Текст книги "Каменные скрижали"

Автор книги: Войцех Жукровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 33 страниц)

Гости уже начали расходиться, парами, украдкой, избегая прощаний. В низком свете ламп поблескивали лакированные туфли мужчин и серебряные босоножки женщин.

С веранды долетал грохот выстрелов и восхищенные голоса, – начали пускать фейерверки.

– А ты не боишься революции?

– Не в Индии. Мы надолго обеспечили себе спокойствие. Слушай, Иштван, венгры – хорошие солдаты? Такие же, как немцы?

Тереи обидело сравнение, но все, же он ответил по существу:

– Пожалуй, да. Армия храбрая, но мы – маленький народ. Следует об этом помнить.

– Понимаю, у нас одних садху [8]8
  Садху – святой, отшельник.


[Закрыть]больше. Десять миллионов праведников бродит по дорогам в поисках вечной правды, но они ходят поодиночке и это нас спасает. А вам коммунизм, навязали.

– А пример Китая, граница-то совсем рядом, – подзуживал Иштван.

– Ничего себе рядом, Гималаи. Они залезли туда и сверху смотрят на нас. Их здесь не любят, народ называет китайцев трупоедами, потому что они едят мясо.

– Уж они вам организовали бы жизнь, научили бы работать.

– Ничего страшного! Я понимаю, что бедные, объединившись, всегда задушат богатого, им нечего терять, они не дорожат жизнью. А богатый не любит рисковать головой или имуществом.

– Революция легко находит сторонников среди бедных народов, возьми русских или китайцев.

– В Индии нищих хватает.

– Вот именно, нищих… Они слишком слабы, чтобы поднять не только винтовку, но и камень… Индийцы гордятся своим бессилием. Подумай, нас четыреста миллионов. Сколько раз нашу страну захватывали, а мы завоевателей вбирали в себя и продолжали оставаться собой. Нет, здесь еще долго будет спокойно…

Из парка доносился треск, гирляндами искр сыпались взрывающиеся в воздухе ракеты. Свист взлетающих фейерверков раздражал Иштвана, напоминал войну.

– Пойдем, – предложил он, отставив рюмку, – надо посмотреть иллюминацию.

– Оставь меня в покое, – отмахнулся раджа. – Иди один. Я хорошо знаю, что там покажут, сам подписывал счет.

Кхатерпалья сидел, положив голову на ладони, с ногами на кресле, напоминая избалованного ребенка, которого вовремя не уложили спать и сейчас он обижен на весь мир.

Тереи остановился в дверях. Его поразила глубокая темнота, были выключены кабели, погасли прожекторы и венки разноцветных лампочек. Гости, собравшись в группы, стояли с задранными вверх головами и смотрели на то, что происходило в небе. Там скрещивались сверкающие ленты, дуги зелени, словно кто-то подбросил вверх перстень с изумрудами, расцветали хризантемы огней и мягко стекали вниз. Затем ввысь поднимались тяжелые от золота звезды, восхищавшие взор, а огненные цветы незаметно тускнели и гасли, поглощенные ночью.

Окруженный веревкой газон, где раньше были выставлены свадебные подарки, захватил китаец, пиротехник. Два его помощника вбивали в траву бамбуковые палки с наконечниками, в которых пока еще дремали чудесные силы. Мастер волшебной палочкой, заканчивающейся красным огоньком, заставлял запальные шнуры искриться. В пронзительном свисте, от которого мурашки пробегали по коже, снаряды, полные звезд, взлетали в небо, распоротое разноцветными молниями.

Иштван курил сигарету, прислонившись к стене.

Теплая ладонь коснулась его спины, он был уверен, что это раджа решил выйти к гостям. Тереи следил за поднимающейся звездой, когда почувствовал знакомый запах духов. Он резко повернулся, за ним стояла Грейс.

– Еще несколько часов, Иштван, и я перестану быть собой, – тихо пожаловалась она. – Он купил меня как домашнюю утварь. Никто не спрашивал моего мнения, мне просто сообщили, что так должно быть.

– Ведь ты еще год назад знала, чего он добивается.

– Я не думала, что это случится так скоро. Теперь я стану только индуской, – сказала она с непонятной ему горечью.

