Текст книги "Тяжёлая вода (СИ)"

Автор книги: Arno

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 34 страниц)

И только где-то в уголке сознания, под хрипы все еще ползущего капитана Камилари, смешиваясь с тяжелым запахом крови, звучал едва слышимый, заглушаемый сознанием вопрос.

Господи, что я за тварь такая?

***

Было около шести часов вечера. Сумерки опускались на столицу Авантийской империи. Джаг уже часа два слонялся по улицам. Осушив бутылку рома, вторую он забрал с собой и теперь предавался пьянству на любом подходящем углу.

Несколько часов назад ему казалось, что у него есть какая-то жизнь и какие-то дела. Он был офицером Его Величества, лейтенант Джаг Марно. Ему нужно было до заката явиться на корабль, который увез бы его к далеким островам Цепи.

Бурная ночь поставила жирный крест на всей его прежней жизни. Раньше Джаг был совершенно точно уверен, что на пьяную голову он способен на совершенно разные бесчинства – он мог драться, биться даже на смерть, хоть до смерти никогда не доходило. Он был готов идти на самые бестолковые авантюры. Положить голову в пасть тигру – это было в его духе. В духе пьяного Джага. Но теперь, после всего услышанного, надо было признать, что пьянство открыло новые грани безумия.

На званом банкете, в окружении десятков людей, которых он так или иначе знал, и которые знали его, изнасиловать шестнадцатилетнюю суку из знатного рода. Будучи офицером короны.

Вспоминая те моменты – теперь в памяти они были вполне отчетливыми и ясными, – Джаг понимал, что ему не нужна была эта чертова девчонка сама по себе. Ему не хотелось трахаться, он не искал женщины, его не манила ни ее красота, ни ее девственная щель. Ему не нужно было то, что ищут маньяки и насильники, выслеживающие своих жертв месяцами и исходящие по ним слюной, или выходящие на улицу ночью, ослепленные недотрахом и готовые кинуться на первую попавшуюся бабу, лишь бы все у нее было на месте. Его не интересовала ни личность, ни честь, ни физиология этой рыжей девки по имени Греясс Галивал. Ему хотелось чего-то другого.

Чего мне хотелось – вновь и вновь спрашивал сам себя Джаг. И ответ приходил к нему. Приходил из темных глубин подсознания. Неясный, смутный и неразборчивый. Но он был.

В ответ на свой вопрос Джаг видел всегда одно и то же. Картины спутанные и беспорядочные, словно обрывки снов. А в них – кровь, боль, огонь и смерть.

И ведь это еще не все.

Что еще случилось той ночью? За что меня ищут чавалы? Я и там кое-что натворил. Что-то жуткое.

Джагу казалось, что это уже слишком. Просто слишком много для любого человека. У каждого должен быть какой-то предел, после которого он уже не может творить гадости и причинять вред. Ни один преступник не способен творить так много зла за такой короткий промежуток времени. Инстинкты человека просыпаются и запрещают ему делать это. Даже конченный выродок, убийца, насильник, отбитый псих, после определенной дозы насилия скажет «хватит». Инстинкты контролируют нас всех, каждого по своему, но всех в равной мере. Никто не может творить одно безумие за другим бесконечно.

А я, как оказалось, по-другому и не могу.

Что я за существо? Что я за тварь такая?

Ответов на эти вопросы сознание найти не могло. Джаг чувствовал лишь, как в нем вновь колыхается никуда не девшаяся на самом деле злоба. Злоба на все сущее, на все вокруг. На грязные улицы и вшивых бездомных. На блестящие дворцы и вылизанных дворян. На все, что имело хоть какое-то отношение к его окружению. И эта злоба, если дать ей волю, контролировала каждое его движение. Превращала каждое его слово в жестокое оскорбление, каждый взмах в кровавый росчерк и каждый шаг в смертоносную поступь.

Страшные мысли мог заглушить только ром. Джаг остановился, чтобы приложиться к бутылке. Напиток приятно прожигал горло и остужал океан ненависти, который готов был пролиться в открытое сознание Джага. После каждого глотка разум мутнел – разум одурманивался, и злости становилось некуда проливаться.

