Текст книги "Боевая целительница в Академии. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Виктория Рэд Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 40 страниц)

Глава 42. Румус и игнор

Румус принял решение утром, после бессонной ночи.

Он лежал, глядя в потолок, и прокручивал в голове всё, что происходило между ним с Эльзой последний месяц. Их ссора из‑за Дерека. Ее отказ от вступления в стаю. Недавно появившийся холод между ними. И то, что она провела ночь не с ним…

Но где и с кем?

Она не писала ему первая, не искала встреч. Вечно таскалась с Игнисом по его делам, и при этом не рассказывала ничего об этом. Она не зависела от него и его мнения. И это безумно злило Румуса, заставляло его думать постоянно о ней и о том, как ее покорить.

Дракон был вечным инициатором их общения и встреч. На свиданиях она была мила, отвечала на прикосновения и поцелуи. Но в последнее время даже на драконью территорию отказывалась идти.

Может быть, это его ошибка?

Она не ценит его?

Если она не понимает, кто перед ней, если позволяет себе ставить условия, не соглашаться с ним и даже спорить, – значит, пора показать, что он не мальчик, который будет бегать за каждой ее улыбкой.

Она должна понять свое место. Должна оценить. Должна ждать.

Игнорирование – лучший способ. Старый, проверенный. Лишить ее своего внимания, и тогда она сама потянется, сама сделает шаг. А он будет смотреть, как она мучается, и наслаждаться.

План хорош. Но держаться оказалось тяжелее, чем он думал.

Дракон поймал себя на том, что ищет ее взглядом в коридорах, специально проходит мимо лазарета без всякой нужды. Он останавливался у дверей ее комнаты, делая вид, что разглядывает объявления на стене. Сердце колотилось, когда казалось, что сейчас она выйдет, но дверь молчала.

Румус ненавидел себя за это.

А потом пришло сообщение от одного из тех, кто следил за Игнисом. Аналитик держал руку на пульсе – надо же знать, чем дышит конкурент. И прочитал:

«Граф Фламма победил на турнире. Уничтожил все цели за пятнадцать секунд. Весь третий курс в восторге. Он назначил свидание Эсталии на вечер воскресенья».

Румус перечитал дважды, потом отложил коммуникатор и усмехнулся.

Идеально!

Игнис теперь на коне. Он герой, у него свидание, он купается в лучах славы.

А Эльза?

Лекарка наверняка уже знает. И наверняка уже видела, как Игнис улыбался Эсталии, как уходил с ней. Сердце у нее, должно быть, болит. Она ждет, что Румус появится, утешит, отвлечет, и ждет, что он сделает первый шаг.

Вот теперь самое время ее проучить. И провести время как угодно, но только не с ней. Пусть мучается, пусть поймет, что пока бегала с Игнисом, она почти потеряла его.

Румус набрал в коммуникаторе «Нелли».

Они не виделись несколько недель. Неллиасса – зеленая драконица с дальних рубежей, красивая, умная, без лишних вопросов. Она не входила в столичную аристократию, но происходила из достаточно сильного клана Тормс и давно намекала, что не против общения с ним.

«Есть время пообщаться? – коротко написал он. – Поужинаем?»

Ответ пришел через минуту: «Да».

Они встретились в «Сладкой булочке». Зеленое платье подчеркивало фигуру Нелли, белые кудрявые волосы струились по плечам, глаза блестели. Она говорила о последних новостях академии, о своих планах, о том, как скучала. Румус слушал вполуха, кивал и смотрел по сторонам, мечтая увидеть болтушку Дору или кого‑то из лазарета.

Нелли прекрасна, но совершенно не трогала его.

Мысли всё равно возвращались к Эльзе: «Как она сейчас? Видела ли его с Нелли? Узнает ли? Будет ли ревновать?»

Румус надеялся, что да. Очень надеялся.

Глава 43. Предостережение

Эльза не могла усидеть дома.

После арены она вернулась в свою комнату, но стены давили. Она перекладывала травы, перебирала флаконы, даже попыталась читать, но слова расплывались, ни одна мысль не держалась дольше минуты. Перед глазами всё еще стоял Игнис в кругу восхищённых лиц, ему пожимали руки, он улыбался Эсталии, назначая ужин.