– В тебе прорезалась англичанка, – он погладил ее руку, пальцы сжались сами.

– Англичанка во мне умирает, – прошептала она.

– Ты сама этого хотела…

– Я хотела быть с тобой, только с тобой.

Капли мерцающих отблесков стекали по ее лицу, зажигались искрами в зрачках. Его вдруг охватила грусть, что она от него ускользает, становится недоступной, отгороженной супружеством, бдительностью увеличивающейся семьи, слежкой слуг.

– Ведь ты же не могла выйти за меня.

– Ты никогда не говорил о женитьбе, даже в шутку. Грейс схватила его за руку с неожиданной силой.

– Тебе ничего не говорили о предопределении? – спросила она.

– Очень удобно все свалить на судьбу.

– А я тебе докажу, что она существует. Пошли. Будь и ты смелым, как я.

Иштван молчал, испытывая нежность к девушке. Вероятно, она это почувствовала, потому что медленно повернулась и пошла скрытая темнотой, через холл к лестнице, ведущей вглубь дома.

Он следовал за ней. Грейс была уже по другую сторону большого зала, где в кресле с подобранными ногами дремал раджа. Иштван вспомнил его хвастовство, он снова почувствовал глухую неприязнь. Грейс стояла уже на лестнице, облокотившись одной рукой на перила, она звала его. Белая сумочка, которая висела у нее на руке, покачивалась как маятник, измеряя время. Иштван решительным шагом пересек зал и обнял девушку. По лестнице они поднимались вместе, словно все уже было заранее решено.

Дом опустел, гости и слуги высыпали в парк посмотреть на пиротехнические чудеса. Глухое эхо отражало грохот взрывающихся ракет. Молодые люди шли быстро, не разговаривая.

Наконец Грейс остановилась у темных дверей.

– Куда ты меня ведешь?

– Сюда, – сказала она, наклонившись, чтобы отыскать ключ в сумочке.

Внутри горела только одна лампа, похожая на цветок, стоящий на высоком стебле. На столах и диванах возвышались коробки, искусно перевязанные лентами, кипы сложенного белья – приданое невесты и шелковые сари лежали на полу.

– Сюда принесли подарки, которые я получила… А этот я возьму себе сама.

Отдавая себе отчет в том, чем он рискует, сразу после того, как щелкнул замок закрывшейся за ними двери, Иштван потянулся к Грейс, сейчас ему было уже все равно. Если их здесь застанут, оправдываться будет бесполезно.

– А вторые двери?

– Не бойся, это вход в мой будуар. Тоже заперто, – шептала она, прижавшись губами к его шее. Иштван погрузился в душистые волосы. Девушка обмякла в его объятиях. Опускаясь вниз, она, встала на колени, нежно шепча:

– Мой дорогой, единственный, муж мой… Ее широко открытые глаза смотрели беззащитно.

– Ты с ума сошла, – он сунул руки в ее волосы и потряс за голову.

– Да, да, – подтверждала девушка страстно, прижавшись к нему, ее платье соскользнуло, стянутое нетерпеливой рукой. Иштван увидел стройные, смуглые бедра. Под платьем ничего не было.

– Бери меня, – прошептала она.

Иштван наклонился он видел ее золотистый живот, темный, вьющийся треугольник. Как волна, вбегающая на берег, она шла навстречу ему, ударяясь нетерпеливо о его тело. С яростным наслаждением он ворвался в нее, Грейс обвила его сильно нотами, вбирая в себя, брала его в плен, сжимая в страстных объятиях. Иштван ощущал ее палящую и скользкую глубину. Девушка отдавалась ему с такой отчаянной страстью, что он рванулся, оттолкнув, отодвинулся в сторону. Грейс лежала с раздвинутыми ногами, обнажив зубы как бы в гримасе боли. Руки были скрещены на груди, словно она защищалась, соски сжаты пальцами.

– Что с тобой, дорогая?

– Ничего, ничего… Не смотри, – она повернула голову, со стоном ломая пальцы. Ее волосы расплелись, темные, они стелились широким кругом, небольшое лицо, казалось, тонуло в них. Ноги были раскинуты, открыты, словно ворота, высаженные захватчиком. Иштван видел, как она дрожит, лоно ее пульсировало. Наконец ее глаза встретились с глазами Иштвана, она напряженно вглядывалась в них.