Оторвавшись от бутылки, Джаг обнаружил, что он забрел в узкий переулок. И что он тут не один.

Впереди никого не было.

Он сзади. Это подсказало чутье.

Наверняка целится в меня из пистолета. Да. Именно это я и услышал. Щелчок курка. Почти не слышимый, потому что профессионал взводил курок, запахнув его в плащ, чтобы не было слышно. Хорошему стрелку надо меньше мгновения, чтобы пустить в меня пулю. Тут я проиграл. Оставалось лишь одно – не дать ему сыграть по его правилам. Профессионалы не дают взглянуть себе в лицо перед убийством, а промедление ему нужно только чтобы приблизиться на дистанцию гарантированного поражения.

Надо сломать ему игру прямо сейчас.

Джаг поднял руки и медленно повернулся, не дожидаясь, пока убийца прикажет ему не делать этого.

Но лица видно не было. Оно скрывалось за кружевной маской.

– Хорошая игра, – сказал Джаг. – Но ты взвел пистолет слишком рано. И понятно почему. Это грязный и проссаный переулок. Тихо тут не пройти, сапоги будут чавкать.

– Думаешь, не попаду?

В любой другой ситуации голос убийца был бы приятным. Густой и располагающий баритон с красивым выговором, в нем звучала непробиваемая уверенность в своих силах. Но не такая, как у юнцов, которых Джаг перерезал в Бухой Кобыле. Этот совершенно точно знал возможности, как свои, так и соперника. Он был уверен в своих навыках, своем оружии и своей силе. Направляя пистолет на врага, он становился диктатором. И все могло идти только так, как он говорит.

– Хотел бы убить, давно бы убил, – сказал Джаг.

– Может, мне не хватало дистанции?

Заболтать его. Смутить, отвлечь от задачи пристрелить меня…

– Может быть. Но у тебя хороший пистолет. Малый калибр, но длинный ствол и широкий затвор. Странная конструкция. Я видел такие. Для них делают специальные конусообразные пули, которые летят точно даже на сто шагов, а то и больше. Дорогая вещь. Каждая пуля стоит как целый пистолет. А сам пистолет, наверное, настоящее сокровище.

– Приятно видеть человека, который ценит качественное оружие.

Он все еще не выстрелил. Хотя мог. Не принимая в счет волшебные случайности, я бы лежал тут с пулей в сердце.

– Скажи, что тебе надо. Я же вижу, ты не хочешь стрелять.

– О, лишь самую малость. Господин Валенте желает всего лишь осведомиться, когда он может иметь честь получить драгоценности, на сумму в восемь тысяч такатов, которые вы изъяли из его салона вчерашней ночью.

Это уже чересчур. Кажется, – думал Джаг, – будто сама жизнь решила показать, насколько дерьмовой она бывает.

Прошлой ночью я ограбил магазин драгоценностей. Да быть такого не может.

И ведь, – да. Так и было.

Смутные картины снова вставали на свои места, соединяясь в мозаику, которая становилась воспоминаниями.

Джаг постучал в металлическую дверь. Сквозь прорезь глянул сморщенный глаз.

– Я это… хочу купить цацки для своей невесты, сука.

Джаг хорошо знал, что напился, и притворяться ему нужды нет. Но так он не сыграл бы, даже будь трижды пьян.

Спустя несколько мгновений дверь отворилась. Джаг только этого и ждал, и потому сразу со всей силы ударил охранника твердой деревянной дубиной в лицо. Удар пришелся в челюсть, и челюсть соскочила с места, превратив лицо сторожа в глупую гримасу. После пары ударов по черепу он перестал даже мычать и осел на пол. Джаг вломился во внутреннее помещение ювелирной. Здесь под стеклом находилось богатство на сумму, гораздо большую, чем восемь тысяч крон. Знаменитая мастерская никогда еще не подвергалась ограблению, потому что все знали – на самом деле она принадлежит воровскому авторитету Лонзо Валенте. Посягнуть на его собственность было равносильно подписанию смертного приговора.

Это нисколько не беспокоило Джага, который стоял посреди магазина и командовал.