Она тряхнула головой, отмахнувшись от мыслей: «Он просто увлекся. Победитель всегда в центре внимания. Он придет. Скажет спасибо. Мы вместе отметим, как и договаривались».

Но время шло, а в дверь никто не стучал.

Эльза встала, прошлась по комнате, остановилась у зеркала, но на себя смотреть не хотелось. Она сунула в карман красивый темно‑синий конверт с золоченным листом внутри – приглашение на приём ректора, которое вручали лучшим студентам. Сегодня утром она с замиранием сердца получила свое приглашение, и ей захотелось это показать Игнису первому. Потом – Румусу. Потом – всем, кто сомневался в ней.

Она посмотрела на конверт еще раз и решилась: «Надо показать Симоне, вот у нее лицо скривится. Это точно поднимет мне настроение. Не хочу, чтобы Игнис, когда наконец‑то явится, увидел меня встревоженной, только счастливой и довольной жизнью».

Лазарет встретил ее привычным запахом трав и тишиной. В приёмном покое никого, только дежурная целительница кивнула ей из дальнего угла.

– Симона у себя?

– Да. Но она не в духе, – шепнула девушка, покосившись на закрытую дверь кабинета.

Эльза усмехнулась. Вот это даже к лучшему.

Она специально прошла через общий зал, где работали другие лекари и целители.

Громко поздоровалась и так же громко, но с достоинством обронила:

– Кстати, я получила приглашение на приём ректора.

И, вытащив из кармана конверт, всем его продемонстрировала. Она даже замедлилась, чтобы каждый смог четко разглядеть его.

Головы поднялись. Кто‑то удивленно присвистнул, кто‑то переглянулся. Эльза не стала ждать вопросов, лишь удовлетворенно заметила, как несколько человек перешептываются, глядя ей вслед. Теперь об этом узнают все. И Симона наверняка всё услышала. Что‑что, а со слухом у старшей целительницы всегда было хорошо.

Она подошла к двери кабинета, постучала, надела на себя улыбку победителя.

– Заходи, – Симона не подняла головы от бумаг. – Закрой дверь. Сядь.

Эльза послушалась, устроилась на стуле напротив, выпрямив спину, и лишь сейчас позволила себе бросить взгляд на наставницу. Та работала при одной магической лампе, может, экономила магию или просто не любила яркий свет. Ее волосы давно стали белыми, хотя лицо еще хранило следы былой красоты – острые скулы, изящные губы, глаза изумрудного цвета. Она аристократически красива.

Никакого интереса к ученице, никакого вопроса, зачем та пришла, не последовало.

Эльза ждала. Ждала, что Симона заметит ее приподнятое настроение, спросит о приглашении, хотя бы покосится на нее с привычным недовольством. Но та молчала, и тишина в кабинете становилась тяжёлой.

– Я хочу спросить, – Симона закончила писать и подняла глаза.

Темные круги под ними казались въевшимися, как старая грязь.

– Какие у тебя отношения с сыном графа Фламма? С Игнисом?

– Он мой друг и пациент, – Эльза ответила осторожно, пытаясь понять, к чему ведет наставница. – Я его лечу. Он благодарный. Приносит подарки, говорит, что я ему нужна.

– Нужна, – Симона повторила это слово так, будто пробовала его на вкус.

Губы ее дрогнули в усмешке – не доброй, не злой, а какой‑то мертвой.

– Хочешь, расскажу тебе историю? Про одну девушку. Тоже лекарку. Тоже простолюдинку.

– Хочу, – ответила осторожно Эльза, хотя у нее уже появилось плохое предчувствие.

Симона откинулась на спинку кресла. Часы тикали. Свет лампы мерцал.

– Эту девочку из бедной семьи звали Линда. И дар у нее был на редкость большим. Настоящий лекарский дар, не эти жалкие крохи, что позволяют заштопать царапину. Она поступила в академию Страйтос, тогда это считалось лучшей академией нашего королевства. Ты знаешь, что это такое – простолюдинка среди аристократов?

– Знаю, – тихо ответила Эльза.

