак, приятель, – начал их главарь, Фирак, тот, что сидел на стуле, напротив Джага.

– Я вижу, ты крепкий парень. Браво. Твою стойкость я оценил. Но ты же не думаешь, что это все, что мы умеем? Туктук только разогревался! Ему, знаешь, просто нравится бить людей.

Тут трудно не согласиться, решил Джаг. Только человек, любящий избивать других, может так долго, размеренно и любовно колотить свою жертву.

– Но так уж вышло, – продолжал Фирак, – что мне действительно надо кое-что у тебя узнать. И ты ведь все равно скажешь! У нас полно времени. А у меня полно разных мыслей…

Дверь в комнату со скрипом приоткрылась, и в ней показался горелый. Тот, что носил следы старинных ожогов на руке и лице. Его звали Клешней.

В правой клешне у Клешни была кочерга, конец которой был раскален добела.

Джаг, как и эти ребята, обладал кое-какой фантазией. Потому назначение кочерги не стало для него сюрпризом. Хотя, новостью было, безусловно, неприятной. Дело в том, что табуретка, на которой сидел Джаг, была без седалища.

– Мы ее запихаем тебе в жопу, – сказал Фирак.

Многие люди думают, что они в силах выдержать любой допрос, потому что полагают, будто их дух настолько силен, что дает им волю вытерпеть любые телесные страдания. Но это все до первой раскаленной кочерги, которую собираются засунуть тебе в зад. Такой простой и лишенный изящества прием одинаково хорошо травмирует и тело, и дух, а кроме того, прекрасно развеивает иллюзии, которыми обычно полнятся головы непуганых героев. Если дело доходит до допроса, это значит, что все очень плохо. Это не проверка на прочность, – скорее на здравомыслие. Когда попал в руки врагу, надо трезво оценить свое положение и сделать выводы. Последнее, что хотел бы проверить Джаг – это восприимчивость своего зада к раскаленному металлу.