– Вы, черви никчемные, грузите все в мешки. Мешки должны быть тяжелыми. Иначе я утяжелю их вашими тупыми бошками. Все ясно? Живо за дело!

И после этого я жив уже почти целый день, – с легким привкусом кошмара подумал Джаг.

И хуже всего то, что у меня нет ни гроша из всех тех сокровищ, а где их искать, я понятия не имею.

– У меня нет денег, – честно сказал Джаг.

Он действительно никак не мог припомнить, куда делось все награбленное.

– Это затрудняет дело.

Убийца едва заметно повел пистолетом.

Он выстрелит мимо – Джаг ясно чувствовал это. Просто так должно было случиться. Мне столько раз везло. Должно повезти и на этот раз. Осталось лишь решить, в какую сторону прыгать – вправо или влево. Слева много места, куда упасть. Но влево ему легче целиться правой рукой. Зато справа у меня стена, но направлять пистолет вправо ему правой – это даже не вопрос ловкости, а, скорее, психологии. Чтобы прицелиться вправо ему надо будет повернуть корпус, а это уже дополнительные мгновения для меня… Но это же чертов профессионал, и готов ко всему…

Джаг прыгнул вправо. В переулке громыхнул выстрел. Стрелок попал, хоть и не туда, куда намеревался. Левое плечо обожгло сильнейшей болью, пуля, должно быть, попала прямо в руку и остановилась, столкнувшись с костью.

Инерцией пули его развернуло, от неожиданности и резкой боли он не смог удержать равновесие и повалился в грязь. Еще падая он понял, как ему повезло – профессиональный убийца (а непрофессиональных Лонзо Валенте не нанимает) не смог его убить с первого выстрела, – и как, возможно, не повезет в ближайшие секунды – если у убийцы есть второй пистолет (а у профессиональных убийц всегда есть второй пистолет), то по лежащему на земле в менее чем пятидесяти шагах раненному человеку промахнуться будет трудно.

Повернув голову, Джаг встретился взглядом с убийцей. На его лице (хоть оно и было скрыто под маской, Джаг все же ясно это видел) на пару мгновений задержалось удивленное выражение. Но лишь на пару мгновений. Убийца подавил чувства и размеренными шагами двинулся вперед, одновременно убирая разряженный пистолет и выхватывая из внутреннего кармана плаща новый.

Осознавая опасность своего положения, Джаг в тот же миг вскочил на ноги и борясь с болью в руке прыгнул к ближайшему укрытию – штабелю крупных пустых бочек, выставленные в два яруса друг на друге у стены. Сухо треснул пистолетный выстрел. Над головой у Джага блеснули желтые искры. Пуля врезалась в обруч на бочке прямо него над головой, взвизгнула как разозлившийся кот и умчалась прочь, еще раз с протяжным звуком срикошетив от стены дальше по переулку.

Плечо сильно болело, рука работала с трудом и через сильную боль. Джаг зажал рану пальцами. Рубаха вокруг нее густо пропиталась красным. Крови было не мало, но и не много, она не лилась ручьем как из разорванной артерии, а просто медленно текла, разрастаясь темным пятном на плотной хлопковой ткани.

У него может быть и третий пистолет. Вполне может быть.

Оглядевшись, Джаг не нашел вокруг ничего кроме голых стен. Ни двери, ни окна, ни подвала, ни огорода. Бежать было некуда. По этому переулку можно идти только вперед и назад. Но стоит выйти из укрытия, и уж тогда-то убийца не промахнется.

Спокойно – сказал он сам себе, – еще не все потеряно. Еще можно что-то сделать. Можно.

Что-то. Сделать. Что-то сделать.

Но делать было нечего. Джаг старался гнать от себя отчаяние. Чтобы просто не сидеть на месте в оцепенении, он осторожно выглянул из-за бочки.

В переулке никого не было. Убийцы и след простыл.

Выждав еще несколько мгновений, Джаг снова выглянул из своего укрытия. В переулке, как и прежде, никого не было.

