Текст книги "Каменные скрижали"

Автор книги: Войцех Жукровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 33 страниц)

Он смотрел на них сурово, с неприязнью, словно уже пытался определить, кто из них первый окажется его врагом. Неожиданно Байчи обратился к шифровальщику, который от удивления даже приоткрыл рот.

– По этому вопросу никаких информации в центр. Ремонт минимальный, небольшие кузовные работы, отлакировать, вставить новое стекло в фару. Все за мой счет. А сейчас, дорогие товарищи, в такую жару, раз уж наше собрание подошло к концу, – сказал он отцовским тоном, – может, нам Юдит даст бутылочку «Токая»? Ну, поскольку бутылки маленькие, может быть, две, три…

Все удовлетворенно задвигались. Только торговый советник попросил отпустить его, поскольку он договорился с человеком, который хотел купить дюжину автобусов и открыть собственную автобусную линию до Агры.

Когда все начали выходить, посол задержал Тереи, открыл ящик стола и подал ему письмо. Иштван сразу узнал характерные мелкие буковки, почерк жены.

– Видимо, затерялся при выдаче утренней почты, – объяснил Байчи.

Иштван взял его пальцами, нажал, конверт был вскрыт. За последнее время у него пропало несколько писем. Неужели посол занимался перлюстрацией? А может, он подкалывал их в качестве приложения в личном деле?

Байчи навис над ним тяжелой глыбой, глядя из-под насупленных бровей.

– Ну, что вас так удивляет?

– Можно было над паром отклеить и отдать без следов перлюстрация. Любая ревнивая жена еще и не такие вещи умеет делать.

– Спокойно, Тереи, спокойно. Это письмо я открыл по ошибке. Случайно. Я сначала разрезал, а потом с удивлением увидел, что оно адресовано не мне. Простите меня.

– Но как мне кажется, эти ошибки логически выстраиваются в один ряд. Почему моя жена до сих пор не получила паспорт? – он держал разрезанный конверт с неровными краями так, словно ему был неприятен сам его вид.

– Я послал шифровку с напоминанием. Мне кажется, что приезд вашей жены сейчас был бы очень кстати. А что касается письма, то я извинился, этого достаточно. Прощайте. Здешняя страшная жара всем действует на нервы…

Когда Иштван закрыл дверь кабинета и толстые подушки, обитые клеенкой, плотно закрылись, Юдит вопросительно подняла брови.

– Ну?

Он показал надорванный конверт.

– Вот в таком виде он мне его вручил. Я сказал, что обо всем этом думаю.

– Я тебе клянусь, что это не он, – покачала она головой. – А кто?

– Точно не знаю. Спроси курьера. В корреспонденции, которая прошла через мои руки, этого письма не было. Я его отложила бы.

– Да вознаградит тебя Господь, Юдит. Она задумчиво посмотрела на него.

– Когда я это слышу, чувствую какую-то опасность.

– Потому что ты знаешь только Отца, а я и Сына, – ответил он серьезно, – я не призывал отмщения на твою голову.

Тереи вышел в коридор, ему не хотелось сразу же читать письмо. Было такое чувство, словно он взял яблоко, которое уже кто-то надкусил.

Только после того, как Иштван сел за свой стол и закурил сигарету, он вытряхнул из конверта листочки бумаги и фотографию сыновей. Они держали овчарку за ошейник и весело смотрели в объектив аппарата. Маленькие, худые, коротко подстриженные. И добродушный Тиби, огромная косматая собака, на которую можно было садиться, как на пони.

Илона не обещала, что скоро приедет в Индию, были какие-то трудности, она просила, чтобы он не расстраивался, все здоровы, ребята учатся неплохо, а она с делами справляется. Пасху они провели у деда с бабкой, отсюда фотография с Тиби.

«Как ты уехал, перестали приходить гости… Блаженное спокойствие в доме, даже странно. Один только добряк Бела помнит о нас. Только сейчас я поняла, что без тебя я никому не нужна, кроме мальчиков. Они просят, чтобы ты налеплял побольше марок и разных ребята меняются со своими одноклассниками. Скучаем, целуем – Твоя» и дальше неуклюжие приписки сыновей – и я тоже – Геза, а с хитрой закорючкой – это уже Шандор.