– Конечно знаешь, – Симона не отрывала глаз. – Только это случилось давно, тогда не существовало Альянса, и пропасть между простолюдинами и аристократами была глубже. На нее смотрели, как на грязь. Как на прислугу, которой повезло зайти не с черного входа. А потом появился он. Печальный. Первый сын в древнем графском роду. Слабый. Больной. Его дар едва теплился. Семья его уже списала – второй сын оказался здоровее и уже примерял наследство, третий точил зуб.

Она замолчала, и в тишине стало слышно, как гудит лампа.

– И он смотрел на нее так, будто влюблен. Говорил: «Ты особенная. Ты единственная, кто меня понимает. Если бы я мог, я бы подарил тебе всё в этом мире. Я сделаю тебя счастливой». Ей было восемнадцать. Она влюбилась. По уши. По самую дурную дурь.

Симона подняла глаза на потолок, будто пытаясь остановить слёзы, а затем посмотрела на Эльзу в упор. Взгляд у нее стал тяжёлым, как намокшая ткань.

– И она захотела вылечить его, сделать сильным. Чтобы они были вместе всегда. И она лечила его. Не просто лечила – ночами сидела в библиотеках, проглатывала свитки, заучивала рецепты, которые никто не использовал столетиями. Разрабатывала для него эликсиры, ритуалы укрепления. А когда это перестало работать – пошла дальше. Ставила неэтичные опыты на… – она запнулась, горько сглотнула. – Много лет. И нашла способ сделать его сильнее.

– И что дальше? Он стал сильным?

Симона кивнула.

– Физически. Магически. Семья его признала. Всё шло как по маслу. Только вот чтобы получить поддержку рода, ему следовало жениться на аристократке, чьи деньги и земли могли упрочить его положение и благосостояние семьи. А Линда стала любовницей. Тайной. Унизительной. Она приняла правила игры. Думала, мол, потерплю немного, а потом он всё уладит. Ведь у них любовь.

– Не уладил?

– Не уладил, – Симона усмехнулась. – Он нуждался в ней, пока был слаб. Пока его тело не слушалось, пока дар не работал. Она сделала его сильным. А сильному аристократу любовница‑простолюдинка... Зачем? Только раздражает жену. Создает проблемы. Услуги ее больше не требовались.

Симона помолчала.

– А потом она родила. Мальчика. И три года были почти счастливыми. Он заботился, приходил иногда. Говорил беречь себя и ребенка. Она даже начала верить, что всё налаживается.

В кабинете стало тихо.

– А потом он забрал ребенка. Просто пришел с охраной, взял мальчика на руки и ушел. А ей сказали: «Ты была полезна. А теперь ты не нужна. Проваливай».

Эльза молчала.

– У мальчика оказался ее дар. Лекарский. И граф понял, что это подарок судьбы. Теперь у него есть сын, который будет лечить его всю жизнь. Которого можно вырастить удобным, преданным, послушным. Он дал ему крошечный титул – побочная ветвь рода, не наследник, не угроза его детям от законной жены. Бесплатная целительская сила. Сын будет работать не покладая рук на благо отца и его семьи, искать для него рецепт эликсира долголетия. Сын вырос с мыслью, что отец его спас, признал, дал имя. А мать... мать бросила.

– А она?

– Линда попыталась вернуть сына. Пошла к нему. Думала, что сможет договориться с графом. Ведь между ними когда‑то была любовь. Но оказалось, что он никогда не любил. Она нужна была ему, чтобы стать здоровым. Услуги лекаря дороги, а она, влюбленная, делала всё бесплатно много лет.

Симона сцепила пальцы на столе.

– Ее проводили от графа не разговорами. Били долго. Сорок семь ударов она насчитала, потом сбилась. Помнит только, как хрустели кости и как кто‑то из стражников потешался над ее наивностью и говорил, что сын узнает, что мать его сама бросила. Уехала, бросив на улице умирать, и никогда ее не простит.

– Кошмар.

– Да. Что ему наговорили про мать – даже сложно представить.

Симона замолчала, глядя в окно.