Он гладил ее, успокаивал.

Большие слезы стекали по пылающим щекам девушки. К ней возвращалось самообладание и благоразумие. Видя, что он стоит на коленях, Грейс подала ему край широкой, пенистой, кружевной юбки.

– Теперь она уже будет не нужна.

Он вытирался свадебным платьем, неясно сознавая, что за этот миг бешеного вожделения ему еще придется заплатить, сердце бурно билось, но огни погасли, он чувствовал только стыд и тревогу. И росло желание бежать. Ему хотелось отсюда исчезнуть, пробудиться словно ото сна.

Неожиданно послышался гром аплодисментов. Это гости благодарили китайца за представление. Шум голосов, отзвуки шагов становились все слышнее и слышнее. Неожиданно за окнами зажглись прожекторы, освещающие стены дворца. Свет, словно кулак, ударил в жалюзи, хлынул внутрь, изрезал нагие бедра желтыми полосами.

Грейс вскочила, откинув рукой волосы.

– Ухода, – просила она. – Беги.

– Когда я тебя увижу?

– Никогда. – Он знал, что Грейс имеет в виду. – Через час я произнесу слова клятвы… И выполню ее. Индианка не изменяет своему мужу.

Она выскользнула из его рук.

– Иди, иди же, – подталкивала она его в сторону двери. Грейс повернула ключ и выглянула через открытую дверь.

– Сейчас можно, – она легонько прикоснулась к нему пальцами, словно прося прощения, и дверь захлопнулась.

Ошеломленный, он спустился в холл. Кресло раджи было пустым. Иштван налил полный бокал виски и бросил в него несколько кусков льда. Не дожидаясь, пока напиток охладится, он сделал большой глоток.

Все больше гостей подходило к бару, они толкали его, напирали, а ему так хотелось побыть одному, совсем одному. К тому же Тереи казалось, что окружающие смотрят на него слишком внимательно. Покачивая бокал, он подошел к высокому зеркалу, отражения не было видно, но Иштван успокоился.

– Сумасшедшая, – шепнул он с восхищением, в приливе внезапной благодарности. – Бедная.

– Неужели то, что вы видите в зеркале, интереснее того, что здесь происходит? – услышал он за собой голос доктора Капура.

– Нет, – подчеркнуто серьезно сказал Тереи, – я хотел только посмотреть на себя… А не могли бы вы, доктор, мне погадать? – и он вызывающе протянул ему открытую ладонь.

Капур взял ее, словно изучая, из какой материи она создана даже не взглянув на линии, он сказал;

– Счастливчик, даже твои ошибки превращаются в удачи. То, что тебя должно погубить, чрезмерно одаривает... Наказание, которое тебя ждет, станет спасением, – слова лились с неприятной легкостью, как из уст профессионального хироманта. – Мисс Виджайяведа…

Тереи вздрогнул, вырвал руку. И неожиданно понял, что это уже не гадание, в самом деле по лестнице спускалась Грейс, с лицом, прикрытым красной вуалью, в окружении двух старых индианок, словно под стражей.

Она не отвечала на поклоны европейских гостей, которые уже начали покидать дворец, а мелкими шагами двигалась как лунатик. А когда Грейс вступила в залитый светом холл, стали видны темноватый овал ее лица, очертание бровей и пятна опущенных век. Ее неприступный вид и гордое достоинство причиняли ему боль. Иштван оставался в прошлом, с которым она навсегда распрощалась, и к которому уже не было возврата.

Навстречу ей вышел раджа, в белом, расшитом золотом одеянии. В тишине было слышно шарканье его туфель с загнутыми как у молодого месяца носами. Молодые поклонились друг другу, раджа первым направился к балдахину, увешанному связками бананов, она шла за ним покорно, в трех шагах позади, как и полагается жене. Затем молодые сели со скрещенными ногами на кожаных подушках.

Теперь вышли жрецы и мелодично декламировали стихи, призывали гостей быть свидетелями того, что присутствующая здесь пара, вступая в брак, в согласии, добровольно клянется друг другу в верности до гробовой доски.