Письмо было написано две недели назад. Что за это время могло случиться? Ничего. Ясно, что ничего. Иначе я получил бы телеграмму. Впрочем, она могла бы даже позвонить. Ежедневно выделялся час на связь с Будапештом, кабель соединял их кружным путем через Лондон. За все время Иштван помнил только один разговор, он касался какого-то срочного вопроса по предложению торгового советника. Телефонная связь существовала скорее формально, практически переговоры пришлось бы вести в присутствии многих свидетелей, в связи, с чем все это очень напоминало бы беседу в тюремном помещении для свиданий.

Грусть чувствовалась в письме жены. Упрекая себя в том, что он мало думает о доме, Иштван еще раз пробежал строчки глазами. Нет, там не было ничего, что могло бы его встревожить. И все же какой-то осадок остался в сердце. Илона уже перестала верить, что мы будем вместе, она решила ждать, считает, что мне полезно побыть в Индии одному. Жизнь ее наполнена заботой о сыновьях. Похоже, она легко примирилась с этой долгой разлукой. Я ей не нужен? Ведь чувства остались, и дело тут не только в супружеских узах. А вдруг Байчи действительно выслал шифровку с просьбой ускорить их оформление…

Услышав шум мотора, он с невольной неприязнью выглянул в нагретое зноем окно. Хорошая погода, аж тошно от этой хорошей погоды. Кришан приехал, надо будет спросить, как там на самом деле было с этой коровой.

Сухой воздух пах спекшимися листьями и пылью. Плиты дорожки, ведущей вокруг здания, жгли через подошвы сандалий. Тереи заглянул в полумрак гаража. Было видно только бетонное покрытие с жирным пятном машинного масла. Нагнувшись, он дотронулся до него пальцем. Липкое, свежее. Должно быть, он сильно стукнулся, если масло вытекает, подумал Иштван, могло быть и хуже.

– Что ты здесь делаешь? – услышал он над ухом голос Ференца Тереи вздрогнул, он не слышал легких шагов секретаря.

– Мне показалось, что Кришан приехал. Ференц смотрел на него сердито.

– Я хотел его расспросить, – смущенно оправдывался Иштван.

– А я пришел по поручению посла сказать, чтобы он молчал. Советую тебе, занимайся своими делами. Никаких частных расследований. Занимайся культурой. Ты слишком фамильярничаешь с шофером, часто болтаешь с ним. Каждый индус должен докладывать о нас, даже глупый уборщик. Здешняя служба контроля действует четко, хочет иметь доступ к нашим делам. Если ты выезжаешь на прогулку, не говоря уже о конфиденциальных встречах, лучше всего вести машину самому, это безопаснее. А с Кришаном не говори об аварии, зачем ему знать, что это имеет какое-то значение…

– Хорошо, – Иштван кивнул головой.

Они вышли на солнце. Тереи было неприятно, что он позволил себя захватить врасплох.

Навстречу им семенил Михай, сынишка шифровальщика, в расстегнутой пижамке и с тростниковой шляпой на голове. На веревочке он тащил жестяную коробку.

Поскольку в посольстве других детей не было, Михаю приходилось придумывать самому себе всякие удивительные игры, он постоянно пропадал в гараже, наблюдая как работает шофер. С утра мальчик четыре часа проводил в школе, которую вели монахини. Там он быстро научился болтать по-английски, а от сверстников-индийцев и на хинди. Мать часто брала его с собой на базар в качестве переводчика, поскольку он знал языки лучше нее. «У него талант, – гордилась она сыном, – что при нем скажут, он тут же запоминает, так что нужно остерегаться…»

– Намасте-джи [11]11
  Намасте-джи – здравствуйте, почтеннейший.


[Закрыть],– поприветствовал их мальчик.

– Что там у тебя в коробке, Михай? – прижал его к себе Иштван.

Малыш поднял головку, прильнул к Тереи, шурша полями большой шляпы.

– Автобус, везу птичек в тень.

– Ты их вырезал из бумаги?

– Нет, они живые.

Он поднял коробку и подал ее Тереи.