– Ее выкинули на улицу умирать. Без денег, без сил, без надежды. Она валялась в грязи, истекала кровью, и единственное, о чём могла думать, что он сделал это сам. Что он приказал. Что ее любовь, ее жертвы, ее ночи в библиотеках – всё было просто услугой, которую оплатили побоями.

– И она умерла?

– Выжила.

Симона перевела взгляд на Эльзу.

– Нашелся один человек. Протянул руку, помог подняться, сменить имя. Сказал: «Ты можешь понадобиться сыну. Живи и жди. Придет время рассказать ему правду».

– Сколько она ждала?

– Много.

Симона встала, подошла к шкафу, достала маленькую деревянную коробочку. Открыла. Там лежали детские башмачки – крошечные, с золотой вышивкой.

– Она сшила их, когда была беременна. Думала, он будет носить, когда научится ходить. Он никогда их не носил.

– Линда встретила сына?

– Да. Она стала работать в академии, самой передовой по лекарскому искусству и той, где искали эликсир бессмертия. И граф не смог обойти этот соблазн, он отправил сына с лекарским даром учиться в эту академию.

– Он узнал мать?

– Он посмотрел на нее как на чужую, – голос Симоны дрогнул впервые за весь разговор. – Сын заявил: «Я знаю, кто вы. Отец рассказал. Вы бросили меня, когда я был маленьким. Уехали. Вам было не до сына». Она пыталась объяснить. Говорила, что это неправда, что его обманули. А он улыбнулся улыбкой отца и ответил: «Отец говорил, что вы будете так говорить. Но я знаю правду. Он дал мне титул. Он вырастил меня. А вы бросили меня».

Она поставила коробочку на стол и повернулась к Эльзе. Лицо у нее было спокойное, как у мертвеца.

– Я рассказываю тебе это не для жалости. Мне от тебя ничего не нужно. Просто запомни: сын графа Фламма из той же породы. Сейчас ты ему нужна. Он будет благодарить, дарить подарки, смотреть в глаза. А потом, когда получит всё, что хотел, ты станешь ему не нужна. Инструментам не дают титулы, Эльза. Инструментам не дают власть. Их выбрасывают.

– Я не инструмент, – тихо возразила Эльза.

– Все так говорят, – Симона усмехнулась. – Линда тоже так говорила. А теперь посмотри на меня.

Эльза посмотрела. И впервые за всё время увидела не наставницу, не холодную женщину, от которой веяло опасностью, а другую – ту, что осталась под этой коркой льда. Белые волосы, которые когда‑то были черными, мертвые глаза, которые когда‑то смотрели на любимого с надеждой. И башмачки в коробочке – это всё, что осталось от сына, которого отняли и который ее ненавидит.

Она любила. Она верила. Она пошла на всё. И вот итог.

– И что мне делать? – голос Эльзы дрогнул.

– Не знаю, – Симона отвернулась к окну. – Я сама так и не поняла. Может, просто помнить: твоя жизнь – твоя. Дар – твой. Никто не имеет права делать тебя инструментом.

Симона помолчала, и в тишине стало слышно, как где‑то далеко смеются студенты.

– Я часто думала: почему он дал титул сыну, а не мне? Ответ прост: потому что никогда не планировал быть со мной. Я стала для него напоминанием, что когда‑то он был слабым и беспомощным. И это напоминание раздражало его.

Симона повернулась к Эльзе. В глазах блестели слёзы, ей было больно всё это вспоминать.

– Запомни, – еле сдерживая слёзы, сказала она. – Если мужчина клянется в любви, но при этом решает только свои проблемы, даже не запоминай его имя. Это просто болтливый пациент.

Она утерла слёзы, тяжело вздохнула и села обратно за свой стол, вновь стала той холодной женщиной и, даже несмотря на Эльзу, вдруг сказала:

– Любовь – это когда помогает тебе с твоими проблемами, а не приходит только со своими. Иначе ты просто его бесплатный обслуживающий персонал. А теперь иди. Мне нужно работать.

Эльза поднялась, у двери остановилась, обернулась.

– Спасибо.

Симона не ответила – смотрела в темноту за стеклом, и лампа бросала на ее лицо длинные тени.

Эльза вышла в коридор и прислонилась к стене.