Неправда, неправда, – повторял про себя Иштван, – ведь она… Однако в глубине души таилась горькая уверенность в том, что он ей теперь не нужен. Это была уже другая женщина, женщина; которой он не знал. Тем временем обряд продолжался. Угас интерес, гости расселись на траве, мужчины и женщины отдельно, вполголоса велись разговоры, которых он не понимал. Тереи почувствовал, что на него обращают внимание, бросался в глаза его вечерний костюм, он был единственным европейцем, который остался, превысив то время, которое было обозначено на позолоченном бланке пригласительного билета.

Тереи подошел к мисс Уорд, такой же, как он чужой в окружающей их толпе.

– Как вам нравится бракосочетание?

– Уж больно долго. И к тому же удивительно грустный обряд, – задумчиво сказала она. – Пожалуй, я сбегу.

– Где вы живете?

– Здесь, я хотела в гостинице, но они настояли на том, чтобы я осталась у них. – Больше ничего интересного не будет. Брамин читает поучения, благословляет молодую пару.

– А вы остаетесь?

– Нет. Тоже хочу сбежать.

Они пошли вместе. Их не пытались удержать, никто не провожал. На молодоженов падала тень жреца, тройной круг сидящих белел в рассеянном свете, темные головы терялись на фоне зелени, люди выглядели как узлы с бельем, небрежно связанные, брошенные на траву, – картина из дурного сна.

– Вы первый раз в Индии?

– Да, я приехала в центр ЮНЕСКО. По профессии я врач-окулист.

– Самое лучшее место для практики, – раздался сзади голос Капура, – даже если вы выколете пациенту глаза, он благословит вас, поскольку наконец-то им здесь кто-то занялся.

– Но ведь вы, же тоже врач? – возмутилась она.

– Этим я зарабатываю себе на жизнь, я не могу себе позволить заниматься филантропией. Лечу тех, кто платит. Чем большую цену я назначаю, тем больше верят в эффективность моих советов и в меня, как врача, и выше ценят свое здоровье.

– А бедные?

– Остаются в вашем распоряжении, – галантно развел руками Капур.

У дома поднялся какой-то шум, они услышали звон бьющегося стекла. Неожиданно в дверях веранды показался Рам Канвал, которого поддерживал слуга.

– Пусти меня, – Канвал пытался вырваться из его рук, – я сам пойду… О, господин советник! – обрадовано воскликнул художник, словно призывая Тереи в свидетели. – Я поставил пустой бокал, а он наклонил весь поднос, и все полетело на пол.

– Посуда бьется к счастью. Хорошая примета, – кивал головой Капур. – У нас невесте под ноги бросают глиняные горшки, разбивают о порог дома черепки… Чтобы только призвать счастье.

Деликатно, но решительно слуга толкал перед собой тощего художника, что-то говоря ему на хинди.

– Уже пора спать, надо идти домой, – перевел доктор.

– Хороший совет, – согласился Тереи, – не будем дожидаться, чтобы нас отсюда попросили… Спокойной ночи, мисс Уорд.

Она подала ему руку, которую Иштван машинально поднес к губам, почувствовав въевшийся в кожу запах дезинфекционных средств.

– Мы еще увидимся. Индия только с виду такая большая.

– Буду рада, – вежливо ответила мисс Уорд. Тереи взял: под руку художника, помахал доктору, и они вышли на площадь перед дворцом. Снова на них хлынул аромат субтропической ночи. Было пусто. Огромные бабочки с шумом неутомимо выписывали восьмерки вокруг фонарей.

Водители спали в неосвещенных машинах, положив худые ноги на спинки сидений. Некоторые сидели в открытых автомобилях и, покуривая, сплетничали о своих хозяевах.

– У меня к вам большая просьба, – начал художник. Алкоголь придал ему смелости, он стал назойливым, без конца останавливаясь на пути. – Я не могу с пустыми руками вернуться домой… Одолжите двадцать рупий.

– Даже сорок, – легко согласился Тереи.

– Как только я продам какую-нибудь картину, сразу отдам, клянусь.

Автомобиль был пуст. Советник нажал на сигнал, резкий, механический вой разбудил шоферов. Они подходили, бесстыдно зевая, наконец, появился кем-то вызванный Кришан.