– Приложи, дядя Пишта, к уху, услышишь, как они скребутся. И ты тоже, – обратился он к Ференцу, – только не открывайте, а то птички улетят.

У Иштвана защемило сердце от тоски по сыновьям, растрогало доверие Михая. Тень от шляпы, раскрашенной красными зигзагами, падала на загорелую мордашку мальчика.

В коробке что-то постукивало, когда он ее поднес к уху. Ференц не выдержал и открыл крышку, оттуда вылезли два больших кузнечика, открыли ржавого цвета крылья и улетели с громким жужжанием в слепящее небо. Кузнечики упали где-то высоко во вьющиеся растения, под их тяжестью они заколыхались, словно от легкого дуновения ветерка.

Михай вовсе не выглядел огорченным, его скорее смешило удивление секретаря.

– Я же говорил, что они улетят.

– Это кузнечики.

– Нет, птички, – упрямился он. – Правда, дядя Пишта?

– Конечно, птички, у господина Ференца нет очков, вот, он и не видит.

– Это как с Господом Богом, – сказал мальчик серьезно. – Сестры говорят, что Он существует, а папа говорит, что Его нет. Видно, у папы тоже нет очков.

– Только сбивают с толку детей, – возмутился Ференц. – Ясно, что никакого Бога нет, – он считал нужным объяснить мальчику его заблуждения.

Ты всегда говоришь наперекор, – засмеялся Тереи, – ясно, Бог существует. Только не каждый Его видит, а даже тому, кто видит, удобнее делать вид, что Его нет.

Ференц тяжело вздохнул и бессильно опустил руки.

Ведите теологический диспут без меня. Слишком жарко. А как договоритесь, то загляни, Иштван, ко мне: Я хочу тебе кое-что сказать с глазу на глаз.

Секретарь ушел, тихо ступая, солнце жгло немилосердно, даже тень, казалось, становилась меньше от жары.

– А сейчас давай выпустим остальных кузнечиков, иначе они зажарятся от этого зноя.

– Птичек, – поправил его Михай. – Ты же видишь.

Из-за угла вышел Кришан. В белой рубашке с неровно закатанными рукавами, в полотняных широких брюках он выглядел как тысячи других мужчин на улицах Нью-Дели. Несмотря на худобу, у него были сильно развитые мышцы на руках. Стройный, сильный мужик. Большой золотой перстень на пальце правой руки и часы напоминали, что он хорошо зарабатывает. Шофер шел, немного сгорбившись, по его выразительному лицу было видно, что он подавлен.

– Кришан, товарищ Ференц хотел с тобой поговорить.

– Я как раз от него иду, сааб, но что мне делать, если полиция меня еще раз вызовет?

– Ведь ты уже дал показания. И подписал.

– Да, – он жалобно смотрел на Тереи.

– Держись того, что сказал.

– Сааб знает все? Тереи кивнул головой.

– К вечеру машина уже будет готова.

– Не беспокойся, все забудется. Только будь осторожен. И не слишком болтай.

– Знаю, сааб. Секретарь предупредил.

Кришан тяжело повернулся и направился в сторону флигеля. Иштвану показалось, что водитель ждет утешения. Он смотрел так, словно искал понимания и спасения… Но Тереи вспомнил указания Ференца и пожал плечами. Кришан во время войны был в Африке, у парня есть опыт, не ребенок же он, должен знать, что делает. Какое, в конце концов, мне дело? У него жена, пусть она его и утешает.

Михай поглядел на индийца.

– Кришан грустный. Почему, дядя Пишта?

– У него сломался автомобиль.

Мальчик шел за ним, громыхая жестяной банкой, которую он волочил за собой.

– Дядя Пишта, – он схватил советника за руку горячей, влажной ладошкой, – это правда, что у тебя есть кенгуру?

Тереи удивленно остановился, его немного злила атмосфера сплетен, царившая в посольстве, но в то же время и смешила.

– Мама говорила, что видела тебя в Джантар Мантар с твоим кенгуру. Я так хотел бы ее увидеть. Ты мне покажешь?

– Покажу, только ты никому не говори. Это будет наша тайна.

Потянув за поля, он надвинул шляпу мальчику на нос, а сам вошел в душное здание посольства. Он хотел пройти мимо кабинета Ференца, но двери были предусмотрительно открыты, а секретарь радушно приглашал:

– Зайди, ты мне очень нужен.