Перед глазами стояли крошечные башмачки с золотой вышивкой. И голос Симоны: «Инструментам не дают титулы».

Эльза закрыла глаза. Дыхание никак не выравнивалось.

А потом в памяти всплыло другое – то, что она пыталась забыть с самой арены. Как он стоял в кругу восхищенных лиц. Как улыбался Оливии. Как смотрел на Эсталию тем самым взглядом, которым когда‑то смотрел на нее. Как легко, почти не глядя, бросил ей: «Может, поужинаем как‑нибудь?».

А Эльза тогда стояла в проходе, ждала, что он поднимет глаза, заметит ее. Хотя бы обернется. Они же пришли вместе: она, Тарт и он. Она же подала ему воду, коснулась его груди, вернула его к жизни после отката. А он…

Игнис даже не заметил, как она ушла.

Эльза тогда подумала: «Он устал, он взбудоражен, он не со зла». Тарт догнал ее уже за воротами, хмурый, злой, но ничего не сказал, только взял за руку и повел прочь.

А теперь эти слова: «Если мужчина клянется в любви, но при этом решает только свои проблемы, даже не запоминай его имя».

Эльза открыла глаза. Игнис не клялся в любви, но смотрел так, будто она – единственная, кто его понимает. Говорил, что она ему нужна. Приносил подарки. А когда пришел его час – забыл о ней, едва погас последний огонь.

Она медленно выдохнула. В груди саднило, но теперь не просто боль – это было предостережение. Такое же страшное, как башмачки в деревянной коробочке.

Эльза оттолкнулась от стены и пошла по коридору, не оглядываясь. Она не знала, что будет делать завтра, но сегодня запомнила всё. И, кажется, начала понимать, кем была для него всё это время – не больше, чем удобной лекаркой, которая всегда рядом.

А инструментам, как сказала Симона, не дают титулы.

Их выбрасывают.

Глава 44. Изучение законов

Эльза вернулась от Симоны сама не своя – выжатая, опустошенная, будто после долгой и бесполезной битвы. Сил хватило только на то, чтобы добраться до кровати и провалиться в тяжёлый, липкий сон, полный обрывков чужих голосов и чужих судеб. Но даже сон не дал покоя: еще до рассвета она проснулась с четким ощущением, что должна что‑то сделать, разобраться, наконец, в этом хаосе, который разросся в голове, как сорняки после дождя.

Начинались выходные. И почему‑то они пугали хуже, чем экзамены или черная вылазка. Она села за стол, расстелила большой лист бумаги – шершавый, пахнущий целлюлозой и терпкими чернилами. Она делала так редко, только когда в голове становилось слишком тесно от мыслей, когда они начинали давить, переплетаться, душить. Сейчас наступил именно такой момент.

В центре листа Эльза вывела крупными размашистыми буквами:

«Мои проблемы и возможности».

И замерла, разглядывая пустоту вокруг. Потом взяла цветные карандаши – желтый, красный, синий – и начала рисовать ветви, как на карте, которую составляют перед долгим и опасным путешествием.

Титул

Здесь пусто. Почти ничего. Она почти ничего не знала о законах Альянса. Как вообще простолюдинка может стать аристократкой? Может ли? Или это сказки, которыми утешают наивных, чтобы те не бунтовали?

Деньги

Лечение Вейса принесло хорошую плату. Золотые монеты приятно звенели в кошельке, но это не решение. Она не могла всю жизнь ждать редких богатых пациентов. Нужно что‑то другое – постоянный доход, дело, которое приносило бы деньги, не выматывая до полусмерти.

Любовь

Игнис? Румус? Крэг? И еще двое с лекарского курса, кто поглядывал на нее с интересом – один робко, другой нагловато.

Но что такое любовь для простолюдинки?

Слова Игниса: «Аристократы не женятся на простолюдинках» до сих пор свербели где‑то под рёбрами, как заноза, которую никак не вытащить. Он сказал это как закон, как аксиому, не требующую доказательств. Но потом пришел и предлагал стать его женой… или женщиной? Кем?

Кем она должна стать?

Титулованной женой? Или удобной любовницей, которую можно спрятать и показывать только в нужные моменты?

Ответа нет.