Конечно, убийца мог затаиться и ждать, пока его жертва все же покинет укрытие. Но Джаг уже не чувствовал угрозы. Подсознание ясно сообщало ему, что опасность миновала. Два неудачных выстрела подряд заставили наемника усомниться в своем везении в этот проклятый день, и он решил благоразумно оставить дело до более удачливого случая.

Встав в полный рост, он вышел на середину переулка, решив, что довольно уже прятаться, и пора отдаться на волю своей чуйки. Никто так и не выстрелил.

Все было спокойно, словно не было и никакой пальбы. Впереди было видно, как по улице в конце переулка снуют по своим делам люди, повозки с запряженными в них лошадьми, бегают собаки и куры. Город продолжал жить своей жизнью, не обратив на произошедшее здесь никакого внимания. Никто не пришел посмотреть, что тут стряслось, не вызвал стражу. Звуки выстрелов наверно просто слились с обычным городским шумом и никого не побеспокоили.

Уж теперь-то было предельно ясно, что все безопасно. Джагу даже стало немного стыдно за панику полминуты назад.

Сдрейфил я, надо признаться.

Но, а он-то сдрейфил раньше!

Если наемного убийцу сегодня поджидали сплошные неудачи, то Джагу, как он сам вдруг понял, почему-то страшно везло. Он зарубил шесть человек, не получив и единой царапины, встретившись с опытным наемным убийцей, словил пулю только лишь в руку, а не в лоб. Да и бутылка рома, наполовину полная, которую он выпустил из руки, уклоняясь от первого выстрела, упала в грязь так, что из нее почти ничего не пролилось. Джаг подхватил бутылку и отпил как следует. Во время службы на флоте он хорошо усвоил, что хорошее крепкое пойло может служить обезболивающим. А вот обеззараживающее действие было под сомнением. Те раненные, которые пили ром, а не промывали им свои раны, хотя бы умирали пьяными и веселыми.

Джаг снял одну из бочек и сел на нее. Надо было перевязать рану. Он оторвал окровавленный рукав, протер и осмотрел рану. Выглядело это хуже, чем было на самом деле. У пистолета убийцы из за специфики конструкции был очень мелкий калибр, наверно всего пять или шесть миллиметров. И хоть стрелял пистолет очень точно, он сильно жертвовал мощностью попадания. Если бы в плечо Джагу с такого расстояния попала круглая пуля калибра 15 миллиметров, кость плеча раздробило бы на мелкие осколки. А так рукой можно было даже немного шевелить. Оторванный рукав был весь в крови и на бинты не годился, так что Джаг оторвал и второй. Рубаха превратилась в экзотичную безрукавку. Работая здоровой рукой и зубами, он скоро перевязал рану.

Выходя из переулка, он задумался, как быстро все случилось. Самая опасная ситуация в его жизни длилась, в целом, не более половины минуты. Джаг не успел даже меч достать. Но это, в общем, не принесло бы пользы.

Недурно было бы самому обзавестись пистолетом. Или парой. Без них я бы тут в драку не совался.

Хотя… – Джаг вспомнил, что рассказал ему наемный убийца прежде, чем напасть, – Я бы вообще в этот чертов город не совался без поддержки артиллерийской батареи.

Кругом чертовы враги. Одни хотят от меня сатисфакции…

Джаг надеялся, что проучил их достаточно хорошо, чтобы они больше не доставляли ему проблем.

…другие – черт-дери-сколько миллионов крон…

Джаг помнил, как он выходил из опустошенного магазина Лонзо Валенте с тяжелыми мешками.

Но что с ними стало после…

– Вот уж что я действительно хочу знать! – сказал он вслух.

Имея мешки с драгоценностями, он обладал бы силой утекать прямо из виселичной петли. Послужив во флоте, Джаг знал, как легко богатому человеку уклониться от ответственности за свои грехи. И как легко бедному человеку оказаться перед судом, не нарушая при этом закон.