Ференц встал из-за стола, прикрыл двери, и, как бы желая выиграть время, предложил сигарету. Иштван внутренне напрягся.

– Ты много заказал ящиков виски у Гупты? – начал секретарь.

– Какое тебе дело? И за это вы меня тоже осуждаете?

– От этой жары все друг на друга бросаются, ты тоже становишься раздражительным. А я хочу, чтобы ты для меня взял несколько ящиков. Просто я слишком много в последнее время заказывал, а мне не хочется обращать внимание таможенников.

– В последний месяц я вообще ничего не брал.

– Значит, я правильно сделал, заполнив бланк заказа. Ты только подпиши, а об остальном я с Гуптой договорюсь, не беспокойся.

– Зачем тебе столько алкоголя? – удивился Тереи, подписывая бланк.

– В ящике дюжина бутылок. Я здесь сижу больше тебя на целых два года, у меня множество знакомых… И каждый хочет что-нибудь получить от иностранного посольства. Виски – самый лучший подарок. Особенно после того, как поднимут пошлины. Понял?

– Вот теперь понятно, – улыбнулся Тереи. – Разумеется, я не считаю, что ты пьешь в одиночку.

Ференц искренне рассмеялся. Они расстались, очень довольные друг другом.

Иштван вернулся в свой кабинет, чтобы написать письмо в «Times of India», надо было выразить протест против злобных публикаций о Венгрии, перепечатанных вслед за американским агентством. Такое письмо имело шанс быть напечатанным в рубрике: «Беседы с читателями», но лучше, если бы его подписал человек, не работающий в их посольстве. Может, Рам Канвал? А может, сам Виджайяведа? Маргит он не хотел впутывать в политические интриги.

Взволнованный повар доложил ему, что в его отсутствие были два очень важных звонка.

– Я записал на бумажке, – он опустил со лба очки в проволочной оправе, пытаясь по слогам прочитать свои каракули, – Сэр Виджайяведа напоминает о приеме по случаю возвращения молодой пары. И миссис, вернее, мисс, – поправился он, сверкая большими грустными глазами, – у меня тут записано… Тоже спрашивала, когда вы будете дома.

– Но кто?

– Здесь я вроде бы ошибся, не могу прочитать, – он распрямлял мятую бумажку, – но это был важный телефон. По-английски.

Может, Грейс хотела узнать, придет ли он? Лучше там вообще не показываться. При мысли о том, что придется с ней встретиться, его охватывали беспокойство и стыд. Как с ней говорить, чтобы ее не обидеть? Обойти все молчанием? Она сама решит, покажет, как себя вести, тембром голоса, взглядом, тем, как подаст руку. Лучше бы вообще избежать встречи, но в то же время он понимал, что в корне изменить свое поведение было бы еще труднее, просто глупо, пришлось бы объясняться с раджой и Виджайяведой.

Едва он сел за стол, застеленный льняной скатертью, и Перейра достал грейпфрут из холодильника, Тереи тут же заметил, что в комнате произошли какие-то изменения. Вначале Иштван не мог понять, в чем дело, потом обратил внимание на то, что на полу лежит бело-голубой ковер, пушистый, как мох в буковом лесу.

– А где тот ковер?

– Был купец и обменял, я сам выбрал.

– Но кто тебя просил?

– Сааб не сказал ни слова о том, что рыжий ковер ему нравится.

– Найдешь купца и скажешь, чтобы он мне его оставил, – рассерженно проворчал Тереи, словно распорядились его собственностью, – я хочу, чтобы этот ковер вернулся сюда.

– А если он уже нашел покупателя?

– Я был первым. – Тереи выбирал ложечкой косточки. Лицо повара прояснилось, словно его коснулся луч солнца.

Перейра уже подсчитывал чаевые, которые ему удастся получить от торговца.

– Сааб хочет желтый ковер навсегда? – удостоверился он, почесывая согнутым пальцем над ухом, волосы сухо потрескивали. – Ковер будет стоить дорого, он настоящий кашмирский.