Будущее

Остаться в академии? Вернуться домой? Открыть свое дело?

Всё упиралось в одно: статус. Без титула она всегда будет той, кого можно использовать, а потом выбросить, как старый инструмент, который больше не нужен. Она будет девочкой для битья – той, кто лечит, спасает, а потом получает пинок под зад.

Лечение Вейса

Она подчеркнула эту ветку жирной красной чертой. Это ее самая громкая победа – профессор, которого считали безнадежным, встал на ноги благодаря ей. Но недостаточно громкая. Нужно гораздо больше. Еще одна победа. Еще одна. Пока о ней не заговорят как о силе, с которой считаются.

Румус

Эльза долго смотрела на это имя, водила кончиком пальца по буквам, обводя их снова и снова, будто надеялась прочесть между строк что‑то, чего нет на бумаге. А потом дописала:

«Я замедлила наши отношения после разговора с Игнисом».

Это правда. После того как Игнис обронил свои слова о простолюдинках, Эльзу вдруг накрыло острое, почти болезненное осознание: «А знает ли Румус, кто она на самом деле?». Они никогда об этом не говорили – ни разу, ни намеком, ни вопросом. Он видел в ней лекарку, девушку, интересную собеседницу. Умную. Удобную.

Но если узнает – изменится ли что‑то?

Она хотела спросить, но язык не поворачивался, страх потерять то, что есть, оказался сильнее желания узнать правду. А потом он сказал, что она должна помириться с Дереком, они поссорились. А затем позвал ее в стаю без брака. Без брака.

И всё это складывалось в одну тревожную картину: у Румуса нет серьезных намерений по отношению к ней. Она временный проект, удобное звено в планах дракона. Инструмент. Как и говорила Симона.

И всё равно сердце и молодое тело тянулись к нему, отчаянно, по‑глупому, вопреки здравому смыслу. Она хотела верить, что ей всё лишь показалось, что всему есть простое, логичное и совсем не обидное объяснение. Что он просто… не подумал. Что он… другой.

Игнис

Тут она написала коротко: «Не мой вариант». И поставила жирную точку, продавив бумагу. После того случая на турнире, после слов Симоны Эльза отчетливо поняла, что Игнис ей даже не друг, он просто играет с ней, потому что она ему нужна. А ведь в ней уже просыпались чувства к нему – осторожные, робкие, как первые весенние цветы, которые еще не знают, что их убьет мороз.

Крэг

Она подумала о Крэге. О том, что он сказал тогда в «Сладкой булочке»: «Я готов взять ответственность на себя».

Что орк имел в виду? Какую ответственность?

Жениться на ней из чувства долга? Из страха, что его обвинят в соблазнении студентки? Или из жалости – вот бедная девочка, отравили, не виновата, надо спасать ее репутацию? Всё же он преподаватель, и такие отношения в академии запрещены. К тому же не надо забывать, что он еще и военный, великий генерал, который может сорваться и уехать в любой момент, если его призовут на службу.

Эльза передернула плечами, будто скидывая с себя липкую паутину чужих мотивов.

– Какой брак я хочу? – прошептала она в пустоту комнаты. – Не такой.

Она хотела, чтобы ее выбирали не как обузу, не как проблему, не как повод проявить благородство. А как человека, без которого не могут дышать. Как ту, с которой хотят быть, а не ту, с которой «приходится».

Мысль о случайном сексе и о возможной нежданной беременности обожгла щёки стыдом и страхом. Она отбросила эту ветку – резко, будто отрезала. Не о том сейчас. Не о том.

Она взяла красный карандаш и жирно зачеркнула имя Крэга. Не потому, что он плохой. А потому, что не хотела гадать. Не хотела быть той, кто ждет, пока мужчина решит, чего он хочет на самом деле.

Ветка так и осталось пустой. Ни слова. Только красная полоса поверх имени.

«Слишком много вопросов. Слишком мало ответов», – подумала Эльза.

Она отложила карандаш и посмотрела на разросшуюся карту с зияющей пустотой – черной дырой рядом со словом «Титул». Ни одной зацепки. Ни одной ниточки. Только холодная неизвестность и тишина.