Но гнев Лонзо внушал определенный страх. В отличие от государственных людей, Лонзо был именно что человеком. И действовал он по-человечески, а не по-государственному. Он был одним из тех, кто твердо знал, что нет законов кроме тех, по которым меч режет плоть, а кровь льется из ран. Как и всякий человек, он был в глубине животным, но таким, который своей животности не стеснялся и не боялся. Вековое давление церкви и государства во всех областях жизни людей должны были уничтожить эту звериность в людях. Во многом это им удалось, но Лонзо был не тот случай. Он родился на тысячу лет позже, чем надо. Ему быть бы сенатором интригантом в Централитской Империи – с этим он справился бы великолепно. Вонзать ножи во вчерашних друзей, резать и жечь, резать и жечь. Лонзо никогда не отличался умеренностью в разборках. Все знали, что он бывает напорист и спесив как бешеный пес, а бывает хладнокровен и расчетлив, точно риванский крокодил.

И хотя бы то, что он сказал головорезу сначала поговорить со мной, делает мне честь. Великую, наверное, честь.

Никто не грабил Лонзо Валенте так дерзко и на такую сумму.

И никто не жил дольше суток после того, как не понравился Лонзо.

Времени было часов семь, через пару часов закат. Если бы не это все, и я уплыл бы отсюда на корабле к островам Цепи и не знал бы никаких бед. Я бы и дальше служил короне, был бы проклятым лейтенантом флота Его Величества.

Но этого уже никогда не будет.

Прежняя жизнь вдруг резко свернула в сторону и оставила Джага за бортом, дрейфовать в одиночестве, наедине со своими безумными деяниями. И плыть было абсолютно некуда.

Бесцельно бредя по улице, Джаг чувствовал, что теряется. Он не знал, что ему делать, куда идти.

Он знал лишь, что очень скоро следует ждать проблем – от чиновников, детей которых он порезал в таверне, и от бандитов, чьи деньги он украл.

Вдруг какой-то мальчуган выбежал на дорогу прямо перед ним и сунул ему бумагу.

Мальчишка бегал среди прохожих с пачкой таких же бумаг и раздавал их всем, при этом громко и неразборчиво зазывал приходить.

– Э, миссир, ойзатяльно приайдите на кайявай тыялуния. Три йуны сошлись в пайицию. Чуиса с-скаются нземлю! Важдут маги, колдуны, – стрологи, га-атели по рукам и – фейной – уще, ч-радеи…

Слова пролетали мимо Джага, но вдруг голос мальчугана дрогнул. Джаг до этого двигался, не обращая ни на что внимания, но это заставило его очнуться от забытия.

Пацан смотрел на него расширившимися от ужаса глазами и не мог выговорить больше ни слова. По быстрому и неразборчивому выговору, да и по смуглой коже в нем не трудно было опознать чаваленка.

Он меня знает – сразу понял Джаг.

Сомнений быть не могло.

Расхлябанность и тоску как рукой сняло.

Джаг крепче сжал руками рекламную бумагу, которую всучил ему пацан. На ней было написано большими буквами:

«КАРНАВАЛ ТРОЕЛУНИЯ!

Слепец, Ехидна и Приспешник вот-вот сойдутся в главную позицию и чудеса опускаются на землю.

Маги, околдовывающие людей одним словом, чародеи, сотворяющие ужасные и прекрасные чудеса, астрологи, предсказывающие вашу судьбу и многое, многое другое ждет вас в карнавальных шатрах ЗА КОЛОКОЛЬНЫМИ ВРАТАМИ..»

Джаг поднял взгляд на пацана.

Тот, похоже, понял, какое страшное оружие вручил прямо в руки врагу.

Как уже повелось в этот день, все менялось с ног на голову в считанные мгновения.

Всего пара слов на бумаге, и Джаг уже знал, куда ему идти, и что делать.

Его проблемы никуда не делись. Все оставалось по-прежнему за одним исключением. Теперь, когда Джаг был снова в деле, никто не знал, как все могло обернуться.

– Колокольные врата? – с ехидцой спросил Джаг перепуганного пацана, и огляделся вокруг, словно вспоминая. – Это должно быть совсем рядом, а?

Не дожидаясь ответа, он выпустил бумагу из рук, медленно повернулся и зашагал к колокольным вратам.

– Antiteo! – в ужасе прошептал чаваленок ему вслед.