– Если твой купец надеется содрать с меня большие деньги, пусть лучше вообще его не приносит… Не хочу видеть ни торговца, ни ковров. А вы, вместо того, чтобы заниматься бизнесом, занялись бы лучше кухней.

Резкий запах подгоревшего теста доносился из приоткрытой двери.

Перейра помчался рысью, шлепая своими стоптанными, никогда не чищенными туфлями, сшитыми в форме лодки, мальчишки такие выстругивают из сосновой коры. Повар тут же вернулся, перебрасывая из руки в руку черный, спекшийся комок.

– Печенье сгорело, – заявил он, словно сообщая о великом достижении.

В столовой было душно, несмотря на вентилятор, который разгонял под потолком воздух. Шум кондиционера напоминал отзвуки моря в раковине.

При мысли о тяжести невидимого солнца, которое, как только он переступит порог, навалится ему на плечи, будет давить на темя, Тереи неожиданно охватила слабость.

Раджа встретил его с искренней радостью, пододвинул высокий бокал с виски, в котором кусочки льда поблескивали, как топазы. Какой-то худой мужчина в безупречно выглаженных брюках, видя их приятельские отношения, уступил Иштвану место. Кожаное кресло вздохнуло, как человек, принимая новое бремя.

Сухощавого индийца представили советнику, но его фамилию Иштван не расслышал. Худоба не позволяла определить возраст мужчины, однако ему было, похоже, уже за сорок, потому что высоко подстриженные виски начали серебриться.

– Кто это? – вполголоса спросил Тереи.

– Еще один из тех, – кто старается получить кредит. Не такой уж он важный человек, чтобы ты должен был запоминать его имя, – махнул рукой раджа. – Я не спрашиваю, зачем ему деньги, важно, чтобы он их вовремя возвращал и платил процент. А что он с ними будет делать…

Раджа вел беседу так словно худой индиец для них не существовал. Однако тот, не смущаясь, стоял в услужливой позе, готовый в любой момент включиться в разговор.

Раджа начал рассказывать о том, какие прекрасные почести ему воздавали в Джайпуре, о сотнях слонов, которые вышли их встретить. В свои владения они въехали на слоне, украшенном золотистой попоной. Купцы приносили подарки, хотя юридическая зависимость от княжеского рода уже несколько лет как перестала действовать, но они сами поддерживали традицию, чтобы подчеркнуть свои близкие отношения с правителями Раджастана.

Иштван воспользовался первой же возможностью, чтобы сбежать от раджи и присоединиться к Виджайяведе, доктору Капуру и высокому, сгорбленному мужчине в белой, очень мятой рубашке, стянутой тесемкой под шеей, и в дхоти, конец которого, как танцовщица юбку, он держал в пальцах, обмахивая им обнаженные икры.

– Война не страшна, когда ты уже стар, – постучал в грудь Виджайяведа. – Мы говорим о событиях в Тибете, там снова небольшой бунт лам, они убили нескольких китайских советников, – объяснил Тереи фабрикант. – Даже если бы за далай-ламу вступились американцы…

– Вы говорите о том, что не испытали на собственной шкуре, – возмутился венгр. – Я-то знаю, что такое война. Нужно иметь много терпения и достаточно ума, чтобы остановить высокомерного, верящего в свою технику противника. Нужно всеми силами сохранять мир.

– Вы повторяете как заклинание; мир, мир, – обрушился на него Капур, – ибо этого требует коммунистическая тактика. Вы пугаете мир атомной опасностью, а сами разжигаете локальные войны, они тут же становятся справедливыми, поскольку ведутся за свободу…

– Война не так уж и плоха, – упорствовал Виджайяведа, – она принесла Индии свободу, вытеснила иностранный капитал. И причем не такой уж большой ценой.

– Небольшой? Вели не считать те несколько миллионов, что умерли с голода. Несмотря на засуху, англичане с вашей помощью перевозили рис на африканский фронт. Тихая смерть индийцев тоже является вкладом в эту войну, – сказал высокий мужчина в дхоти.

– Нас и так достаточно останется, – ответил Виджайяведа. – Лучше, если бы война началась в Европе, у нас сразу дело пошло бы вперед: заказы для фабрик, обороты, прогресс техники. Война не страшна, главное сохранить нейтралитет.