– Раджа вроде бы большой господин, а нам риса выделили, словно воробьям, – показал он на плоский, как доска, живот. – Пусто, даже бурчит…

Кришан вывел машину на дорогу, огни фар искрами отражались от стволов деревьев.

Дождь насекомых хлестал по фарам машины. Когда они подъехали к дому, чокидар спустился с веранды.

– Всё в порядке, – доложил он, стукнув о землю бамбуковой палкой, как прикладом винтовки.

– Кришан, отвезешь господина в Старый Дели.

– Хорошо, сааб.

Художник долго, многословно прощался, пожимал руку Тереи липкой от тростникового сиропа ладонью.

Иштван ждал, когда машина отъедет. Этого требовала вежливость. На потолке веранды, около лампочки, притаились белесоватые ящерицы, там было лучшее место для охоты. Проходя по веранде, он всегда задирал голову и подозрительно смотрел: не упадёт ли ему какая-нибудь из них на голову. Но они держались крепко.

– Спокойной ночи, сааб, – встал по стойке смирно сторож.

– Спокойной ночи.

Ему не следовало желать «спокойной ночи» чокидару. Слуги обязаны высказывать добрые пожелания, а он должен их принимать и молчать, этого требовал обычай. Закрыв дверь, Иштван увидел огни своей машины.

Уже возвращается. Кришану неохота было везти индийца, и он высадил его на ближайшем углу. Однако у Тереи не было сил позвать шофера и дать ему взбучку. Впрочем, он знал, как Кришан будет оправдываться: художник сам не хотел ехать дальше, он любит ходить пешком, теплая, хорошая ночь, жалко машину, пришлось бы так далеко ехать… Пусть прогуляется, быстрее протрезвеет.

II

Кондиционер, охлаждающий воздух, размеренно шумел. Тереи сидел за письменным столом, заваленным кипами газет и деловых бумаг. Беспорядок напоминал ему редакцию в Будапеште, где на столе с трудом могла поместиться пишущая машинка, на которой ему приходилось печатать множество разного рода дурацких материалов, а снизу доносилось похожее на отзвук града, бьющего по жести подоконника, постукивание линотипов. Прибегали ребята в вытертых до блеска халатах и бросали на стол еще влажные полосы корректур, остро пахнущих типографской краской. Злясь на то, что ему мешали писать, Иштван сбрасывал корректуру на пол. Выбитый из колеи, он вставал, курил сигареты и топтал смятые полотнища бумаги, чтобы через какое-то время поднять их и, расправив, просмотреть внимательным редакторским глазом.

Тереи не любил, когда уборщица наводила у него порядок, он прекрасно ориентировался в том, где лежат статьи, которые надо просмотреть, чья фотография спрятана в толстом словаре. Он и в Дели пытался работать по такому же принципу. Его подход к работе пришелся по вкусу послу, который утверждал, что в посольстве только он может себе позволить иметь пустой стол.

Без стука открылась дверь, и показалось приятное лицо Юдит Кеде.

Тереи притворился, что ее не видит, а внимательно разглядывает лысую голову вождя на портрете, поэтому она постучала карандашом в дверную раму.

– Проснись, Иштван.

– Ты прямо как привидение. Заходи. Что случилось?

– Жаль мне тебя. Похоже, ты погибнешь молодым и к тому же с позором. Тебя вызывает чрезвычайный и полномочный.

Тереи не спеша встал.

– Можешь особо не торопиться, я к нему впустила какого-то индуса.

Иштван любил секретаршу посла, она была приветлива и хорошо к нему относилась. То, что Юдит сидела в приемной у Деда, поднимало ее престиж среди окружающих: сотрудники посольства считались с ее мнением, за спиной у нее шептались, что она выполняет какие-то доверительные поручения, сообщает послу обо всем происходящем в посольстве и дает оценки своим коллегам. Как-то раз Иштван спросил ее об этом. Она ответила:

– Я тебе в чем-то навредила? Нет? Так сиди тихо и не вмешивайся в чужие дела. Во всяком случае я эти сплетни опровергать не собираюсь, будет лучше, если меня станут бояться.

А сейчас она дружески стукнула Иштвана по плечу, как похлопывают лошадь, которой предстоит взять препятствие.

– Держись…

– Неужто дела мои так плохи? – удивленно наклонил голову советник.