***

Джаг уже видел черные, в желтую косую полоску, шатры карнавала Троелуния. Они расположились в предместьях, за большим каменным мостом. Он направлялся прямо туда. Пока сумерки медленно наползали на город и его окрестности и на улицах загорались огоньки факелов и фонарей, Джаг снова и снова обдумывал все произошедшее.

Антитео – Джаг уже слышал это слово.

В переводе с централита оно означало Враг Божий. Дословно – противобог, Дьявол во плоти. Самое страшное ругательство у чавал, которых порой считают самыми близкими наследниками великой империи централитян и, иногда, вернейшими последователями их веры. Но Джагу это всегда казалось вздором.

Даже если они каким-то образом происходят от централитян, все равно, их потомками они называться не имеют права. Ведь централитяне были великой цивилизацией. Культурой, которая простерлась на огромные земли. В том числе и те, которые сейчас находились под ногами у Джага. Настолько велико было их влияние, что они даже предпринимали экспедиции к Риве и островам Цепи на своих весельных гексерах, и основывали там колонии. Джаг не слышал ни об одном чавале, который построил дом, шалаш, конуру или хоть что-то построил. Все, на что они были способны – разъезжать по миру в поисках легкой наживы, а решать могут лишь, направо свернуть их табору, или налево. Если они и родственники централитян, то очень дальние, и, скорее, названные.

Голова почти прояснилась от утреннего похмелья. Картины произошедшего из невнятных обрывков складывались в цельные и последовательные воспоминания.

В нем не было уже той ненависти к чавалам, которую он испытывал несколько часов назад, увидев свой дом сожженным. Сейчас все это выглядело незначительным. Какая разница, сожгли они мой дом, или нет? Жить в нем все равно уже невозможно. Не с тем, что случилось и что имеют против меня чиновничьи дети и Лонзо.

Но воспоминания все приходили. Джаг почти готов был восстановить цепочку событий, которая привела его сюда. Началось все с банкета, где Джаг прилично напился и отымел эту соплячку Греясс.

Точно сказать, что его побудило к дальнейшим действиям, Джаг не мог. Он знал лишь, что делает то, что уже давно следовало сделать – послать весь мир к дьяволу и слушать только себя самого.

Покинув званый вечер и допившись до удовлетворительного состояния в кабаке по дороге, Джаг направился в магазин драгоценностей, чтобы обчистить его до последней гнутой монеты. Ему не казалось проблемой, а скорее даже заводило то, что, скорее всего, ему окажут сопротивление, и что в будущем придется иметь дело с могущественной криминальной организацией Лонзо Валенте.

Награбить удалось два мешка. Джаг связал их между собой и перебросил через седло на добытой где-то заранее лошади. Удирая, он не старался запутать следы или быстрее скрыться из города. Он знал, что хвоста за ним нет, и вообще сегодня его не поймают. Впереди было еще много черных дел.

Джаг не помнил, куда делись лошадь и мешки. В следующем отчетливом фрагменте своей памяти он был уже без них. Карманы его сюртука оттопыривались, набитые золотом, но это были сущие крохи в сравнении с награбленной добычей.

Перед ним светился огнями факелов карнавал Девяти Звезд. Играла музыка, отовсюду доносился громкий смех, от шатра к шатру слонялись толпами пьяные и подвыпившие горожане. Здесь были собраны развлечения на любой вкус, с широким диапазоном цен и разной степени благопристойности. В одном шатре громко отмечали карнавал моряки, в другом, рядом с ним, на дощатой сцене плясали, высоко задрав юбки, какие-то девки, в третьем негры в тюрбанах при свете факелов показывали толпе тигров из Ривы, а напротив стояли вызывающе раскрашенные кривляющиеся шлюхи.

Тут собрались всевозможные циркачи, артисты, актеры и прохиндеи. Громадные силачи поднимали неподъемные гантели и рвали цепи на потеху публике, фокусники плевали огнем и доставали кроликов из шляп.

Джаг быстро влился в толпу и перемещался от одного интересного места к другому, легко соглашаясь посмотреть на все, что предложат, звонко отсчитывая деньги. Их у него было в карманах столько, что не истратить и за десять карнавалов.