– Да, но кто это может гарантировать, – развел руками высокий индиец, случайно приподняв при этом край дхоти, обнажилось его сухое бедро.

– Политика Ганди, Неру, – сказал Капур. – Пока Партия Конгресса – партия бывших узников, преследовавшихся и боровшихся за свободу, будет у власти…

– Вы хорошо знаете, что весь Конгресс похож на Joint family [12]12
  Joint family (англ.) – общая семья.


[Закрыть], семейное содружество; вы были честными, пока сидели в тюрьмах, а как дорвались до власти, так сразу же изменились. Не спорю, Неру, Прасад, Радхакришнан – это благородные люди, идейные вожди… А остальные? Они за их спиной обделывают свои делишки, пьют кровь народа, как слепни, сидящие на спине у вола, А денежки идут в общую кассу, они отваливают Конгрессу на пропаганду, на полицию, которая является чокидаром их афер. Joint family. Для внешнего мира одни лица, другие – для своих, – он горячился, вздымая парусом дхоти. – А когда попадутся, сразу начинают вспоминать свои былые заслуги, часто и в самом деле истинные, поскольку раньше эти люди не представляли, какие опасности их ждут. К тому же они норовят на чужом горбу в рай въехать и кудахчат: Ганди, Ганди, думая, что это заклинание успокоит возмущенное общественное мнение… Пора уже, чтобы мы по-настоящему участвовали в управлении этой страной. Социализм…

– Точно такое же заклинание, – пожал плечами Виджайяведа. – Из девятнадцатого века, устаревшая экономическая теория, которую возвысили до уровня философии.

– Профессор Дасс, как вы уже успели убедиться, уже заразился от вас, мечтает о революции, – шепнул доктор Капур, – а она этим гуманистам, которые ее расхваливают, первым свернет шею.

– Вам никогда не захватить власть в Индии, – бил кулаком по раскрытой ладони Виджайяведа. – Вы раз навсегда скомпрометированы… Когда мы во время войны объявляли бойкоты, торговались за свободу с англичанами, чтобы напрасно не проливать нашу кровь, коммунисты призывали рабочих лояльно работать на англичан, осуждали забастовки и демонстрации, А почему? Откуда вдруг такая лояльность? А потому что Москва была в опасности, а вы ее слушаетесь. Какое дело вам до интересов этого народа? Чандра Босе был лучше.

– Не Москва, а человечество было в смертельной опасности, поэтому мы шли на уступки, – возмутился профессор. – Враги наших врагов были естественными союзниками. Конечно, до поры до времени. А если бы Чандра Босе повезло, мы оказались бы под японской оккупацией, спросите в Сингапуре, что это было за удовольствие. Изгонять англичан при помощи японцев все равно, что черта поменять на дьявола, это сумасшествие!

– И что же с ним, в конце концов, произошло? – спросил Иштван, вспомнив фрагмент старой кинохроники и толпу зрителей, обычно не склонных к демонстративному проявлению чувств, но вставших в темном зале, чтобы почтить память этого человека.

– Он погиб под конец войны, – сказал Виджайяведа.

– Когда не удался поход для покорения Индии, – насмешливо скривился профессор Дасс, – хозяева вызвали его в Токио, чтобы он объяснил, почему у нас не произошло восстание. Но уже в пути оказалось, что приговор был вынесен. Его раскачали за руки и ноги и выбросили с самолета.

– Это был честный человек, – сказал Капур.

– Куда бы он нас завел? – проворчал Дасс. – Возможно в мечтах он и видел Индию великой, но какой ценой? Народ предугадал в нем тирана и не поддержал его…

– Перестаньте прикрываться народом. Народ то, народ се, – воскликнул Виджайяведа. – Народ – это великий немой. Сначала он безмолвствует, потому что ничего не знает, и вы за него кричите… А потом, когда вы возьмете власть, он не может и слова произнести, если бы даже и хотел, поскольку вы ему зажимаете своими лапами рот.

Мужчина, который сидел на подлокотнике кресла, наклонившись в сторону раджи в позе кающегося грешника, неожиданно встал и отошел с опущенной головой, казалось, он получил отпущение грехов. Постепенно его задумчивые глаза начали узнавать окружающих, и он дружески улыбнулся Иштвану. Индией, отогнул полу пиджака, из внутреннего кармана, где обычно носят бумажник, торчал ряд металлических цилиндров.