Он встал, вынул из бумажной папки два документа, поскольку заодно ему надо было получить согласие Коломана Байчи на показ фильма о рисовых коммунах на Дунае. Впрочем, Дед любил, когда спрашивали его совета, в эти моменты он чувствовал себя важным и нужным человеком.

Посол поздоровался с советником, приподняв отвислый подбородок. Рослый, тяжеловатый, с маленькими глазками и редкими седеющими волосами, которые немного топорщились на проборе, он производил впечатление сильного человека. Когда-то, в минуту откровенности, посол объяснил Тереи, почему с должности директора большого завода им. Сталина он ушел в дипломаты:

– У меня тяжелая рука, а поскольку ее тяжесть испытали многие, мне пришлось на некоторое время исчезнуть… Сами знаете, что у нас недостаточно крикнуть, чтобы воз тронулся, надо и за кнут взяться.

В посольстве Коломан Байчи пытался снискать расположение сотрудников, а иногда даже проявить к ним прямо-таки отеческую заботу, он постоянно расспрашивал о здоровье жен и детей. Тереи посол несколько раз обещал вызвать семью, но выдача паспортов почему-то задерживалась. Илона не настаивала, оба мальчика начали учиться, в Нью-Дели, естественно, не было венгерской школы. Английским ребята не владели; а пока выучили бы, пришло бы время уезжать, тем более, что постоянно поговаривали о кадровых изменениях и прибытия очередных курьеров ждали почти как катастрофы.

– Садитесь, товарищ, – посол указал на место у столика, где сидел, сжавшись, тщедушный индиец, в очках, с копной жирных волос, видно было, что он их недавно причесал. – Это наш советник по культуре, все остальные вопросы вы решите с ним.

Тереи пожал холодную ладонь в пятнах фиолетовых чернил на длинных пальцах, оба не подали вида, что уже неоднократно встречались. Советник не счел нужным проинформировать о намерениях индийца не только министерство, но даже посла, настолько они казались ему нелепыми.

– Господин Джай Мотал – известный литератор, он хочет написать о нас книгу, чтобы показать индийцам новую народную Венгрию, наши достижения, социальные завоевания… Правда, он уже познакомился с нашими брошюрами, но этого ему недостаточно, он хотел бы взять интервью у руководящих деятелей, посмотреть на нашу жизнь изнутри. Запишите его данные и надо будет выслать шифровку в министерство, определить, на каких условиях его могут принять. Посол говорил торжественно, наклонив голову в сторону индийца, тот тоже ответил на поклон, уже предвкушая близкую победу.

– Как вы представляете свое пребывание, что вы хотели бы увидеть?

– Я хотел бы написать толстую книгу, поэтому мне придется путешествовать по Венгрии не менее трех месяцев. Надеюсь, вы оплатите пребывание в вашей стране, гостиницы, питание…

– А проезд?

– Наиболее удобным был бы рейс «Эйр Индия» до Праги. Если такой вариант вам покажется слишком дорогим, я мог бы вернуться через Польшу и ГДР, я побывал уже в их посольствах, они также обещали помочь…

– О них вы тоже хотите написать толстые книги? – мягко спросил Тереи.

– Если уж я совершаю такое далекое путешествие, то, мне кажется, я в состоянии справиться с этой задачей, – Джай Мотал перевернул свои ладони жестом танцовщицы. – Они готовы меня принять, но вся проблема в том, кто оплатит билет.

– На каком языке вы пишете?

– На малаялам. Я бежал с Цейлона… Выступал за присоединение острова к Индии.

– Сколько книг вы написали?

– Три, небольшие…

– Какой тираж?

– Их не напечатали, у нас трудно найти издателя, к тому же мне пришлось скрываться, меня преследовали. Англичане хотели посадить меня в тюрьму.

Посол, внимательно прислушивавшийся к разговору, спросил:

– А на что вы жили, ведь не на литературные заработки?

– Тесть был владельцем рисовой мельницы, кроме того, мы давали в долг деньги под хорошие проценты.

– А должники отдавали?

– Куда им деваться, – усмехнулся он наивности советника. – Мы в заклад брали ювелирные изделия, в конторе стояли запечатанные ларцы с драгоценностями.

– Так вы, выходит, практически ничего не печатали? – советник упрямо возвращался к главной теме их разговора.