Перетекая от точки к точке, веселясь вместе с толпой и не замечая времени, Джаг как-то сам собой оказался в конце карнавальной улицы, где разместились чавалы.

Толпа собралась посмотреть на опасное представление: к вращающемуся кругу была привязана юная черноглазая чавалка в цветастой шелковой блузке и штанах, сильно обтягивающих ее стройную фигуру. Рослый чавал метал в нее ножи. Публика, точно загипнотизированная, следила за представлением не отрывая глаз от чавалки. Ножи вонзались совсем рядом с девушкой. Некоторые – в считанных сантиметрах от лица и груди. Но девушка оставалась совершенно невозмутимой. Если она и боялась летящих в нее ножей, то не выдавала этого ни звуком, ни даже видом лица.

Повинуясь странному порыву, природа которого была Джагу уже хорошо знакома, он аккуратно протиснулся через толпу прямо за спину чавалу. Все были так заняты происходящим с живой мишенью, что никто ничего не заподозрил точно до того момента, когда Джаг бесшумно подскочил к чавалу и выхватил у него из за пояса один из ножей.

– Дай-ка я попытаю!

Он размахнулся и метнул нож в мишень, не целясь никуда конкретно, а лишь надеясь, что нож попадет куда-то рядом с девушкой.

В этот момент он увидел, как меняется лицо девушки. Ее глаза расширились, она взвизгнула от страха и машинально попыталась вырваться. Напрасно. Нож улетел куда-то совсем мимо.

Джага схватили сзади и заломили руки за спину. Рослый чавал метатель надвигался на него, намереваясь жестоко отомстить за сотворенное.

Двое сзади держали крепко, и было трудно понять, как Джаг выпутался из этой ситуации, но следующее, что он помнил – трое чавал валяются на земле избитые, а метатель стоит перед ним, все еще готовый драться, но лицо его все заплыло от кровоподтеков.

– Стой! – сказал Джаг. – Хватит, я все понял. Моя вина.

Он демонстративно поднял руки перед собой в знак капитуляции.

– Я не хочу продолжать этот скандал, и надеюсь, что это загладит мою вину перед тобой, твоими дружками и этой очаровательной девушкой.

Он достал кошель, полный золота и потряс им, чтобы все услышали характерный для монет звук.

Побитые чавалы вставали с земли, откуда-то подтянулись еще несколько свежих. Поняв, что помощь больше не требуется и ситуация вполне может разрешиться не только мирно, но еще и с выгодой, они действовали очень профессионально: двое сразу отвели метателя с глаз долой, чтобы тот не пытался продолжить драку, главный – средних лет плечистый и длинноволосый, забрал у Джага кошель и заверил, что на этом происшествие будет замято.

В дальнейшем это стало их ошибкой.

Джаг не знал, сколько времени прошло, – следующий момент, который он помнил – он вливал в себя очередную бутылку крепкого грога, едва отдавая себя отчет в происходящем, и направлялся в небольшую палатку, перед которой стоял охранник-чавал. Значит, из табора он еще не выбрался.

Охранник какое-то время всматривался в физиономию Джага, на подсознательном уровне чувствуя, что этот тип может причинить проблемы. Но решив, что он слишком пьян, чтобы что-то натворить, а пара лишних монет делу не навредит, он молча мотнул головой, показывая заходить в шатер.

Внутри пахло чем-то похожим на церковные благовония, все было обставлено так, чтобы вызывать у входившего ощущение оккультности. С потолка свисали на нитках и четках какие-то ритуальные безделушки, горели свечи, в шкафу стояли книги с названиями, которые Джаг не мог прочитать из за того, что был сильно пьян, но, несомненно, нагоняющими на вошедшего мистическое настроение.

Поперек шатра стоял стол, на котором немолодая чавалка раскладывала карты с магическими рисунками. Джаг прошел к ней и сел в стул, который стоял боком, чтобы было удобнее протягивать руку.

– Погадать тебе, чавалве?

– Будь добра.

Он сунул ей деньги и протянул левую руку.