– Не хотите ли закурить? Это менее вредно, чем курить сигареты, – предложил он и, вынув алюминиевый патрон, вытряхнул на ладонь толстую коричневую сигару с пунцово-золотистой бумажной ленточкой. Непроизвольно он поднес ее к раздувающимся ноздрям, наслаждаясь ароматом табака.

– «Гавана», «Гавана», – нахваливал он, – весь секрет совершенства этих сигар – ручная работа. Девушки свертывают листья на обнаженном бедре. Смоченная слюной рука, вспотевшее бедро каждый раз по-новому способствуют ферментации, которая имеет решающее значение для вкуса сигар. Этого не может дать ни химик, ни машина. Пожалуйста, не стесняйтесь, у меня их много, – он приподнял и другую полу пиджака, как это обычно делают при обыске. Сигары торчали, как газыри в парадном казацком мундире. – Для меня американцы доставят любое количество, я их получаю прямо из посольства без всякой пошлины…

Индиец вынул маленький прибор для обрезки сигар и отрезал конец.

– Подождите немного, – он держал зажженную спичку, – чтобы сера не испортила вкус сигары. Вот появилось красное пламя. Теперь мы можем курить, – командовал мужчина. – Ну, как? Стоило потерпеть? – он ждал похвалы.

Какое-то время они затягивались дымом, наконец, Иштван вынул изо рта сигару, от которой поднимались ароматные клубы, и должен был признать.

– Прекрасно.

– Прошу вас взять еще парочку, на потом, вы этим доставите мне удовольствие, – индиец подставил ему карман, но Тереи подозрительно отнесся к столь неожиданному проявлению сердечности. Он инстинктивно чувствовал, что за этим кроются какие-то неопределенные обязательства.

– Вы не ездите иногда в Пакистан? Я, прежде всего, имею в виду Карачи.

– Нет. Незачем, к тому же там есть наше посольство. – Подумав, он добавил: – Да и стоит это довольно дорого.

– А в Гонконг?

– Тоже нет. Не моя сфера интересов.

Индиец задумался, похоже, он что-то про себя решал, проводя концом сигары по узким фиолетовым губам.

– Но не могли бы вы найти какой-нибудь повод, чтобы туда поехать? Средства найдутся. Деньги достать проще простого. Если представится случай, не вспомните ли вы обо мне? У меня есть просьба. – Он смотрел на Иштвана мягко, как на неразумного ребенка. – Почему вы во всем видите какой-то подвох? Похоже, вас держат в ежовых рукавицах. С американцами договориться легче.

– Но что вы хотите? – заинтересовался Иштван.

Тот улыбнулся одними губами, на лице у него было выражение снисходительности и легкого презрения.

– Не бойтесь, речь идет не о разведывательных данных. Обычный бизнес. Я, как и раджа Кхатерпалья, деловой человек. Но поскольку вы не едете, то пока не о чем говорить, – пренебрежительно вздохнул он. – Не думайте об этом. Вот моя визитная карточка, если вы поедете, дайте мне знать. Думаю, что не пожалеете. Он подал кремовую карточку и, вдруг как бы потеряв всякий интерес к Иштвану, перешел в угол, где на диване и в кожаных креслах сидели богатые дамы в разноцветных сари.

«А. М. Чандра» – прочитал советник. Людей, которых звали Чандра, было множество, очень распространенная в Индии фамилия. Ниже мелкими буквами – «филантроп». И в углу адрес. Кашмирские ворота, бюро юридических консультаций, телефон. Да, Старое Дели. Иштвану стало смешно.

Тереи подождал, когда Виджайяведа останется один, и потихоньку спросил, чем на самом деле занимается Чандра.