– Печатался я много, – индиец показал на пожелтевшие вырезки из газет, старательно наклеенные на куски картона, потрепанные от частого демонстрирования, со следами жирных пальцев, похожие на карты, которыми шулера пользуются на ярмарках, – Это статья о Польше, эта о Чехословакии, а эта о вас, она напечатана по-английски, можете проверить, как я доброжелательно пишу о Венгрии.

Советник наклонился и без труда узнал целые фразы, взятые из брошюрки о высшем образовании в Венгрии, которую раздавали во время съезда ЮНЕСКО.

– Как вы представляете популяризацию Венгрии в Индии, кто эту книгу издаст?

– Ее можно издать в Мадрасе тиражом в тысячу экземпляров. А поскольку посольство будет ее распространять, то, вероятно, заранее закупит восемьсот штук и выплатит мне гонорар? Тогда я легко найду издателя, ведь он ничем не рискует.

– Какая часть населения говорит на языке малаялам? – заинтересовался посол.

– Ну, около двадцати миллионов. У нас прекрасная литература. Великие поэты, история почти в две тысячи лет.

– Не лучше ли издать по-английски, тогда ее прочтет интеллигенция всей Индии… – предложил советник.

– Могу написать и по-английски, – быстро согласился гость.

– Заманчивое предложение, – постучал сигаретой о край пепельницы посол. – Какой гонорар вы рассчитываете получить?

– Две рупии, – заколебался он, внимательно вглядываясь в тяжелое одутловатое лицо Байчи, – ну, полторы с каждого проданного тома…

– Вы сюда включаете и те экземпляры, которые взяло бы посольство?

– Конечно.

– Мы должны получить согласие министерства, – решил посол, – думаю, что решение будет положительным.

– Так, значит, я поеду? Когда этого можно ожидать? – Поездка по стране должна быть запланирована, необходимо найти переводчика, а еще лучше переводчицу, – улыбнулся посол. – Женщины в такого рода работу вкладывают больше души… Зайдите к нам через месяц, возможно, мы уже что-то конкретное будем знать. Спасибо за готовность сотрудничать с нами.

Молодой человек хотел еще что-то сказать, но советник уже встал, приглашая к выходу, церемонно проводил его в секретариат заговорщически подмигнув Юдит, которая что-то печатала на машинке.

Но от цейлонского писателя не так просто было избавиться собравшись с духом, он попросил Тереи подарить ему пачку венгерских сигарет, поскольку его дочь их коллекционирует, модное хобби…

– Возьми мои, – предложила Юдит, – пачка почти пустая…

– Нет, милостивая государыня, – возмутился Джай Мотал, – упаковка не должна быть нарушена… Это так же как с марками – оборван уголок – и самый ценный экземпляр уже никуда не годится.

– Хорошо, сейчас я вам найду, – она открыла ящик письменного стола. – Может, вы хотите разные? Я дам несколько сортов сигарет.

– Я рад, что вы меня понимаете, какая радость будет у ребенка, – он распихивал пачки по карманам. – Другие девочки будут ей завидовать.

В холле Джай Мотал еще спросил, может ли он взять несколько иллюстрированных издании, разложенных на столике, ему хотелось бы изучить материал о Венгрии. Тереи велел курьеру собрать пачку журналов. Советнику уже казалось, что он окончательно попрощался с посетителем, как вдруг Мотал повернулся, придерживая раскрытую дверь, из которой била волна горячего воздуха, и обиженно спросил:

– Надеюсь, вы меня отвезете на автомобиле на Коннахт-Плейс? Так всегда поступают в русском посольстве. Я от них получил целую корзину разных консервов и вин на праздник Дивали, моя жена – шаль, а дочка большой блок сигарет; они помнили о всей моей семье. Я очень люблю русских, это великий народ. И вас тоже люблю, будьте так любезны, вызовите машину.

Советник вызвал Кришана, чтобы тот отвез индийца.

Жара была нестерпимой, слепящий свет тяжестью наваливался на плечи, даже вернувшись в темный вестибюль посольства, Иштван чувствовал горячую ткань пиджака на спине, словно он прислонился к кафельной печи.

– До перерыва счет 1:0 в пользу Деда, – шепнул он Юдит, – пожелай мне ни пуха, ни пера.