Она взяла ее узловатыми пальцами, на каждом из которых было не по одному перстню с камнем, и принялась изучать. С каждым мгновением ее брови все сильнее сдвигались в сторону переносицы. Она вдруг подняла на него напуганные глаза.

Джаг догадывался, что так и будет. Все-таки он служил в королевском флоте и более-менее повидал жизнь. А традиции обманывать простаков-ротозеев, верящих в то, что им говорят, не менялись от страны к стране. Так было и в отсталой Риве, где люди все еще ходили в набедренных повязках, так было и в Аване, в самой столице мировой империи.

– Меня ждет беда? – спросил Джаг, не скрывая елейности в голосе. – Что мне купить, чтобы ее отвести? Сколько стоит заговор от зла? Ну, давай, скажи!

Но чавалка не отвечала, а лишь таращилась на него осоловелыми глазами.

– Чави! – позвала она осипшим голосом.

Джаг повернулся. В палатке уже стоял охранник.

– Уходи, – сказал он твердо.

– Что там? – спросил Джаг, повернувшись к чавалке. Но та не ответила.

– Уходи, чавалве, – повторил охранник и сделал шаг.

Джаг быстро поднялся со стула. Из хлама, которым была заставлена палатка, под руку ему попалось что-то типа кочерги. Железный прут с плоской фигурной гравированной пластиной на конце.

Это клеймо для лошадей – вспомнил Джаг. Эта незначительная деталь не играла никакой роли. Тогда он об этом и думать не стал. Ему хватило того, что оно было довольно тяжелым и хорошо разбивало черепа.

Охранник повалился на пол с пробитым виском. Гадалка визжала, давясь воплем и задом отползала от Джага. А он надвигался на нее, глядя ей в глаза.

– Что там было?! Отвечай сука! Что ты там увидела?

Но гадалка не могла выговорить ни слова. Она только скулила и выла, и, похоже, уже простилась с жизнью.

– Antiteo! – вдруг завопила она так, что закладывала уши. – Antiteo! Antiteo!

Пульсация лютой злобы вдруг прокатилась по телу Джага, без труда захватывая разум. Заревев от ярости, он набросился на гадалку, схватил ее за волосы, поднял с пола, и швырнул как тряпичную куклу. Она упала на стол и повалила его. Джаг подскочил к ней, снова схватил за волосы и толкнул в шкаф.

Она лежала навзничь, в слабом свете от еще оставшихся свечей было видно, как по ее лицу сбегает темная струйка крови. Снаружи слышались приближающиеся крики.

Джаг подумал было достать меч, но почему-то не стал. Не стоят эти выродки смерти от доброй стали. Он поднял лошадиное клеймо и вышел навстречу приближающейся толпе. Чавалы были вооружены кто во что горазд. Кто с топором, кто с ножами, кто с саблей.

Джаг подпустил поближе первого – молодого щуплого чавала, – и размозжил ему голову. Пока тот еще не упал, он перехватил его оружие – ржавый бронзовый чекан, и ринулся в драку с оружием в каждой руке. Ему в лицо брызнула кровь. Потом еще раз, потом еще. Нападающие падали один за другим. Они бились не столько с человеком, сколько со страшным скоплением ярости и злобы, одолеть которые не под силу никому из людей хотя бы потому, что никто никогда не мог разозлиться так сильно. И сам Джаг чувствовал это – жуткую, неподвластную ему злобу, которая стала его постоянным спутником. Он пробивал врагам головы и ломал им кости и ребра. Его удары раз за разом находили цель, пока не осталось никого, кто мог бы подняться с земли и держать оружие. Но и этого ему было мало. Он подхватил с земли увесистый колун и вогнал в позвоночник одного из валявшихся. Тот издал отвратительный звук и перестал трепыхаться. Джаг добил еще одного, вогнав топорище ему в голову.

Его внимание привлекли всполошенные лошади, привязанные к стойлу. Почуяв кровь, они изо всех сил пятились, но привязь крепко держала их на месте. Джаг направился к ним. Сумасшедшее ржание перепуганных животных отзывалось в его голове звонкими раскатами. Кровь и огонь.