Эльза откинулась на спинку стула, закрыла глаза. В голове всё еще тесно ворочались мысли, как тяжёлые камни, но теперь хотя бы стало понятно, где искать выход или хотя бы с чего начать.

«Значит, надо получить титул, – подумала она, и эта мысль легла на дно, как якорь, который больше не даст дрейфовать по течению. – Мужчины, любовь, деньги… Всё это приходит и уходит. Сегодня они смотрят на тебя с нежностью, завтра проходят мимо, делая вид, что не знают. Я всё это уже проходила в прошлой жизни, когда меня бросил и муж, и дети. А то, что останется со мной, что у меня будет трудно отнять, – это статус. Это положение».

Она открыла глаза, посмотрела на потолок, где в полумраке сгущались тени, и сказала себе жестко, чеканно, как приказ:

– Хватит тратить время на переживания. На то, кто что подумал, кто как посмотрел, кто что обещал и не сдержал. На то, почему он такой, а не другой. На то, что я для него значу. На то, заметил он меня или нет. Хватит! Время уходит, Эльза. А жизнь одна. И прожить ее в ожидании, что кто‑то оценит, заметит, полюбит, – это не жизнь. Это прозябание. Пора жить для себя. Пора заботиться о себе. Не о них. О себе. Титул – это цель. А всё остальное – дорога к ней. Не наоборот.

Она взяла красный карандаш и жирно подчеркнула слово «Титул». Несколько раз. Чтобы не забыть. Чтобы не сомневаться. Чтобы, когда завтра на нее снова посмотрит кто‑то с нежностью, она вспомнила: «Это пройдет. А титул останется».

За окном занимался рассвет. Сначала небо над горизонтом окрасилось в бледно‑розовый, потом в золотистый, и, наконец, первые лучи солнца скользнули по стёклам, разбивая ночные тени.

Эльза встала. Спина затекла, пальцы пахли красками и графитом, а перед глазами всё еще стояла разросшаяся карта проблем и возможностей. Но теперь в ней было одно жирное, подчеркнутое красным слово «Титул».

Она решила, что пойдет в библиотеку. Узнать, как можно получить. Такой вырисовывался план – слишком простой и одиозный на первый взгляд. Но Эльза уже была готова пройти огонь, воду и медные трубы, но добиться своего.

Она вспомнила, какой была еще недавно: полуживой тощий подросток без гроша в кармане, проснувшийся в чужом теле под чужим забором. Тогда она мечтала только о еде. О куске хлеба, который не придется воровать. О том, чтобы просто не умереть с голоду.

Потом появился Фтис. Они организовали дуэт – травник и его ученица, шарлатаны, которые на самом деле лечили лучше любых дипломированных лекарей. Тогда они мечтали о спокойной жизни. О том, чтобы их не выгоняли из городов, не грабили, не травили конкуренты. Но жизнь и аристократы раз за разом показывали: без лицензии на лечение – ты никто. Без титула – расходный материал.

И вот сейчас она была почти у конца пути к лицензии. Еще немного – и она сможет лечить официально, не оглядываясь на стражу и доносчиков. Но теперь она понимала: лицензия – это только половина битвы. Титул – вот что нужно. Титул – как нож, как меч, как любое другое оружие в сражении за свою жизнь и будущее. Без него ее всегда будут использовать. Без него ее всегда будут предавать. Без него она всегда будет той, кого можно выбросить, когда надоест.

«Я не хочу больше быть удобной, – подумала она, глядя в окно на розовеющее небо. – Я хочу быть сильной не для кого‑то. Для себя».

Она подошла к умывальнику, плеснула в лицо холодной воды, вытерлась и начала собираться. Впереди долгий день, полный поисков, вопросов и, возможно, разочарований. Но она не боялась. Она готова.

Библиотека академии огромная: высокие сводчатые потолки, бесконечные ряды стеллажей, уходящие в полумрак, запах старой кожи, пыли и пергамента. Здесь всегда найдется укромный уголок, где тебя никто не найдет, если ты сама не захочешь.

Эльза пришла в то время, когда бывало почти пусто. Только редкий шелест страниц да тихие шаги библиотекаря в конце зала нарушали тишину.