– Всем, чего нельзя делать. Прекрасный юрист, знает тысячи уловок, может в качестве примера привести судебное решение пятидесятилетней давности… Чандра берется за дела, которые невозможно выиграть, они тянутся годами. Он способен найти свидетелей даже в аду. Когда в болоте утонул довольно богатый владелец медных рудников, а тела его найти так и не удалось, и невозможно было получить наследство, он смог «изготовить» труп. Говорят, еще одному мертвецу вставили золотые пломбы, чтобы зубной врач смог его опознать как своего пациента. Это человек осторожный, сам он ничего противозаконного делать не станет. Чандра знает, сколько, кому следует дать, чтобы дело сдвинуть с мертвой точки, получить необходимую подпись и печать на решении, – с нескрываемым восхищением рассказывал раджа. – Брать любой готов, а как работать, так желающих мало… Он умеет подбирать ключи к людям. Это бесценное знакомство. Он тебе сделал какое-нибудь предложение?

– Да так, довольно неопределенное, – заколебался Иштван.

– К нему надо относиться серьезно, – успокоил его раджа. – Я уже давал ему в долг довольно большие суммы денег, и он всегда в срок их возвращал. Чандра вызывает доверие. Неизвестно, когда такой человек может пригодиться и для чего. Я на твоем месте поддерживал бы с ним знакомство.

Через уютно затемненный зал к ним подплыла Грейс, она двигалась мелкими шагами, чуть выдвинув вперед бедра, голова ее была вскинута, словно ее клонила назад тяжесть буйных черных волос. Шею украшала золотая, с рубинами цепь в форме листьев и цветов лотоса. За ней шел слуга с подносом, полным рюмок.

– Ты довольна, Грейс, что снова принимаешь гостей в старом доме? – спросил раджа.

– Мой дом там, где ты, – ответила она, опустив подкрашенные темной тушью веки.

Такое признание при свидетеле доставило мужу удовольствие. Иштван подумал с облегчением – это конец, словно ничего и не было. И вдруг ему стало душно, он какое-то время стоял с потухшей сигарой в поднятой руке, глаза его блуждали по лицам, он ловил жесты, слышал шелест белых дхоти, безупречную интонацию фраз, произносимых по-английски. Вентилятор вращался над ним, осыпая пепел с сигары. Все, хватит. На что он надеялся? Да и что его здесь могло ждать? Общие слова, огромные блестящие глаза, театральные жесты. Он поклонился Грейс и радже, показал пальцем на свои часы и молча вышел. За ним ковыляла скучающая обезьянка. Они остановились, он – и зверек, на краю лестницы, погрузившись в охвативший их зной. С деревьев падали скрученные сухие листья. Вокруг стоял табачный запах умирающей зелени. Лишь одна цикада стрекотала в безлистной акации, были видны ее прозрачные крылышки.

Горячие порывы ветра несли по асфальту засохшие листья. Колеса автомобилей размалывали их в пыль, летящую в лица прохожих.

Когда Иштван выезжал из ворот, рядом, с визгом покрышек, остановилось такси, за рулем которого сидел какой-то одурелый от жары сикх. Тереи высунул голову в окно, собираясь его обругать, но тут увидел, что из автомобиля выходит Маргит Уорд, держа корзинку, полную персиков.

– Почему ты не дал знать, что будешь здесь? – упрекнула его девушка. – А я жду и жду в «Волге»… Ведь ты же мог позвонить.

Ему была приятна ее внезапная вспышка гнева, такой она ему особенно нравилась, со сжатыми губами, с недобрым блеском в глазах.

– У меня сегодня ужасный день, С утра не везет. Ты мне был очень нужен, надо было хоть кому-то пожаловаться, а тебя, конечно, нет… Езжай, езжай! – девушка прогоняла шофера такси жестом руки в зеленой нейлоновой перчатке; потемневшие от солнца пальцы вырисовывались, словно погруженные в воду.

– Вы еще не заплатили, – Сикх раздул усатые губы и, довольный ее смущением, начал чесать под мышкой.

– Ох, извините, – она бросилась доставать кошелек со дна корзинки, так что два персика выпали и покатились под такси.

– Что ты злишься? Я – не доктор Капур, чтобы сконцентрироваться и увидеть, что ты сидишь в «Волге». Могу тебе только позавидовать. Крепкий кофе, мороженое, – он сунул деньги шоферу, который лениво включал мотор своей развалюхи. – Ты куда мчишься? – удержал он Маргит. – Там еще идет прием.