Тереи постучал в дверь, вошел, услышав дружелюбное ворчание; Посол посмотрел на него взглядом разъяренного быка, он с кем-то говорил по телефону. Похоже, с домом, поскольку разговор шел по-венгерски. Наконец, Байчи нежно положил трубку, так, словно боялся раздавить ее тяжелой рукой.

– Что еще скажете, советник? – начал он, выдержав паузу. – Индус пришел жаловаться, что вы его обманываете.

Тереи слушал спокойно, не спеша с объяснениями, он вынул из пачки сигарету, вставил ее в костяной мундштук.

 – Можно закурить?

– Ну, конечно, курите. Для того и делают сигареты. Сдается мне, что вы только в таких вопросах и спрашиваете моего разрешения, вспоминаете о моем существовании… Что касается новых знакомств, ночных посиделок в клубе, то вам мое мнение безразлично. Ну, что вы на меня так смотрите? Скажите что-нибудь.

Тереи медленно выпустил струю дыма. Только не нервничать, надо сначала узнать, в чем его обвиняют, чтобы неловкой защитой не открыть слабых мест.

– Думаю, товарищ посол, что вы хороший психолог…

Тот поудобнее устроился за письменным столом, подозрительно глядя на советника. Но любопытство победило и он не выдержал:

– Вероятно, у вас совесть нечиста, раз вы начинаете мне льстить, говорите смело, я и так кое-что знаю. Дели – большая деревня, сплетни разносятся быстрее, чем голуби.

– Вы сразу поняли, товарищ министр, чего стоит этот писака. Он хочет, как все, уехать отсюда, сбежать… Ходит по посольствам и побирается, ведь он же не умеет писать.

– А то, что он нам показал?

– Взято из пропагандистских брошюр.

– Но ведь его печатают?

– Я знаю весь механизм. Нагар мне рассказывал. Он приносит такой текст, сует журналистам, обещая, что даст им заработать… Потом с вырезками бежит к нам и требует гонорара за популяризацию нашей страны, получает тридцать рупий, десять берет себе. Питается крохами. Его волнует лишь одна мысль: выехать за наш счет в Европу, забыть о нищете, голодных взглядах жены и дочерей, скудном обеде, считанных сигаретах, постыдной пустоте в кармане. Вы сразу его разгадали, спросив, сколько он издал книг и каким тиражом…

Проглотит комплимент или возмутится? Он должен помнить, кто задал эти вопросы. Байчи молчал, сморщив лоб.

– Бедняга. Однако русским он зачем-то нужен.

– Они дают ему готовые статьи, которые Мотал печатает под своей фамилией, платят ему за имя, хотя и так им не удается напечатать того, что им нужно. Мелкая рыбешка без авторитета… Сам вычеркивает острые места, а потом говорит, что цензура кромсала статью…

– Но все же он был борцом за свободу. Англичане хотели его арестовать, он бежал с Цейлона…

– Я собрал данные. Надо всегда спрашивать индусов из другой касты, они друг друга презирают. Он сидел за ростовщичество и за растрату отданных на хранение вещей. Сам он даже не был виноват, так решила семья; он бежал, а они все свалили на него. Родственники обещали присылать ему денежное пособие, но в последнее время что-то переводы стали редко приходить.

– Откуда вы все это знаете? Из достоверных источников?

– Ручаться бы не стал, но отдельные мелкие факты подтверждают эту информацию. К примеру, для того, чтобы показать в каком-нибудь посольстве, какие у него отношения с другими, он вынимает только что выпрошенные иностранные сигареты и таким образом заставляет проявить щедрость… Вы, товарищ посол, сразу поняли, что он из себя представляет, мы получили месяц отсрочки и в то же время не обидели человека. Надежда поехать в Европу большое дело, завтра половина Дели будет говорить об этом. И начнут ждать, когда исполнится то, о чем он растрезвонит по всему городу. Нам будут немного сочувствовать, что мы дали себя обмануть, а возможно, наоборот, переполошившись, конкуренты поторопятся отправить его, чтобы нас опередить… Поляки или ГДР? У него постоянный цикл кружения, как у нищих, обходящих свой район не слишком часто, он пытается справедливо каждого подоить…