Она забралась в дальний угол зала, где хранились юридические трактаты, и скользнула за высокий стеллаж – подальше от случайных взглядов. Сердце билось ровно, но где‑то глубоко засело странное щемящее чувство, будто она делала что‑то постыдное. Крала то, что ей не положено. Заглядывала туда, куда не имела права.

Но она отогнала это чувство, сжала зубы и начала перебирать книги.

«Устав Альянса», «О сословиях и титулах», «Прецеденты пожалования дворянства простолюдинам», «Комментарии к законам о наследовании» – названия сменяли друг друга, тяжёлые тома с тихим стуком ложились на стол. Она взяла несколько, устроилась за маленьким столом в углу – почти втиснулась между стеной и стеллажом, чтобы ее не заметили с главного прохода, и принялась читать, делая выписки.

Время тянулось медленно, как патока. Сначала шли сухие формулировки – плотные, как каменная кладка, потом комментарии, потом исторические примеры, которые иногда были интереснее самих законов. Эльза читала внимательно, иногда перечитывая абзацы по несколько раз, водила пальцем по строкам, шептала сложные термины, пытаясь запомнить.

Но чем дольше она читала, тем яснее понимала: простого пути нет. Никто не дает титулы просто так. Никто не раздает их за красивые глаза. Это битва. И она только что вышла на бой.

К обеду она знала главное.

Военные заслуги – самый частый способ. Простолюдин, проявивший героизм в бою, мог получить титул. Но сейчас нет войны, и поэтому этот путь закрыт.

Заслуги перед королевством или Альянсом – исключительные достижения в науке, искусстве, магии. Лечение Вейса именно такой шаг, но недостаточно громкий. Нужно что‑то большее. Что‑то, о чём заговорят все. Вариант казался ей реалистичным, учитывая ее знания медицины из своего мира. Но нужно придумать, что такого она может «изобрести». Пенициллин? Но тут его спокойно заменяют одним целительным кристаллом, пересадка сердца? Но тут сердце можно вылечить магией... Над этим стоило подумать.

Брак с аристократом – теоретически возможен, но титул передавался только по специальному разрешению Совета. На практике таких случаев нашлись единицы, и только если брак заключался по сильной любви или чрезвычайной политической выгоде. Эльза невесело усмехнулась. Игнис на это не пойдет. Он сам говорил, что простолюдинка не подходит для брака. А Румус… она даже не знала, как относятся к браку с людьми в драконьем королевстве.

Удочерение аристократической семьей – самый редкий и странный способ. Согласно уставу, аристократическая семья могла удочерить простолюдинку, и та получала статус и права. Но наследство получал только один наследник. Эльза перечитала этот раздел трижды.

Кто удочерит взрослую лекарку?

Смешно. Но мысль застряла, как заноза.

Эльза вспомнила Вейса. Она вылечила его, когда никто не брался. Теперь они виделись часто, она заходила к нему на выходных, гуляла с его бульдогом Джеймсом, который уже принимал ее как свою. Вейс учил ее зельеварению, а она, благодаря медицинским знаниям, быстро схватывала тонкости эликсиров и помогала ему с самыми сложными составами.

Для него она стала едва ли не единственным близким человеком.

Его семья – старый уважаемый род – считала его чудаком, который променял балы на возню с зельями и жил с собакой вместо того, чтобы обзавестись семьей. Они почти не общались. Письма, если и приходили, то сухие и редкие. Вейс читал их, криво усмехался и откладывал в сторону, а потом звал Эльзу пить чай с пирогами, которые сам пёк по субботам. Джеймс сидел между ними, тяжело вздыхал и клал голову то на колени хозяину, то ей, словно хотел сказать: «Вы оба мои, никуда не денетесь».

Эльза не думала об этом раньше, но сейчас, перебирая варианты, поймала себя на мысли: «Если когда‑нибудь ей понадобится имя и защита, Вейс… может быть, не откажет. Он один. Он сам почти изгой в своей семье. А она для него теперь не просто лекарка, которая сделала свое дело и ушла. Она – та, с кем он делит молчаливые вечера, кому доверяет свои эксперименты, для кого печет пироги».